Вот из воды вырвалась огромная лапа и ухватилась за высокий ледяной пик, следом вылезла голова, чудище жадно глотнуло воздух, принюхалось. Ледяные глыбы рассыпались и крошились под огромным телом. Не обращая никакого внимания на запертого в ледяных доспехах человека, тварь пробиралась всё выше и выше. Вот вода накрыла ледяные глыбы, туловище медленно выползало из воды, а голова с вытянутой мордой тянулась к крошечному тоннелю в потолке.
От шеи и по плечу вдоль туловища тянулась глубокая рана, из которой медленно текла густая тёмная кровь, но тварь не обращала на это внимания. Вот она приподнялась на ледяных глыбах ещё выше, но тут вода отступила, и ледяные выступы раскрошились под огромной массой. На изогнутой спине показался человеческий силуэт.
Пока тварь неспешно принюхивалась, Эйден подобрался к самой голове, уже замахнулся крюком, целясь в макушку, как его взгляд упал вниз на раскрошенные, утопающие в воде ледяные осколки. Имя Хэмфри гулко раздалось по помещению. Из-за грохота и гула этот крик, казалось, услышали лишь сам Эйден и монстр. Огромная лапа поднялась над осколками льда, пытаясь протолкнуть тяжелое тело вверх, и тут вода, собравшаяся у стен и образовавшая посередине воронку, замерла и начала медленно оседать, равномерно затапливая всё пространство.
Силуэт Эйдена снова утонул в воде, чудище втянуло голову выше и поднялось на задних лапах – теперь в воде сделать это было проще, – и тут из воды выросли ледяные пики и вонзились в белое тело.
Раздался пронзительный визг, монстр отпрыгнул, выгнулся дугой, ушёл с головой под воду и выпрыгнул снова. Он в гневе разбил пики, врезался в стену, впился в неё когтями и начал взбираться вверх. Металл скрипел и стонал, железные листы отслаивались, образовывая в стенах дыры. Голова монстра влезла в узкий лаз наверх, сильное плечо одним движением пробило потолок, а после, зубами и когтями существо принялось прокладывать себе путь.
Стоило монстру выбраться в верхний коридор, как он бросился к выходу, откуда веяло свежим воздухом и отдалённым запахом того, что он так тщательно вынюхивал. Подростки, не успевшие выбраться из бункера, бросились врассыпную в боковые комнаты – лишь бы не угодить под лапы. Дверь на улицу вылетела, зверь вырвался на свет, застыл лишь на одно мгновение, даже не сощурившись. Затем принюхался, поводил носом и, слизав с губ стекающие реки слюней, бросился куда-то, словно точно знал свою конечную цель.
Наконец солнце выглянуло из-за туч, дождь прекратился, и Корвус начал питать небольшие надежды, что ему удастся как следует просохнуть и согреться. Впрочем, сырость и холод недолго будут донимать его. Когда он встанет на след, ему будет совершенно не до этого.
От одной этой мысли Корвуса передёрнуло. Он крепче затянул мечи на седельной сумке и нехотя стянул плащ.
– Так сразу возьмёшь след? – прокаркал с ветки дерева Туатахи.
– Не вижу смысла тянуть.
Корвус огляделся, высматривая в поле кого-то. Вот среди высоких зарослей мелькнула чья-то светлая шерсть, и к берегу реки вышел огромный, ростом с коня волк. Он тряхнул шерстью, щёлкнул пастью и заговорил:
– Уже собрался?
Корвус еле слышно промычал и пожал плечами, стараясь не смотреть на волка. Тот, не замечая напряжения Корвуса, снова тряхнул шерстью, выгнулся дугой и в несколько шагов превратился в высокого светловолосого босого парня, в лёгких штанах и рубашке.
– Даже не дашь нам с дороги отдохнуть? – продолжил говорить обратившийся парень.
Корвус похлопал Караки по шее, достал из седельной сумки клочок ткани своей жертвы и уставился на него, точно что-то разглядывал.
