На стуле возле стены сидел парень, сонно склонив голову. Его плечи были неестественно напряжены даже во сне, а пальцы судорожно сжимали край сиденья. В его белых волосах резвились первые любопытные лучи солнца, заглянувшие в здание и, как и все, желающие приобщиться к всеобщей суете.
Эйден поправил сползающую с плеча сумку и, громко топая, направился к брату. Но его не разбудили ни приближающиеся шаги, ни наигранное покашливание, и Эйден, пожав самому себе плечами, громко заговорил:
– Поудобнее место для сна не нашлось?
Хэмфри подскочил, глаза его дико метнулись по сторонам, прежде чем остановиться на Эйдене. Он отскочил инстинктивно, будто от удара, и лишь через секунду в его взгляде проступило узнавание, тут же вытесненное новым напряжением.
– Эйден? Ты что здесь делаешь?
– Приятно, что ты меня ждал, – хмыкнул Эйден, огляделся, осмотрел безымянную дверь, около которой сидел Хэмфри. Он кивнул на дверь: – Полагаю, Джо сейчас отсыпается там?
– Джо, он… – голос Хэмфри оборвался.
Он сонно похлопал глазами, точно убеждаясь, действительно ли видит брата или это ему снится. Но Эйден, с его привычной улыбкой, продолжал:
– Давно пора ему отдохнуть. Но не так же! – Улыбка исчезла с лица Эйдена и он наигранно недовольно покачал головой. – Меня теперь вместо него поставили ответственным. Работы мне не хватало! Теперь с вами нянчиться. На, – Эйден протянул сумку и вложил в руки брату, – отнеси пока к себе. Пока я не узнаю, в какую комнату меня поселят.
– Я… – Хэмфри растерянно глянул на сумку, на Эйдена, и нахмурился. – Не офигел?
– Что? Сумку отнести тяжело?
– Я жду Кэрол.
– А-а, – Эйден скучающе отмахнулся и схватился за ручку двери. – Сейчас я с ней поговорю и отправлю спать. Делов-то… – и, распахнув дверь, широкими шагами вошел в палату, оставив вспыхнувшего от гнева брата в коридоре.
Комната была хоть и старой, но чистой. Белые стены, простая мебель, окна плотно зашторены. Неужто думали о сне пациентов? Впрочем, глядя на неподвижного, кажущегося мертвым издалека Джо с перевязанной головой, можно было точно сказать, что никакой шум сейчас не помешал бы его крепкому сну. А вот его сестре, сидящей на табуретке у стены наоборот – даже самая непроглядная тьма не могла бы подарить покой и сон. Её лохматые растрёпанные белые кудри со спины выглядели неопрятной гривой, тонкие плечи в чёрном платьице то и дело подрагивали, и Эйден, от такой трагической картины неодобрительно покачав головой, подошёл к Кэрол.
– Такая красавица, и в слезах! – со спины протянул он и прицокнул. – И из-за какого идиота моя куколка плачет?
Кэрол подскочила с табуретки, чуть не уронив её и обернулась. Её глаза, покрасневшие от долгого плача, казались вот-вот были готовы залиться слезами.
– Эйден! – еле слышно протянула Кэрол, покосилась на бесчувственного брата и больше не смогла ничего выразить. Она, с трудом сдерживая всхлипы, уже было бросилась в объятия Эйдена, но сдержалась. Тот сам шагнул к ней, притянул к себе и крепко обнял.
– Ну и что это? – усмехнулся он, слушая резкие вздохи девочки, едва ниже его ростом. – Совсем расклеилась. И что, стоило оно того?
Он мельком глянул на Джо, заметил подтеки на лице, шины на перемотанной кисти. Выдавать свою собственную тревогу Эйден не собирался, даже если бы его друг на самом деле был на грани смерти, а так… Он скорее выглядел слегка помятым, чем умирающим. Уж Эйден-то знал, как непросто прибить Джо.
– Они принесли его всего в крови, – еле слышно начала лепетать Кэрол где-то под ухом Эйдена, – и лицо было всё в крови, и волосы, а рука…
– Ой, ему только дай в крови извозиться, – усмехнулся Эйден и за плечи отодвинул от себя девушку. – Дай, гляну, что там с ним.
