Одетая в черное длинное платье, с волосами, убранными в подобающую прическу, я стояла у наспех сколоченных деревянных лестниц и ждала. Я должна воспользоваться этим последним шансом.
– Лиджев, уделите мне минутку… – хриплым упавшим голосом попросила я своего учителя, пришедшего к ложе первым. До заката оставалось полтора крика часовой птицы.
– Слушаю тебя, дитя, – устало кивнул Тильгенмайер, также облаченный в черное, уставший и измученный. Он еще не успел занять свое место, а значит, разговор пройдет почти на равных.
– Меня не вызвали на Суд, не дали слова и не захотели выслушать… – начала я со слов, которые вот уже несколько дней прокручивала в голове. Но и в этот раз мне не дали договорить.
– Я знаю, Минати. Это сделано по моему приказу.
Все заранее заготовленные фразы тут же вылетели из головы. Я хлопала глазами и не могла представить, чтобы ОН мудрейший в городе человек, мог поступить так расчетливо и бесчеловечно.
– Но почему, лиджев?!
– Потому что мы оба несем ответственность за произошедшее. Ты, как человек, подавший неплохую, в целом, идею, но не просчитавший заранее всех последствий. А я – как поддавшийся простому и заманчивому предложению, сулившему меньше всего жертв. Это будет нам уроком, – спокойно отвечал Тильгенмайер. На его лице не дрогнул ни один мускул.
– Но вы же это не серьезно? Вы верите, что все они виновны?! – не могла поверить я своим ушам.
– Главное, что их нашли виновными Суд Акан-Вакас-бат-сиджу, Круг и Митара.
– Но я… Почему я… – больше не было правильных слов. Все решения и слова вели только к ухудшению ситуации.
– Тебя не допустили на Суд, потому что твои слова не значили бы ничего. Я просто избавил тебя от лишних переживаний, – слабо пожал плечами Луноликий. Это было почти признание в пристрастности.
– Анопсис… – задыхалась я, чувствуя, как сердце стучит где-то возле горла, гнула свою линию. – Он утверждал, что Поджигатели не они, они не виновны. Лиджев, остановите казнь, остановите пока не поздно! Они не заслуживают подобной участи. Это неправильное решение, оно повлечет за собой еще больше жертв и все пойдет по кругу! Новые пожары, снова горящие тела… Так нельзя, ведь так нельзя…
– Дитя, выпей чаю, – Друид положил теплую руку мне на плечо и заглянул прямо в глаза. Меня трясло, губы дрожали, и я еле удерживалась от всхлипов. Из воздуха появилась знакомая белая чашечка с цветочками. – Тебе определенно нужен выходной, дорогая. А еще, взять себя в руки, чтобы жители нашего города не заподозрили ашанти и ученицу Главы Круга в сочувствии убийцам.
И приобняв, Тильгенмайер усадил меня в кресло, стоявшее чуть позади его собственного. Набегавшие слезы мгновенно высохли. Луноликий не собирался отчитывать меня или наказывать за слабость, а ведь мог. Я не смогла спасти их, но могу успеть погубить себя. Я не предприняла попыток сбежать, мне ясно дали понять, что происходящее будет уроком. Несомненно, самым жестоким уроком в моей жизни. Сосредоточившись на обжигающем чае – единственной стабильной сейчас вещи, я медленно погрузилась в плотную серую дымку созерцания. Она помогала немного забыть о боли и подкатывающей истерике. В нашу ложу прибывали Члены Круга. Не глядя на меня и не здороваясь, Аксельрод, по традиции весь в белом, сел по правую руку от Главы. Нервная, как натянутая струна, Тония удостоила меня своим обычным легким кивком и заняла место по левую руку. Камор, схуднувший и пребывавший не в духе, одними губами сухо улыбнулся мне и разместился рядом с Тонией. Место Акшар пустовало, и я могла лишь догадываться о причинах ее отсутствия.