Отвечать не хотелось. Не хотелось вставать на след в присутствии Стаи. Не хотелось вообще вставать на след. И уж тем более не хотелось наблюдать, как легко и свободно даётся обращение членам стаи. Никаких переломанных костей, мучительного сбрасывания шкуры и вынужденного молчания в облике волка и наготы после. Ничем, что было даровано Стае самим Создателем, Корвус не обладал. У него было лишь проклятье отца.
Пауза затянулась, а отвечать что-то надо было. Поэтому Корвус, убрав лоскут, небрежно бросил:
– Быстрее встану на след, быстрее разберёмся.
Из кустов раздалось неразборчивое ворчание – остальные члены стаи что-то обсуждали. Но Корвусу было всё равно. Он глянул на Туатахи и кивнул:
– Передай королю, что я встаю на след, – он повернулся к парню и проговорил: – Вмешивайтесь только если возникнет угроза людям. Не устраняйте жертву вперёд меня. И, пожалуйста, – Корвус нахмурился и отвернулся, – проследи, чтобы я очнулся в приличном виде.
– Конечно, брат!
На этом Корвус не сдержался и бросил на парня недовольный взгляд.
– Мы не братья. Прекращай, – чуть подумав, Корвус добавил: – Да и какие мы братья после того, как ты приставал к моей дочери?
– Да ладно, ты всё ещё злишься?
Корвус скривился, пошёл прочь от реки и бросил через плечо:
– Я всегда буду на тебя зол.
– Мы же уже разобрались с этим! – раздался почти жалобный голос за спиной. – Елки дремучие… Я же уже сотню раз извинялся!
Корвус обернулся и уже собирался ответить грубостью, как с полей раздался пронзительный грохот. Взгляд Корвуса тут же устремился вдаль, за реку. Он прищурился, пытаясь разглядеть хоть что-то, пока не увидел несущийся по полям белый силуэт.
Тут же Корвус подбежал к Караки и вскочил в седло. Он направил его в сторону зверя, громко крикнув через плечо:
– Не отставай, Фолки! – и бросился через реку за вырвавшимся из-под земли монстром.
А где-то вдалеке, в небольшом городе Даэрум, сбилось с ритма одно сердце. Джонатан рвано набрал в легкие воздух, а сердце бешено застучало, набирая ритм, точно предчувствуя что-то пугающее.
Преисподняя, в неизвестное время
Сколько я себя помнил, я прятался по самым тёмным, заброшенным углам, сторонился всех, ведь все, буквально все были сильнее меня. И голоднее. Все в этом не знающем света мире были вечно голодные, вечно в поисках пищи и для всех них я был легкой добычей. Мой отец был таким – вечно ищущим, голодным… Ненасытным – так звала его мать. Она сожрала его, когда он слишком близко подобрался ко мне. В тот день мы сами насытились, а мать, закончив трапезу, повернулась ко мне и еле слышно прошептала:
– Так Ненасытность стал пищей Искушению и их сыну, – и хрипло засмеялась.
Мать была такой же тощей, как и я, и как и мне ей требовалось меньше пищи, чем остальным. Пока все рыскали по бескрайней пустоши, выискивая еду, мы прятались в пещере, выжидая.
Мы долго жили с матерью вдвоём, плели сети и ловили в них приходящих за нами – так мы выживали в этом жестоком мире. Она научила меня всему, что знала сама, а когда пришло её время, увела в самую дальнюю пещеру и проговорила:
– Вот и пришло наше время, сын. Я слишком слаба, чтобы оставаться в этом мире. В тебе ещё есть силы, но запомни, сын, ты всегда будешь слабее всех, как и я.
Я слушал её и запоминал. Каждое сказанное слово несло сокровенный смысл, тайное значение. Одна из многочисленных лап матери потянулась ко мне и коснулась головы.
– Но в нашей слабости и наша сила. Пока смертельный голод затуманивает сознание других, мы всегда остаёмся в сознании. И в этой силе нами произносятся самые сильные имена. Имя… – повторила она и указала на сложенные у дальней стены кости отца. – Имя может помочь одолеть того, кто сильнее. Имя может дать знания, которых у тебя не было. И имя может убить.
Она приблизилась ко мне, коснулась морщинистой головой, покрытой чешуёй, моей головы и прошептала:
– Я нарекаю тебя Одержимостью и передаю власть давать имена другим: могучие для тех, кто сможет защитить тебя, и губительные тем, кто захочет тебя убить.
