Всю дорогу он убеждал себя, что имеет право приходить к жене ночью, к тому же, она сама говорила ему об этом. Но ладонь всё равно вспотела и соскользнула с холодной дверной ручки. В этот самый момент из-за угла выскользнула пожилая служанка. Завидев короля она склонилась в поклоне, а сам Крайм набрался уверенности.
Ещё раз мысленно повторив, что он имеет право навещать жену по ночам, он велел прислуге никого не впускать и уверенно вошёл в покои.
Здесь воздух был прохладным и лёгким, пахнущим едва уловимыми цветочными духами Виоль. Угольки слабо тлели в камине, и Крайм сразу же направился к огню.
На невысоком столике у дивана стоял графин с вином – с тех пор, как он стал навещать жену, он стал таким же непременным атрибутом этих покоев. Но сейчас он пришёлся как нельзя кстати. Крайм доложил дров, наполнил кубок, присел на диван и громко выдохнул. Заходить в спальню он так и не решился, но уже так ему стало легче – присутствие кого-то живого успокаивало.
Незамеченным он не остался. Дверь в спальню еле слышно открылась и к нему вышла Виоль с распущенными рыжими волосами, в белой ночной сорочке и расшитым золотом и красным халате.
Она подошла и села рядом, придвинувшись поближе. Посмотрела на кубок и вопросительно кивнула:
– Согреть?
– Было бы очень кстати.
Крайм взял кубок за ножку, а Виоль бережно, как что-то хрупкое, обхватила чашу ладонями. Алый отблеск вина заплясал на её бледной коже. Скоро от вина потянуло теплом и поднялся пар.
Горячее вино приятно разлилось в груди, окончательно прогоняя холод и детский кошмар.
– Тоже не спится? – спросила Виоль, наблюдая, как Крайм откинулся на спинку дивана, как прикрыл тяжёлые веки и как вздрогнула венка у него на шее. Виоль не дождалась ответа и продолжила: – Хорошо, что ты забрал Арвида. Не знаю, что с ним было бы, окажись он там…
Мышцы на челюсти Крайма напряглись. Он заставил себя сделать ещё один глоток, чувствуя, как сладковатое вино превращается в желчь на языке. Опять всё сводилось к Арвиду. Но спорить и переубеждать жену, что причина его бессонницы совсем иная, он не стал, а вместо этого ответил:
– Если бы там был Арвид, я бы не отпустил Корвуса. Может, так даже было бы лучше для Джонатана – Корвус сразу бы отправил его во дворец и не позволил тому носиться в панике по всему городу без сопровождения и охраны.
Крайм снова отпил вина, сделал жадный глоток. Он знал, что присутствие Арвида во дворце поднимет новую волну беспокойства, и всё равно пошёл на это.
– Он всё ещё не разговаривает с тобой? – прервала мысли Виоль.
– Если он не хочет разговаривать со мной – его дело, – сухо ответил Крайм. – Главное, чтобы он меня слушался. А это ребячество рано или поздно пройдёт.
Он посмотрел на её пальцы, беспомощно теребящие бархат, на взгляд, упёршийся куда-то мимо него. И снова холодная волна накрыла его с головой. Он давно понял: став матерью, она отдала всё тепло сыну. Ему же оставались лишь вот эти тихие ночные бдения у чужого камина.
– Он и с тобой не разговаривает? – спросил он, стараясь, чтобы голос звучал мягко и заботливо.
Виоль ответила не сразу. По одной только её реакции можно было догадаться, какой будет ответ, но Крайм всё равно дождался, когда она произнесёт:
– Когда я прихожу, он берёт скрипку, просит во время игры его не тревожить, а потом играет по пять часов, – Виоль беспомощно пожала плечами.
Крайм громко выдохнул, покрутил кубок, рассматривая, как тёмная жидкость окутывает серебряные стенки.
– Я что-нибудь придумаю, – сказал Крайм и опрокинул в себя остатки вина.
Арвид пялился в тарелку, боясь поднять взгляд. Сердце бешено колотилось, к горлу подкатил ком, который затруднял дыхание. Руки Арвид прятал под столом. Они тряслись, а он мог думать лишь о том, как бы отец не увидел этой предательской дрожи.
