По бокам его шли вооружённые янычары в красивых красных халатах и высоких шапках, держа ладони на эфесах изогнутых сабель. Они остались на входе в сад, а с падишахом дальше пошли евнухи в халатах и тюрбанах. Только им было дозволено входить в сад и гарем. Кадир подбежал к правителю, весело крича:
— Отец, отец, я только что победил всех слуг! Я убил их деревянным мечом!
— Мой сын! — Аль Табрис подхватил мальчика на руки и поцеловал в лоб. — Мой храбрый воин!
— Отец, когда ты дашь мне настоящий меч? Я хочу ятаган, как у янычар!
— Скоро, Кадир, совсем скоро! — падишах опустил сына на дорожку и обратился к дочери: — Доброе утро, Самиана, моя газель! Ты сегодня прогуливаешься с шахзаде?
— Нет, повелитель, — сладко пропела садистка. — Я была на занятиях музыкой, а теперь решила выйти немного в сад, полюбоваться на прекрасные цветы!
— Моя сияющая звёздочка, — умилился падишах и потрепал дочь по щеке. Потом велел девушкам:
— Идите в покои госпожи!
Вся стайка разноцветных рабынь синхронно присела и спешно заторопилась к гарему. Алиса склонила голову и, подобрав свою вышивку, отошла к дереву рядом с шатром. Падишах нахмурился:
— Тебя это тоже касается!
— Простите, я не служу шахинне, — возразила Алиса. — Я присматриваю за шахзаде по поручению Бахиры-шах.
— Вот дерзкая рабыня! — воскликнула Самиана. — Мне кажется, её стоило бы наказать, повелитель!
Падишах бросил на дочь короткий взгляд и снова обратился к Алисе:
— Ты новая в гареме? Раньше я не видел тебя в прислужницах.
— Да, господин, меня привели вчера, — ответила она, теребя в руке незаконченную вышивку.
Аль Табрис провёл ладонью по окладистой бороде, потом шагнул к Алисе и одним движением сорвал платок с её лица. Самиана едва слышно вздохнула, но ничего не сказала. Падишах с минуту смотрел на Алису, приподняв её лицо, как недавно сделала это его дочь, потом отступил и взял ту за руку:
— Пойдём, нам надо поговорить о твоём замужестве, моя газель!
Когда они удалились на некоторое расстояние, Алиса шумно выдохнула и позволила себе одну-единственную фразу на родном языке, которую иногда повторял папа при виде спущенного колеса или протекающего бачка. Конечно, к ней тут же подскочил Кадир:
— Что ты сказала, Аисса? Это на твоём языке? Что это значит?
— О, шахзаде, мы же договорились, что ты будешь умным мальчиком, — покачала головой Алиса и взяла его за руку. — Это очень нехорошие слова, и они недостойны наследника и будущего падишаха… Пойдём домой, твоя мама, наверное, хочет тебя видеть!
— Ну пойдём, — покладисто согласился Кадир.
У гарема их встретил румяный и пухленький, как пышечка, Сахди-ага, хранитель покоев. Кадир убежал дальше по коридору, а начальник евнухов придержал Алису. Он сладенько улыбнулся, прищурив маленькие глазки, и схватил её за руки:
— Наша новенькая девушка! Тебе несказанно повезло! Повелитель передал тебе вот это!
И он сунул ей красный шёлковый платочек. Алиса непонимающе пожала плечами:
— И что?
— Как что? Ты не знаешь, что значит подарок от повелителя? Это значит, что мы приготовим тебя сегодня! Помоем в бане, натрём ароматическими маслами, оденем в самое красивое платье и-и-и…
— И что? — с нажимом повторила Алиса, комкая платок.
— И ты пойдёшь в покои повелителя! — с игривой ноткой в голосе закончил Сахди-ага.
Отлично! Только этого ей и не хватало для полного счастья! Чуть не вышла замуж за коневладельца, который, кстати, обещал вернуться за ней, чуть не умерла от старости, вернула себе законную молодость, а теперь закончит наложницей в постели падишаха! Вот уж чудная перспектива! Ещё и Бахиру на хвост посадит, а вот этого ей совсем-совсем не хочется!