Она отпустила меня, отошла и глазами, давным-давно утратившими человечность, взглянула в мои, отражающие мою новую сущность.
– Проводи меня, сын, не дай алчным пожрать меня. Назови моё последнее имя, забери мои последние силы, а после – положи мои кости рядом с костями твоего отца.
Я сглотнул, мотнул длинным облезлым хвостом, мои бесчисленные лапы, покрытые хитином, затопали по холодному, не знавшему света и тепла камню. Я набрал воздух, вдохнул полной грудью, пробуя на вкус своё имя, и, последний раз взглянув матери в глаза, произнёс:
– Я нарекаю тебя Смертью.
Мир Джерома, 29.10.1114 (тот же день)
Стоило монстру выбраться из бункера, как воцарилась тишина. Звуки затихли, воздух застыл. Даже вода внизу замерла, превратившись в тяжёлую, маслянистую плёнку. Только ещё кое-где доносились монотонные звоны падающих капель, да в верхнем коридоре уныло завывал ворвавшийся с улицы ветер, пытаясь вымести оставшуюся в подземелье жизнь.
Водная гладь вздрогнула, и на поверхность вынырнул беловолосый парень в рубашке. Он с трудом выбрался на поверхность, всё ещё сжимая в руках два крюка и, прихрамывая на одну ногу, направился в сторону прогнутой изрезанной на металлические пластины лестницы. Тусклый свет от висящего на поясе фонаря едва мог осветить огромное пространство, и Эйден, потеряв надежду что-либо разглядеть, выкрикнул:
– Хэмфри!
Голос эхом разнёсся по бункеру. Спустя несколько секунд из темноты раздался ответ, и Эйден издал никем не услышанный облегчённый выдох и направился к брату.
– Ты цел? – уже подойдя ближе, спросил Эйден и, повесив один крюк на пояс, взял фонарь.
– Да-да, – раздался приглушённый голос Хэмфри. – Я нормально. А ты… Эта тварь…
– Что такое? – Эйден подошёл поближе и наконец поймал лучом света испуганное лицо младшего брата. – Испугался за меня? – и громко усмехнулся.
– Идиот… – Хэмфри прищурился от яркого света и отвернулся. – Я всегда за тебя переживаю!
– В таком случае, хорошо, что вы с отцом не знаете подробностей моей работы.
Эйден снова усмехнулся, а Хэмфри недовольно уставился на брата. В ответ он тоже посветил ему в лицо фонариком, и яркий белый круг подсветил растрёпанные белые волосы, расползающиеся по лбу и лезущие в глаза, трясущиеся от холода руки, промокшую насквозь белую рубашку, под которой едва виднелся огромный синяк.
– Эйден, у тебя…
Хэмфри шагнул вперёд, пытаясь рассмотреть травму повнимательнее, но Эйден отстранился и посветил фонариком брату в глаза.
– Что?
– Синяк! Огромный, вот здесь…
Хэмфри поднял руку и уже было ткнул брата в грудь, но тот ударил по руке, не позволяя к себе прикоснуться.
– Конечно! По мне эта тварина пробежалась и затоптала в дыру под полом! – Эйден усмехнулся и осветил фонариком переломанную лестницу. – Остальные выбрались? Не знаешь?
– Затоптала в дыру?
Эйден тяжело вздохнул и глянул в испуганные глаза брата.
– У меня повышается сопротивляемость травмам, когда я беру большую массу воды под контроль. Вроде как защитная реакция, чтобы эта огромная масса воды не раздавила меня. Так что не переживай, как только ты отсюда уйдёшь и оставишь мне всю воду, мне вообще всё нипочём будет.
– Чего? Я не знал!
– А я никому и не говорил! – уже раздражённо рявкнул Эйден. – Я спросил, где остальные? Выбрались?
– Я не знаю… Здесь… – он оглядел помещение, – точно всё поменялось.