Зрители были возбуждены и заинтригованы. Прямо перед ними высилось не менее десятка готовых к использованию костров. Осужденные еще не появились, но с трибун уже раздавались редкие вскрики и проклятия. Особо ретивых воины стаскивали с мест и под улюлюканье уводили за пределы площади. Иногда по спинам нарушителей проходились длинными хлыстами, и это все больше раззадоривало кровожадную толпу. Глядя на них, я судорожно давилась своим чаем и боялась захлебнуться. Последний крик часовой птицы перед закатом уже прозвучал.
И тут на площади появилась она. Акшар. В своем неизменном черном платье, по которому бежали язычки пламени, с развевающимися на ветру огненными волосами и полыхающими красно-охристыми глазами. Воинственность и непреклонность читались во взгляде. Ее бесполезно умолять о снисхождении к несправедливо осужденным. Проще уговорить духов огня быть менее смертоносными.
Следом за Акшар на площадь под конвоем и в оковах брели еретики-поджигатели в одинаковых серых рубахах осужденных на сожжение. Трибуны пришли в неистовство – любой обладавший меткой рукой считал своей обязанностью кинуть что-то гадкое в идущих. И воины сбивались с ног, пресекая начинавшиеся потасовки. Я попыталась прикинуть количество смертников, но оно не поддавалось подсчету. Внезапно шум резко захлебнулся и почти затих. На площадь стали выходить дети. Я тихонько охнула и выронила чашечку. Она с грохотом разбилась о деревянный помост и осколки тут же исчезли. По коже, под кожей от самого сердца побежал жуткий холодок. И неведомый холодный голос в голове вопрошал: «Доигралась? А я предупреждала, что твоя выходка всем выйдет боком. Теперь смотри вперед и не смей оторвать взгляда!»
И я смотрела. По площади строем, друг за другом шли маленькие осужденные дети бедняков, которых тоже сочли еретиками и Поджигателями. Они были виновны своим рождением в «неправильной семье», жизнью в богохульной общине, общением не с теми, с кем положено. Были ли среди них те, кто носил под мою дверь рисунки Ариэна?.. Я медленно повернула туманную голову в сторону Тонии. Воплощающая Воду глядела в сторону, казалось то, что происходило вокруг, ее не интересовало. Мужчины Круга выглядели довольно спокойными, однако, я заметила, как бледен был Камор. Ему ничего не стоило войти в горящий дом, отдать всю свою магическую энергию, но почти невыносимо созерцать конвоируемых. Но он продолжал смотреть. С легкой усталой усмешкой сидел Аксельрод. Да, из всей ситуации он вышел победителям и смог доказать всему Кругу, к кому надо прислушиваться. «Что бы это ни было – демонстрация силы или хитрый план, но ты должна взять у него пару уроков!» – настаивал холодный внутренний голос, начавший обретать новые властные тональности.
Ряд осужденных выстроился перед трибунами. Никогда доселе я не видела такое огромное количество печальных и одновременно непокорных лиц. Дети пребывали в растерянности, но осознающие происходящее взрослые готовились принять свою участь. Позади них возвышались темные остовы подготовленных костров. Впереди стояла несгибаемая Акшар. Казалось, что ее волосы были зачатком того пламени, что обещал скоро охватить всех присутствующих. Потом она заговорила, и магически-усиленный голос разнесся над площадью:
– Именем Митары Всевышней Благой Триединой богини, я буду говорить.
