Сам Мамфе не особо их интересовал, а вот пограничный переход, чуть севернее которого раскинулся палаточный лагерь для беженцев и блокпост Алдриса — вот это место и было конечной целью их нелегкого путешествия.
Сам переход, а точнее мост через реку Кросс всегда был загружен, даже в спокойные времена. Сейчас же это было сплошное людское море, шумное, беспокойное, нервное. Плач детей, крики, кучи пожиток, вонь — этим вряд ли можно описать представшую картину. Те, кто не успевал пересечь границу до 19.00 вынуждены были ночевать здесь же, в очереди либо в приграничном селении Мфум.
Передвигаться в толпе оказалось задачей не из легких. Истошно сигналя, Алдрис пытался протискиваться среди напирающей со всех сторон толпы. Изможденные уставшие лица, просьбы помочь — дежавю и жалость щемили сердце Райану. Хотелось сделать хоть что-то для этих людей. Но помочь всем он не мог. Те единственные, что должны были вырваться из этого ада, ждали его где-то в лагере. Найти их, сегодня же — единственно важная задача сейчас. Потому, раздав всю еду и воду, что у них была, мужчина старался абстрагироваться от умоляющих глаз, голодных детей, просьб и слез.
Уже порядком стемнело, когда мужчины добрались до палаточного городка. Алдрис встретил знакомых, сослуживцев. Те обрадовались встрече, расспрашивали о том, как съездил, как отдохнул. Но литовец лишь отмахивался, стараясь не потерять Райана из виду.
Тот реально удивился, когда Алдрис отказался от предложенной еды и отдыха в палатке федералов, не пошел к своим, а остался и захотел помочь.
—Ты и так многое сделал.
—Многое, но еще не все. — литовец повел Райана к одной из палаток побольше. Там мужчины расспросили о том, где разместили прибывших из Бенде. Просмотрев списки, уставший дежурный сказал им номер квадрата, ряда и навеса. Как оказалось, на всех жилья не хватало. Как и многого другого, жизненно необходимого: лекарств, еды, чистой воды. Ситуация выходила из под контроля и грозила гуманитарным калапсом. Камерун принимал беженцев но крайне медленно, потому они и скапливались в лагере- распределителе. Чад пытался оказывать продуктовую поддержку, но привезенное заканчивалось слишком быстро.
Такое количество людей на ограниченной территории без должной поддержки могло обернуться только одним: эпидемиями и голодом. История Биафры грозила повториться.
С наступлением темноты лагерь затих. Между бесчисленными длинными рядами палаток и навесов горели факелы, воткнутые прямо в землю. Уставшие люди спали. Как бы ни терпелось Райану поскорее найти своих, пришлось отступиться и дождаться утра.
Вернувшись в штаб, Алдрис известил командира о прибытии, расписался в бумагах и повел Райана в казармы.
Кое-как смыв дорожную грязь, наскоро перекусив скудным пайком, мужчина улегся на жесткую койку. Взгляд вникуда. Дикая усталость во всем теле и невыразимо сильное желание обнять ту, ради которой проделал весь этот путь.
Тонкий, чуть вздернутый нос, красивая форма бровей — все такое привычное в ее чертах, движениях. Что-то неуловимо теплое, будто родное. Она казалась такой уставшей, измученной. И глаза… Совсем ребенок еще. А глаза такие, что смотреть страшно... Будто столкнулась с неотвратимым, злым. Вся словно замерзшая, больная и обиженная несчастная одновременно.
Отчего так — не понять: мысли скользят в одном направлении, а сидящая напротив девушка гонит их в другом. Растянутый свитер, грязные джинсы не по размеру. Бродяга бродягой, но что-то заставляло присматриваться к ней снова и снова.
—Кто же ты?
Посмотрела открыто, чуть побледнев, и сказала тихо:
—Та, которая никогда не будет с тобой.