– Половина комнат пропали, стены все в дырах, будто бункер постепенно исчезает. – Эйден вяло пожал плечами, игнорируя ужас в глазах брата. – Уж не знаю, что это за место, но тебе бы лучше подняться наверх и проверить выход. Подежурь около него, посмотри, чтобы я смог выбраться. Я проверю, кто тут остался. Может, сам зачищу всё и выберусь. Я кого-то чувствую, но не понимаю, наши это или нет. Пойду проверю. А ты, – он ткнул Хэмфри в грудь, – стоишь у двери и держишь выход открытым, понял?
– Кто-то из наших? А если Кэрол?..
– Я проверю, – повторил Эйден, понизив голос. – Обещаю, если Кэрол всё ещё осталась здесь, я не позволю, чтобы с ней что-то произошло. Слышишь? Эй, смотри на меня, – он потряс брата за руку и заглянул в его побледневшее лицо. – Можешь на меня положиться, хорошо? Твой брат, как-никак, один из сильнейших людей со способностями, знал это? – И Эйден приободряюще подмигнул и похлопал Хэмфри по плечу. – Так что давай, к выходу. Мне нужно, чтобы ты ещё мне помог. Поможешь мне?
– Да-да, конечно…
Эйден напоследок подмигнул напуганному брату, проследил, чтобы тот собрал достаточное количество воды и превратил её в лёд, и лишь когда ледяной великан скрылся в огромной дыре наверху, Эйден смог спокойно выдохнуть и погрузиться в успокаивающую воду. В отличие от Хэмфри, ему нужно было разобраться, что здесь творилось. И казалось, что то, что он найдёт на самом дне, совсем ему не понравится.
Кэрол неуверенно шагала по тёмному коридору, в одной руке крепко сжимая свой чемоданчик, а в другой – фонарик. Она так и не поняла, что конкретно произошло. Последние, что она помнила – как за спиной закричал Джерри и как Отто толкнул её в сторону. А после – она оказалась в комнате, мир поглотил грохот, она вместе с комнатой точно провалились куда-то… И вот, она здесь.
Она то и дело косилась на мутную воду под ногами, но та даже не думала шевелиться, и Кэрол старательно отгоняла мысли, что с Эйденом могло что-то случиться. Но ей всё равно нужно было выбраться отсюда, а значит – найти проход наверх.
Взгляд случайно упал на разорванный металл сбоку, образующий отверстие в какое-то помещение. В сознании сразу всплыл силуэт белого монстра, пробивающего себе путь наверх сквозь металл, и на спине побежали мурашки. Фонарь непроизвольно направился в сторону черного пространства за образовавшимся вместо двери отверстием и осветил комнату, усеянную осколками. Проходя мимо, рука сама собой направила фонарь в чёрную комнату.
Кэрол разглядела выстроенные в ряд у стены разбитые колбы, из которых сочилась густая жижа, кучу осколков посередине, какие-то трубки, а у дальней стены – стол, и за ним – человека. Он обернулся через плечо, и Кэрол испуганно вздрогнула и отшагнула к стене.
На неё смотрел высокий, тощий, лысый мужчина в летах. На его лице была маска, отчего видны были лишь его прищуренные глаза и испарина на морщинистом лбу. В уголках глаз образовались морщины, из чего можно было сделать вывод, что мужчина улыбается.
– О-о, у нас гости! – скрипуче протянул мужчина. – Простите за тьму. Я сейчас включу аварийное освещение. Этот пёс всю электрику поломал, пока выбирался. Вот непослушный пёс…
Он снова отвернулся и закопошился в электрическом щитке над столом.
В сознании Кэрол звенела мысль, что ей надо бежать отсюда, но почему-то она застыла на месте, наблюдая, как мужчина ковыряется в проводах. Раздался тихий гул, и над головой несколько раз сверкнула лампа, разгораясь с новой силой и окрашивая помещение в тусклый красноватый свет.
– То-то, – снова раздался мужской голос. – А то как-ж, в темноте…
Он обернулся на Кэрол, и она точно снова обрела способность шевелиться. Вот сейчас надо было бы сорваться, но внимательный взгляд приковывал к месту. Мужчина стянул маску с лица, обнажив тонкую кривую улыбку. Его лицо, точно израненное многолетними шрамами, искажалось, приобретало неправильные черты.