Он наклонился над Джо, взглянул в его умиротворённое спящее лицо, на мокрые белые пряди, беспорядочно разбросанные по подушке и вылезающие из-под белых бинтов, сдавливающих голову. Капелька пота застыла на виске, вмороженная в безупречную бледность кожи. Эйден почувствовал, как у него внутри всё сжимается в холодный комок. Он заставил себя безмятежно пожать плечами, улыбнуться и глянуть на всё ещё обеспокоенную, но уже не плачущую Кэрол.
– Ну и панику вы тут подняли… Ты смотри, как сладко спит!
– Но… Голова…
– Голова, руки – на месте. Танда это запросто исцелит, – пожал плечами Эйден и подмигнул. – И не такое она на место вставляла, это я по опыту говорю!
– У него весь костюм был изрезан… – прошептала Кэрол, с ужасом поглядывая на брата. – Точно он… Его…
– Пф, – отмахнулся Эйден, – у него ещё во время учёбы при любом неосторожном движении шрамы на теле расходились. Ну, разошлись снова. Ты же знаешь, у него так быстро кровь сворачивается, что он уже весь закупоренный, а сейчас отсыпается, восстанавливается. – Он оглядел пустую палату, обернулся на дверь, за которой остался Хэмфри, и проворчал: – Всех детей переполошили… Во паникёры! – Эйден бросил на совсем растерянную Кэрол недовольный взгляд и покачал головой. – От тебя я такого не ожидал! Хэмфри плохо на тебя влияет, – он улыбнулся, погладил её по растрёпанным волосам и заботливо проговорил: – Бери пример с Джо, и иди лучше спать, набираться сил. Вон, Хэмфри, тоже из-за тебя поспать нормально не может. Давай, – он подтолкнул её в сторону выхода. – А я позову, когда наша спящая красавица проснётся.
– Позовёшь? – переспросила Кэрол, и Эйден убедился, что девушке пора спать.
– Ага, – он последний раз подтолкнул её и кивнул на дверь. – Иди-иди, пока там Хэмфри опять на стульях не вырубился. И проследи, чтобы он сумку мою не потерял!
И сонная Кэрол, успокоенная торопливой и приободряющей речью, поплелась отдыхать. Эйден, оставшись один на один с пострадавшим другом, тяжело выдохнул, надавил на виски, прогоняя свою собственную усталость и, уже не скрывая беспокойства и волнения, покосился на Джо.
Эйден был почти уверен, что всё, что он сказал Кэрол, окажется правдой – такие ранения действительно не были для Джо смертельными, а Танда – целительница училища – обладала прекрасной способностью возвращать биологические ткани человека в состояние до повреждения, так что сломанную руку и ушиб головы вылечить будет несложно. А вот последствия неудачного нападения, которое, Эйден почти не сомневался, было совершено той самой маньячкой, преследующей Джо в детстве, вряд ли могло закончиться чем-то хорошим. Особенно если Мэнэми осталась жива. Как все они только что убедились – Мэнэми никогда не отпускает своих жертв, и, даже если им удаётся от неё уйти, это лишь вопрос времени, когда она за ними вернётся.
Эйден занял табурет у кровати, прислонился к стене и прикрыл глаза, не сильно надеясь уснуть – ночи в других мирах после Аклайна, когда он не мог во время сна погрузиться в успокаивающую водную стихию, всегда давались непросто. Поэтому он сразу услышал, как заворочался Джо и как из его груди вырвался еле различимый стон. Он глянул на очнувшегося друга, жмурящегося от яркого света из окна, и громко усмехнулся:
– Не стыдно тебе? Такую суету поднял… И это из-за пары царапин?
Одними глазами, стараясь не шевелить головой, Джо попытался рассмотреть Эйдена, и тому пришлось наклониться над ним. Пару секунд они молчали. Покрасневшие глаза Джо с лопнувшими сосудами и подтёками были мало похожи на те ясные живые глаза, смотрящие на любую проблему с вызовом.