Толпа, вновь начавшая бесноваться, мгновенно умолкла. Воплощающая Огонь медленным тяжелым взглядом обвела трибуны и остановилась на ложе Круга. Я сжалась, и даже проглоченные слезы остановились, будто она запретила мне реветь. Только горло нещадно саднило. Акшар начала обвинительную речь:
– Великий Город-государство Асмариан издавна славился своей терпимостью к чужакам. Мы никогда не занимались гонениями на ложных богов и их культистов, свято чтя законы милости и прощения Богини. Но наше доверие было предано, а доброта – растоптана. Вы начали попирать наши законы и смеяться над нашей верой, пользуясь своей безнаказанностью. И Митара сказала – «Хватит! Я не потерплю иноверцев в своем излюбленном городе. Своим именем я приказываю изгнать всех отступников!» И наши сердца воспылали, ведомые праведным гневом Богини. Мы предлагали вам покинуть государство или вернуться в веру, но вы затаились и ждали! Вы ждали, чтобы исподтишка нанести нам страшнейшие раны, совершить убийства в священном городе! Во имя чего вы это делали? Даллы?! Кто такая Далла?! – последний выкрик был обращен к толпе, которая тут же отозвалась воплями и улюлюканьем. – Мы не знаем вашей богини, мы не поклоняемся ей, ибо она – есть ложь. Нет иных богов кроме Митары! Кто испортил ваши мятежные сущности, кто увлек за собой в эту пучину заблуждений и диких сказок?! Ваши «Светочи»?! Так, где же они, почему не стоят рядом с вами, плечом к плечу?! Глупцы, я покажу вам ваших мнимых учителей!
Акшар была прекрасным оратором. С первых же звуков она заставила толпу вслушиваться в каждое свое слово и вела ее, как несмышленого барашка. Ей подчинялись, ее слушали, следовали повествованию, кричали, когда требовалось, и молчали, если она не позволяла. Даже моя дрожь прошла и вернулась лишь со словом «Светочи». Я нервно оглядела осужденных и не заметила знакомых лиц. Значит Анопсис жив! Немного, но мне все же стало легче. Отсутствовал и Поджигатель в сером пальто. До заката оставалось совсем немного.
А потом на площадь ввели троих старцев. Воины подгоняли их копьями как скот, но изувеченные Светочи все равно шли медленно, опустив головы, не встречаясь ни с кем взглядом. Акшар дала знак, и стариков поставили на колени, заставив сложить руки в молитвенном жесте. Знакомая волчья ухмылка промелькнула на лице Воплощающей, когда с каждого старика она сорвала по зеленой шерстяной нитке с маленькой серебряной птичкой. Потрясая зажатыми в кулаке кулонами, Акшар яростно продолжила:
– Эти символы – есть зло в самом коварном его проявлении. Ваша вера искусственна и потому – обречена. Вы отрицаете величие Митары! Вы отрицаете сотворение мира Митарой! Вы кидаете тень на наш город! Но больше вы не посмеете отравлять наш покой своим присутствием, своими речами, своим существованием! Ибо сейчас наша Богиня явит всем свою силу!
Три птички повисли в воздухе, в руке Акшар сверкнул клинок, и женщина полоснула им себя по ладони. Трибуны вздохнули и затаили дыхание. Колдунья стояла, плотно закрыв глаза, держа вытянутую руку на уровне груди. Из сжатого кулака по пальцам обильно текла алая кровь, но девушка этого будто не замечала. Разом кровь и кулоны охватило ярчайшее пламя, осветив пространство вокруг. Через мгновение огонь начал густеть, переливаться и менять свой цвет. Маленькие серебряные птички начали плавиться и слезинками проливаться на мостовую, уничтожаемые грязно-серым огнем. И мне казалось, что они исполняли свою последнюю песнь. Кровь Друидки пламенела зеленым светом, и каждая драгоценная капля нестерпимо сверкала, как ворох самоцветов. Серый – цвет Даллы, изумрудно-зеленый – цвет Митары. Акшар исподлобья смотрела на молчащие трибуны. И она ликовала. И говорила мягко:
– Свободные жители Асмариана, Митара не оставит нас. Она любит каждое свое дитя как самая благородная матерь. И она согласна принять каждого заблудшего обратно. Показав нам свою силу, она покажет нам свое милосердие!
Чуть отойдя назад, Акшар легонько кивнула. И хором заговорили коленопреклоненные Светочи.
– Мы, граждане Великого Города-государства Асмариан, ранее именовавшие себя «Светочами», бедняками и проповедниками лже-богини Даллы, желаем говорить. Чисто и искренне мы раскаиваемся во всех преступлениях, что были совершены нами, в сговоре с нами, под нашим наблюдением или молчаливым одобрением. Мы раскаиваемся в учиненных поджогах, убийствах и попытках уничтожения истинной веры. Своими именами, сердцами и помыслами мы отрекаемся от своей еретической веры и предаем ее забвению. Мы смиренно просим Всевышнюю Благую Триединую богиню Митару о прощении и принятии обратно в лоно Храма. Да будет Митара милосердна к нам.