— А если я откажусь? — тихо спросила она, избегая слащавого взгляда евнуха. А тот в отчаянье воздел руки к потолку:
— Глупенькая! Разве ты не понимаешь, что от такого предложения не отказываются?! Откажется она! Немыслимо! Будь готова, после ужина за тобой придут!
И он ушёл, приговаривая:
— Отказывается… Девчонка несмышлёная… Совсем уже тут с ума посходили…
Алиса вдохнула, выдохнула и поспешила в коридор догонять Кадира. Лучше всего сразу рассказать Бахире, она что-нибудь придумает!
Бахира встретила её на пороге:
— Ты говорила с падишахом!
— Ну… Говорила!
— Я же сказала, не показывать лица и молчать! — крикнула Бахира и остановилась прямо перед Алисой. Пнула со злости столик с расставленными чайными принадлежностями, и они полетели на пол вместе с подносом. Не удовлетворив свою злость, Бахира пнула чайничек, и он покатился по ковру, заливая всё вокруг горячим чаем.
— Лучше бы я оставила тебя старухой!
Алиса села на приступочку, разделявшую комнату на две части, и приложила руки к пылающим щекам:
— Помогите мне! Помогите сбежать отсюда!
— Безумица! Падишах видел тебя! Тебе придётся идти к нему!
Бахира вырвала у Алисы красный платочек и помахала перед носом:
— Ты пойдёшь к нему! Но…
— Но что? — с надеждой спросила Алиса.
— Но… Ведь что-то может отвлечь падишаха! — прищурилась Бахира, погружённая в свои мысли. — Да, так и сделаю сегодня… А завтра будет уже другой день.
Она задумчиво потрогала кончиком туфельки остывающий чайник и словно очнулась:
— Убери здесь всё.
— Так вы поможете мне? — воодушевилась Алиса.
— Не тебе, а себе! — отмахнулась Бахира. — Сначала Фатма, теперь ты… Мне нужно удалить тебя отсюда.
— Побег?
— Ты исчезнешь, но как и куда — я ещё не знаю. Аль Табриса я всё равно верну! Я слишком многое принесла в жертву, чтобы так легко потерять его!
— Так вы поженились по любви? — подняв столик и поднос, спросила Алиса. Как можно любить такого заносчивого и напыщенного мужика?
— Конечно! — засмеялась Бахира. — А ты думала, что все женщины в гареме бедные забитые рабыни?
— Ну-у-у… Что-то в этом роде…
— Да они живут здесь лучше, чем в своих семьях! Вкусно едят, спят на мягком, почти не работают, учатся… А я…
— А вы его любите, — закончила Алиса.
— Да. И никому не позволю отнять его у меня! Я оставила мужа, ребёнка, мою прежнюю жизнь. Всё оставила! Только чтобы быть рядом с Табрисом!
Во как! Вот это любовь… Хотя, конечно, поступок не очень красивый, но заслуживает уважения.
— Ребёнка-то зачем… — тихо, для самой себя, посетовала Алиса. Бахира услышала:
— Это давно было. Он сейчас должен быть совсем взрослый…
Её голос сорвался. Бахира присела на диванчик, посмотрела в окно, и на её безупречно гладком лбу прорезалась дорожка морщинок. Вздохнув, Бахира продолжила:
— Да и не нужна я была ему. И мужу не нужна была. Разве что в качестве куклы красивой, чтобы приёмы украшать да возносить благость на новорождённых младенцев женского пола в дни праздника всех детей… А прожить так всю жизнь — это, знаешь ли, не то счастье, о котором я мечтала.
— Ребёнку нужна мать, — подбирая осколки блюдца и расплющенную курагу, покачала головой Алиса. — Ради ребёнка можно и пожертвовать собственным счастьем.
— Вот родишь сама — и жертвуй! — огрызнулась Бахира. — Учит она меня! Я для них умерла, и точка. Нет меня. А здесь я заново родилась, получила новое имя, любимого мужа, у нас сын — наследник Шахства, и он когда-нибудь станет падишахом, иншалла!
— Каждому своё, — совсем неслышно сказала Алиса, подбирая остатки загубленного обеда. Она бы никогда в жизни не оставила своего ребёнка ради мужчины. Никогда!
— Да! Перстень… Надо снять твой перстень, — с досадой вздохнула Бахира и встала. — Давай, я попробую.
— Да я уже пробовала, — отмахнулась Алиса. — Тут действительно какая-то магия нужна. Перстень ведь не собачка, он не слушается приказов.