Встрепенулся. Сердце пропустило пару ударов. Не сразу понял, что прошибло ознобом, машинально натянул одеяло и, перевернувшись на спину, уставился в темный потолок. Дышать. Медленно и спокойно.
Просто сон.
Тревожно защемило под лопаткой: "Та, которая никогда не будет с тобой"
Ну уж нет! Будешь! — за доли секунды Райан принял решение.
Оно крепло с каждым ударом сердца и начинало казаться единственно правильным и желанным. И ничто, даже если мир перевернется вверх тормашками, не помешает ему претворить задуманное в жизнь.
Так из одной задачи в эту ночь появилась другая. На душе полегчало, сразу все старания приобрели дополнительный смысл, и впервые за несколько дней Райан заснул улыбаясь.
—О, да ты ранняя пташка оказывается. Че всперся? — литовец сидел на дощатых ступенях и курил.
—Да вроде выспался.
Алдрис выдул дым и, смахнув пепел, взглянул на Райана:
—Волнуешься?
Есть немного. — Присел рядом. — Просто хочу найти их побыстрее и покончить с этим.
Алдрис упивался моментом. Они не ссорились, не грубили друг другу. Просто сидели рядом так, как и должны были. Давно должны. Как нормальные люди, которых связывает нечто большее, чем общие переживания, воспоминания и знакомые. Момент был таким спокойным, будто бы даже подходящим, что литовец даже не заметил, как уставился на Райана, едва находя в себе силы молчать.
Нельзя. Сейчас и так много проблем.
—Я хотел бы заехать в Бенде. Отсюда ведь недалеко совсем.
От раздавшегося голоса задумавшийся литовец вздрогнул:
—Оно тебе надо? Там не осталось ничего. Пепелища только.
—Там много чего осталось — воспоминания, моя семья, мой брат…
Утренняя серость скрыла, как побледнел Алдрис. Зло отбросив бычок, он резко встал и, не сказав ни слова, пошел к реке.
Ничего не понявший Райан озадаченно крикнул в спину литовцу:
—Эй, ты куда?
— Поплавать. — Не обернулся даже.
Райан не видел, как скрывшийся за казармами Алдрис нервно пытается достать из пачки очередную сигарету. Как зло подрагивающие пальцы не слушаются, и яростно смятая пачка летит в кусты.
Утро едва только вошло в силу, а Райан уже посетил указанный накануне навес. Каково же было его разочарование и отчаяние, когда никого из Бенде под большим тентом не оказалось. Недавно проснувшиеся женщины подтвердили тот факт, что живших здесь ранее перевели куда-то.
Все тот же дежурный, заспанный и не успевший еще сдать свою вахту ничего толком не мог объяснить. Лишь предположил, что те кого он ищет, уже давно и благополучно перебрались в Камерун. Записей по уехавшим было так много и они представляли собой настолько не упорядоченную систему, что ребята плюнули и решили попросту прочесать лагерь.
Райан так и не понял внезапной выходки литовца на рассвете, и с чем она была связана. На расспросы тот лишь отмахивался и отшучивался в свойственной ему грубой манере. В итоге, отбросив бесполезное копание, Райан сосредоточился на главном.
Не особо церемонясь, но все ж таки не забывая о минимальных приличиях, мужчины методично проходили квадрат за квадратом, ряд за рядом. Заглядывали в каждую палатку и под каждый навес, выспрашивая есть ли кто из Бенде. Результатов не было — везде один и тот же отрицательный ответ.
Как же так? — Райан не хотел верить, что опоздал. Снова. Но реальность говорила обратное.
Настроение в ноль, отчаяние напротив — зашкаливает. Сотни людей, но среди них нет тех, кто важен, кто нужен. Через пару часов ребята присели отдохнуть. Райан уселся на деревянный ящик. Алдрис — тут же, на землю, привалившись спиной к вбитому в землю колу. Тот пошатнулся, и поддерживаемый им навес стал крениться в сторону. Сразу послышались крики. Из под тента, завешенного от посторонних взглядов тряпьем выскочило несколько женщин.
