– Ничего странного, Лаки. Тебя же там не было.
– Иначе мы с тобой сейчас не разговаривали бы.
Не спеша гуляем в сторону замка. Возвращение порталом не предусмотрено?
– Тебе стоит пожелать, киса моя, и замок перенесёт тебя обратно в твои покои.
– В другой раз. А где живут твои жёны?
– У меня только одна жена – ты.
– Я слышала, ты перевёл их в наложниц. Но где-то они живут?
Что за манера изворачиваться, лишь бы не отвечать на вопрос!
– Я отправил их в приграничные гарнизоны.
Уй! Радикальное решение. Позволила себе упрекнуть мужа:
– Они же были твоими жёнами, Лаки.
Лаки ответил великолепным пожатием плеч и фразой:
– Они перестали ими быть, киса моя, с момента, когда я узнал о детях. Больше шести лет, до твоего перехода ко мне, они были моими наложницами, и так и не смогли зачать от меня. Держать их долее возле себя я не считаю нужным.
Ну… шанс у них всё-таки был. Можно выбросить женщин Лаки из головы и не трепать мужу нервы.
– Нужно закупить рабынь для удовольствий, Лаки. Вдруг, гости.
И самому Лаки женщина понадобится – сколько времени пройдёт прежде чем я справлюсь с собой? Тёмно-синие глаза смотрят в мои, мои ладони лежат в ладонях Лаки.
– Я буду молить Мать вернуть тебя мне, кошка. Рабыни мне не нужны.
Мягко коснулась… да, мужу сейчас не до прочих женщин. Что ж…
– Отправимся в паломничество.
Потрясение. Практически, шок. Чему, спрашивается, удивляться, если мы собираемся стать семьёй для детей?
– Ты серьёзно, кошка? Ты готова пойти со мной в паломничество?
Так и треснула бы по "умной" голове! Нет, я так шучу!
– Разумеется, готова. Мы же договорились. Я присоединю свои молитвы к твоим, а решать будет Мать Бездна.
Подготовку к паломничеству начали со скандала. Я собиралась пройти, как в первый раз, через Фернзее. Посмотреть – может безопасную тропу создать получится. Меня настолько впечатлил наш поход с Марой по храмам Матери, что я каждую свободную минуту, которую удавалось урвать у семьи, размышляла над охранными символами и системой их расположения, чтобы дорога паломников была защищена от нежити и сущностей с изнанки. А сейчас, когда появилась возможность поработать на натуре, мне в этом отказывают.
– Я уже ходила этим путём. Беременная, между прочим, и всё нормально было.
– Тогда мы не были супругами. Кошка, пойми, я просто не могу допустить, чтобы ты брела по пустыне вся в песке. С Марой вы ходили дорогой паломников, почему со мной ты не желаешь пройти этим путём?
– Гррр…
– Для твоих опытов, киса моя, я создам полигон. Я понимаю, что тебе нужна отдушина, возможность отвлечься. И малышам понадобится место, где они будут осваивать свои способности, так что о безопасной дороге ты задумалась как нельзя кстати. Что касается паломничества, предлагаю отдать путь в руки Матери. Мы начнём дорогу с домашнего храма, дальнейший путь откроет Мать Бездна.
С подозрением посмотрела. Муж ответил прямым и честным взглядом. Значит, точно попытается смухлевать. Но идея с полигоном мне нравится. И солнышки не будут шастать по мирам, а то с них станется навестить нас во время паломничества. Фернзее не для малышей, у которых даже некромантские способности не пробудились.
Храм Матери в родовом замке невелик. Можно сказать, уютен. Или это потому, что розы уже пробрались сюда и заплели подножие постамента с изваянием Матери? Мать не выглядит недовольной, хотя девять её хвостов в непрерывном движении шлифуют чешую о твердейший камень. Розы уворачиваются. Об руку с Лаки подошли к постаменту и принесли жертву крови. Пылающие огнём глаза уставились на нас. Кровь медленно впитывается в камень, а у меня почему-то ощущение, что нашу жертву пробуют на язык. И вот открывается третий глаз. Он не пылает пламенем, в нём чернота космоса. И мы с Лаки, подобные пылинкам, падаем в него, сцепившись руками в отчаянной попытке не потеряться. Непроизнесённый вопрос, и я раскрылась, переложив на Мать все свои чувства, сомнения и страхи. Сплошной сумбур. Не знаю, о чём с Матерью говорит Лаки, я, выложившись, просто медитирую, понимая, что Мать всё равно предоставит решение мне. К счастью, не прямо сейчас.