Перед ним поставили блюдо, аромат запечённого мяса, приправленного тимьяном, сладковатый, плотный, удушающий, ударил в нос, вскружил голову, но вызывал лишь отвращение и рвотный позыв. Казалось, желудок подскочил до самого горла…. С трудом Арвид сдержался, чтобы не поморщиться.
С противоположного конца стола зазвенели столовые приборы, звон ножа о фарфор прозвучал как скрежет точильного камня. Арвид воспринял это, как предупреждение, заставил себя вытащить руки из-под стола и взять приборы. Он даже надрезал кусок мяса, но при виде сочащегося из него красноватого сока замутило ещё сильнее, и Арвид поспешил оставить это занятие.
Он сделал вид, что не услышал тяжёлого вздоха матери.
Пауза продержалась ещё несколько секунд прежде чем Виоль всё же заговорила:
– Арвид, как прошло обучение на практике? Мне сказали, что с тобой занималась профессор Эрдман.
Арвид с трудом проглотил густую слюну. За столом повисло молчание, звон приборов утих. С уверенностью можно было сказать, что сейчас все взгляды направлены на юного принца. И отец… Отец тоже смотрел на Арвида и ждал, когда тот ответит.
От этой мысли горло окончательно сжалось, стало тяжело дышать, не то, чтобы вымолвить и слово. Арвид кивнул, не поднимая взгляд, уже не помня, на что кивает.
Приборы зазвенели по тарелкам, и Арвид позволил себе сделать короткий вдох – казалось, отец снова переключил своё внимание на обед. Мать же продолжала попытки завязать диалог:
– Надеюсь, ты не злишься на нас за то, что мы забрали тебя. Понимаешь, время такое…
Арвид чуть не подавился. Злился? Да он был в ярости! Внутри всё вскипело. Хотелось встать, перевернуть посуду, выразить всю свою ненависть к родителям в крике, выбраться в окно, спуститься по стене во двор, затем дальше, дальше, прочь из дворца, из столицы… На волю. Но страх, окутавший плотной скорлупой, удерживал его, не позволял сделать что-либо. Да ладно сделать, – сказать!
Металл приборов громко ударился о стол, раздался скрежет тарелки, а после – голос отца:
– Довольно. Этот цирк пора кончать. Арвид, посмотри на меня.
Ладонь вспотела и прилипла к холодному металлу ножа, челюсти свело – так сильно Арвид сжал зубы. Смотреть на отца было страшно, но ещё страшнее было ослушаться его. И он поднял глаза.
Отец, сидящий на противоположном конце стола, напротив Арвида, сидел с уже пустой тарелкой, сложив руки в замок и неотрывно смотрел на сына. Меж его бровей залегла складка – Арвид и не помнил, видел ли когда-то отца не хмурящимся. На нём был красный камзол поверх белой блузы, золотые пуговицы гордо выстроились в ряд, заканчиваясь на высоком воротнике, упирающемся в шею под короткостриженой ухоженной бородой. Арвид спрятал взгляд где-то на самой верхней пуговице узкого воротника отца, лишь бы не смотреть в его холодные серые глаза.
– Значит так, – заговорил Крайм, и волоски на его бороде напряжённо дёрнулись. – Сейчас я оставлю вас, ты никуда не уйдешь и расскажешь матери всё, о чём она спросит. Можешь продолжать игнорировать меня, можешь объявить голодовку. После ты даже можешь запереться в своей комнате и пиликать на скрипке хоть всю ночь, но сейчас, ты поговоришь с матерью. И не смей грубить ей. Ты меня услышал?
Арвид закивал, шейные позвонки еле слышно хрустнули, а руки сжали приборы так сильно, что те мелко задрожали.
– Отлично, – король встал и кивнул потупившей взор супруге. – Приятного обеда.
Он наклонился к ней, она протянула руку, и он коснулся её губами. После, больше не обращая внимания на сына, он широкими шагами вышел из обеденной комнаты и плавно закрыл дверь.
В комнату точно влетел свежий ветерок. Скорлупа страха, сковывающая Арвида, дала трещину, хоть ещё и не полностью раскололась – встать и уйти не позволял приказ отца.