– Куколка, верно? – продолжал мужчина – Кэрол и не заметила, как он сделал несколько шагов в её сторону. – Я бы, конечно, дал тебе другое имя… Это… совсем тебе не подходит. Может, Власть? Как тебе?
От шеи и по плечу вдоль туловища тянулась глубокая рана, из которой медленно текла густая тёмная кровь, но тварь не обращала на это внимания. Вот она приподнялась на ледяных глыбах ещё выше, но тут вода отступила, и ледяные выступы раскрошились под огромной массой. На изогнутой спине показался человеческий силуэт.
Пока тварь неспешно принюхивалась, Эйден подобрался к самой голове, уже замахнулся крюком, целясь в макушку, как его взгляд упал вниз на раскрошенные, утопающие в воде ледяные осколки. Имя Хэмфри гулко раздалось по помещению. Из-за грохота и гула этот крик, казалось, услышали лишь сам Эйден и монстр. Огромная лапа поднялась над осколками льда, пытаясь протолкнуть тяжелое тело вверх, и тут вода, собравшаяся у стен и образовавшая посередине воронку, замерла и начала медленно оседать, равномерно затапливая всё пространство.
Силуэт Эйдена снова утонул в воде, чудище втянуло голову выше и поднялось на задних лапах – теперь в воде сделать это было проще, – и тут из воды выросли ледяные пики и вонзились в белое тело.
Раздался пронзительный визг, монстр отпрыгнул, выгнулся дугой, ушёл с головой под воду и выпрыгнул снова. Он в гневе разбил пики, врезался в стену, впился в неё когтями и начал взбираться вверх. Металл скрипел и стонал, железные листы отслаивались, образовывая в стенах дыры. Голова монстра влезла в узкий лаз наверх, сильное плечо одним движением пробило потолок, а после, зубами и когтями существо принялось прокладывать себе путь.
Стоило монстру выбраться в верхний коридор, как он бросился к выходу, откуда веяло свежим воздухом и отдалённым запахом того, что он так тщательно вынюхивал. Подростки, не успевшие выбраться из бункера, бросились врассыпную в боковые комнаты – лишь бы не угодить под лапы. Дверь на улицу вылетела, зверь вырвался на свет, застыл лишь на одно мгновение, даже не сощурившись. Затем принюхался, поводил носом и, слизав с губ стекающие реки слюней, бросился куда-то, словно точно знал свою конечную цель.
***
Наконец солнце выглянуло из-за туч, дождь прекратился, и Корвус начал питать небольшие надежды, что ему удастся как следует просохнуть и согреться. Впрочем, сырость и холод недолго будут донимать его. Когда он встанет на след, ему будет совершенно не до этого.
От одной этой мысли Корвуса передёрнуло. Он крепче затянул мечи на седельной сумке и нехотя стянул плащ.
– Так сразу возьмёшь след? – прокаркал с ветки дерева Туатахи.
– Не вижу смысла тянуть.
Корвус огляделся, высматривая в поле кого-то. Вот среди высоких зарослей мелькнула чья-то светлая шерсть, и к берегу реки вышел огромный, ростом с коня волк. Он тряхнул шерстью, щёлкнул пастью и заговорил:
– Уже собрался?
Корвус еле слышно промычал и пожал плечами, стараясь не смотреть на волка. Тот, не замечая напряжения Корвуса, снова тряхнул шерстью, выгнулся дугой и в несколько шагов превратился в высокого светловолосого босого парня, в лёгких штанах и рубашке.
– Даже не дашь нам с дороги отдохнуть? – продолжил говорить обратившийся парень.
Корвус похлопал Караки по шее, достал из седельной сумки клочок ткани своей жертвы и уставился на него, точно что-то разглядывал.
Отвечать не хотелось. Не хотелось вставать на след в присутствии Стаи. Не хотелось вообще вставать на след. И уж тем более не хотелось наблюдать, как легко и свободно даётся обращение членам стаи. Никаких переломанных костей, мучительного сбрасывания шкуры и вынужденного молчания в облике волка и наготы после. Ничем, что было даровано Стае самим Создателем, Корвус не обладал. У него было лишь проклятье отца.