— Меня послушается.
Ледяной голос Бахиры резанул по сердцу. Алиса встала, глядя ей в глаза, и шахидше добавила с непонятной тоской:
— Когда-то он принадлежал мне.
Москва
Он повернулся на бок и зашипел, когда обожжённая рука в повязке задела за край кровати. Драконье дерьмо! Правой ничего не сделаешь без боли, замотана по локоть из-за огненного шара. Левой ещё долго пользоваться не сможет, пока пальцы не заживут, а сейчас — ни трусы подтянуть, ни в носу поковыряться… Сосед по палате сочувственно проскрипел:
— Чё, болит?
— Болит, — согласился он. И шумно выдохнул, как конь. Задолбало всё! Скорей бы выписали. И Фер куда-то задевался… Телефоны не отвечают, ни домашний на съёмной квартире, ни мобильный. Девчонки из универа забегали, конечно, но они тоже Фера не видели. Пропал, как в воду канул.
— Пива хочешь? — заговорщицки подмигнул сосед, гремя бутылками за тумбочкой.
Леви покачал головой. Чего-чего, а бухать ему сейчас совсем не хотелось. В милиции дело всё равно закроют — ведь напавших на него не найдут. Даже лучше для ментов, если не найдут. Огневик и кинетик — гремучая смесь, кто знает, что они могли натворить… Хоть бы Феру повезло, хоть бы его не нашли…
Он откинулся на подушку и еле слышно застонал. Нельзя так больше лежать в неизвестности. Пора валить отсюда!
— Слушай, — он повернул голову к соседу, — ты кипеш можешь устроить вечерком? У сестры на посту?
— Ну могу, а чё?
— Да мне надо кой-куда отлучиться, а не выпускают!
— Не вопрос, Лёвка! — подмигнул сосед. — Сделаем!
Авилон
— Смотри, Лива, вот эта часть — самое важное в этом растении!
— Шипы?
— Шипы, — улыбнулась Фириель, аккуратно отламывая острые колючки от стебля и складывая в ступку.
— А мы их выбрасываем, — сероглазая северянка пожала плечами. — Мы цветы сушим, а листья измельчаем и запариваем.
— Теперь будешь знать. В шипах есть такие маленькие пузырёчки с обогащённым соком, он там такой концентрированный, что одного растения хватит на длительное лечение больного.
Фириель взяла пестик и принялась растирать горсточку шипов в кашицу, попутно объясняя:
— Вот сейчас я всё хорошенько разотру, а потом смешаю со спиртом, с литровым пузырьком. И пусть настоится десять дней, а потом надо разбавить водой пять к одному и принимать внутрь при хронических болях в почках.
Лива кивнула, с улыбкой глядя на Фириель:
— Как хорошо ты знаешь ваши местные растения! Давно уже, небось, изучаешь?
— Да с малых лет, — пожала плечом Фириель. — Мама, правда, ругается, но мне удаётся незаметно улизнуть и идти собирать травки. А то прячусь в каморку матушки Мариэль, она мне всегда всё рассказывает и показывает. Я даже хотела в Старый мир идти, поступать на фармакологию, как мне Фер сказал, но мама не позволяет.
Фириель вздохнула. Столько об этом было говорено и переговорено с матерью, но та была категорически против и желала иметь дочь под рукой, а не в колледжах и институтах Старого мира…
Лива положила ей руку на плечо:
— Ты не расстраивайся, светлость, всё будет в своё время! Мы всегда хотим вырасти, повзрослеть раньше времени, но взросление — это не только достижение определённого возраста, а наращивание панциря, воспитание характера, способность принятия ситуации как она есть…
— Ты такая умная, Лива, — вздохнула Фириель, — ты так всё говоришь красиво… А ведь тебе ненамного больше лет, чем мне!
— Всего на три года, — засмеялась Лива и присела рядом.
— Наверное, ты быстрее повзрослела, чем я. А я так и останусь маленькой маминой девочкой…
— Ничего, вот выйдешь замуж…
— Не выйду, — отрезала Фириель, да так, что северянка с уважением взглянула на неё:
— А говоришь, мамина девочка! А почему не выйдешь-то? Встретишь хорошего, работящего парня…
— Нет, Лива, уже не встречу, — снова вздохнула Фириель и выскребла полученную кашицу в горшочек с разведённым спиртом. — Умер он. Погиб.