Арвид положил приборы на стол – аппетит так и не появился и вряд ли появится. Нужно было лишь высидеть этот разговор, лишь помучаться ещё немного, а потом – к себе в комнату, скорее к скрипке, единственному, что в этих холодных, тяжёлых, выкрашенных в красный стенах казалось родным и близким.
Тишину нарушил приглушённый голос матери:
– Я не хотела, чтобы всё обернулось… Так…
Арвид усмехнулся.
Этот непроизвольный смешок привёл в чувства.
Что означало материнское «всё»? Этот обед? Или всё, связанное с одним недоразумением под названием Арвид.
Страх начал отпускать, дыхание выравнивалось. Оцепенение прошло, но говорить всё равно не хотелось. Хотелось злиться, орать и громить всё, попадающееся под руку, но Арвид продолжал сидеть смирно, опустив взгляд в нетронутую тарелку.
– Мы с отцом подумали по поводу твоего обучения, – продолжала Виоль, несмотря на безразличие и молчание сына. – Думаю, мы сможем договориться, чтобы профессор Эрдман приезжала во дворец. Корвус передавал, что она неплохо справилась с твоей способностью…
Арвид метнул на мать гневный взгляд и, не сдержавшись, прошипел:
– Что, ещё не наигрались со мной?
Узкое лицо, округлые золотистые глаза и рыжие, точно тронутые самим огнем волосы – будто женская копия Арвида. Лицо Виоль дрогнуло, в глазах золотистыми искрами замелькали мысли, которые Арвид не мог прочитать. Он не сразу сообразил, что всё-таки нагрубил матери вопреки приказу отца, и сухо произнёс «Извини».
– Мы хотим сделать, как лучше, – ещё тише и неувереннее проговорила Виоль. – Понимаешь, ты – сын короля. Это очень ответственно и налагает… Некоторые ограничения.
– Тогда лучше бы ты меня не рожала.
Он снова закусил губу. Снова у него не получилось без грубости… Но пламя внутри него лишь разгоралось сильнее, не давая успокоиться…
– Ты хотела узнать, как на практике? – язвительно спросил Арвид, припоминая прозвучавшие за столом вопросы, взгляд рассеянно бегал по уставленному блюдами столу. – Нормально. Не считая того, что вы насильно отослали меня, хоть я просил вас, чтобы вы позволили мне больше никогда не применять способность. И там же из-за неё же чуть не умер. Что ещё?.. Практиковалась ли со мной профессор Эрдман? Да, заставила меня зажечь пламя, а после сказала, что я всё делаю не так. – Он глянул на мать. – Спасибо родителям за такую подготовку.
И так бледное лицо Виоль побледнело ещё сильнее. Руки она прятала под столом и сложно было догадаться, то ли они просто дрожат, то ли она перебирает ткань платья, но её плечи то и дело вздрагивали, точно она собиралась вот-вот заплакать.
– Беспокоишься, не злюсь ли я на вас? – Арвид сжал кулаки так, что пальцы захрустели. По спине медленно стекала струйка пота, а тело полыхало жаром. Арвид сдерживался из последних сил, чтобы не перейти на крик, но он сдержался и сквозь зубы процедил: – Да я постоянно зол.
Сказав это, Арвид рывком разжал руки, громко выдохнул и тряхнул головой, пытаясь хоть как-то избавиться от накопившегося гнева.
Отец его прибьёт, если узнает, что он снова сорвался на мать… Эта мысль заставила Арвида продышаться, немного успокоиться и, усмирив гнев, сухо спросить:
– Ещё что-то хотела узнать?
Теперь пришла очередь Виоль пялиться в тарелку с нетронутой едой. Она часто моргала, точно пыталась смахнуть накатывающие слёзы, но глаза оставались сухими. Вот она подняла взгляд на сына и тихо проговорила:
– Нет, Арвид. Спасибо, что пообедал с нами, – она положила на стол руки, взяла приборы и, бросив короткий взгляд на застывшего сына, добавила: – Можешь идти к себе.
Арвид тут же вскочил из-за стола и бросился прочь, даже не взглянув на оставшуюся одну мать.