С широко раскрытыми глазами я смотрела на происходящее и не могла отделаться от ощущения искусственности. Не могли те самые Светочи, стойкие последователи Даллы, вот так, стоя на коленях, жалко просить о снисхождении Митары. Почему они это делают? Я вглядывалась в Акшар, в поисках ответа, но за всегдашней ухмылкой ее лицо оставалось непроницаемым. Мольба осталась без ответа. Друидка продолжила речь:
– Бедняки, служители Даллы совершали поджоги. Круг и горожане, мы вместе, смогли обличить преступников. Но это только начало нашей борьбы. Друиды смогли установить, что уничтожающий огонь был создан некими неизвестными алхимиками, соратниками Поджигателей. Их имена еще не известны, но все они будут обнаружены и наказаны по всей строгости законов нашего государства, – переведя дух, Акшар приступила к заключительной части. – Мы все бесконечно любим Асмариан и богиню Митару. И наша кровь взывает к возмездию. Вчера вечером Суд Ака?н-Вака?с-бат-сиджу? постановил, что все преступники заслуживают высшей меры наказания. Суд решил, что смерть на костре – достаточно жестока, чтобы удовлетворить нашу жажду мести. Что скажете вы, свободные жители Асмариана?!
И толпа взорвалась. Со всех сторон летели проклятия в адрес бедняков, требования ужесточить наказание и отловить всех Поджигателей до единого. Люди кричали, что никто не должен уйти живым, кидали в обвиненных мусор, и даже воины не могли остановить всех беснующихся, порывавшихся лично расправиться с преступниками. Но я почти ничего не слышала. В ряду жмущихся друг к другу последователей Даллы я заметила рыжего мальчишку, который усыпил меня тогда, в здании школы. Вокруг его глаза расплылся огромный фиолетово-красный фингал. Приглядевшись внимательнее, я с ужасом отметила следы побоев и увечий почти у каждого бедняка. Страшные предположения о том, чего могли натерпеться эти люди за свои убеждения, разместились в моей голове рядом с осознанием своей виновности в произошедшем. Картинка перед глазами поплыла, сердце бешено стучало, серая дымка была готова превратиться в черную и окончательно поглотить меня, но ледяной голос не позволил сбежать. «Ты так жалка и слаба. Ты не хочешь брать на себя ответственность за свои поступки. Соберись, ничтожество, и выдержи это до конца!» И я, стиснув зубы, сжав руками подлокотники, вернулась обратно к созерцанию. С мыслью о том, что я должна попытаться переубедить Тильгенмайера в последний раз. И подавшись вперед, я прошептала:
– Лиджев, я могу просить о помиловании?
– Нет.
– Но там же дети!
– Тем не менее, они – опасные преступники, а само их существование является угрозой стабильности нашего общества!
Я заметила напряженный взгляд Камора, направленный на меня, и нашла в себе силы продолжить:
– Спасите хотя бы детей, лиджев… Они виноваты лишь своим происхождением и воспитанием в неправильной среде. Заберите их от матерей, взрастите сами и увидите, что они вернутся на пусть истинный!
– Мы уже давали им Школу. Но бедняки не хотят учиться, – ответил вместо Тильгенмайера Аксельрод, даже не повернув в мою сторону головы. Он целиком был поглощен зрелищем. – Они глупы, необучаемы и бездарны. Их дети ничем не лучше взрослых. Огонь – это единственное, что сможет излечить их от ереси. Но я очень рад, что вы понимаете верность и правильность служения Богине, Минати, – с легкой усмешкой продолжил он, бросив на меня быстрый двусмысленный взгляд. – Для ашанти это чрезвычайно важно.
Я подавилась его словами, почувствовав предостережение, вновь вспомнив о шаткости своего собственного положения. Я повернулась к Камору, ища поддержки, но он уже не смотрел в мою сторону.