Москва
Леви оглянулся на приёмный покой, зорким взглядом окинул ожидающих пациентов, снующих туда-сюда медсестёр и толкнул стеклянную дверь, ведущую наружу. Кроссовки и куртку он одолжил у соседа, незаметно оставив в его тумбочке купюру в тысячу рублей. Сюда он не вернётся, надо по-быстрому переправляться в Новый мир, потому что дольше быть в неведении невозможно. Деньги у него есть, сейчас по-быстренькому на квартиру смотается, переоденется. А то в трениках с майкой и в чужой обуви как-то неприятно ходить.
Он очень постарался идти обычным шагом, а не бежать, как вор, поэтому до проспекта добрался через долгих пять минут. Такси тормознуло почти сразу. Леви сел на заднее сиденье и назвал адрес, одновременно сунув водителю деньги. Скорее бы уже портал пройти и обнять мать с отцом, узнать, что с Фером. Или его тоже достали, или он в Ностра-Дамнии отсиживается. Вряд ли достали — артефакт у девчонки. Тот ещё интересный факт. Ведь нельзя снять магический перстень без воли хозяина, вон ему пальцы отрубили, чтобы снять кольцо.
Леви машинально потрогал повязку на кисти. В хирургии пришили, сказали, что надо перевязывать, разрабатывать потом, массажи всякие, хренажи делать… Ничего, мама разберётся. Натирки и мази у неё всегда отлично получались. Такси въехало на Тверскую, остановилось напротив дома, водила обернулся и сказал:
— Приехали, сейчас сдачу дам.
— Оставь себе, мужик! Всё, давай!
— Ну спасибо!
Леви выскочил из машины, оглядываясь, пошёл к дому. Вряд ли эти маги ещё за ним охотятся, но осторожным быть не помешает. Просто на всякий случай.
В квартире явно кто-то пошарил. Пропало кое-что из одежды, в том числе, и Фера. Леви довольно улыбнулся: он не ошибся, братишка спасся и пришёл сюда позже. Забрал деньги из портмоне, телефон тоже исчез. Великий Магистр, телефон-то ему зачем? Разве что Фер в Москве, но почему не в квартире? У кого живёт? Неужели у своей девчонки?
Нет, это нонсенс. Фер должен быть дома, в Новом мире, там у него больше шансов, чтобы выжить. Хотелось бы выяснить, что всё-таки случилось, кто на него напал и почему охотились на перстень Фера. Маги были незнакомые, Леви их никогда в жизни не видел. А это значит, что кто-то их нанял со стороны, чтобы артефакты снять с трупов. А вот Федькин перстень сбежал, как будто чуял опасность…
Голова пухла от всех этих мыслей. Вот Фер умеет думать, он умный. А ему, Леви, думать никогда не надо было. Братишку защищать — вот его предназначение. Из их парочки один умный, а второй сильный, вот и весь секрет. Был бы сейчас Фер рядом, он бы в два счёта догадался, кто и зачем артефакты хотел забрать. Леви же хватило только на то, чтобы спрятаться в больнице, закрыться от поисковой магии, чтобы никто не нашёл — ни враги, ни друзья.
Ладно, пора домой. Там всё выяснится, нечего долго здесь рассиживать. Леви переоделся, раскопал на нижней полке шкафа смену одежды для Ностра-Дамнии и вышел, захлопнув за собой дверь. До ближайшего моста минут двадцать пешком. Хорошо, что уже стемнело, можно особо не светить ожогами на роже. Такси брать не стоит, лучше прогуляться после больницы, пусть выветрятся из крови лекарства. В путь!
Авилон
Лива сосредоточенно установила в чаше ароматическую свечу. Зажгла. Отблески и тени, пугая, заплясали по стенам. Фириель поёжилась. Она не совсем хорошо понимала смысл этого ритуала. Но чувствовала, что его надо провести. Надо. Ведь тело Леви так и не нашли, придворные дознаватели вернулись из Старого мира хмурыми и недовольными собой. Молочный брат Фера пропал, исчез бесследно. Ни его ауру, ни его самого никто не мог обнаружить. А ведь искали: по больницам, по моргам, на улицах… Матушка Мариель потемнела, похудела и сгорбилась. Мастер Миш, всегда такой разговорчивый и весёлый, теперь целыми днями молчит.