Пауза затянулась, а отвечать что-то надо было. Поэтому Корвус, убрав лоскут, небрежно бросил:
– Быстрее встану на след, быстрее разберёмся.
Из кустов раздалось неразборчивое ворчание – остальные члены стаи что-то обсуждали. Но Корвусу было всё равно. Он глянул на Туатахи и кивнул:
– Передай королю, что я встаю на след, – он повернулся к парню и проговорил: – Вмешивайтесь только если возникнет угроза людям. Не устраняйте жертву вперёд меня. И, пожалуйста, – Корвус нахмурился и отвернулся, – проследи, чтобы я очнулся в приличном виде.
– Конечно, брат!
На этом Корвус не сдержался и бросил на парня недовольный взгляд.
– Мы не братья. Прекращай, – чуть подумав, Корвус добавил: – Да и какие мы братья после того, как ты приставал к моей дочери?
– Да ладно, ты всё ещё злишься?
Корвус скривился, пошёл прочь от реки и бросил через плечо:
– Я всегда буду на тебя зол.
– Мы же уже разобрались с этим! – раздался почти жалобный голос за спиной. – Елки дремучие… Я же уже сотню раз извинялся!
Корвус обернулся и уже собирался ответить грубостью, как с полей раздался пронзительный грохот. Взгляд Корвуса тут же устремился вдаль, за реку. Он прищурился, пытаясь разглядеть хоть что-то, пока не увидел несущийся по полям белый силуэт.
Тут же Корвус подбежал к Караки и вскочил в седло. Он направил его в сторону зверя, громко крикнув через плечо:
– Не отставай, Фолки! – и бросился через реку за вырвавшимся из-под земли монстром.
А где-то вдалеке, в небольшом городе Даэрум, сбилось с ритма одно сердце. Джонатан рвано набрал в легкие воздух, а сердце бешено застучало, набирая ритм, точно предчувствуя что-то пугающее.
Глава 63. Власть
Преисподняя, в неизвестное время
Сколько я себя помнил, я прятался по самым тёмным, заброшенным углам, сторонился всех, ведь все, буквально все были сильнее меня. И голоднее. Все в этом не знающем света мире были вечно голодные, вечно в поисках пищи и для всех них я был легкой добычей. Мой отец был таким – вечно ищущим, голодным… Ненасытным – так звала его мать. Она сожрала его, когда он слишком близко подобрался ко мне. В тот день мы сами насытились, а мать, закончив трапезу, повернулась ко мне и еле слышно прошептала:
– Так Ненасытность стал пищей Искушению и их сыну, – и хрипло засмеялась.
Мать была такой же тощей, как и я, и как и мне ей требовалось меньше пищи, чем остальным. Пока все рыскали по бескрайней пустоши, выискивая еду, мы прятались в пещере, выжидая.
Мы долго жили с матерью вдвоём, плели сети и ловили в них приходящих за нами – так мы выживали в этом жестоком мире. Она научила меня всему, что знала сама, а когда пришло её время, увела в самую дальнюю пещеру и проговорила:
– Вот и пришло наше время, сын. Я слишком слаба, чтобы оставаться в этом мире. В тебе ещё есть силы, но запомни, сын, ты всегда будешь слабее всех, как и я.
Я слушал её и запоминал. Каждое сказанное слово несло сокровенный смысл, тайное значение. Одна из многочисленных лап матери потянулась ко мне и коснулась головы.
– Но в нашей слабости и наша сила. Пока смертельный голод затуманивает сознание других, мы всегда остаёмся в сознании. И в этой силе нами произносятся самые сильные имена. Имя… – повторила она и указала на сложенные у дальней стены кости отца. – Имя может помочь одолеть того, кто сильнее. Имя может дать знания, которых у тебя не было. И имя может убить.
Она приблизилась ко мне, коснулась морщинистой головой, покрытой чешуёй, моей головы и прошептала:
– Я нарекаю тебя Одержимостью и передаю власть давать имена другим: могучие для тех, кто сможет защитить тебя, и губительные тем, кто захочет тебя убить.
Она отпустила меня, отошла и глазами, давным-давно утратившими человечность, взглянула в мои, отражающие мою новую сущность.