Что-то внутри Эйдена сжалось, улыбка, которую он так старательно держал целое утро, дрогнула, а из груди вырвался прерывистый вздох. Он прикрыл глаза, собираясь с мыслями и с силами.
– Ты похудел, – раздался хрипловатый голос.
Эйден с непониманием глянул на Джо, но тот и не думал шутить. Его взгляд, такой же уставший и измученный, рассматривал нависшее над ним лицо.
– Угу, – усмехнулся Эйден. – Как мило, что ты заметил! Диета такая, называется – «забыл поужинать».
В ответ Джо прикрыл глаза, резко выдохнул, что могло бы означать смешок, и, покачав головой, спросил:
– Кэрол?
– Отправил её спать. – Эйден наконец выпрямился и снова облокотился о стену. – Сидела над тобой, пока я её не выдворил. Разревелась совсем…
– Спасибо.
Джо благодарно кивнул. Эйден глянул в окно, выходящее во внутренний двор, разглядывая на противоположной стене дома полосы света.
– Думаю, Танда совсем скоро приедет, – продолжал говорить Эйден, лишь бы заполнить тишину. – Она быстро на такие вызовы реагирует. Быстро залатает тебя. Отдохнуть как следует не успеешь, а тебя уже снова пошлют куда-нибудь работать! Что за жизнь, да? – он усмехнулся, глянул на Джо и притих – тот, казалось, совсем не реагировал на его речи.
Казалось, Джо снова превратился в того запуганного юношу, стеклянными глазами смотрящего на мир, но не видящий ничего, кроме поджидающей его за каждым углом опасности. Юношу, который, казалось, вслушивался в каждое слово, сказанное Эйденом, но ничего не слышал, только если это что-то не касалось его преследовательницы.
Эйден не выдержал… Он уставился в выложенный из старой потёртой плитки пол и тихо, точно сам себе, проговорил:
– Лишь бы тебе достались только те травмы, которые Танда смогла бы вылечить…
Ответа не последовало. Они сидели в тишине, в воздухе летали редкие пылинки, вяло кружились в неподвижном воздухе, опускаясь всё ниже и ниже, в прохладу и тень. Эйден уже подумал, что Джо уснул и не услышал его вопроса, и хотел и сам посидеть немного и подремать, как еле слышно, с трудом шевеля губами, Джо ответил:
– Я не уверен, что она не применила способности на мне.
Все несказанные слова застряли в горле Эйдена, и он неприятно сглотнул.
Никакие доводы, проверки или оправдания не могли точно сказать, удалось ли Мэнэми создать новую марионетку, которая сама не подозревала о своей природе, или нет?
Был лишь один способ выяснить это наверняка: ждать, месяц, год, два… И понять, что раз Джо не умер, способность на него не подействовала. Или дождаться момента, ради которого живёт каждая марионетка Мэнэми: нового предназначения, цели всей жизни, внушённой человеку, ещё сохранившему разум, но потерявшему себя в руках безумного кукловода.
Мир Джерома, тот же день
Облупившаяся краска и куски раскрошенного камня хрустели под ногами, из дыр в стенах в некогда теплое помещение забирался промозглый ветер, разбрасывая яркие пятна желтой и красной листвы по покрытому каменной пылью полу, сливаясь с яркими кровавыми пятнами, разбросанными по стенам и тому, что осталось от потолка. Где-то наверху со скрипом качалась сорванная с петель дверь, а с потолка тонкой струйкой сочилась вода, мерно падая в лужу с розоватым оттенком. Корвус медленно, шаг за шагом пробирался вглубь здания, где несколькими часами ранее произошло покушение на Джозефа.
Он надеялся найти здесь ещё свежие следы, но кровь Джозефа сбивала почти все запахи, которые и так путались в многочисленных следах людей, побывавших здесь ранее.
Здание, где рассматривались вопросы мигрантов и людей со способностями, в последнее время всё чаще находилось в запустении, но даже так следов было достаточно.
Нападение на Джозефа многих повергло в испуг и шок. Корвус привык выискивать пути, связи везде, поэтому и явился осмотреть место покушения.