– Лиджев, уделите мне минутку… – хриплым упавшим голосом попросила я своего учителя, пришедшего к ложе первым. До заката оставалось полтора крика часовой птицы.
– Слушаю тебя, дитя, – устало кивнул Тильгенмайер, также облаченный в черное, уставший и измученный. Он еще не успел занять свое место, а значит, разговор пройдет почти на равных.
– Меня не вызвали на Суд, не дали слова и не захотели выслушать… – начала я со слов, которые вот уже несколько дней прокручивала в голове. Но и в этот раз мне не дали договорить.
– Я знаю, Минати. Это сделано по моему приказу.
Все заранее заготовленные фразы тут же вылетели из головы. Я хлопала глазами и не могла представить, чтобы ОН мудрейший в городе человек, мог поступить так расчетливо и бесчеловечно.
– Но почему, лиджев?!
– Потому что мы оба несем ответственность за произошедшее. Ты, как человек, подавший неплохую, в целом, идею, но не просчитавший заранее всех последствий. А я – как поддавшийся простому и заманчивому предложению, сулившему меньше всего жертв. Это будет нам уроком, – спокойно отвечал Тильгенмайер. На его лице не дрогнул ни один мускул.
– Но вы же это не серьезно? Вы верите, что все они виновны?! – не могла поверить я своим ушам.
– Главное, что их нашли виновными Суд Акан-Вакас-бат-сиджу, Круг и Митара.
– Но я… Почему я… – больше не было правильных слов. Все решения и слова вели только к ухудшению ситуации.
– Тебя не допустили на Суд, потому что твои слова не значили бы ничего. Я просто избавил тебя от лишних переживаний, – слабо пожал плечами Луноликий. Это было почти признание в пристрастности.
– Анопсис… – задыхалась я, чувствуя, как сердце стучит где-то возле горла, гнула свою линию. – Он утверждал, что Поджигатели не они, они не виновны. Лиджев, остановите казнь, остановите пока не поздно! Они не заслуживают подобной участи. Это неправильное решение, оно повлечет за собой еще больше жертв и все пойдет по кругу! Новые пожары, снова горящие тела… Так нельзя, ведь так нельзя…
– Дитя, выпей чаю, – Друид положил теплую руку мне на плечо и заглянул прямо в глаза. Меня трясло, губы дрожали, и я еле удерживалась от всхлипов. Из воздуха появилась знакомая белая чашечка с цветочками. – Тебе определенно нужен выходной, дорогая. А еще, взять себя в руки, чтобы жители нашего города не заподозрили ашанти и ученицу Главы Круга в сочувствии убийцам.
И приобняв, Тильгенмайер усадил меня в кресло, стоявшее чуть позади его собственного. Набегавшие слезы мгновенно высохли. Луноликий не собирался отчитывать меня или наказывать за слабость, а ведь мог. Я не смогла спасти их, но могу успеть погубить себя. Я не предприняла попыток сбежать, мне ясно дали понять, что происходящее будет уроком. Несомненно, самым жестоким уроком в моей жизни. Сосредоточившись на обжигающем чае – единственной стабильной сейчас вещи, я медленно погрузилась в плотную серую дымку созерцания. Она помогала немного забыть о боли и подкатывающей истерике. В нашу ложу прибывали Члены Круга. Не глядя на меня и не здороваясь, Аксельрод, по традиции весь в белом, сел по правую руку от Главы. Нервная, как натянутая струна, Тония удостоила меня своим обычным легким кивком и заняла место по левую руку. Камор, схуднувший и пребывавший не в духе, одними губами сухо улыбнулся мне и разместился рядом с Тонией. Место Акшар пустовало, и я могла лишь догадываться о причинах ее отсутствия.