Он мчался по дворцовым коридорам, распугивая прислугу. Лучше было бы вылезти из окна на крышу летней веранды, по ней – до восточной башни, запрыгнуть в окно и пробежать вверх по лестнице в соседнее крыло, где была комната Арвида… Но отец запретил лазать по крышам, и он, игнорируя взгляды и вскрики за спиной, мчался к себе.
Он захлопнул дверь в свою комнату так, точно за ним гналась сама смерть. Сердце норовило выпрыгнуть, руки дрожали, а губы сами собой твердили: «Всё в порядке, всё в порядке». От быстрого бега воздуха снова стало не хватать. Перед глазами сами собой начали всплывать воспоминания.
Пламя. Пожирающее его пламя окутывает всё помещение, сжирает весь воздух и теперь набрасывается на Арвида, желая сожрать и его. Нечем дышать, руки и ноги сводит конвульсия, кожа сохнет и трескается. Нет сил кричать, только лежать, раскинув руки, и хватать пустой, обжигающий легкие воздух, точно выброшенная под палящее солнце рыба. Над ним склоняется отец – единственная преграда между голодным огнём и Арвидом… Нет, отец не пытается помочь, не протягивает руку. Он смотрит… Смотрит и ждёт, когда воздух совсем закончится, когда он сам собой потухнет… Лишь когда в глазах уже начинает темнеть, а судорога становится слабее, отец поднимает Арвида, подтаскивает к окну, распахивает створку. Легкие наполняются воздухом, голова кружится, Арвид обессиленно виснет в руках отца, а из глаз текут слёзы.
– Опять? – рявкает на ухо отец. – Соберись, Арвид. – Он встряхивает его, прогоняя заполонившие зрение тёмные пятна. – Я не смогу вечно прятать за тобой сгоревшие тела.
Арвида замутило. Он бросился к чехлу из-под скрипки, дрожащие руки с трудом справились с замком. Как только крышка открылась – схватил инструмент, положил на плечо, зажал подбородком так, что заныла шея, подергал струны, проверяя, не расстроилось ли, но слышал лишь пульс в ушах. Тогда в ход сразу пошёл смычок.
Струна дрогнула, извлекая протяжный громкий звук. Нота слегка дрожала, но даже так, по сравнению с мыслями Арвида, она текла ровно, спокойно.
За первой нотой последовала вторая, затем ещё одна, и ещё, пока все вместе они не собрались в мелодию.
Сердце успокоилось, выровняло ритм. Теперь оно могло укутаться в музыку, биться в такт разлетающихся по комнате нот вечно, пока Арвид не рухнет без сил, а вместе с последней нотой не прозвучит последний удар сердца.
Сколько прошло времени – Арвид не понимал. Постепенно темнело, и только так он ощущал, что время всё ещё движется куда-то.
Тут чья-то рука легла на плечо, Арвид вздрогнул, смычок соскочил со струн и издал короткий протяжный стон. Над ухом раздался тихий мужской голос:
– Продолжай играть.
– Мейстер?
Люжен взял Арвида за руку и снова вернул смычок на струны.
– Играй. Король запретил мне навещать тебя.
Арвид тут же взял первую попавшуюся ноту, а после позволил руке наиграть простенькую мелодию. В воздухе завис запах лесной хвои – призрак леса в каменной клетке. Арвид мельком покосился на руку с шестью пальцами, но обернуться и посмотреть мейстеру в глаза так и не решился. Сердце снова подхватило свой собственный испуганный ритм. Играть мелодию становилось всё сложнее, но Арвид заставил себя сконцентрироваться на словах.
– Твой отец не будет провозглашать тебя наследником. Он говорил, что отдаст тебя мне в ученики, но, кажется, мне самому здесь осталось недолго.
Все известные Арвиду мелодии выскочили из головы. Он продолжал наигрывать по кругу один такт, лишь бы не прекращать, а тихий голос Люжена, точно лёгкое дуновение ветерка, продолжал звучать над ухом:
– Король очень напуган. Он хотел, чтобы я принес ему клятву. Для него все, кто отказывается давать клятву – враги. Он и тебя попросит присягнуть ему. Ни в коем случае не делай этого. Будешь, как Корвус, на коротком поводке, не сможешь ослушаться приказа.