Аппатия, порог разочарования собой и сложившейся ситуацией был настолько высок, что Райан не сразу понял, что в выкриках слышит свое имя. Еще не совсем осознавая, что делает, вскочил, чтобы тут же, почти интуитивно сжать в обьятьях подбежавшую к нему женщину.
Не веря прижимал к себе Неяр, не в силах сказать хоть слово. Казалось, скажет — и наваждение исчезнет, расстает как и хрупкая надежда на то, что он все-таки успел.
—Баур, Баур.
Неяр все повторяла его имя и в слезах гладила по небритым щекам, будто сама не верила, боялась верить. Из под навеса выбежали дети. То прижимались к матери, то прыгали вокруг, до конца не понимая подоплеки и накала момента.
Когда эмоции немного схлынули, все вернулись под навес, а забытый на радостях Алдрис тихо пошел в сторону казарм.
—Как ты здесь оказался? — Неяр впопыхах освобождала от тряпья циновки, чтобы усадить Райана.
—Недавно я узнал, что здесь находятся выжившие из Бенде и приехал забрать всех, кого смогу.
Женщина заплакала.
—Это был ад, Баур. Они такое творили. Несчастная Бенде: столько людей, такие зверства. — Обняла сжавшихся детей. — Фабре убили еще на рассвете: сначала были выстрелы, потом подожгли дом. Мало кто выжил.
—А Джая жива. Твоя Кирабо жива! — Райан усадил прыгающих мальчишек себе на колени.
—Моя девочка. — прижала трясущиеся ладони к губами. — Слава богу! Где она? С ней все в порядке?
—Да. Она в Англии, как и хотел Ив — в безопасности. У нее все хорошо, много перемен и все к лучшему.
—А Жак?
Райан отрицательно мотнул головой. Не хотелось говорить страшных слов. Неяр сникла.
—Скажи, есть еще кто-то из Бенде?
—Есть. Вернее были. Семья кожевенника спряталась в лесу, кто-то успел убежать вдоль реки еще засветло. Некоторые были в отъезде в ту ночь у родственников в Иконо или в Абе. Выживших всего на три десятка набралось. Нас здесь жило несколько семей. Но на днях их принял Камерун.
—В таком случае почему вы не уехали?
—Мы оказались в лагере всего месяц назад. Ютились в джунглях, залечивались. — Неяр потянула вверх просторные рукава туники и, обнажив руки, показала страшные ожоги. — Большая часть наших попала в распределитель почти одновременно и жила здесь уже несколько месяцев. Уезжают прежде всего те, у кого есть родственники. Те, кого могут принять с той стороны. Нам страшно, ведь все, что у нас было — это Бенде. Здесь хоть какой-то шанс: мы плетем циновки, стираем одежду солдат. К нам здесь хорошо относятся. Все лучше, чем вникуда.
— Если бы знал, что вы уцелели, приехал бы намного раньше. Я заберу вас. Хватит страданий и страхов, Неяр. Сегодня же улажу вопрос со статусом, и уедем, как только это будет возможным.
—Неужели увижу А Джая? Подумать только — ведь я была уверена, что девочка погибла, как и многие другие, и оплакивала ее каждый день.
Внезапно полог навеса откинулся, и в палатку вошла женщина. С первого взгляда на нее создавалось впечатление, будто человек с гордостью несет груз лет, испытаний и опыта. Чувствовалось просто вселенское спокойствие, небывалая внутренняя сила и достоинство в каждом ее движении и взгляде.
Глядя на Райана почти равнодушно, женщина бросила в углу вязанку хвороста и, не спрашивая, ждала продолжения. Мужчина тут же встал со своего места и, не сомневаясь, что это именно она, уважительно поздоровался с Имани на суахили:
—Siku njema.