Конечно, из домашнего храма мы вышли на дорогу паломников. "Моё дитя" прозвучало предупреждением. Сразу вспомнила Наидобрейшего. Судя по всему, Мать Бездна с ним согласна – жена и мать должна сидеть дома. И менять наряды, как ей заблагорассудится. Хорошо, хоть, Банон станет воительницей – получит свободу, которой лишили меня, и наверняка лишат Виолу.
Идём не торопясь. Мои шаги намного короче, и Лаки вынужден подстраиваться под мой темп. Как и Мара, он делает это совершенно естественно, как будто всегда ходит мелкими шажками. В каждом храме совершаем совместные моления. Не вслух, разумеется – с Матерью говорят душой. Я честна с Лаки – я действительно прошу Мать помочь нам уберечь наших детей от травмы, которую они наверняка получат, если мы будем жить врозь. О чём просит Лаки я не знаю – могу только догадываться. Всё равно прежних отношений, возникших во время первого совместного путешествия, не вернуть – "нельзя два раза войти в одну и ту же реку". Но это не значит, что нельзя попытаться строить супружество на новой основе.
Ночевать остались в гостевых покоях храма. Лаки устроил меня на облаке и исчез. А я только-только задумалась, что возможно нам следует почтить Мать обрядом плодородия. Обряд плодородия у меня отторжения не вызывает – это не супружеский долг, а дань почитания Матери Бездны. Но у Лаки своё мнение.
Проснулась ночью. В комнате я всё ещё одна. Набросила на тунику столу, закуталась в паллу и прошла тихонько в храм. Босые ноги ступают бесшумно, эмпатия окутывает меня тонким флёром, говоря всем "ничего необычного".
В главном зале храма темно. Лишь изваяние Матери сияет собственным светом. И мягко светится дорожка к постаменту, в самом начале которой сидит в позе лотоса повелитель Лаки. Отрешённо созерцает Мать, соединившись с нею душой. На мгновение почувствовала себя лишней. Отогнав эти мысли, подошла и встала за спиной Лаки, легонько коснувшись его эмпатией, не анализируя, лишь присоединяясь к его беседе с Матерью. Это не беседа в полном смысле. Мы раскрываем души, очищенные от повседневных забот, от контроля сознания, приносим Матери свои подсознательные чаяния. Для нетренированного паломника лучше всего беседовать с Матерью глубокой ночью. Не просто так допросы проводят в три часа ночи – в это время самый слабый контроль сознания и шансы прорваться сквозь него увеличиваются многократно. Мы не на допросе, Мать и так знает всё о нас, ей важно чтобы мы сами осознали чего мы действительно хотим. Но до этого осознания ещё рано. Мне, во всяком случае. Я пока не готова.
– Не спится, киса моя?
– Выспалась. А ночью можно идти по дороге? Прости, я просто так спросила. Тебе надо отдохнуть.
– Я не устал. Думаю, что разницы нет – можем идти и ночью.
И мы вышли в ночь. Конечно, разница есть. Другие запахи – ночные цветы пахнут иначе, другие звуки – хищники не заходят на дорогу паломников, но жадно принюхиваются, в сопении слышен голод и надежда – может быть мы решим сойти с дороги? На ночной дороге оживают инстинкты. Интересно, почему мы с Марой не шли ночью? Потому что нам было чем заняться – сама отвечаю на мимолетные мысли, порхающие надо мной – не хочу огорчать Лаки.
В следующем храме мы были на рассвете. Солнца Бездны поднимались над горизонтом, создавая вокруг громады храма пламенный ореол. Здесь наше паломничество закончится. Не знаю, откуда во мне эта уверенность.