– Ослушаться отца? – в ужасе повторил Арвид. Рука чуть не соскользнула со струн, но Люжен взял его за кисть, сохраняя мелодию.
Ещё раз мысленно повторив, что он имеет право навещать жену по ночам, он велел прислуге никого не впускать и уверенно вошёл в покои.
Здесь воздух был прохладным и лёгким, пахнущим едва уловимыми цветочными духами Виоль. Угольки слабо тлели в камине, и Крайм сразу же направился к огню.
На невысоком столике у дивана стоял графин с вином – с тех пор, как он стал навещать жену, он стал таким же непременным атрибутом этих покоев. Но сейчас он пришёлся как нельзя кстати. Крайм доложил дров, наполнил кубок, присел на диван и громко выдохнул. Заходить в спальню он так и не решился, но уже так ему стало легче – присутствие кого-то живого успокаивало.
Незамеченным он не остался. Дверь в спальню еле слышно открылась и к нему вышла Виоль с распущенными рыжими волосами, в белой ночной сорочке и расшитым золотом и красным халате.
Она подошла и села рядом, придвинувшись поближе. Посмотрела на кубок и вопросительно кивнула:
– Согреть?
– Было бы очень кстати.
Крайм взял кубок за ножку, а Виоль бережно, как что-то хрупкое, обхватила чашу ладонями. Алый отблеск вина заплясал на её бледной коже. Скоро от вина потянуло теплом и поднялся пар.
Горячее вино приятно разлилось в груди, окончательно прогоняя холод и детский кошмар.
– Тоже не спится? – спросила Виоль, наблюдая, как Крайм откинулся на спинку дивана, как прикрыл тяжёлые веки и как вздрогнула венка у него на шее. Виоль не дождалась ответа и продолжила: – Хорошо, что ты забрал Арвида. Не знаю, что с ним было бы, окажись он там…
Мышцы на челюсти Крайма напряглись. Он заставил себя сделать ещё один глоток, чувствуя, как сладковатое вино превращается в желчь на языке. Опять всё сводилось к Арвиду. Но спорить и переубеждать жену, что причина его бессонницы совсем иная, он не стал, а вместо этого ответил:
– Если бы там был Арвид, я бы не отпустил Корвуса. Может, так даже было бы лучше для Джонатана – Корвус сразу бы отправил его во дворец и не позволил тому носиться в панике по всему городу без сопровождения и охраны.
Крайм снова отпил вина, сделал жадный глоток. Он знал, что присутствие Арвида во дворце поднимет новую волну беспокойства, и всё равно пошёл на это.
– Он всё ещё не разговаривает с тобой? – прервала мысли Виоль.
– Если он не хочет разговаривать со мной – его дело, – сухо ответил Крайм. – Главное, чтобы он меня слушался. А это ребячество рано или поздно пройдёт.
Он посмотрел на её пальцы, беспомощно теребящие бархат, на взгляд, упёршийся куда-то мимо него. И снова холодная волна накрыла его с головой. Он давно понял: став матерью, она отдала всё тепло сыну. Ему же оставались лишь вот эти тихие ночные бдения у чужого камина.
– Он и с тобой не разговаривает? – спросил он, стараясь, чтобы голос звучал мягко и заботливо.
Виоль ответила не сразу. По одной только её реакции можно было догадаться, какой будет ответ, но Крайм всё равно дождался, когда она произнесёт:
– Когда я прихожу, он берёт скрипку, просит во время игры его не тревожить, а потом играет по пять часов, – Виоль беспомощно пожала плечами.
Крайм громко выдохнул, покрутил кубок, рассматривая, как тёмная жидкость окутывает серебряные стенки.
– Я что-нибудь придумаю, – сказал Крайм и опрокинул в себя остатки вина.
***
Арвид пялился в тарелку, боясь поднять взгляд. Сердце бешено колотилось, к горлу подкатил ком, который затруднял дыхание. Руки Арвид прятал под столом. Они тряслись, а он мог думать лишь о том, как бы отец не увидел этой предательской дрожи.