Зрители были возбуждены и заинтригованы. Прямо перед ними высилось не менее десятка готовых к использованию костров. Осужденные еще не появились, но с трибун уже раздавались редкие вскрики и проклятия. Особо ретивых воины стаскивали с мест и под улюлюканье уводили за пределы площади. Иногда по спинам нарушителей проходились длинными хлыстами, и это все больше раззадоривало кровожадную толпу. Глядя на них, я судорожно давилась своим чаем и боялась захлебнуться. Последний крик часовой птицы перед закатом уже прозвучал.
Глава 10.12. Дело Поджигателей
И тут на площади появилась она. Акшар. В своем неизменном черном платье, по которому бежали язычки пламени, с развевающимися на ветру огненными волосами и полыхающими красно-охристыми глазами. Воинственность и непреклонность читались во взгляде. Ее бесполезно умолять о снисхождении к несправедливо осужденным. Проще уговорить духов огня быть менее смертоносными.
Следом за Акшар на площадь под конвоем и в оковах брели еретики-поджигатели в одинаковых серых рубахах осужденных на сожжение. Трибуны пришли в неистовство – любой обладавший меткой рукой считал своей обязанностью кинуть что-то гадкое в идущих. И воины сбивались с ног, пресекая начинавшиеся потасовки. Я попыталась прикинуть количество смертников, но оно не поддавалось подсчету. Внезапно шум резко захлебнулся и почти затих. На площадь стали выходить дети. Я тихонько охнула и выронила чашечку. Она с грохотом разбилась о деревянный помост и осколки тут же исчезли. По коже, под кожей от самого сердца побежал жуткий холодок. И неведомый холодный голос в голове вопрошал: «Доигралась? А я предупреждала, что твоя выходка всем выйдет боком. Теперь смотри вперед и не смей оторвать взгляда!»
И я смотрела. По площади строем, друг за другом шли маленькие осужденные дети бедняков, которых тоже сочли еретиками и Поджигателями. Они были виновны своим рождением в «неправильной семье», жизнью в богохульной общине, общением не с теми, с кем положено. Были ли среди них те, кто носил под мою дверь рисунки Ариэна?.. Я медленно повернула туманную голову в сторону Тонии. Воплощающая Воду глядела в сторону, казалось то, что происходило вокруг, ее не интересовало. Мужчины Круга выглядели довольно спокойными, однако, я заметила, как бледен был Камор. Ему ничего не стоило войти в горящий дом, отдать всю свою магическую энергию, но почти невыносимо созерцать конвоируемых. Но он продолжал смотреть. С легкой усталой усмешкой сидел Аксельрод. Да, из всей ситуации он вышел победителям и смог доказать всему Кругу, к кому надо прислушиваться. «Что бы это ни было – демонстрация силы или хитрый план, но ты должна взять у него пару уроков!» – настаивал холодный внутренний голос, начавший обретать новые властные тональности.
Ряд осужденных выстроился перед трибунами. Никогда доселе я не видела такое огромное количество печальных и одновременно непокорных лиц. Дети пребывали в растерянности, но осознающие происходящее взрослые готовились принять свою участь. Позади них возвышались темные остовы подготовленных костров. Впереди стояла несгибаемая Акшар. Казалось, что ее волосы были зачатком того пламени, что обещал скоро охватить всех присутствующих. Потом она заговорила, и магически-усиленный голос разнесся над площадью:
– Именем Митары Всевышней Благой Триединой богини, я буду говорить.
Толпа, вновь начавшая бесноваться, мгновенно умолкла. Воплощающая Огонь медленным тяжелым взглядом обвела трибуны и остановилась на ложе Круга. Я сжалась, и даже проглоченные слезы остановились, будто она запретила мне реветь. Только горло нещадно саднило. Акшар начала обвинительную речь:
– Великий Город-государство Асмариан издавна славился своей терпимостью к чужакам. Мы никогда не занимались гонениями на ложных богов и их культистов, свято чтя законы милости и прощения Богини. Но наше доверие было предано, а доброта – растоптана. Вы начали попирать наши законы и смеяться над нашей верой, пользуясь своей безнаказанностью. И Митара сказала – «Хватит! Я не потерплю иноверцев в своем излюбленном городе. Своим именем я приказываю изгнать всех отступников!» И наши сердца воспылали, ведомые праведным гневом Богини. Мы предлагали вам покинуть государство или вернуться в веру, но вы затаились и ждали! Вы ждали, чтобы исподтишка нанести нам страшнейшие раны, совершить убийства в священном городе! Во имя чего вы это делали? Даллы?! Кто такая Далла?! – последний выкрик был обращен к толпе, которая тут же отозвалась воплями и улюлюканьем. – Мы не знаем вашей богини, мы не поклоняемся ей, ибо она – есть ложь. Нет иных богов кроме Митары! Кто испортил ваши мятежные сущности, кто увлек за собой в эту пучину заблуждений и диких сказок?! Ваши «Светочи»?! Так, где же они, почему не стоят рядом с вами, плечом к плечу?! Глупцы, я покажу вам ваших мнимых учителей!