Корвус завернул в комнату, где Джозеф и применил способность. От дверного проёма осталась пустая коробка с обрезанными краями. С изрезанного потолка, в котором сейчас зияло несколько дыр на верхний этаж, торчали железные прутья, в стене, на стыке потолка, зиял проем, открывающий вид на просыпающийся город. Ни убийцы, ни её приспешника не было. Тело молодого солдата, который должен был сопровождать Джо до его официальной депортации, валялось неопрятной кучей в углу комнаты. Пол и нижняя часть стен остались почти нетронутыми – пострадала лишь верхняя часть здания: этот и последний этаж.
Вся эта картина выстраивала в голове Корвуса цепочку вопросов: что заставило противников так жертвовать своими жизнями ради возможности сделать из Джозефа марионетку? Что заставило их действовать таким хитроумным планом и, самое главное, если это был просто план мести, как многие полагали, зачем прикладывать столько усилий, чтобы устроить всё именно таким образом: вдали от всех, скрытно от всех, так… А больше всего Корвуса тревожила близость Джозефа к его дяде. Если противникам удалось бы захватить Джозефа, это означало бы, что они были бы всего в одном шаге от Джонатана и Арвида.
Корвус присел на корточки у места, которое сильнее всего пахло металлическим запахом застоявшейся крови Джозефа. С трудом он сдержался, чтобы с отвращением не поморщится и не зажать нос – этот отвратительный запах порченной крови вызывал дурноту.
Корвус долго пытался не связывать воедино человека и его запах, чувствовать который мог только он. Зачастую девушки, пахнущие свежестью раннего утра, оказывались гнилыми внутри, а воняющие гнилью и прочими неприятными запахами – достойными людьми. Главным уроком для Корвуса в принятии этого была его вторая дочь, Нарцисса, от которой несло гниющей листвой.
В своё время Нарси очень помогла ему с детьми, когда жена особенно была не в состоянии присматривать за ними. Корвус до сих пор помнил, как его сын, засыпая, зарывался лицом в плечо старшей сестры, словно в подушку из мха, и его дыхание становилось ровным и спокойным, несмотря на тот сладковатый запах гниющего дубового листа, что вился за Нарциссой невидимым шлейфом. Для детей старшая сестра была оплотом безопасности, колыбельной в густом осеннем лесу. Корвусу же потребовались годы, чтобы перестать ассоциировать её с могильным тленом.
Память начала закипать, окрашиваясь в багровые тона. Корвус ощутил, как знакомый запах дочери вдруг смешался с железным душком крови Джозефа, создавая невыносимую, тошнотворную какофонию. Он мысленно рванул прочь, словно отдернув руку от раскаленного металла, заставив воспоминания прошлого рассыпаться точно осенние листья с увядающего дерева. Именно в этот момент за спиной послышались шаги, Корвус выпрямился и оглянулся, встречая кого-то, кто сумел пройти мимо военной полиции.
В полуразрушенном дверном проёме стояла женщина в коротком сером пальто, с коротко стриженными волосами и узкими глазами. Она впилась этим изучающим взглядом в застывшего Корвуса и бегло осмотрела его с головы до ног, оставляя у того ощущение, что его только что раздели глазами. Её собственный запах ударил в нос. Он напоминал запах стерильного металла, протертого спиртом, отдающего ржавчиной на зубах. Ничего живого, ничего природного, – ни в стеклянном взгляде, ни в механических движениях, ни в её застывающих на холодном полу следах.
Это невежество, оценивающий взгляд, твердая уверенность в себе и крысиная внешность твёрдо въелись в память Корвуса ещё при первом знакомстве с Ищейкой Высшего Совета, имени которой никто не знал. И ещё при первой встрече он желал больше не пересекаться с ней.
Сохраняя полное безразличие и скучающее выражение лица, Ищейка кивнула:
– О, Ваша Светлость… Уже здесь? – она поправила кожаные чёрные перчатки и оглядела комнату. – Разнюхали что-то?
– Ко мне можно по имени, – сухо ответил Корвус, брезгливо поморщившись от произнесенного вслух титула, от которого он когда-то отказался.