— Отец, отец, я только что победил всех слуг! Я убил их деревянным мечом!
— Мой сын! — Аль Табрис подхватил мальчика на руки и поцеловал в лоб. — Мой храбрый воин!
— Отец, когда ты дашь мне настоящий меч? Я хочу ятаган, как у янычар!
— Скоро, Кадир, совсем скоро! — падишах опустил сына на дорожку и обратился к дочери: — Доброе утро, Самиана, моя газель! Ты сегодня прогуливаешься с шахзаде?
— Нет, повелитель, — сладко пропела садистка. — Я была на занятиях музыкой, а теперь решила выйти немного в сад, полюбоваться на прекрасные цветы!
— Моя сияющая звёздочка, — умилился падишах и потрепал дочь по щеке. Потом велел девушкам:
— Идите в покои госпожи!
Вся стайка разноцветных рабынь синхронно присела и спешно заторопилась к гарему. Алиса склонила голову и, подобрав свою вышивку, отошла к дереву рядом с шатром. Падишах нахмурился:
— Тебя это тоже касается!
— Простите, я не служу шахинне, — возразила Алиса. — Я присматриваю за шахзаде по поручению Бахиры-шах.
— Вот дерзкая рабыня! — воскликнула Самиана. — Мне кажется, её стоило бы наказать, повелитель!
Падишах бросил на дочь короткий взгляд и снова обратился к Алисе:
— Ты новая в гареме? Раньше я не видел тебя в прислужницах.
— Да, господин, меня привели вчера, — ответила она, теребя в руке незаконченную вышивку.
Аль Табрис провёл ладонью по окладистой бороде, потом шагнул к Алисе и одним движением сорвал платок с её лица. Самиана едва слышно вздохнула, но ничего не сказала. Падишах с минуту смотрел на Алису, приподняв её лицо, как недавно сделала это его дочь, потом отступил и взял ту за руку:
— Пойдём, нам надо поговорить о твоём замужестве, моя газель!
Когда они удалились на некоторое расстояние, Алиса шумно выдохнула и позволила себе одну-единственную фразу на родном языке, которую иногда повторял папа при виде спущенного колеса или протекающего бачка. Конечно, к ней тут же подскочил Кадир:
— Что ты сказала, Аисса? Это на твоём языке? Что это значит?
— О, шахзаде, мы же договорились, что ты будешь умным мальчиком, — покачала головой Алиса и взяла его за руку. — Это очень нехорошие слова, и они недостойны наследника и будущего падишаха… Пойдём домой, твоя мама, наверное, хочет тебя видеть!
— Ну пойдём, — покладисто согласился Кадир.
У гарема их встретил румяный и пухленький, как пышечка, Сахди-ага, хранитель покоев. Кадир убежал дальше по коридору, а начальник евнухов придержал Алису. Он сладенько улыбнулся, прищурив маленькие глазки, и схватил её за руки:
— Наша новенькая девушка! Тебе несказанно повезло! Повелитель передал тебе вот это!
И он сунул ей красный шёлковый платочек. Алиса непонимающе пожала плечами:
— И что?
— Как что? Ты не знаешь, что значит подарок от повелителя? Это значит, что мы приготовим тебя сегодня! Помоем в бане, натрём ароматическими маслами, оденем в самое красивое платье и-и-и…
— И что? — с нажимом повторила Алиса, комкая платок.
— И ты пойдёшь в покои повелителя! — с игривой ноткой в голосе закончил Сахди-ага.
Отлично! Только этого ей и не хватало для полного счастья! Чуть не вышла замуж за коневладельца, который, кстати, обещал вернуться за ней, чуть не умерла от старости, вернула себе законную молодость, а теперь закончит наложницей в постели падишаха! Вот уж чудная перспектива! Ещё и Бахиру на хвост посадит, а вот этого ей совсем-совсем не хочется!
— А если я откажусь? — тихо спросила она, избегая слащавого взгляда евнуха. А тот в отчаянье воздел руки к потолку:
— Глупенькая! Разве ты не понимаешь, что от такого предложения не отказываются?! Откажется она! Немыслимо! Будь готова, после ужина за тобой придут!
