Запинаясь, поднимаясь, вышагивая, сегодня я была готова на все. И, ловя одобрительную улыбку Чер, я лишь продолжала ускорять свой темп. И Дрю шептал что-то на ухо, и музыка оглушительно ревела, и вечер проходил незабываемо, и…
– Пожар! Беда! Горит дом в Бедняцком районе!
Музыканты запнулись и заглушили инструменты. Пары, не успевшие остановиться, налетали друг на друга и затормаживались. Недоумение читалось на лицах, обращенных к вбежавшему в таверну горожанину. Возмущенное недоумение жителей Асмариана, оторванных от веселья сообщением, мало трогающим их разум и сердце. Какое им дело до лачуг бедняков?
– Безумец! Горит дом Ариэна Аваджо! – тяжело дыша и задыхаясь, продолжил гонец.
По толпе тут же пробежал тихий беспокойный шепоток. Теперь все были не на шутку обеспокоены, ведь страдало имущество не обычного бедняка, а самого Правителя! Хоть и преданного социальному забвению. Самые смелые начали подавать голоса, предлагали посильную помощь. Я замерла, распахнув глаза от нехорошего предчувствия. Сердце сжалось. Перед глазами пронеслись воспоминания о переломной беседе с Безумцем, его дары на тонкой дорогой бумаге.
– Кто вызван тушить пожар? – раздался серьезный строгий голос. Говорил Камор. И в этом голосе не сквозило ни капли спиртного.
– Круг, – вмиг побледнев, доложил прибывший.
– Мы должны идти, – спокойно бросил Друид, вставая со своего места.
Никто не двигался, когда Камор, не торопясь, положил пару серебряных монет на стол и, аккуратно огибая препятствия, направился к выходу. Я все еще находилась в танцевальных объятиях Дрю и совершенно не понимала, что делать дальше. Тело разбило мелкой дрожью. Ариэн? Пожар? Но почему? Зачем? Подойдя к нам, Камор просто взял меня за руку, расцепляя нас, и потащил к двери, бросая на ходу:
– Друвер, нужно торопиться. Боюсь, что Акшар и Тонии будет требоваться наша помощь. Круг должен быть един и в сборе.
Дрю заторопился следом. За нашими спинами нарастал шум и гвалт – все хотели знать последние новости или отправиться на подмогу.
К крыльцу уже подали двух жеребцов. Ненадолго отпустив, Камор подтолкнул меня к коню черной масти и потребовал быстрее забираться. Затем запрыгнул следом и звонко припустил по каменной мостовой. Друвер быстро нагнал нас. Перекрикивая завывающий ветер, он спрашивал:
– Камор, что за спешка? Почему вызван Круг?
Немного помолчав, Друид Круга ответил:
– Имел место поджог.
«...Неизвестно, как в славный город Асмариан проник культ Даллы. Глупо упирать, как делают некоторые исследователи и богословы на «самозарождение» культа. Причины и детали этого события сокрыты в пучинах истории, но факт остается фактом – культ Даллы существует уже очень давно.