Перед ним поставили блюдо, аромат запечённого мяса, приправленного тимьяном, сладковатый, плотный, удушающий, ударил в нос, вскружил голову, но вызывал лишь отвращение и рвотный позыв. Казалось, желудок подскочил до самого горла…. С трудом Арвид сдержался, чтобы не поморщиться.
С противоположного конца стола зазвенели столовые приборы, звон ножа о фарфор прозвучал как скрежет точильного камня. Арвид воспринял это, как предупреждение, заставил себя вытащить руки из-под стола и взять приборы. Он даже надрезал кусок мяса, но при виде сочащегося из него красноватого сока замутило ещё сильнее, и Арвид поспешил оставить это занятие.
Он сделал вид, что не услышал тяжёлого вздоха матери.
Пауза продержалась ещё несколько секунд прежде чем Виоль всё же заговорила:
– Арвид, как прошло обучение на практике? Мне сказали, что с тобой занималась профессор Эрдман.
Арвид с трудом проглотил густую слюну. За столом повисло молчание, звон приборов утих. С уверенностью можно было сказать, что сейчас все взгляды направлены на юного принца. И отец… Отец тоже смотрел на Арвида и ждал, когда тот ответит.
От этой мысли горло окончательно сжалось, стало тяжело дышать, не то, чтобы вымолвить и слово. Арвид кивнул, не поднимая взгляд, уже не помня, на что кивает.
Приборы зазвенели по тарелкам, и Арвид позволил себе сделать короткий вдох – казалось, отец снова переключил своё внимание на обед. Мать же продолжала попытки завязать диалог:
– Надеюсь, ты не злишься на нас за то, что мы забрали тебя. Понимаешь, время такое…
Арвид чуть не подавился. Злился? Да он был в ярости! Внутри всё вскипело. Хотелось встать, перевернуть посуду, выразить всю свою ненависть к родителям в крике, выбраться в окно, спуститься по стене во двор, затем дальше, дальше, прочь из дворца, из столицы… На волю. Но страх, окутавший плотной скорлупой, удерживал его, не позволял сделать что-либо. Да ладно сделать, – сказать!
Металл приборов громко ударился о стол, раздался скрежет тарелки, а после – голос отца:
– Довольно. Этот цирк пора кончать. Арвид, посмотри на меня.
Ладонь вспотела и прилипла к холодному металлу ножа, челюсти свело – так сильно Арвид сжал зубы. Смотреть на отца было страшно, но ещё страшнее было ослушаться его. И он поднял глаза.
Отец, сидящий на противоположном конце стола, напротив Арвида, сидел с уже пустой тарелкой, сложив руки в замок и неотрывно смотрел на сына. Меж его бровей залегла складка – Арвид и не помнил, видел ли когда-то отца не хмурящимся. На нём был красный камзол поверх белой блузы, золотые пуговицы гордо выстроились в ряд, заканчиваясь на высоком воротнике, упирающемся в шею под короткостриженой ухоженной бородой. Арвид спрятал взгляд где-то на самой верхней пуговице узкого воротника отца, лишь бы не смотреть в его холодные серые глаза.
– Значит так, – заговорил Крайм, и волоски на его бороде напряжённо дёрнулись. – Сейчас я оставлю вас, ты никуда не уйдешь и расскажешь матери всё, о чём она спросит. Можешь продолжать игнорировать меня, можешь объявить голодовку. После ты даже можешь запереться в своей комнате и пиликать на скрипке хоть всю ночь, но сейчас, ты поговоришь с матерью. И не смей грубить ей. Ты меня услышал?
Арвид закивал, шейные позвонки еле слышно хрустнули, а руки сжали приборы так сильно, что те мелко задрожали.
– Отлично, – король встал и кивнул потупившей взор супруге. – Приятного обеда.
Он наклонился к ней, она протянула руку, и он коснулся её губами. После, больше не обращая внимания на сына, он широкими шагами вышел из обеденной комнаты и плавно закрыл дверь.
В комнату точно влетел свежий ветерок. Скорлупа страха, сковывающая Арвида, дала трещину, хоть ещё и не полностью раскололась – встать и уйти не позволял приказ отца.
Арвид положил приборы на стол – аппетит так и не появился и вряд ли появится. Нужно было лишь высидеть этот разговор, лишь помучаться ещё немного, а потом – к себе в комнату, скорее к скрипке, единственному, что в этих холодных, тяжёлых, выкрашенных в красный стенах казалось родным и близким.