– О-о, – также отрешенно и не заинтересованно протянула Ищейка, медленно вышагивая по комнате и осматривая глубокие порезы в стенах, – мы уже перешли на неофициальный тон?
Эйден поправил сползающую с плеча сумку и, громко топая, направился к брату. Но его не разбудили ни приближающиеся шаги, ни наигранное покашливание, и Эйден, пожав самому себе плечами, громко заговорил:
– Поудобнее место для сна не нашлось?
Хэмфри подскочил, глаза его дико метнулись по сторонам, прежде чем остановиться на Эйдене. Он отскочил инстинктивно, будто от удара, и лишь через секунду в его взгляде проступило узнавание, тут же вытесненное новым напряжением.
– Эйден? Ты что здесь делаешь?
– Приятно, что ты меня ждал, – хмыкнул Эйден, огляделся, осмотрел безымянную дверь, около которой сидел Хэмфри. Он кивнул на дверь: – Полагаю, Джо сейчас отсыпается там?
– Джо, он… – голос Хэмфри оборвался.
Он сонно похлопал глазами, точно убеждаясь, действительно ли видит брата или это ему снится. Но Эйден, с его привычной улыбкой, продолжал:
– Давно пора ему отдохнуть. Но не так же! – Улыбка исчезла с лица Эйдена и он наигранно недовольно покачал головой. – Меня теперь вместо него поставили ответственным. Работы мне не хватало! Теперь с вами нянчиться. На, – Эйден протянул сумку и вложил в руки брату, – отнеси пока к себе. Пока я не узнаю, в какую комнату меня поселят.
– Я… – Хэмфри растерянно глянул на сумку, на Эйдена, и нахмурился. – Не офигел?
– Что? Сумку отнести тяжело?
– Я жду Кэрол.
– А-а, – Эйден скучающе отмахнулся и схватился за ручку двери. – Сейчас я с ней поговорю и отправлю спать. Делов-то… – и, распахнув дверь, широкими шагами вошел в палату, оставив вспыхнувшего от гнева брата в коридоре.
Комната была хоть и старой, но чистой. Белые стены, простая мебель, окна плотно зашторены. Неужто думали о сне пациентов? Впрочем, глядя на неподвижного, кажущегося мертвым издалека Джо с перевязанной головой, можно было точно сказать, что никакой шум сейчас не помешал бы его крепкому сну. А вот его сестре, сидящей на табуретке у стены наоборот – даже самая непроглядная тьма не могла бы подарить покой и сон. Её лохматые растрёпанные белые кудри со спины выглядели неопрятной гривой, тонкие плечи в чёрном платьице то и дело подрагивали, и Эйден, от такой трагической картины неодобрительно покачав головой, подошёл к Кэрол.
– Такая красавица, и в слезах! – со спины протянул он и прицокнул. – И из-за какого идиота моя куколка плачет?
Кэрол подскочила с табуретки, чуть не уронив её и обернулась. Её глаза, покрасневшие от долгого плача, казались вот-вот были готовы залиться слезами.
– Эйден! – еле слышно протянула Кэрол, покосилась на бесчувственного брата и больше не смогла ничего выразить. Она, с трудом сдерживая всхлипы, уже было бросилась в объятия Эйдена, но сдержалась. Тот сам шагнул к ней, притянул к себе и крепко обнял.
– Ну и что это? – усмехнулся он, слушая резкие вздохи девочки, едва ниже его ростом. – Совсем расклеилась. И что, стоило оно того?
Он мельком глянул на Джо, заметил подтеки на лице, шины на перемотанной кисти. Выдавать свою собственную тревогу Эйден не собирался, даже если бы его друг на самом деле был на грани смерти, а так… Он скорее выглядел слегка помятым, чем умирающим. Уж Эйден-то знал, как непросто прибить Джо.
– Они принесли его всего в крови, – еле слышно начала лепетать Кэрол где-то под ухом Эйдена, – и лицо было всё в крови, и волосы, а рука…
– Ой, ему только дай в крови извозиться, – усмехнулся Эйден и за плечи отодвинул от себя девушку. – Дай, гляну, что там с ним.