Что он представляет собой? Это набор ритуалов, молитв и песнопений, направленных богине бедняков от местной нищеты. Унизительные просьбы о помощи, защите и краюхе гнилого хлеба. Поймите, мои дорогие читатели, они молят Даллу, а не Митару лишь потому, что бедностью оказались изгнаны из жестко разграниченного традициями, а также имущественным и родовым цензом, общества города-государства Асмариан. Находясь за чертой нищеты, наша беднота не нашла ничего лучше и умнее, чем предаться ереси. Не работать на благо своей родины, не принять своего положения и поблагодарить всеблагую Митару хотя бы за то, что не уродились сверчками – а предать святую веру города и своего народа. <...>
Несколько сотен лет назад Глава Круга Луноликий Дамхурлорга?н, потеряв всякое терпение, объявил Священный Поход на мерзких культистов, засевших в Бедняцком районе Асмариана. Всей мощью он обрушился не только на нечестивых учителей веры, так называемых, Светочей... Воины и Друиды вырезали женщин, детей, стариков. Район утонул в крови еретиков. После Луноликий запретил селиться на том острове, потребовав предать его запустению. Но прошло немногим больше десятка лет, как ползучее переселение вновь оживило заброшенное и разоренное место. Дамхурлорган вновь попытался провести через Совет Круга решение о Походе, но потерпел крах. Круг не позволил повториться ужасающей братоубийственной бойне. Требовались иные способы. <...>
В наше человеколюбивое время Круг предпринял попытку воздействовать на бедняков и культистов более мягкими методами – через их детей. В центре Бедняцкого района была построена Друидская школа, в которую планировалось набирать и обучать грамоте, счету и божьему закону детей нищеты. Она сгорела, как спичка, перед самым началом занятий. Тогда Круг, стремясь исполнить взятые на себя обязательства – построил новые школы, на задворках каждого мелкого селения, желая мира с беднотой. Школы проработали несколько лет и каждый год количество учеников неуклонно сокращалось. Данный эксперимент, как и множество других, постигла неудача.
Тогда была предпринята последняя попытка – мирное сосуществование с обществом бедняков, одинаково противных и Митаре, и Друидам. Мы не замечали их, а они не замечали нас. Так могло бы продолжаться долгое время, если бы в других районах Асмариана не начали появляться черные Книги ересей. Культ Даллы начал медленное продвижение, пытаясь, как спрут, завлечь и совратить умы горожан...
Бедняки вновь выбрали войну…»
Из книги Аксельрода «Асмариан – сердце болот»: глава «Еретики и культисты города». 3349 год Друидского календаря. Библиотека Департамента Имперской Безопасности. Раздел «Литература о Друидах». Закрытая секция
14 инсарбат 3360 год Друидского календаря. Асмариан. Бедняцкий район. Ночь
Мелодия: Hans Zimmer, JXL – Beautiful Lie
Бедняцкий район… Признаться, после всех страшилок, что рассказывали Ингельда и Двестер об этом месте, мне совсем не хотелось там оказаться. Но сильные мужчины – Учитель Академии и Член Круга моих желаний не спрашивали, а просто взгромоздили на лошадь, даже не дав накинуть кофту, оставшуюся забытой на одном из стульев «Беззвучного Девви». Крепкий ветер середины весны пощипывал голые руки и играл в волосах. Мои спутники больше не переговаривались, во весь опор летя к месту происшествия, минуя широкие улицы, парки и мосты. Их сторонились. Им везде уступали дорогу. Уважение это, соблюдение иерархии или страх быть затоптанными – мне неведомо.
Бедняцкий район – самое отдаленное, глухое и постоянно затопляемое рекой место, где обитали люди, отвергнутые самим городом. Да и жителями они оставались лишь номинально – горечь, отщепенство и откровенная нищета делали для них недоступными как переселение в другие районы, так и приобщение к таинствам культа Митары. Здесь жили поколениями и поколениями без надежды на другой исход. Отчаявшиеся приходили сюда за покоем и приютом, но пробиться в ряды обозленных бедняков было даже сложнее, чем стать самим Правителем.
Однако Безумец Ариэн нашел в Бедняцком районе свое пристанище. Тут никого не волновала его жизнь, ровно как его дела и устремления. Одного бедняки не могли простить никому – благородного происхождения. Оно сделало художника отверженным среди отверженных. Правда, самого Ариэна это мало заботило. Перебравшись из золоченых хором в жалкую хибару, он продолжал жаждать лишь одного – единения с богиней. И все остальные мирские желания уходили на задний фон и стирались горячими молитвами фанатика. И когда он оказался в беде – никто из бедняков не пришел на выручку.
Покосившийся деревянный двухэтажный домишко, расположенный на отшибе, на небольшой возвышенности, пожирал огонь. Его ненасытные лапы пробили окна первого этажа и прорвались наружу. Безжалостно и беспощадно он обнимал и уничтожал эту древнюю труху, стремясь вырваться и слиться с пурпуром закатного солнца. Вокруг толпились зеваки – те, которые покинули насиженные места в других районах и прибежали к месту происшествия за сплетнями и слухами. Их количество в разы превышало число тех, кто реально пришел предложить посильную помощь. Но и они были бессильны перед яркими синими и красными всполохами магического происхождения.