И он ушёл, приговаривая:
— Отказывается… Девчонка несмышлёная… Совсем уже тут с ума посходили…
Алиса вдохнула, выдохнула и поспешила в коридор догонять Кадира. Лучше всего сразу рассказать Бахире, она что-нибудь придумает!
Бахира встретила её на пороге:
— Ты говорила с падишахом!
— Ну… Говорила!
— Я же сказала, не показывать лица и молчать! — крикнула Бахира и остановилась прямо перед Алисой. Пнула со злости столик с расставленными чайными принадлежностями, и они полетели на пол вместе с подносом. Не удовлетворив свою злость, Бахира пнула чайничек, и он покатился по ковру, заливая всё вокруг горячим чаем.
— Лучше бы я оставила тебя старухой!
Алиса села на приступочку, разделявшую комнату на две части, и приложила руки к пылающим щекам:
— Помогите мне! Помогите сбежать отсюда!
— Безумица! Падишах видел тебя! Тебе придётся идти к нему!
Бахира вырвала у Алисы красный платочек и помахала перед носом:
— Ты пойдёшь к нему! Но…
— Но что? — с надеждой спросила Алиса.
— Но… Ведь что-то может отвлечь падишаха! — прищурилась Бахира, погружённая в свои мысли. — Да, так и сделаю сегодня… А завтра будет уже другой день.
Она задумчиво потрогала кончиком туфельки остывающий чайник и словно очнулась:
— Убери здесь всё.
— Так вы поможете мне? — воодушевилась Алиса.
— Не тебе, а себе! — отмахнулась Бахира. — Сначала Фатма, теперь ты… Мне нужно удалить тебя отсюда.
— Побег?
— Ты исчезнешь, но как и куда — я ещё не знаю. Аль Табриса я всё равно верну! Я слишком многое принесла в жертву, чтобы так легко потерять его!
— Так вы поженились по любви? — подняв столик и поднос, спросила Алиса. Как можно любить такого заносчивого и напыщенного мужика?
— Конечно! — засмеялась Бахира. — А ты думала, что все женщины в гареме бедные забитые рабыни?
— Ну-у-у… Что-то в этом роде…
— Да они живут здесь лучше, чем в своих семьях! Вкусно едят, спят на мягком, почти не работают, учатся… А я…
— А вы его любите, — закончила Алиса.
— Да. И никому не позволю отнять его у меня! Я оставила мужа, ребёнка, мою прежнюю жизнь. Всё оставила! Только чтобы быть рядом с Табрисом!
Во как! Вот это любовь… Хотя, конечно, поступок не очень красивый, но заслуживает уважения.
— Ребёнка-то зачем… — тихо, для самой себя, посетовала Алиса. Бахира услышала:
— Это давно было. Он сейчас должен быть совсем взрослый…
Её голос сорвался. Бахира присела на диванчик, посмотрела в окно, и на её безупречно гладком лбу прорезалась дорожка морщинок. Вздохнув, Бахира продолжила:
— Да и не нужна я была ему. И мужу не нужна была. Разве что в качестве куклы красивой, чтобы приёмы украшать да возносить благость на новорождённых младенцев женского пола в дни праздника всех детей… А прожить так всю жизнь — это, знаешь ли, не то счастье, о котором я мечтала.
— Ребёнку нужна мать, — подбирая осколки блюдца и расплющенную курагу, покачала головой Алиса. — Ради ребёнка можно и пожертвовать собственным счастьем.
— Вот родишь сама — и жертвуй! — огрызнулась Бахира. — Учит она меня! Я для них умерла, и точка. Нет меня. А здесь я заново родилась, получила новое имя, любимого мужа, у нас сын — наследник Шахства, и он когда-нибудь станет падишахом, иншалла!
— Каждому своё, — совсем неслышно сказала Алиса, подбирая остатки загубленного обеда. Она бы никогда в жизни не оставила своего ребёнка ради мужчины. Никогда!
— Да! Перстень… Надо снять твой перстень, — с досадой вздохнула Бахира и встала. — Давай, я попробую.
— Да я уже пробовала, — отмахнулась Алиса. — Тут действительно какая-то магия нужна. Перстень ведь не собачка, он не слушается приказов.
— Меня послушается.
Ледяной голос Бахиры резанул по сердцу. Алиса встала, глядя ей в глаза, и шахидше добавила с непонятной тоской:
— Когда-то он принадлежал мне.