Он наклонился над Джо, взглянул в его умиротворённое спящее лицо, на мокрые белые пряди, беспорядочно разбросанные по подушке и вылезающие из-под белых бинтов, сдавливающих голову. Капелька пота застыла на виске, вмороженная в безупречную бледность кожи. Эйден почувствовал, как у него внутри всё сжимается в холодный комок. Он заставил себя безмятежно пожать плечами, улыбнуться и глянуть на всё ещё обеспокоенную, но уже не плачущую Кэрол.
– Ну и панику вы тут подняли… Ты смотри, как сладко спит!
– Но… Голова…
– Голова, руки – на месте. Танда это запросто исцелит, – пожал плечами Эйден и подмигнул. – И не такое она на место вставляла, это я по опыту говорю!
– У него весь костюм был изрезан… – прошептала Кэрол, с ужасом поглядывая на брата. – Точно он… Его…
– Пф, – отмахнулся Эйден, – у него ещё во время учёбы при любом неосторожном движении шрамы на теле расходились. Ну, разошлись снова. Ты же знаешь, у него так быстро кровь сворачивается, что он уже весь закупоренный, а сейчас отсыпается, восстанавливается. – Он оглядел пустую палату, обернулся на дверь, за которой остался Хэмфри, и проворчал: – Всех детей переполошили… Во паникёры! – Эйден бросил на совсем растерянную Кэрол недовольный взгляд и покачал головой. – От тебя я такого не ожидал! Хэмфри плохо на тебя влияет, – он улыбнулся, погладил её по растрёпанным волосам и заботливо проговорил: – Бери пример с Джо, и иди лучше спать, набираться сил. Вон, Хэмфри, тоже из-за тебя поспать нормально не может. Давай, – он подтолкнул её в сторону выхода. – А я позову, когда наша спящая красавица проснётся.
– Позовёшь? – переспросила Кэрол, и Эйден убедился, что девушке пора спать.
– Ага, – он последний раз подтолкнул её и кивнул на дверь. – Иди-иди, пока там Хэмфри опять на стульях не вырубился. И проследи, чтобы он сумку мою не потерял!
И сонная Кэрол, успокоенная торопливой и приободряющей речью, поплелась отдыхать. Эйден, оставшись один на один с пострадавшим другом, тяжело выдохнул, надавил на виски, прогоняя свою собственную усталость и, уже не скрывая беспокойства и волнения, покосился на Джо.
Эйден был почти уверен, что всё, что он сказал Кэрол, окажется правдой – такие ранения действительно не были для Джо смертельными, а Танда – целительница училища – обладала прекрасной способностью возвращать биологические ткани человека в состояние до повреждения, так что сломанную руку и ушиб головы вылечить будет несложно. А вот последствия неудачного нападения, которое, Эйден почти не сомневался, было совершено той самой маньячкой, преследующей Джо в детстве, вряд ли могло закончиться чем-то хорошим. Особенно если Мэнэми осталась жива. Как все они только что убедились – Мэнэми никогда не отпускает своих жертв, и, даже если им удаётся от неё уйти, это лишь вопрос времени, когда она за ними вернётся.
Эйден занял табурет у кровати, прислонился к стене и прикрыл глаза, не сильно надеясь уснуть – ночи в других мирах после Аклайна, когда он не мог во время сна погрузиться в успокаивающую водную стихию, всегда давались непросто. Поэтому он сразу услышал, как заворочался Джо и как из его груди вырвался еле различимый стон. Он глянул на очнувшегося друга, жмурящегося от яркого света из окна, и громко усмехнулся:
– Не стыдно тебе? Такую суету поднял… И это из-за пары царапин?
Одними глазами, стараясь не шевелить головой, Джо попытался рассмотреть Эйдена, и тому пришлось наклониться над ним. Пару секунд они молчали. Покрасневшие глаза Джо с лопнувшими сосудами и подтёками были мало похожи на те ясные живые глаза, смотрящие на любую проблему с вызовом.
Что-то внутри Эйдена сжалось, улыбка, которую он так старательно держал целое утро, дрогнула, а из груди вырвался прерывистый вздох. Он прикрыл глаза, собираясь с мыслями и с силами.