Камор спешился и бросился в толпу, держащуюся на расстоянии от горящего дома, быстро раздвигая взволнованных людей. Друвер стащил меня с лошади, схватил за холодную ладонь и двинулся следом за Друидом по еще не захлопнувшемуся проходу сквозь человеческое море. Подобравшись ближе, мы увидели, что Камор уже активно что-то обсуждает с находившимися там Аксельродом и Тильгенмайером. Мужчины не заметили нашего прибытия и Дрю мудро решил не встревать в разговор между Членами Круга. Вместо этого он нарочно задел ближайшего зеваку, сердечно извинился за свою оплошность и поинтересовался в чем тут дело. Грузный мужчина средних лет в местами полинявшей шляпе и старинном заплатанном пальто уставился на парня удивленно-ошарашенным взглядом, но все же ответил:
– Никак ты ослеп, братец-друид! Горит же дом Безумца!
– А Круг почему вызван?
– Ясна пшеница, потому шо поджох!
– Вот те на! – подражая говору мужичка, удивился Друвер. – Откуда же такие подозрения?
– А ты глянь вперед! – не утерпела стоявшая рядом старушка, стремившаяся добавить свои пару реплик в «свежую новость». – Огонь заговорен! Он не гаснет!
Я мгновенно перевела взгляд с лиц наших собеседников на дом, стремясь увериться в их словах или опровергнуть, и замерла. Прямо перед домом, в клубах дыма, стояли спиной к толпе Акшар и Тония. Как лучшие подруги, перед лицом страшной опасности, они держались за руки, словно никогда и не существовало между ними разногласий. От них исходили сияния – кровавое огненно-красное и нежное бирюзово-голубое. Наверное, именно этот свет и привлек мое внимание ранее. Из свободных рук Друидок шел непрекращающийся поток магической энергии – огня и воды. Переплетаясь в воздухе, струи обрушивались на дом мощными волнами.
– Видишь? Видишь?! – кричала старушка, ухватившись за мое плечо и развернув меня к себе лицом. – У них ничего не получается, они не могут обуздать этот огонь. Это кара Митары, ниспосланная на этот проклятый город!
– За что же нас карать, бабуся? – ухмылялся Дрю, как всегда, не терявший самообладания и веселого настроения.
– За поганых еретиков! – заговорщическим шепотом прохрипела она. – Вот увидишь, милок, это только начало! – и, погрозив клюкой, такой же маленькой и скрюченной, как она сама, в сторону дома, старушка двинулась прочь от пожарища, бормоча что-то себе под нос.
Мы с Дрю переглянулись. В Империи никогда не придавали большого значения подобным словам, брошенным на ветер. Но в этой необычной ситуации они внезапно показались пророческими.
– Ты, правда, думаешь, что это поджог? – нерешительно спросила я. Парень лишь пожал плечами. Он не хотел сейчас размышлять об этом. – Мы можем чем-то помочь?
– Не уверен, Минати. Если уж два опытных мага-дуала не справляются с огнем, то, что можем мы – юная ученица и Друид Первой категории?..
Наш тревожный разговор прервал неистовый крик, раздавшийся со стороны горящего дома. Нестройным эхом крик отразился в толпе и несколько особенно восприимчивых дам упали в обморок. Я заметила, как Тония мельком взглянула на Акшар, глазами полными ужаса, как вздрогнул Камор и резко тряхнул головой Тильгенмайер. От пронзившего ужаса я вцепилась в руку Друвера, опасаясь, что тоже могу потерять сознание. Я узнала голос. Кричал Ариэн.