Ответила тем же, а потом повернувшись к Неяр, спросила:
—Кто это?
—Это Баур. Названный сын Фабре. Говорит, что А Джая жива, и он отвезет нас к ней.
Всю самодостаточность и достоинство как ветром сдуло: старушка схватилась за сердце и, обмякнув в руках подхватившего ее Райана, запричитала:
—Моя Кирабо. Какое счастье. Боже, какое счастье!
Испугавшись, что на радостях у Имани случится удар, Райан уложил ее на циновки.
—Тише, не волнуйтесь так. Теперь все будет хорошо.
Алдрис угрюмо пинал камешки, не замечая привычную суматоху вокруг. Народ давно проснулся, рутинно окунаясь в ежедневный незатейливый быт, занимался своими простыми, но важными делами — кто-то перенатягивал провисшие навесы, кто-то собирал уцелевшие пожитки в надежде сегодня покинуть лагерь.
Столько людей, столько судеб вместило в себя это временное пристанище, и как незаметна и не значительна на их фоне его собственная
Алдрис знал, что пройдет еще пару дней — и все закончится. Райан уедет, а у него самого больше уже не будет ни возможности, ни смелости. Все потеряет смысл, станет одинаковым и бесполезным. Все, что останется — только ждать.
В любом случае он сделал все, что смог. Для Райана. Сделал ли что- нибудь для себя? Да. И многое. Относительное прощение немного облегчило душу. И он уловил то чувство, когда может быть по- другому: без споров, драк и пререканий. Просто быть рядом и представлять, что все хорошо. Что так было давно. Всегда.
Правда, единственно важное, почему он на самом деле отыскал Райана, так и останется с ним. Незачем вешать на других своих тараканов.
—Эй, ты чего свалил? — голос Райана выдернул из задумчивости так резко, что Алдрис невольно вздрогнул. — Я тебя чуть нашел.
—Ты вроде занят был. — литовец вспомнил, как счастлив был Райан, когда увидел Неяр, но разве он был тем, с кем нужно было делиться столь огромной радостью? — Я не хотел тебе мешать.
—Очумел? Все получилось благодаря тебе! У меня даже слов нет, вообще в природе не существует таких, чтоб сказать, как много ты сделал, и как я благодарен тебе.
Без предупреждения и сомнений Райан подошел к литовцу и обнял его. Алдрис машинально ответил на искренне дружеский жест, радуясь и стараясь не вкладывать в происходящее своих мыслей и надежд.
Внезапно резкая боль в плече помутила рассудок, перед глазами поплыло, растроилось и, сжав зубы, Алдрис отстранился, почти рыча:
— Мне пора.
— Что с тобой? — Райан нахмурился.
— Нормально все. Просто мне реально нужно идти. Я, на службе, если ты помнишь. — улыбнулся своей уже привычной наглой улыбкой.
—Я зайду перед отъездом.
— Ага. — и ушел, будто торопясь.
Отойдя подальше, растер больное место. Становилось хуже. Прошибло потом, и Алдрис лишь удрученно смотрел на привычно трясущуюся правую руку. С недавнего времени тремор стал сильнее, а приступы чаще. Еще немного — и боль утихнет, дыхание выровняется, все придет в норму. Райану незачем знать. Ведь все равно уже поздно.
Время было не на его стороне. Тянулось, мучило ожиданием. Так хотелось ускорить его, поторопить события. Райан нервничал: быстрее. Как можно быстрее домой. Кира достойна такой радости, и ему не терпелось сделать ей столь непредсказуемый подарок. Да и настрадавшаяся Имани, Неяр с детьми остро нуждались в переменах, покое, сытости. Безопасности.
Получить бумаги на выезд оказалось не так уж и сложно. Пропускная служба была только заинтересована в скорейшем разрешении ситуации с беженцами, которых Камерун не мог принять в таком количестве. А приплаченная энная сумма за сокращение сроков оформления естественным образом очень ускорила процесс.