Тишину нарушил приглушённый голос матери:
– Я не хотела, чтобы всё обернулось… Так…
Арвид усмехнулся.
Этот непроизвольный смешок привёл в чувства.
Что означало материнское «всё»? Этот обед? Или всё, связанное с одним недоразумением под названием Арвид.
Страх начал отпускать, дыхание выравнивалось. Оцепенение прошло, но говорить всё равно не хотелось. Хотелось злиться, орать и громить всё, попадающееся под руку, но Арвид продолжал сидеть смирно, опустив взгляд в нетронутую тарелку.
– Мы с отцом подумали по поводу твоего обучения, – продолжала Виоль, несмотря на безразличие и молчание сына. – Думаю, мы сможем договориться, чтобы профессор Эрдман приезжала во дворец. Корвус передавал, что она неплохо справилась с твоей способностью…
Арвид метнул на мать гневный взгляд и, не сдержавшись, прошипел:
– Что, ещё не наигрались со мной?
Узкое лицо, округлые золотистые глаза и рыжие, точно тронутые самим огнем волосы – будто женская копия Арвида. Лицо Виоль дрогнуло, в глазах золотистыми искрами замелькали мысли, которые Арвид не мог прочитать. Он не сразу сообразил, что всё-таки нагрубил матери вопреки приказу отца, и сухо произнёс «Извини».
– Мы хотим сделать, как лучше, – ещё тише и неувереннее проговорила Виоль. – Понимаешь, ты – сын короля. Это очень ответственно и налагает… Некоторые ограничения.
– Тогда лучше бы ты меня не рожала.
Он снова закусил губу. Снова у него не получилось без грубости… Но пламя внутри него лишь разгоралось сильнее, не давая успокоиться…
– Ты хотела узнать, как на практике? – язвительно спросил Арвид, припоминая прозвучавшие за столом вопросы, взгляд рассеянно бегал по уставленному блюдами столу. – Нормально. Не считая того, что вы насильно отослали меня, хоть я просил вас, чтобы вы позволили мне больше никогда не применять способность. И там же из-за неё же чуть не умер. Что ещё?.. Практиковалась ли со мной профессор Эрдман? Да, заставила меня зажечь пламя, а после сказала, что я всё делаю не так. – Он глянул на мать. – Спасибо родителям за такую подготовку.
И так бледное лицо Виоль побледнело ещё сильнее. Руки она прятала под столом и сложно было догадаться, то ли они просто дрожат, то ли она перебирает ткань платья, но её плечи то и дело вздрагивали, точно она собиралась вот-вот заплакать.
– Беспокоишься, не злюсь ли я на вас? – Арвид сжал кулаки так, что пальцы захрустели. По спине медленно стекала струйка пота, а тело полыхало жаром. Арвид сдерживался из последних сил, чтобы не перейти на крик, но он сдержался и сквозь зубы процедил: – Да я постоянно зол.
Сказав это, Арвид рывком разжал руки, громко выдохнул и тряхнул головой, пытаясь хоть как-то избавиться от накопившегося гнева.
Отец его прибьёт, если узнает, что он снова сорвался на мать… Эта мысль заставила Арвида продышаться, немного успокоиться и, усмирив гнев, сухо спросить:
– Ещё что-то хотела узнать?
Теперь пришла очередь Виоль пялиться в тарелку с нетронутой едой. Она часто моргала, точно пыталась смахнуть накатывающие слёзы, но глаза оставались сухими. Вот она подняла взгляд на сына и тихо проговорила:
– Нет, Арвид. Спасибо, что пообедал с нами, – она положила на стол руки, взяла приборы и, бросив короткий взгляд на застывшего сына, добавила: – Можешь идти к себе.
Арвид тут же вскочил из-за стола и бросился прочь, даже не взглянув на оставшуюся одну мать.
Он мчался по дворцовым коридорам, распугивая прислугу. Лучше было бы вылезти из окна на крышу летней веранды, по ней – до восточной башни, запрыгнуть в окно и пробежать вверх по лестнице в соседнее крыло, где была комната Арвида… Но отец запретил лазать по крышам, и он, игнорируя взгляды и вскрики за спиной, мчался к себе.