Она медленно отходила от барного шкафа, аккуратно удерживая двумя пальцами до краев наполненный бокал красного вина. Не удержавшись, пригубила напиток. Не заметила, как осушила почти половину. Голова привычно закружилась, пестрая отделка комнаты перестала раздражать, и теперь можно было расслабиться, и отдохнуть. Проводить глазами закат, распустить, наконец, сложную прическу и причесать волосы, допить бутылку аюми?йского вина…
Пересекая широкую гостиную, в тысячный раз рассматривая надоевшее барахло, она бросила один взгляд. И его оказалось достаточно. Рояль. Один из множества запретов. Задвинутый в угол комнаты, брошенный и ненужный, почему именно сейчас он напоминал о себе? Она дала обещание. Она повторяла его каждую бессонную ночь, каждый беспросветный день, напоминала и напоминала, шептала, скрипя зубами. Она выла и стенала, она обещала никогда больше не касаться того, что любит, запереть в сердце всякую привязанность, отринуть любую страсть. И вот, когда казалось, что всякая любовь уже вычеркнута из жизни, испачкана черным, разбита и уничтожена, как смеет она подниматься из руин?! Нужно отвернуться! Всего лишь повторить обещание, данное себе во время треклятой свадьбы, и больше никогда не смотреть в сторону этого восхитительного монстра!
Только ее стойкость удерживает их на краю.
Только ее обещание и горячая молитва отделяют его от пучин безумия.
Только ее холодность дает им жить.
Разве это жизнь?..
Соблазны…
Устала бороться.
Устала соблюдать запреты.
Устала быть, как Друидка, ни разу в жизни не державшаяся за мужчину.
Да и какое в этом злодеяние? Всего лишь рояль…
Она делает нерешительный шаг вперед. Затем еще один. И еще. Мягкий ковер заглушает преступную поступь – надо же, как легко, всего семь шагов отделяло ее от греха. Резные ножки, золоченая резьба, дивная музыка, вырывающаяся из-под изящных пальцев. Придерживая в одной руке бокал, девушка легонько касается крышки, скрывающей белоснежные клавиши кости тиффалейского льва. Не в силах оторваться от созерцания, она любовно гладит рояль и воспоминания, воскресая, уже не хотят ее покидать. Никогда.
Как бы глубоко ты их не закапывала, больше так не получится!
За каждым проступком следует наказание, и ты это знала!
Знала и все равно не удержалась!
Познай же тогда все уготованные тебе мучения!
Истошный, безумный, отчаянный крик раздается в сердце, разрывает барабанные перепонки. Тревога, ярость, любовь, просьба, так много в нем! Покачнувшись, девушка пытается ухватиться за рояль, вернуть равновесие, но все равно роняет бокал. Медленно переворачиваясь в воздухе, он ударяется о белоснежный край. Блестящие осколки падают на новый пушистый ковер, только что привезенный мужем из поездки в Мирктар. Дорогие нити заливает кровавое вино.
Упав на колени, спрятав лицо в ладонях, она беззвучно плачет. Часть ее естества уже летела, стремилась навстречу этому оглушительному крику. Осколки акафирского стекла венчают алую лужу, растекающуюся по ворсу. Где-то плачет напуганный громкими звуками ребенок, кто-то тщетно пытается его утешить. Маленький мальчик понимает, что маме очень плохо, и плачет вместе с ней. Он зовет ее, он думает, что мама плачет из-за испорченного в красной жидкости платья, лепечет, просит, чтобы мама не плакала. Девушка плачет из-за разбитой и испорченной жизни, из-за импульсивности, гордости, заносчивости, разом перечеркнувших все лелеемые мечты и планы. А теперь он зовет ее! Никогда до этого она не чувствовала, что так нужна ему! Она придет и все снова будет хорошо!
– Оливия, что тут происходит?
Конечно, он видит только осколки, плачущего сына, пьяную жену. Он никогда не понимал, он смотрел прямо, думал, что буря миновала. Но он, правда, любит эту маленькую псевдо-семью. Милый добрый Пьетер…
– Я ухожу.
Девушка поднимается с колен, вытирая слезинки, размазывая по щекам дорогую косметику. В его глазах испуг пополам с удивлением.