Акшар была прекрасным оратором. С первых же звуков она заставила толпу вслушиваться в каждое свое слово и вела ее, как несмышленого барашка. Ей подчинялись, ее слушали, следовали повествованию, кричали, когда требовалось, и молчали, если она не позволяла. Даже моя дрожь прошла и вернулась лишь со словом «Светочи». Я нервно оглядела осужденных и не заметила знакомых лиц. Значит Анопсис жив! Немного, но мне все же стало легче. Отсутствовал и Поджигатель в сером пальто. До заката оставалось совсем немного.
А потом на площадь ввели троих старцев. Воины подгоняли их копьями как скот, но изувеченные Светочи все равно шли медленно, опустив головы, не встречаясь ни с кем взглядом. Акшар дала знак, и стариков поставили на колени, заставив сложить руки в молитвенном жесте. Знакомая волчья ухмылка промелькнула на лице Воплощающей, когда с каждого старика она сорвала по зеленой шерстяной нитке с маленькой серебряной птичкой. Потрясая зажатыми в кулаке кулонами, Акшар яростно продолжила:
– Эти символы – есть зло в самом коварном его проявлении. Ваша вера искусственна и потому – обречена. Вы отрицаете величие Митары! Вы отрицаете сотворение мира Митарой! Вы кидаете тень на наш город! Но больше вы не посмеете отравлять наш покой своим присутствием, своими речами, своим существованием! Ибо сейчас наша Богиня явит всем свою силу!
Три птички повисли в воздухе, в руке Акшар сверкнул клинок, и женщина полоснула им себя по ладони. Трибуны вздохнули и затаили дыхание. Колдунья стояла, плотно закрыв глаза, держа вытянутую руку на уровне груди. Из сжатого кулака по пальцам обильно текла алая кровь, но девушка этого будто не замечала. Разом кровь и кулоны охватило ярчайшее пламя, осветив пространство вокруг. Через мгновение огонь начал густеть, переливаться и менять свой цвет. Маленькие серебряные птички начали плавиться и слезинками проливаться на мостовую, уничтожаемые грязно-серым огнем. И мне казалось, что они исполняли свою последнюю песнь. Кровь Друидки пламенела зеленым светом, и каждая драгоценная капля нестерпимо сверкала, как ворох самоцветов. Серый – цвет Даллы, изумрудно-зеленый – цвет Митары. Акшар исподлобья смотрела на молчащие трибуны. И она ликовала. И говорила мягко:
– Свободные жители Асмариана, Митара не оставит нас. Она любит каждое свое дитя как самая благородная матерь. И она согласна принять каждого заблудшего обратно. Показав нам свою силу, она покажет нам свое милосердие!
Чуть отойдя назад, Акшар легонько кивнула. И хором заговорили коленопреклоненные Светочи.
– Мы, граждане Великого Города-государства Асмариан, ранее именовавшие себя «Светочами», бедняками и проповедниками лже-богини Даллы, желаем говорить. Чисто и искренне мы раскаиваемся во всех преступлениях, что были совершены нами, в сговоре с нами, под нашим наблюдением или молчаливым одобрением. Мы раскаиваемся в учиненных поджогах, убийствах и попытках уничтожения истинной веры. Своими именами, сердцами и помыслами мы отрекаемся от своей еретической веры и предаем ее забвению. Мы смиренно просим Всевышнюю Благую Триединую богиню Митару о прощении и принятии обратно в лоно Храма. Да будет Митара милосердна к нам.