В этот раз постамент не пустует. В общем, правильно – по законам Бездны мы женаты, и мне не надо принимать решение по поводу брака. Мне надо определиться чего я, собственно, хочу. Уберечь детей от душевной травмы – безусловно. Но ведь это не всё? Моя жизнь с момента возвращения в Бездну уже как будто и не моя. Меня ведут, как козу на верёвочке, и я покорно иду на очередную лужайку, где меня привязывают к "колышку" пастись. Только трижды я проявила свою волю – когда сопровождала в Бездну Лаки, а потом Мару и во время предыдущего паломничества пожелав связать свою жизнь с Марой. Отказ перейти к Лаки я и сама воспринимаю как каприз беременной женщины – должна же я была как-то проявить своё неудовольствие? Но сейчас пора определиться – оставить всё как есть, или изменить, пусть и не сразу. Сразу нельзя – мужья и Наидобрейший будут резко против. Мягче надо с мужчинами, мягче.
Мысли порхают вокруг меня, пока мы с Лаки приносим жертву крови. Кровь впиталась в постамент и открывается третий глаз Матери. На этот раз мы не успели взяться за руки. Возможно так и надо – Мать спрашивает каждого, с чем он пришёл к ней.
Итак, с чем же я пришла? Вот я – законная жена обоих повелителей, подопечная нашего с ними общего опекуна, мать девятерых детей, старшая Меняющая, признанная Домом меняющих. Мужья пылинки сдувают, дети стараются не огорчать (чуют мать-ехидну), Наидобрейший заботится и воспитывает (не только меня), Дом выполняет все пожелания, помогая освоиться с данными мне Матерью силами, будущий зять преисполнен предписанного этикетом восхищения. Чего мне ещё надо?
Хочу быть собой. Пока что, мне это удаётся хуже, чем солнышкам – те успешно противостоят воспитательному процессу. А я… стараюсь не огорчать мужей и не злить Наидобрейшего. Вот и живу не своей жизнью, а то вдруг по пустыне идти придётся – это же запылиться можно! Издержки человеческого воспитания – жить не создавая проблем окружающим. А если я сама для них – одна большая проблема? Что же мне теперь и не выглянуть за рамки? Почему я могу быть собой только в "автономном плавании"? Вспомнила отрывок из "Здравствуйте, я ваша тётя", когда "тётушка" Калягин кричал "Хочу быть мужчиной!" – опять всякая дурь в голову лезет. Но смысл этого крика души мне близок – хочу быть собой! Такой, какая я есть.
Из раскрытых ладоней Матери полился свет, пронизавший меня насквозь. Я горю… горю изнутри. На какое-то мгновение даже подумала, что от меня останется только тень на полу храма, как тени людей на мосту в Нагасаки. Из меня безжалостно выжигается всё наносное, всё, что Мать (или моё подсознание?) считает лишним.
Когда всё закончилось и свет истаял, я, в тревоге, попыталась проанализировать сколько "меня" осталось. Постаралась вспомнить все самостоятельно принятые мной решения, и успокоилась – я, новая, сделала бы то же самое. Только с минимумом потерь для себя, потому что я, наконец-то, приняла всю свою силу, не отторгая её, как "выдумку". Инициация успешно завершилась. Мысленно улыбаясь, вспоминаю свои попытки освоиться с эмпатией, почему-то ассоциирующиеся с образом четырёхлетней Банон, стоящей перед напольным зеркалом в моих туфлях на высоком каблуке, кружевной блузке, заменившей дочери платье и старательно подкрашивающей губы самой яркой моей помадой…
Впрочем, сейчас не об этом думать надо. Повернулась к Лаки и протянула ему руку.
– Кошка, ты уверена? Ты… не будешь жалеть?
Фыркнула по-тигриному.
– Если я пожелаю соблюдать целибат – сообщу.