– Оливия?!
– Оливия? Ты уверена, что слышала именно это имя? – спросил Друвер, уставившись на меня.
– Пожар! Беда! Горит дом в Бедняцком районе!
Музыканты запнулись и заглушили инструменты. Пары, не успевшие остановиться, налетали друг на друга и затормаживались. Недоумение читалось на лицах, обращенных к вбежавшему в таверну горожанину. Возмущенное недоумение жителей Асмариана, оторванных от веселья сообщением, мало трогающим их разум и сердце. Какое им дело до лачуг бедняков?
– Безумец! Горит дом Ариэна Аваджо! – тяжело дыша и задыхаясь, продолжил гонец.
По толпе тут же пробежал тихий беспокойный шепоток. Теперь все были не на шутку обеспокоены, ведь страдало имущество не обычного бедняка, а самого Правителя! Хоть и преданного социальному забвению. Самые смелые начали подавать голоса, предлагали посильную помощь. Я замерла, распахнув глаза от нехорошего предчувствия. Сердце сжалось. Перед глазами пронеслись воспоминания о переломной беседе с Безумцем, его дары на тонкой дорогой бумаге.
– Кто вызван тушить пожар? – раздался серьезный строгий голос. Говорил Камор. И в этом голосе не сквозило ни капли спиртного.
– Круг, – вмиг побледнев, доложил прибывший.
– Мы должны идти, – спокойно бросил Друид, вставая со своего места.
Никто не двигался, когда Камор, не торопясь, положил пару серебряных монет на стол и, аккуратно огибая препятствия, направился к выходу. Я все еще находилась в танцевальных объятиях Дрю и совершенно не понимала, что делать дальше. Тело разбило мелкой дрожью. Ариэн? Пожар? Но почему? Зачем? Подойдя к нам, Камор просто взял меня за руку, расцепляя нас, и потащил к двери, бросая на ходу:
– Друвер, нужно торопиться. Боюсь, что Акшар и Тонии будет требоваться наша помощь. Круг должен быть един и в сборе.
Дрю заторопился следом. За нашими спинами нарастал шум и гвалт – все хотели знать последние новости или отправиться на подмогу.
К крыльцу уже подали двух жеребцов. Ненадолго отпустив, Камор подтолкнул меня к коню черной масти и потребовал быстрее забираться. Затем запрыгнул следом и звонко припустил по каменной мостовой. Друвер быстро нагнал нас. Перекрикивая завывающий ветер, он спрашивал:
– Камор, что за спешка? Почему вызван Круг?
Немного помолчав, Друид Круга ответил:
– Имел место поджог.
Глава 10.1. Дело Поджигателей
«...Неизвестно, как в славный город Асмариан проник культ Даллы. Глупо упирать, как делают некоторые исследователи и богословы на «самозарождение» культа. Причины и детали этого события сокрыты в пучинах истории, но факт остается фактом – культ Даллы существует уже очень давно.
Что он представляет собой? Это набор ритуалов, молитв и песнопений, направленных богине бедняков от местной нищеты. Унизительные просьбы о помощи, защите и краюхе гнилого хлеба. Поймите, мои дорогие читатели, они молят Даллу, а не Митару лишь потому, что бедностью оказались изгнаны из жестко разграниченного традициями, а также имущественным и родовым цензом, общества города-государства Асмариан. Находясь за чертой нищеты, наша беднота не нашла ничего лучше и умнее, чем предаться ереси. Не работать на благо своей родины, не принять своего положения и поблагодарить всеблагую Митару хотя бы за то, что не уродились сверчками – а предать святую веру города и своего народа. <...>
Несколько сотен лет назад Глава Круга Луноликий Дамхурлорга?н, потеряв всякое терпение, объявил Священный Поход на мерзких культистов, засевших в Бедняцком районе Асмариана. Всей мощью он обрушился не только на нечестивых учителей веры, так называемых, Светочей... Воины и Друиды вырезали женщин, детей, стариков. Район утонул в крови еретиков. После Луноликий запретил селиться на том острове, потребовав предать его запустению. Но прошло немногим больше десятка лет, как ползучее переселение вновь оживило заброшенное и разоренное место. Дамхурлорган вновь попытался провести через Совет Круга решение о Походе, но потерпел крах. Круг не позволил повториться ужасающей братоубийственной бойне. Требовались иные способы. <...>
В наше человеколюбивое время Круг предпринял попытку воздействовать на бедняков и культистов более мягкими методами – через их детей. В центре Бедняцкого района была построена Друидская школа, в которую планировалось набирать и обучать грамоте, счету и божьему закону детей нищеты. Она сгорела, как спичка, перед самым началом занятий. Тогда Круг, стремясь исполнить взятые на себя обязательства – построил новые школы, на задворках каждого мелкого селения, желая мира с беднотой. Школы проработали несколько лет и каждый год количество учеников неуклонно сокращалось. Данный эксперимент, как и множество других, постигла неудача.