С широко раскрытыми глазами я смотрела на происходящее и не могла отделаться от ощущения искусственности. Не могли те самые Светочи, стойкие последователи Даллы, вот так, стоя на коленях, жалко просить о снисхождении Митары. Почему они это делают? Я вглядывалась в Акшар, в поисках ответа, но за всегдашней ухмылкой ее лицо оставалось непроницаемым. Мольба осталась без ответа. Друидка продолжила речь:
– Бедняки, служители Даллы совершали поджоги. Круг и горожане, мы вместе, смогли обличить преступников. Но это только начало нашей борьбы. Друиды смогли установить, что уничтожающий огонь был создан некими неизвестными алхимиками, соратниками Поджигателей. Их имена еще не известны, но все они будут обнаружены и наказаны по всей строгости законов нашего государства, – переведя дух, Акшар приступила к заключительной части. – Мы все бесконечно любим Асмариан и богиню Митару. И наша кровь взывает к возмездию. Вчера вечером Суд Ака?н-Вака?с-бат-сиджу? постановил, что все преступники заслуживают высшей меры наказания. Суд решил, что смерть на костре – достаточно жестока, чтобы удовлетворить нашу жажду мести. Что скажете вы, свободные жители Асмариана?!
И толпа взорвалась. Со всех сторон летели проклятия в адрес бедняков, требования ужесточить наказание и отловить всех Поджигателей до единого. Люди кричали, что никто не должен уйти живым, кидали в обвиненных мусор, и даже воины не могли остановить всех беснующихся, порывавшихся лично расправиться с преступниками. Но я почти ничего не слышала. В ряду жмущихся друг к другу последователей Даллы я заметила рыжего мальчишку, который усыпил меня тогда, в здании школы. Вокруг его глаза расплылся огромный фиолетово-красный фингал. Приглядевшись внимательнее, я с ужасом отметила следы побоев и увечий почти у каждого бедняка. Страшные предположения о том, чего могли натерпеться эти люди за свои убеждения, разместились в моей голове рядом с осознанием своей виновности в произошедшем. Картинка перед глазами поплыла, сердце бешено стучало, серая дымка была готова превратиться в черную и окончательно поглотить меня, но ледяной голос не позволил сбежать. «Ты так жалка и слаба. Ты не хочешь брать на себя ответственность за свои поступки. Соберись, ничтожество, и выдержи это до конца!» И я, стиснув зубы, сжав руками подлокотники, вернулась обратно к созерцанию. С мыслью о том, что я должна попытаться переубедить Тильгенмайера в последний раз. И подавшись вперед, я прошептала:
– Лиджев, я могу просить о помиловании?
– Нет.
– Но там же дети!
– Тем не менее, они – опасные преступники, а само их существование является угрозой стабильности нашего общества!
Я заметила напряженный взгляд Камора, направленный на меня, и нашла в себе силы продолжить:
– Спасите хотя бы детей, лиджев… Они виноваты лишь своим происхождением и воспитанием в неправильной среде. Заберите их от матерей, взрастите сами и увидите, что они вернутся на пусть истинный!
– Мы уже давали им Школу. Но бедняки не хотят учиться, – ответил вместо Тильгенмайера Аксельрод, даже не повернув в мою сторону головы. Он целиком был поглощен зрелищем. – Они глупы, необучаемы и бездарны. Их дети ничем не лучше взрослых. Огонь – это единственное, что сможет излечить их от ереси. Но я очень рад, что вы понимаете верность и правильность служения Богине, Минати, – с легкой усмешкой продолжил он, бросив на меня быстрый двусмысленный взгляд. – Для ашанти это чрезвычайно важно.
Я подавилась его словами, почувствовав предостережение, вновь вспомнив о шаткости своего собственного положения. Я повернулась к Камору, ища поддержки, но он уже не смотрел в мою сторону.