Со стороны Матери донёсся смешок. Почтительно склоняемся, благодаря Мать Бездну за неизменную милость к неразумным детям её. Одна из рук Матери протянулась к небесному своду, сорвала с него крохотную звёздочку и бросила мне полыхающую ярко-синим светом сферу, превратившуюся в очередное кольцо, отличающееся от кольца Мары дополнением в виде трёх крохотных хитроогранёных алмазиков. Снаружи они кабошоны, как и крупный звёздчатый сапфир, а внутри вырезаны грани, да так хитро, что сапфир помимо серебряной оправы обрамляет ещё и радужный треугольник из лучей испускаемых алмазиками. Надела перстень на указательный палец, сравнила – кольцо Мары элегантнее и строже. Только алое пламя нашей страсти. Кольцо Лаки олицетворяет чистоту наших намерений и поддержку Матери. В общем, кому надо, тот поймёт. Зато дети будут довольны – этот обручальный перстень существенно "богаче".
– Ты изменилась.
Лаки шепчет, склонившись к моим рукам и целуя мои пальцы.
– Не нравлюсь?
Тигрица мурлычет, забавляясь. Точнее, это я мурлычу – тигрица уже неотделима от меня.
– Кошка, нехорошо смеяться над своим мужем и повелителем. Как ты можешь не нравиться?
– Надо у Наидобрейшего спросить – он объяснит "как".
Мы привычно заняли гостевые комнаты храма. Почтить Мать обрядами плодородия и закрепить брак. Опять Лаки меня удерживал, не допуская "к телу", пока не заласкал до полусмерти. Завывала как мартовская кошка, потом разозлилась и начала кусаться. Муж осознал, и наконец-то приступил к исполнению супружеских обязанностей. С Лаки я не улетаю в небеса, я наслаждаюсь каждым мгновением близости. Хорошо, что мои мужья такие разные – менять удовольствия полезно. Наши счастливые стоны отражаются от купола храма и падают к ногам Матери багровыми лепестками роз. Отключилась. Проснулась обновлённая и готовая к новым свершениям.
– Возвращаемся домой?
Лаки молча подхватил меня на руки и шагнул… в замковый храм. Принесли Матери совместную жертву крови и вышли. По прежнему босые и в ритуальных одеждах. Точнее, Лаки в ритуальном одеянии, а я в уже привычном наряде древнеримской матроны. Резиденция лорда светится от радости, встречая хозяина.
– Хозяев, кошка. Хозяев.
Ну, да. Хозяев. Розы подключились, создав цветочный бордюр по дороге к нашим комнатам. Спросила Дом Меняющих удалось ли им поладить с замком Лаки. Оказывается, замок ещё воспитывать и воспитывать, пока он дорастёт до настоящей резиденции высшего лорда. Замок Лаки не жалуется – счастлив нашим присутствием. Интересно будет посмотреть на общение моего Дома и замка повелителя Иллюзий. Дом возмущённо фыркнул. Поддразнила его, что им с замком Иллюзий придётся совместно воспитывать домишки младших. Дом затих в шоке от перспективы, а я переключилась на мужа.
– Мне понадобятся мои мастера. Ты выделишь им место в замке?
– Может быть, наймём новых, киса моя?
– Создать новые рабочие места? Почему нет?
– Ты уже создала новое направление в женской моде. Плавающие окошки произвели фурор. Дамы в срочном порядке продавили закон, по которому одежда из такой ткани доступна только супругам лордов-протекторов и лендлордов.
– А леди-воительницы?
– А им никто не указ.
– Интересно, как отреагировал на этот закон наш наставник.
– Дополнение, по которому вне дома такую одежду могут носить лишь леди-воительницы, принято Советом единогласно.
– А дополнение по которому супруга и мать может показываться на люди только в парандже ещё не приняли?
– Мысль неплохая, киса моя. Не кусайся! Останешься без обеда – не выпущу из спальни. Наставник вообще считает, что супруга и мать должна сидеть дома.
– Босая, беременная и на кухне?
Гррр…
Прошло около трёх месяцев. За это время в замке полностью сменилась прислуга – двух горничных и одного из слуг съели розы, остальные срочно уволились. Лаки не препятствовал. Остался только старый управляющий, которому муж поручил найм обслуги и покупку личных рабынь для госпожи – для меня, то есть. С управляющим мы ладим – он не подвергает сомнению выбор лорда. Он единственный оставшийся в живых слуга семьи Лаки. Отсутствовал в доме в момент пробуждения хранителей, потому и выжил. Лаки для него не просто повелитель.