Тогда была предпринята последняя попытка – мирное сосуществование с обществом бедняков, одинаково противных и Митаре, и Друидам. Мы не замечали их, а они не замечали нас. Так могло бы продолжаться долгое время, если бы в других районах Асмариана не начали появляться черные Книги ересей. Культ Даллы начал медленное продвижение, пытаясь, как спрут, завлечь и совратить умы горожан...
Бедняки вновь выбрали войну…»
Из книги Аксельрода «Асмариан – сердце болот»: глава «Еретики и культисты города». 3349 год Друидского календаря. Библиотека Департамента Имперской Безопасности. Раздел «Литература о Друидах». Закрытая секция
14 инсарбат 3360 год Друидского календаря. Асмариан. Бедняцкий район. Ночь
Мелодия: Hans Zimmer, JXL – Beautiful Lie
Бедняцкий район… Признаться, после всех страшилок, что рассказывали Ингельда и Двестер об этом месте, мне совсем не хотелось там оказаться. Но сильные мужчины – Учитель Академии и Член Круга моих желаний не спрашивали, а просто взгромоздили на лошадь, даже не дав накинуть кофту, оставшуюся забытой на одном из стульев «Беззвучного Девви». Крепкий ветер середины весны пощипывал голые руки и играл в волосах. Мои спутники больше не переговаривались, во весь опор летя к месту происшествия, минуя широкие улицы, парки и мосты. Их сторонились. Им везде уступали дорогу. Уважение это, соблюдение иерархии или страх быть затоптанными – мне неведомо.
Бедняцкий район – самое отдаленное, глухое и постоянно затопляемое рекой место, где обитали люди, отвергнутые самим городом. Да и жителями они оставались лишь номинально – горечь, отщепенство и откровенная нищета делали для них недоступными как переселение в другие районы, так и приобщение к таинствам культа Митары. Здесь жили поколениями и поколениями без надежды на другой исход. Отчаявшиеся приходили сюда за покоем и приютом, но пробиться в ряды обозленных бедняков было даже сложнее, чем стать самим Правителем.
Однако Безумец Ариэн нашел в Бедняцком районе свое пристанище. Тут никого не волновала его жизнь, ровно как его дела и устремления. Одного бедняки не могли простить никому – благородного происхождения. Оно сделало художника отверженным среди отверженных. Правда, самого Ариэна это мало заботило. Перебравшись из золоченых хором в жалкую хибару, он продолжал жаждать лишь одного – единения с богиней. И все остальные мирские желания уходили на задний фон и стирались горячими молитвами фанатика. И когда он оказался в беде – никто из бедняков не пришел на выручку.
Покосившийся деревянный двухэтажный домишко, расположенный на отшибе, на небольшой возвышенности, пожирал огонь. Его ненасытные лапы пробили окна первого этажа и прорвались наружу. Безжалостно и беспощадно он обнимал и уничтожал эту древнюю труху, стремясь вырваться и слиться с пурпуром закатного солнца. Вокруг толпились зеваки – те, которые покинули насиженные места в других районах и прибежали к месту происшествия за сплетнями и слухами. Их количество в разы превышало число тех, кто реально пришел предложить посильную помощь. Но и они были бессильны перед яркими синими и красными всполохами магического происхождения.