– Проводи меня, сын, не дай алчным пожрать меня. Назови моё последнее имя, забери мои последние силы, а после – положи мои кости рядом с костями твоего отца.
Я сглотнул, мотнул длинным облезлым хвостом, мои бесчисленные лапы, покрытые хитином, затопали по холодному, не знавшему света и тепла камню. Я набрал воздух, вдохнул полной грудью, пробуя на вкус своё имя, и, последний раз взглянув матери в глаза, произнёс:
– Я нарекаю тебя Смертью.
***
Мир Джерома, 29.10.1114 (тот же день)
Стоило монстру выбраться из бункера, как воцарилась тишина. Звуки затихли, воздух застыл. Даже вода внизу замерла, превратившись в тяжёлую, маслянистую плёнку. Только ещё кое-где доносились монотонные звоны падающих капель, да в верхнем коридоре уныло завывал ворвавшийся с улицы ветер, пытаясь вымести оставшуюся в подземелье жизнь.
Водная гладь вздрогнула, и на поверхность вынырнул беловолосый парень в рубашке. Он с трудом выбрался на поверхность, всё ещё сжимая в руках два крюка и, прихрамывая на одну ногу, направился в сторону прогнутой изрезанной на металлические пластины лестницы. Тусклый свет от висящего на поясе фонаря едва мог осветить огромное пространство, и Эйден, потеряв надежду что-либо разглядеть, выкрикнул:
– Хэмфри!
Голос эхом разнёсся по бункеру. Спустя несколько секунд из темноты раздался ответ, и Эйден издал никем не услышанный облегчённый выдох и направился к брату.
– Ты цел? – уже подойдя ближе, спросил Эйден и, повесив один крюк на пояс, взял фонарь.
– Да-да, – раздался приглушённый голос Хэмфри. – Я нормально. А ты… Эта тварь…
– Что такое? – Эйден подошёл поближе и наконец поймал лучом света испуганное лицо младшего брата. – Испугался за меня? – и громко усмехнулся.
– Идиот… – Хэмфри прищурился от яркого света и отвернулся. – Я всегда за тебя переживаю!
– В таком случае, хорошо, что вы с отцом не знаете подробностей моей работы.
Эйден снова усмехнулся, а Хэмфри недовольно уставился на брата. В ответ он тоже посветил ему в лицо фонариком, и яркий белый круг подсветил растрёпанные белые волосы, расползающиеся по лбу и лезущие в глаза, трясущиеся от холода руки, промокшую насквозь белую рубашку, под которой едва виднелся огромный синяк.
– Эйден, у тебя…
Хэмфри шагнул вперёд, пытаясь рассмотреть травму повнимательнее, но Эйден отстранился и посветил фонариком брату в глаза.
– Что?
– Синяк! Огромный, вот здесь…
Хэмфри поднял руку и уже было ткнул брата в грудь, но тот ударил по руке, не позволяя к себе прикоснуться.
– Конечно! По мне эта тварина пробежалась и затоптала в дыру под полом! – Эйден усмехнулся и осветил фонариком переломанную лестницу. – Остальные выбрались? Не знаешь?
– Затоптала в дыру?
Эйден тяжело вздохнул и глянул в испуганные глаза брата.
– У меня повышается сопротивляемость травмам, когда я беру большую массу воды под контроль. Вроде как защитная реакция, чтобы эта огромная масса воды не раздавила меня. Так что не переживай, как только ты отсюда уйдёшь и оставишь мне всю воду, мне вообще всё нипочём будет.
– Чего? Я не знал!
– А я никому и не говорил! – уже раздражённо рявкнул Эйден. – Я спросил, где остальные? Выбрались?
– Я не знаю… Здесь… – он оглядел помещение, – точно всё поменялось.
– Половина комнат пропали, стены все в дырах, будто бункер постепенно исчезает. – Эйден вяло пожал плечами, игнорируя ужас в глазах брата. – Уж не знаю, что это за место, но тебе бы лучше подняться наверх и проверить выход. Подежурь около него, посмотри, чтобы я смог выбраться. Я проверю, кто тут остался. Может, сам зачищу всё и выберусь. Я кого-то чувствую, но не понимаю, наши это или нет. Пойду проверю. А ты, – он ткнул Хэмфри в грудь, – стоишь у двери и держишь выход открытым, понял?