– Иначе мы с тобой сейчас не разговаривали бы.
Не спеша гуляем в сторону замка. Возвращение порталом не предусмотрено?
– Тебе стоит пожелать, киса моя, и замок перенесёт тебя обратно в твои покои.
– В другой раз. А где живут твои жёны?
– У меня только одна жена – ты.
– Я слышала, ты перевёл их в наложниц. Но где-то они живут?
Что за манера изворачиваться, лишь бы не отвечать на вопрос!
– Я отправил их в приграничные гарнизоны.
Уй! Радикальное решение. Позволила себе упрекнуть мужа:
– Они же были твоими жёнами, Лаки.
Лаки ответил великолепным пожатием плеч и фразой:
– Они перестали ими быть, киса моя, с момента, когда я узнал о детях. Больше шести лет, до твоего перехода ко мне, они были моими наложницами, и так и не смогли зачать от меня. Держать их долее возле себя я не считаю нужным.
Ну… шанс у них всё-таки был. Можно выбросить женщин Лаки из головы и не трепать мужу нервы.
– Нужно закупить рабынь для удовольствий, Лаки. Вдруг, гости.
И самому Лаки женщина понадобится – сколько времени пройдёт прежде чем я справлюсь с собой? Тёмно-синие глаза смотрят в мои, мои ладони лежат в ладонях Лаки.
– Я буду молить Мать вернуть тебя мне, кошка. Рабыни мне не нужны.
Мягко коснулась… да, мужу сейчас не до прочих женщин. Что ж…
– Отправимся в паломничество.
Потрясение. Практически, шок. Чему, спрашивается, удивляться, если мы собираемся стать семьёй для детей?
– Ты серьёзно, кошка? Ты готова пойти со мной в паломничество?
Так и треснула бы по "умной" голове! Нет, я так шучу!
– Разумеется, готова. Мы же договорились. Я присоединю свои молитвы к твоим, а решать будет Мать Бездна.
Глава 20. Испытание Домом Иллюзий.
Подготовку к паломничеству начали со скандала. Я собиралась пройти, как в первый раз, через Фернзее. Посмотреть – может безопасную тропу создать получится. Меня настолько впечатлил наш поход с Марой по храмам Матери, что я каждую свободную минуту, которую удавалось урвать у семьи, размышляла над охранными символами и системой их расположения, чтобы дорога паломников была защищена от нежити и сущностей с изнанки. А сейчас, когда появилась возможность поработать на натуре, мне в этом отказывают.
– Я уже ходила этим путём. Беременная, между прочим, и всё нормально было.
– Тогда мы не были супругами. Кошка, пойми, я просто не могу допустить, чтобы ты брела по пустыне вся в песке. С Марой вы ходили дорогой паломников, почему со мной ты не желаешь пройти этим путём?
– Гррр…
– Для твоих опытов, киса моя, я создам полигон. Я понимаю, что тебе нужна отдушина, возможность отвлечься. И малышам понадобится место, где они будут осваивать свои способности, так что о безопасной дороге ты задумалась как нельзя кстати. Что касается паломничества, предлагаю отдать путь в руки Матери. Мы начнём дорогу с домашнего храма, дальнейший путь откроет Мать Бездна.
С подозрением посмотрела. Муж ответил прямым и честным взглядом. Значит, точно попытается смухлевать. Но идея с полигоном мне нравится. И солнышки не будут шастать по мирам, а то с них станется навестить нас во время паломничества. Фернзее не для малышей, у которых даже некромантские способности не пробудились.
***
Храм Матери в родовом замке невелик. Можно сказать, уютен. Или это потому, что розы уже пробрались сюда и заплели подножие постамента с изваянием Матери? Мать не выглядит недовольной, хотя девять её хвостов в непрерывном движении шлифуют чешую о твердейший камень. Розы уворачиваются. Об руку с Лаки подошли к постаменту и принесли жертву крови. Пылающие огнём глаза уставились на нас. Кровь медленно впитывается в камень, а у меня почему-то ощущение, что нашу жертву пробуют на язык. И вот открывается третий глаз. Он не пылает пламенем, в нём чернота космоса. И мы с Лаки, подобные пылинкам, падаем в него, сцепившись руками в отчаянной попытке не потеряться. Непроизнесённый вопрос, и я раскрылась, переложив на Мать все свои чувства, сомнения и страхи. Сплошной сумбур. Не знаю, о чём с Матерью говорит Лаки, я, выложившись, просто медитирую, понимая, что Мать всё равно предоставит решение мне. К счастью, не прямо сейчас.