Камор спешился и бросился в толпу, держащуюся на расстоянии от горящего дома, быстро раздвигая взволнованных людей. Друвер стащил меня с лошади, схватил за холодную ладонь и двинулся следом за Друидом по еще не захлопнувшемуся проходу сквозь человеческое море. Подобравшись ближе, мы увидели, что Камор уже активно что-то обсуждает с находившимися там Аксельродом и Тильгенмайером. Мужчины не заметили нашего прибытия и Дрю мудро решил не встревать в разговор между Членами Круга. Вместо этого он нарочно задел ближайшего зеваку, сердечно извинился за свою оплошность и поинтересовался в чем тут дело. Грузный мужчина средних лет в местами полинявшей шляпе и старинном заплатанном пальто уставился на парня удивленно-ошарашенным взглядом, но все же ответил:
– Никак ты ослеп, братец-друид! Горит же дом Безумца!
– А Круг почему вызван?
– Ясна пшеница, потому шо поджох!
– Вот те на! – подражая говору мужичка, удивился Друвер. – Откуда же такие подозрения?
– А ты глянь вперед! – не утерпела стоявшая рядом старушка, стремившаяся добавить свои пару реплик в «свежую новость». – Огонь заговорен! Он не гаснет!
Я мгновенно перевела взгляд с лиц наших собеседников на дом, стремясь увериться в их словах или опровергнуть, и замерла. Прямо перед домом, в клубах дыма, стояли спиной к толпе Акшар и Тония. Как лучшие подруги, перед лицом страшной опасности, они держались за руки, словно никогда и не существовало между ними разногласий. От них исходили сияния – кровавое огненно-красное и нежное бирюзово-голубое. Наверное, именно этот свет и привлек мое внимание ранее. Из свободных рук Друидок шел непрекращающийся поток магической энергии – огня и воды. Переплетаясь в воздухе, струи обрушивались на дом мощными волнами.
– Видишь? Видишь?! – кричала старушка, ухватившись за мое плечо и развернув меня к себе лицом. – У них ничего не получается, они не могут обуздать этот огонь. Это кара Митары, ниспосланная на этот проклятый город!
– За что же нас карать, бабуся? – ухмылялся Дрю, как всегда, не терявший самообладания и веселого настроения.
– За поганых еретиков! – заговорщическим шепотом прохрипела она. – Вот увидишь, милок, это только начало! – и, погрозив клюкой, такой же маленькой и скрюченной, как она сама, в сторону дома, старушка двинулась прочь от пожарища, бормоча что-то себе под нос.
Мы с Дрю переглянулись. В Империи никогда не придавали большого значения подобным словам, брошенным на ветер. Но в этой необычной ситуации они внезапно показались пророческими.
– Ты, правда, думаешь, что это поджог? – нерешительно спросила я. Парень лишь пожал плечами. Он не хотел сейчас размышлять об этом. – Мы можем чем-то помочь?
– Не уверен, Минати. Если уж два опытных мага-дуала не справляются с огнем, то, что можем мы – юная ученица и Друид Первой категории?..
Наш тревожный разговор прервал неистовый крик, раздавшийся со стороны горящего дома. Нестройным эхом крик отразился в толпе и несколько особенно восприимчивых дам упали в обморок. Я заметила, как Тония мельком взглянула на Акшар, глазами полными ужаса, как вздрогнул Камор и резко тряхнул головой Тильгенмайер. От пронзившего ужаса я вцепилась в руку Друвера, опасаясь, что тоже могу потерять сознание. Я узнала голос. Кричал Ариэн.