– Ты похудел, – раздался хрипловатый голос.
Эйден с непониманием глянул на Джо, но тот и не думал шутить. Его взгляд, такой же уставший и измученный, рассматривал нависшее над ним лицо.
– Угу, – усмехнулся Эйден. – Как мило, что ты заметил! Диета такая, называется – «забыл поужинать».
В ответ Джо прикрыл глаза, резко выдохнул, что могло бы означать смешок, и, покачав головой, спросил:
– Кэрол?
– Отправил её спать. – Эйден наконец выпрямился и снова облокотился о стену. – Сидела над тобой, пока я её не выдворил. Разревелась совсем…
– Спасибо.
Джо благодарно кивнул. Эйден глянул в окно, выходящее во внутренний двор, разглядывая на противоположной стене дома полосы света.
– Думаю, Танда совсем скоро приедет, – продолжал говорить Эйден, лишь бы заполнить тишину. – Она быстро на такие вызовы реагирует. Быстро залатает тебя. Отдохнуть как следует не успеешь, а тебя уже снова пошлют куда-нибудь работать! Что за жизнь, да? – он усмехнулся, глянул на Джо и притих – тот, казалось, совсем не реагировал на его речи.
Казалось, Джо снова превратился в того запуганного юношу, стеклянными глазами смотрящего на мир, но не видящий ничего, кроме поджидающей его за каждым углом опасности. Юношу, который, казалось, вслушивался в каждое слово, сказанное Эйденом, но ничего не слышал, только если это что-то не касалось его преследовательницы.
Эйден не выдержал… Он уставился в выложенный из старой потёртой плитки пол и тихо, точно сам себе, проговорил:
– Лишь бы тебе достались только те травмы, которые Танда смогла бы вылечить…
Ответа не последовало. Они сидели в тишине, в воздухе летали редкие пылинки, вяло кружились в неподвижном воздухе, опускаясь всё ниже и ниже, в прохладу и тень. Эйден уже подумал, что Джо уснул и не услышал его вопроса, и хотел и сам посидеть немного и подремать, как еле слышно, с трудом шевеля губами, Джо ответил:
– Я не уверен, что она не применила способности на мне.
Все несказанные слова застряли в горле Эйдена, и он неприятно сглотнул.
Никакие доводы, проверки или оправдания не могли точно сказать, удалось ли Мэнэми создать новую марионетку, которая сама не подозревала о своей природе, или нет?
Был лишь один способ выяснить это наверняка: ждать, месяц, год, два… И понять, что раз Джо не умер, способность на него не подействовала. Или дождаться момента, ради которого живёт каждая марионетка Мэнэми: нового предназначения, цели всей жизни, внушённой человеку, ещё сохранившему разум, но потерявшему себя в руках безумного кукловода.
***
Мир Джерома, тот же день
Облупившаяся краска и куски раскрошенного камня хрустели под ногами, из дыр в стенах в некогда теплое помещение забирался промозглый ветер, разбрасывая яркие пятна желтой и красной листвы по покрытому каменной пылью полу, сливаясь с яркими кровавыми пятнами, разбросанными по стенам и тому, что осталось от потолка. Где-то наверху со скрипом качалась сорванная с петель дверь, а с потолка тонкой струйкой сочилась вода, мерно падая в лужу с розоватым оттенком. Корвус медленно, шаг за шагом пробирался вглубь здания, где несколькими часами ранее произошло покушение на Джозефа.
Он надеялся найти здесь ещё свежие следы, но кровь Джозефа сбивала почти все запахи, которые и так путались в многочисленных следах людей, побывавших здесь ранее.
Здание, где рассматривались вопросы мигрантов и людей со способностями, в последнее время всё чаще находилось в запустении, но даже так следов было достаточно.
Нападение на Джозефа многих повергло в испуг и шок. Корвус привык выискивать пути, связи везде, поэтому и явился осмотреть место покушения.