Конечно, из домашнего храма мы вышли на дорогу паломников. "Моё дитя" прозвучало предупреждением. Сразу вспомнила Наидобрейшего. Судя по всему, Мать Бездна с ним согласна – жена и мать должна сидеть дома. И менять наряды, как ей заблагорассудится. Хорошо, хоть, Банон станет воительницей – получит свободу, которой лишили меня, и наверняка лишат Виолу.
Идём не торопясь. Мои шаги намного короче, и Лаки вынужден подстраиваться под мой темп. Как и Мара, он делает это совершенно естественно, как будто всегда ходит мелкими шажками. В каждом храме совершаем совместные моления. Не вслух, разумеется – с Матерью говорят душой. Я честна с Лаки – я действительно прошу Мать помочь нам уберечь наших детей от травмы, которую они наверняка получат, если мы будем жить врозь. О чём просит Лаки я не знаю – могу только догадываться. Всё равно прежних отношений, возникших во время первого совместного путешествия, не вернуть – "нельзя два раза войти в одну и ту же реку". Но это не значит, что нельзя попытаться строить супружество на новой основе.
Ночевать остались в гостевых покоях храма. Лаки устроил меня на облаке и исчез. А я только-только задумалась, что возможно нам следует почтить Мать обрядом плодородия. Обряд плодородия у меня отторжения не вызывает – это не супружеский долг, а дань почитания Матери Бездны. Но у Лаки своё мнение.
Проснулась ночью. В комнате я всё ещё одна. Набросила на тунику столу, закуталась в паллу и прошла тихонько в храм. Босые ноги ступают бесшумно, эмпатия окутывает меня тонким флёром, говоря всем "ничего необычного".
В главном зале храма темно. Лишь изваяние Матери сияет собственным светом. И мягко светится дорожка к постаменту, в самом начале которой сидит в позе лотоса повелитель Лаки. Отрешённо созерцает Мать, соединившись с нею душой. На мгновение почувствовала себя лишней. Отогнав эти мысли, подошла и встала за спиной Лаки, легонько коснувшись его эмпатией, не анализируя, лишь присоединяясь к его беседе с Матерью. Это не беседа в полном смысле. Мы раскрываем души, очищенные от повседневных забот, от контроля сознания, приносим Матери свои подсознательные чаяния. Для нетренированного паломника лучше всего беседовать с Матерью глубокой ночью. Не просто так допросы проводят в три часа ночи – в это время самый слабый контроль сознания и шансы прорваться сквозь него увеличиваются многократно. Мы не на допросе, Мать и так знает всё о нас, ей важно чтобы мы сами осознали чего мы действительно хотим. Но до этого осознания ещё рано. Мне, во всяком случае. Я пока не готова.
– Не спится, киса моя?
– Выспалась. А ночью можно идти по дороге? Прости, я просто так спросила. Тебе надо отдохнуть.
– Я не устал. Думаю, что разницы нет – можем идти и ночью.
И мы вышли в ночь. Конечно, разница есть. Другие запахи – ночные цветы пахнут иначе, другие звуки – хищники не заходят на дорогу паломников, но жадно принюхиваются, в сопении слышен голод и надежда – может быть мы решим сойти с дороги? На ночной дороге оживают инстинкты. Интересно, почему мы с Марой не шли ночью? Потому что нам было чем заняться – сама отвечаю на мимолетные мысли, порхающие надо мной – не хочу огорчать Лаки.
В следующем храме мы были на рассвете. Солнца Бездны поднимались над горизонтом, создавая вокруг громады храма пламенный ореол. Здесь наше паломничество закончится. Не знаю, откуда во мне эта уверенность.