Она медленно отходила от барного шкафа, аккуратно удерживая двумя пальцами до краев наполненный бокал красного вина. Не удержавшись, пригубила напиток. Не заметила, как осушила почти половину. Голова привычно закружилась, пестрая отделка комнаты перестала раздражать, и теперь можно было расслабиться, и отдохнуть. Проводить глазами закат, распустить, наконец, сложную прическу и причесать волосы, допить бутылку аюми?йского вина…
Пересекая широкую гостиную, в тысячный раз рассматривая надоевшее барахло, она бросила один взгляд. И его оказалось достаточно. Рояль. Один из множества запретов. Задвинутый в угол комнаты, брошенный и ненужный, почему именно сейчас он напоминал о себе? Она дала обещание. Она повторяла его каждую бессонную ночь, каждый беспросветный день, напоминала и напоминала, шептала, скрипя зубами. Она выла и стенала, она обещала никогда больше не касаться того, что любит, запереть в сердце всякую привязанность, отринуть любую страсть. И вот, когда казалось, что всякая любовь уже вычеркнута из жизни, испачкана черным, разбита и уничтожена, как смеет она подниматься из руин?! Нужно отвернуться! Всего лишь повторить обещание, данное себе во время треклятой свадьбы, и больше никогда не смотреть в сторону этого восхитительного монстра!
Только ее стойкость удерживает их на краю.
Только ее обещание и горячая молитва отделяют его от пучин безумия.
Только ее холодность дает им жить.
Разве это жизнь?..
Соблазны…
Устала бороться.
Устала соблюдать запреты.
Устала быть, как Друидка, ни разу в жизни не державшаяся за мужчину.
Да и какое в этом злодеяние? Всего лишь рояль…
Она делает нерешительный шаг вперед. Затем еще один. И еще. Мягкий ковер заглушает преступную поступь – надо же, как легко, всего семь шагов отделяло ее от греха. Резные ножки, золоченая резьба, дивная музыка, вырывающаяся из-под изящных пальцев. Придерживая в одной руке бокал, девушка легонько касается крышки, скрывающей белоснежные клавиши кости тиффалейского льва. Не в силах оторваться от созерцания, она любовно гладит рояль и воспоминания, воскресая, уже не хотят ее покидать. Никогда.
Как бы глубоко ты их не закапывала, больше так не получится!
За каждым проступком следует наказание, и ты это знала!
Знала и все равно не удержалась!
Познай же тогда все уготованные тебе мучения!
Истошный, безумный, отчаянный крик раздается в сердце, разрывает барабанные перепонки. Тревога, ярость, любовь, просьба, так много в нем! Покачнувшись, девушка пытается ухватиться за рояль, вернуть равновесие, но все равно роняет бокал. Медленно переворачиваясь в воздухе, он ударяется о белоснежный край. Блестящие осколки падают на новый пушистый ковер, только что привезенный мужем из поездки в Мирктар. Дорогие нити заливает кровавое вино.
Упав на колени, спрятав лицо в ладонях, она беззвучно плачет. Часть ее естества уже летела, стремилась навстречу этому оглушительному крику. Осколки акафирского стекла венчают алую лужу, растекающуюся по ворсу. Где-то плачет напуганный громкими звуками ребенок, кто-то тщетно пытается его утешить. Маленький мальчик понимает, что маме очень плохо, и плачет вместе с ней. Он зовет ее, он думает, что мама плачет из-за испорченного в красной жидкости платья, лепечет, просит, чтобы мама не плакала. Девушка плачет из-за разбитой и испорченной жизни, из-за импульсивности, гордости, заносчивости, разом перечеркнувших все лелеемые мечты и планы. А теперь он зовет ее! Никогда до этого она не чувствовала, что так нужна ему! Она придет и все снова будет хорошо!
– Оливия, что тут происходит?
Конечно, он видит только осколки, плачущего сына, пьяную жену. Он никогда не понимал, он смотрел прямо, думал, что буря миновала. Но он, правда, любит эту маленькую псевдо-семью. Милый добрый Пьетер…
– Я ухожу.
Девушка поднимается с колен, вытирая слезинки, размазывая по щекам дорогую косметику. В его глазах испуг пополам с удивлением.
– Оливия?!
– Оливия? Ты уверена, что слышала именно это имя? – спросил Друвер, уставившись на меня.