Он захлопнул дверь в свою комнату так, точно за ним гналась сама смерть. Сердце норовило выпрыгнуть, руки дрожали, а губы сами собой твердили: «Всё в порядке, всё в порядке». От быстрого бега воздуха снова стало не хватать. Перед глазами сами собой начали всплывать воспоминания.
Пламя. Пожирающее его пламя окутывает всё помещение, сжирает весь воздух и теперь набрасывается на Арвида, желая сожрать и его. Нечем дышать, руки и ноги сводит конвульсия, кожа сохнет и трескается. Нет сил кричать, только лежать, раскинув руки, и хватать пустой, обжигающий легкие воздух, точно выброшенная под палящее солнце рыба. Над ним склоняется отец – единственная преграда между голодным огнём и Арвидом… Нет, отец не пытается помочь, не протягивает руку. Он смотрит… Смотрит и ждёт, когда воздух совсем закончится, когда он сам собой потухнет… Лишь когда в глазах уже начинает темнеть, а судорога становится слабее, отец поднимает Арвида, подтаскивает к окну, распахивает створку. Легкие наполняются воздухом, голова кружится, Арвид обессиленно виснет в руках отца, а из глаз текут слёзы.
– Опять? – рявкает на ухо отец. – Соберись, Арвид. – Он встряхивает его, прогоняя заполонившие зрение тёмные пятна. – Я не смогу вечно прятать за тобой сгоревшие тела.
Арвида замутило. Он бросился к чехлу из-под скрипки, дрожащие руки с трудом справились с замком. Как только крышка открылась – схватил инструмент, положил на плечо, зажал подбородком так, что заныла шея, подергал струны, проверяя, не расстроилось ли, но слышал лишь пульс в ушах. Тогда в ход сразу пошёл смычок.
Струна дрогнула, извлекая протяжный громкий звук. Нота слегка дрожала, но даже так, по сравнению с мыслями Арвида, она текла ровно, спокойно.
За первой нотой последовала вторая, затем ещё одна, и ещё, пока все вместе они не собрались в мелодию.
Сердце успокоилось, выровняло ритм. Теперь оно могло укутаться в музыку, биться в такт разлетающихся по комнате нот вечно, пока Арвид не рухнет без сил, а вместе с последней нотой не прозвучит последний удар сердца.
Сколько прошло времени – Арвид не понимал. Постепенно темнело, и только так он ощущал, что время всё ещё движется куда-то.
Тут чья-то рука легла на плечо, Арвид вздрогнул, смычок соскочил со струн и издал короткий протяжный стон. Над ухом раздался тихий мужской голос:
– Продолжай играть.
– Мейстер?
Люжен взял Арвида за руку и снова вернул смычок на струны.
– Играй. Король запретил мне навещать тебя.
Арвид тут же взял первую попавшуюся ноту, а после позволил руке наиграть простенькую мелодию. В воздухе завис запах лесной хвои – призрак леса в каменной клетке. Арвид мельком покосился на руку с шестью пальцами, но обернуться и посмотреть мейстеру в глаза так и не решился. Сердце снова подхватило свой собственный испуганный ритм. Играть мелодию становилось всё сложнее, но Арвид заставил себя сконцентрироваться на словах.
– Твой отец не будет провозглашать тебя наследником. Он говорил, что отдаст тебя мне в ученики, но, кажется, мне самому здесь осталось недолго.
Все известные Арвиду мелодии выскочили из головы. Он продолжал наигрывать по кругу один такт, лишь бы не прекращать, а тихий голос Люжена, точно лёгкое дуновение ветерка, продолжал звучать над ухом:
– Король очень напуган. Он хотел, чтобы я принес ему клятву. Для него все, кто отказывается давать клятву – враги. Он и тебя попросит присягнуть ему. Ни в коем случае не делай этого. Будешь, как Корвус, на коротком поводке, не сможешь ослушаться приказа.
– Ослушаться отца? – в ужасе повторил Арвид. Рука чуть не соскользнула со струн, но Люжен взял его за кисть, сохраняя мелодию.