В этот раз постамент не пустует. В общем, правильно – по законам Бездны мы женаты, и мне не надо принимать решение по поводу брака. Мне надо определиться чего я, собственно, хочу. Уберечь детей от душевной травмы – безусловно. Но ведь это не всё? Моя жизнь с момента возвращения в Бездну уже как будто и не моя. Меня ведут, как козу на верёвочке, и я покорно иду на очередную лужайку, где меня привязывают к "колышку" пастись. Только трижды я проявила свою волю – когда сопровождала в Бездну Лаки, а потом Мару и во время предыдущего паломничества пожелав связать свою жизнь с Марой. Отказ перейти к Лаки я и сама воспринимаю как каприз беременной женщины – должна же я была как-то проявить своё неудовольствие? Но сейчас пора определиться – оставить всё как есть, или изменить, пусть и не сразу. Сразу нельзя – мужья и Наидобрейший будут резко против. Мягче надо с мужчинами, мягче.
Мысли порхают вокруг меня, пока мы с Лаки приносим жертву крови. Кровь впиталась в постамент и открывается третий глаз Матери. На этот раз мы не успели взяться за руки. Возможно так и надо – Мать спрашивает каждого, с чем он пришёл к ней.
Итак, с чем же я пришла? Вот я – законная жена обоих повелителей, подопечная нашего с ними общего опекуна, мать девятерых детей, старшая Меняющая, признанная Домом меняющих. Мужья пылинки сдувают, дети стараются не огорчать (чуют мать-ехидну), Наидобрейший заботится и воспитывает (не только меня), Дом выполняет все пожелания, помогая освоиться с данными мне Матерью силами, будущий зять преисполнен предписанного этикетом восхищения. Чего мне ещё надо?
Хочу быть собой. Пока что, мне это удаётся хуже, чем солнышкам – те успешно противостоят воспитательному процессу. А я… стараюсь не огорчать мужей и не злить Наидобрейшего. Вот и живу не своей жизнью, а то вдруг по пустыне идти придётся – это же запылиться можно! Издержки человеческого воспитания – жить не создавая проблем окружающим. А если я сама для них – одна большая проблема? Что же мне теперь и не выглянуть за рамки? Почему я могу быть собой только в "автономном плавании"? Вспомнила отрывок из "Здравствуйте, я ваша тётя", когда "тётушка" Калягин кричал "Хочу быть мужчиной!" – опять всякая дурь в голову лезет. Но смысл этого крика души мне близок – хочу быть собой! Такой, какая я есть.
Из раскрытых ладоней Матери полился свет, пронизавший меня насквозь. Я горю… горю изнутри. На какое-то мгновение даже подумала, что от меня останется только тень на полу храма, как тени людей на мосту в Нагасаки. Из меня безжалостно выжигается всё наносное, всё, что Мать (или моё подсознание?) считает лишним.
***
Когда всё закончилось и свет истаял, я, в тревоге, попыталась проанализировать сколько "меня" осталось. Постаралась вспомнить все самостоятельно принятые мной решения, и успокоилась – я, новая, сделала бы то же самое. Только с минимумом потерь для себя, потому что я, наконец-то, приняла всю свою силу, не отторгая её, как "выдумку". Инициация успешно завершилась. Мысленно улыбаясь, вспоминаю свои попытки освоиться с эмпатией, почему-то ассоциирующиеся с образом четырёхлетней Банон, стоящей перед напольным зеркалом в моих туфлях на высоком каблуке, кружевной блузке, заменившей дочери платье и старательно подкрашивающей губы самой яркой моей помадой…
Впрочем, сейчас не об этом думать надо. Повернулась к Лаки и протянула ему руку.
– Кошка, ты уверена? Ты… не будешь жалеть?
Фыркнула по-тигриному.
– Если я пожелаю соблюдать целибат – сообщу.