Глава 22. А в это время где-то далеко...
***
Москва
Он повернулся на бок и зашипел, когда обожжённая рука в повязке задела за край кровати. Драконье дерьмо! Правой ничего не сделаешь без боли, замотана по локоть из-за огненного шара. Левой ещё долго пользоваться не сможет, пока пальцы не заживут, а сейчас — ни трусы подтянуть, ни в носу поковыряться… Сосед по палате сочувственно проскрипел:
— Чё, болит?
— Болит, — согласился он. И шумно выдохнул, как конь. Задолбало всё! Скорей бы выписали. И Фер куда-то задевался… Телефоны не отвечают, ни домашний на съёмной квартире, ни мобильный. Девчонки из универа забегали, конечно, но они тоже Фера не видели. Пропал, как в воду канул.
— Пива хочешь? — заговорщицки подмигнул сосед, гремя бутылками за тумбочкой.
Леви покачал головой. Чего-чего, а бухать ему сейчас совсем не хотелось. В милиции дело всё равно закроют — ведь напавших на него не найдут. Даже лучше для ментов, если не найдут. Огневик и кинетик — гремучая смесь, кто знает, что они могли натворить… Хоть бы Феру повезло, хоть бы его не нашли…
Он откинулся на подушку и еле слышно застонал. Нельзя так больше лежать в неизвестности. Пора валить отсюда!
— Слушай, — он повернул голову к соседу, — ты кипеш можешь устроить вечерком? У сестры на посту?
— Ну могу, а чё?
— Да мне надо кой-куда отлучиться, а не выпускают!
— Не вопрос, Лёвка! — подмигнул сосед. — Сделаем!
***
Авилон
— Смотри, Лива, вот эта часть — самое важное в этом растении!
— Шипы?
— Шипы, — улыбнулась Фириель, аккуратно отламывая острые колючки от стебля и складывая в ступку.
— А мы их выбрасываем, — сероглазая северянка пожала плечами. — Мы цветы сушим, а листья измельчаем и запариваем.
— Теперь будешь знать. В шипах есть такие маленькие пузырёчки с обогащённым соком, он там такой концентрированный, что одного растения хватит на длительное лечение больного.
Фириель взяла пестик и принялась растирать горсточку шипов в кашицу, попутно объясняя:
— Вот сейчас я всё хорошенько разотру, а потом смешаю со спиртом, с литровым пузырьком. И пусть настоится десять дней, а потом надо разбавить водой пять к одному и принимать внутрь при хронических болях в почках.
Лива кивнула, с улыбкой глядя на Фириель:
— Как хорошо ты знаешь ваши местные растения! Давно уже, небось, изучаешь?
— Да с малых лет, — пожала плечом Фириель. — Мама, правда, ругается, но мне удаётся незаметно улизнуть и идти собирать травки. А то прячусь в каморку матушки Мариэль, она мне всегда всё рассказывает и показывает. Я даже хотела в Старый мир идти, поступать на фармакологию, как мне Фер сказал, но мама не позволяет.
Фириель вздохнула. Столько об этом было говорено и переговорено с матерью, но та была категорически против и желала иметь дочь под рукой, а не в колледжах и институтах Старого мира…
Лива положила ей руку на плечо:
— Ты не расстраивайся, светлость, всё будет в своё время! Мы всегда хотим вырасти, повзрослеть раньше времени, но взросление — это не только достижение определённого возраста, а наращивание панциря, воспитание характера, способность принятия ситуации как она есть…
— Ты такая умная, Лива, — вздохнула Фириель, — ты так всё говоришь красиво… А ведь тебе ненамного больше лет, чем мне!
— Всего на три года, — засмеялась Лива и присела рядом.
— Наверное, ты быстрее повзрослела, чем я. А я так и останусь маленькой маминой девочкой…
— Ничего, вот выйдешь замуж…
— Не выйду, — отрезала Фириель, да так, что северянка с уважением взглянула на неё:
— А говоришь, мамина девочка! А почему не выйдешь-то? Встретишь хорошего, работящего парня…
— Нет, Лива, уже не встречу, — снова вздохнула Фириель и выскребла полученную кашицу в горшочек с разведённым спиртом. — Умер он. Погиб.