– Кто-то из наших? А если Кэрол?..
– Я проверю, – повторил Эйден, понизив голос. – Обещаю, если Кэрол всё ещё осталась здесь, я не позволю, чтобы с ней что-то произошло. Слышишь? Эй, смотри на меня, – он потряс брата за руку и заглянул в его побледневшее лицо. – Можешь на меня положиться, хорошо? Твой брат, как-никак, один из сильнейших людей со способностями, знал это? – И Эйден приободряюще подмигнул и похлопал Хэмфри по плечу. – Так что давай, к выходу. Мне нужно, чтобы ты ещё мне помог. Поможешь мне?
– Да-да, конечно…
Эйден напоследок подмигнул напуганному брату, проследил, чтобы тот собрал достаточное количество воды и превратил её в лёд, и лишь когда ледяной великан скрылся в огромной дыре наверху, Эйден смог спокойно выдохнуть и погрузиться в успокаивающую воду. В отличие от Хэмфри, ему нужно было разобраться, что здесь творилось. И казалось, что то, что он найдёт на самом дне, совсем ему не понравится.
***
Кэрол неуверенно шагала по тёмному коридору, в одной руке крепко сжимая свой чемоданчик, а в другой – фонарик. Она так и не поняла, что конкретно произошло. Последние, что она помнила – как за спиной закричал Джерри и как Отто толкнул её в сторону. А после – она оказалась в комнате, мир поглотил грохот, она вместе с комнатой точно провалились куда-то… И вот, она здесь.
Она то и дело косилась на мутную воду под ногами, но та даже не думала шевелиться, и Кэрол старательно отгоняла мысли, что с Эйденом могло что-то случиться. Но ей всё равно нужно было выбраться отсюда, а значит – найти проход наверх.
Взгляд случайно упал на разорванный металл сбоку, образующий отверстие в какое-то помещение. В сознании сразу всплыл силуэт белого монстра, пробивающего себе путь наверх сквозь металл, и на спине побежали мурашки. Фонарь непроизвольно направился в сторону черного пространства за образовавшимся вместо двери отверстием и осветил комнату, усеянную осколками. Проходя мимо, рука сама собой направила фонарь в чёрную комнату.
Кэрол разглядела выстроенные в ряд у стены разбитые колбы, из которых сочилась густая жижа, кучу осколков посередине, какие-то трубки, а у дальней стены – стол, и за ним – человека. Он обернулся через плечо, и Кэрол испуганно вздрогнула и отшагнула к стене.
На неё смотрел высокий, тощий, лысый мужчина в летах. На его лице была маска, отчего видны были лишь его прищуренные глаза и испарина на морщинистом лбу. В уголках глаз образовались морщины, из чего можно было сделать вывод, что мужчина улыбается.
– О-о, у нас гости! – скрипуче протянул мужчина. – Простите за тьму. Я сейчас включу аварийное освещение. Этот пёс всю электрику поломал, пока выбирался. Вот непослушный пёс…
Он снова отвернулся и закопошился в электрическом щитке над столом.
В сознании Кэрол звенела мысль, что ей надо бежать отсюда, но почему-то она застыла на месте, наблюдая, как мужчина ковыряется в проводах. Раздался тихий гул, и над головой несколько раз сверкнула лампа, разгораясь с новой силой и окрашивая помещение в тусклый красноватый свет.
– То-то, – снова раздался мужской голос. – А то как-ж, в темноте…
Он обернулся на Кэрол, и она точно снова обрела способность шевелиться. Вот сейчас надо было бы сорваться, но внимательный взгляд приковывал к месту. Мужчина стянул маску с лица, обнажив тонкую кривую улыбку. Его лицо, точно израненное многолетними шрамами, искажалось, приобретало неправильные черты.
– Куколка, верно? – продолжал мужчина – Кэрол и не заметила, как он сделал несколько шагов в её сторону. – Я бы, конечно, дал тебе другое имя… Это… совсем тебе не подходит. Может, Власть? Как тебе?