Со стороны Матери донёсся смешок. Почтительно склоняемся, благодаря Мать Бездну за неизменную милость к неразумным детям её. Одна из рук Матери протянулась к небесному своду, сорвала с него крохотную звёздочку и бросила мне полыхающую ярко-синим светом сферу, превратившуюся в очередное кольцо, отличающееся от кольца Мары дополнением в виде трёх крохотных хитроогранёных алмазиков. Снаружи они кабошоны, как и крупный звёздчатый сапфир, а внутри вырезаны грани, да так хитро, что сапфир помимо серебряной оправы обрамляет ещё и радужный треугольник из лучей испускаемых алмазиками. Надела перстень на указательный палец, сравнила – кольцо Мары элегантнее и строже. Только алое пламя нашей страсти. Кольцо Лаки олицетворяет чистоту наших намерений и поддержку Матери. В общем, кому надо, тот поймёт. Зато дети будут довольны – этот обручальный перстень существенно "богаче".
– Ты изменилась.
Лаки шепчет, склонившись к моим рукам и целуя мои пальцы.
– Не нравлюсь?
Тигрица мурлычет, забавляясь. Точнее, это я мурлычу – тигрица уже неотделима от меня.
– Кошка, нехорошо смеяться над своим мужем и повелителем. Как ты можешь не нравиться?
– Надо у Наидобрейшего спросить – он объяснит "как".
Мы привычно заняли гостевые комнаты храма. Почтить Мать обрядами плодородия и закрепить брак. Опять Лаки меня удерживал, не допуская "к телу", пока не заласкал до полусмерти. Завывала как мартовская кошка, потом разозлилась и начала кусаться. Муж осознал, и наконец-то приступил к исполнению супружеских обязанностей. С Лаки я не улетаю в небеса, я наслаждаюсь каждым мгновением близости. Хорошо, что мои мужья такие разные – менять удовольствия полезно. Наши счастливые стоны отражаются от купола храма и падают к ногам Матери багровыми лепестками роз. Отключилась. Проснулась обновлённая и готовая к новым свершениям.
– Возвращаемся домой?
Лаки молча подхватил меня на руки и шагнул… в замковый храм. Принесли Матери совместную жертву крови и вышли. По прежнему босые и в ритуальных одеждах. Точнее, Лаки в ритуальном одеянии, а я в уже привычном наряде древнеримской матроны. Резиденция лорда светится от радости, встречая хозяина.
– Хозяев, кошка. Хозяев.
Ну, да. Хозяев. Розы подключились, создав цветочный бордюр по дороге к нашим комнатам. Спросила Дом Меняющих удалось ли им поладить с замком Лаки. Оказывается, замок ещё воспитывать и воспитывать, пока он дорастёт до настоящей резиденции высшего лорда. Замок Лаки не жалуется – счастлив нашим присутствием. Интересно будет посмотреть на общение моего Дома и замка повелителя Иллюзий. Дом возмущённо фыркнул. Поддразнила его, что им с замком Иллюзий придётся совместно воспитывать домишки младших. Дом затих в шоке от перспективы, а я переключилась на мужа.
– Мне понадобятся мои мастера. Ты выделишь им место в замке?
– Может быть, наймём новых, киса моя?
– Создать новые рабочие места? Почему нет?
– Ты уже создала новое направление в женской моде. Плавающие окошки произвели фурор. Дамы в срочном порядке продавили закон, по которому одежда из такой ткани доступна только супругам лордов-протекторов и лендлордов.
– А леди-воительницы?
– А им никто не указ.
– Интересно, как отреагировал на этот закон наш наставник.
– Дополнение, по которому вне дома такую одежду могут носить лишь леди-воительницы, принято Советом единогласно.
– А дополнение по которому супруга и мать может показываться на люди только в парандже ещё не приняли?
– Мысль неплохая, киса моя. Не кусайся! Останешься без обеда – не выпущу из спальни. Наставник вообще считает, что супруга и мать должна сидеть дома.
– Босая, беременная и на кухне?
Гррр…
***
Прошло около трёх месяцев. За это время в замке полностью сменилась прислуга – двух горничных и одного из слуг съели розы, остальные срочно уволились. Лаки не препятствовал. Остался только старый управляющий, которому муж поручил найм обслуги и покупку личных рабынь для госпожи – для меня, то есть. С управляющим мы ладим – он не подвергает сомнению выбор лорда. Он единственный оставшийся в живых слуга семьи Лаки. Отсутствовал в доме в момент пробуждения хранителей, потому и выжил. Лаки для него не просто повелитель.