Корвус завернул в комнату, где Джозеф и применил способность. От дверного проёма осталась пустая коробка с обрезанными краями. С изрезанного потолка, в котором сейчас зияло несколько дыр на верхний этаж, торчали железные прутья, в стене, на стыке потолка, зиял проем, открывающий вид на просыпающийся город. Ни убийцы, ни её приспешника не было. Тело молодого солдата, который должен был сопровождать Джо до его официальной депортации, валялось неопрятной кучей в углу комнаты. Пол и нижняя часть стен остались почти нетронутыми – пострадала лишь верхняя часть здания: этот и последний этаж.
Вся эта картина выстраивала в голове Корвуса цепочку вопросов: что заставило противников так жертвовать своими жизнями ради возможности сделать из Джозефа марионетку? Что заставило их действовать таким хитроумным планом и, самое главное, если это был просто план мести, как многие полагали, зачем прикладывать столько усилий, чтобы устроить всё именно таким образом: вдали от всех, скрытно от всех, так… А больше всего Корвуса тревожила близость Джозефа к его дяде. Если противникам удалось бы захватить Джозефа, это означало бы, что они были бы всего в одном шаге от Джонатана и Арвида.
Корвус присел на корточки у места, которое сильнее всего пахло металлическим запахом застоявшейся крови Джозефа. С трудом он сдержался, чтобы с отвращением не поморщится и не зажать нос – этот отвратительный запах порченной крови вызывал дурноту.
Корвус долго пытался не связывать воедино человека и его запах, чувствовать который мог только он. Зачастую девушки, пахнущие свежестью раннего утра, оказывались гнилыми внутри, а воняющие гнилью и прочими неприятными запахами – достойными людьми. Главным уроком для Корвуса в принятии этого была его вторая дочь, Нарцисса, от которой несло гниющей листвой.
В своё время Нарси очень помогла ему с детьми, когда жена особенно была не в состоянии присматривать за ними. Корвус до сих пор помнил, как его сын, засыпая, зарывался лицом в плечо старшей сестры, словно в подушку из мха, и его дыхание становилось ровным и спокойным, несмотря на тот сладковатый запах гниющего дубового листа, что вился за Нарциссой невидимым шлейфом. Для детей старшая сестра была оплотом безопасности, колыбельной в густом осеннем лесу. Корвусу же потребовались годы, чтобы перестать ассоциировать её с могильным тленом.
Память начала закипать, окрашиваясь в багровые тона. Корвус ощутил, как знакомый запах дочери вдруг смешался с железным душком крови Джозефа, создавая невыносимую, тошнотворную какофонию. Он мысленно рванул прочь, словно отдернув руку от раскаленного металла, заставив воспоминания прошлого рассыпаться точно осенние листья с увядающего дерева. Именно в этот момент за спиной послышались шаги, Корвус выпрямился и оглянулся, встречая кого-то, кто сумел пройти мимо военной полиции.
В полуразрушенном дверном проёме стояла женщина в коротком сером пальто, с коротко стриженными волосами и узкими глазами. Она впилась этим изучающим взглядом в застывшего Корвуса и бегло осмотрела его с головы до ног, оставляя у того ощущение, что его только что раздели глазами. Её собственный запах ударил в нос. Он напоминал запах стерильного металла, протертого спиртом, отдающего ржавчиной на зубах. Ничего живого, ничего природного, – ни в стеклянном взгляде, ни в механических движениях, ни в её застывающих на холодном полу следах.
Это невежество, оценивающий взгляд, твердая уверенность в себе и крысиная внешность твёрдо въелись в память Корвуса ещё при первом знакомстве с Ищейкой Высшего Совета, имени которой никто не знал. И ещё при первой встрече он желал больше не пересекаться с ней.
Сохраняя полное безразличие и скучающее выражение лица, Ищейка кивнула:
– О, Ваша Светлость… Уже здесь? – она поправила кожаные чёрные перчатки и оглядела комнату. – Разнюхали что-то?
– Ко мне можно по имени, – сухо ответил Корвус, брезгливо поморщившись от произнесенного вслух титула, от которого он когда-то отказался.
– О-о, – также отрешенно и не заинтересованно протянула Ищейка, медленно вышагивая по комнате и осматривая глубокие порезы в стенах, – мы уже перешли на неофициальный тон?