***
Москва
Леви оглянулся на приёмный покой, зорким взглядом окинул ожидающих пациентов, снующих туда-сюда медсестёр и толкнул стеклянную дверь, ведущую наружу. Кроссовки и куртку он одолжил у соседа, незаметно оставив в его тумбочке купюру в тысячу рублей. Сюда он не вернётся, надо по-быстрому переправляться в Новый мир, потому что дольше быть в неведении невозможно. Деньги у него есть, сейчас по-быстренькому на квартиру смотается, переоденется. А то в трениках с майкой и в чужой обуви как-то неприятно ходить.
Он очень постарался идти обычным шагом, а не бежать, как вор, поэтому до проспекта добрался через долгих пять минут. Такси тормознуло почти сразу. Леви сел на заднее сиденье и назвал адрес, одновременно сунув водителю деньги. Скорее бы уже портал пройти и обнять мать с отцом, узнать, что с Фером. Или его тоже достали, или он в Ностра-Дамнии отсиживается. Вряд ли достали — артефакт у девчонки. Тот ещё интересный факт. Ведь нельзя снять магический перстень без воли хозяина, вон ему пальцы отрубили, чтобы снять кольцо.
Леви машинально потрогал повязку на кисти. В хирургии пришили, сказали, что надо перевязывать, разрабатывать потом, массажи всякие, хренажи делать… Ничего, мама разберётся. Натирки и мази у неё всегда отлично получались. Такси въехало на Тверскую, остановилось напротив дома, водила обернулся и сказал:
— Приехали, сейчас сдачу дам.
— Оставь себе, мужик! Всё, давай!
— Ну спасибо!
Леви выскочил из машины, оглядываясь, пошёл к дому. Вряд ли эти маги ещё за ним охотятся, но осторожным быть не помешает. Просто на всякий случай.
В квартире явно кто-то пошарил. Пропало кое-что из одежды, в том числе, и Фера. Леви довольно улыбнулся: он не ошибся, братишка спасся и пришёл сюда позже. Забрал деньги из портмоне, телефон тоже исчез. Великий Магистр, телефон-то ему зачем? Разве что Фер в Москве, но почему не в квартире? У кого живёт? Неужели у своей девчонки?
Нет, это нонсенс. Фер должен быть дома, в Новом мире, там у него больше шансов, чтобы выжить. Хотелось бы выяснить, что всё-таки случилось, кто на него напал и почему охотились на перстень Фера. Маги были незнакомые, Леви их никогда в жизни не видел. А это значит, что кто-то их нанял со стороны, чтобы артефакты снять с трупов. А вот Федькин перстень сбежал, как будто чуял опасность…
Голова пухла от всех этих мыслей. Вот Фер умеет думать, он умный. А ему, Леви, думать никогда не надо было. Братишку защищать — вот его предназначение. Из их парочки один умный, а второй сильный, вот и весь секрет. Был бы сейчас Фер рядом, он бы в два счёта догадался, кто и зачем артефакты хотел забрать. Леви же хватило только на то, чтобы спрятаться в больнице, закрыться от поисковой магии, чтобы никто не нашёл — ни враги, ни друзья.
Ладно, пора домой. Там всё выяснится, нечего долго здесь рассиживать. Леви переоделся, раскопал на нижней полке шкафа смену одежды для Ностра-Дамнии и вышел, захлопнув за собой дверь. До ближайшего моста минут двадцать пешком. Хорошо, что уже стемнело, можно особо не светить ожогами на роже. Такси брать не стоит, лучше прогуляться после больницы, пусть выветрятся из крови лекарства. В путь!
***
Авилон
Лива сосредоточенно установила в чаше ароматическую свечу. Зажгла. Отблески и тени, пугая, заплясали по стенам. Фириель поёжилась. Она не совсем хорошо понимала смысл этого ритуала. Но чувствовала, что его надо провести. Надо. Ведь тело Леви так и не нашли, придворные дознаватели вернулись из Старого мира хмурыми и недовольными собой. Молочный брат Фера пропал, исчез бесследно. Ни его ауру, ни его самого никто не мог обнаружить. А ведь искали: по больницам, по моргам, на улицах… Матушка Мариель потемнела, похудела и сгорбилась. Мастер Миш, всегда такой разговорчивый и весёлый, теперь целыми днями молчит.