Через аэропорт в Лагосе было бы быстрее, но это если бы не сопрягалось с риском. А он был, причем достаточно высок. Нигерия уже погрязла в столкновениях. Повсеместные стычки, резня, теракты стали обычными в сводках новостей. Количество жертв и сообщения о материальном ущербе занимали половину в депешах на блокпост и лагерь временного пребывания.
Таким образом, путь в один из крупнейших аэропортов страны был закрыт. Быстро, но оно того не стоило. Райан не мог позволить себе рисковать близкими. Если бы был один - другой разговор. Но не сейчас и не в данной ситуации.
Потому снова через Дуалу. В самолете, как на иголках.
Сам переход, а точнее мост через реку Кросс всегда был загружен, даже в спокойные времена. Сейчас же это было сплошное людское море, шумное, беспокойное, нервное. Плач детей, крики, кучи пожиток, вонь — этим вряд ли можно описать представшую картину. Те, кто не успевал пересечь границу до 19.00 вынуждены были ночевать здесь же, в очереди либо в приграничном селении Мфум.
Передвигаться в толпе оказалось задачей не из легких. Истошно сигналя, Алдрис пытался протискиваться среди напирающей со всех сторон толпы. Изможденные уставшие лица, просьбы помочь — дежавю и жалость щемили сердце Райану. Хотелось сделать хоть что-то для этих людей. Но помочь всем он не мог. Те единственные, что должны были вырваться из этого ада, ждали его где-то в лагере. Найти их, сегодня же — единственно важная задача сейчас. Потому, раздав всю еду и воду, что у них была, мужчина старался абстрагироваться от умоляющих глаз, голодных детей, просьб и слез.
Уже порядком стемнело, когда мужчины добрались до палаточного городка. Алдрис встретил знакомых, сослуживцев. Те обрадовались встрече, расспрашивали о том, как съездил, как отдохнул. Но литовец лишь отмахивался, стараясь не потерять Райана из виду.
Тот реально удивился, когда Алдрис отказался от предложенной еды и отдыха в палатке федералов, не пошел к своим, а остался и захотел помочь.
—Ты и так многое сделал.
—Многое, но еще не все. — литовец повел Райана к одной из палаток побольше. Там мужчины расспросили о том, где разместили прибывших из Бенде. Просмотрев списки, уставший дежурный сказал им номер квадрата, ряда и навеса. Как оказалось, на всех жилья не хватало. Как и многого другого, жизненно необходимого: лекарств, еды, чистой воды. Ситуация выходила из под контроля и грозила гуманитарным калапсом. Камерун принимал беженцев но крайне медленно, потому они и скапливались в лагере- распределителе. Чад пытался оказывать продуктовую поддержку, но привезенное заканчивалось слишком быстро.
Такое количество людей на ограниченной территории без должной поддержки могло обернуться только одним: эпидемиями и голодом. История Биафры грозила повториться.
С наступлением темноты лагерь затих. Между бесчисленными длинными рядами палаток и навесов горели факелы, воткнутые прямо в землю. Уставшие люди спали. Как бы ни терпелось Райану поскорее найти своих, пришлось отступиться и дождаться утра.
Вернувшись в штаб, Алдрис известил командира о прибытии, расписался в бумагах и повел Райана в казармы.
Кое-как смыв дорожную грязь, наскоро перекусив скудным пайком, мужчина улегся на жесткую койку. Взгляд вникуда. Дикая усталость во всем теле и невыразимо сильное желание обнять ту, ради которой проделал весь этот путь.
Глава 3
Тонкий, чуть вздернутый нос, красивая форма бровей — все такое привычное в ее чертах, движениях. Что-то неуловимо теплое, будто родное. Она казалась такой уставшей, измученной. И глаза… Совсем ребенок еще. А глаза такие, что смотреть страшно... Будто столкнулась с неотвратимым, злым. Вся словно замерзшая, больная и обиженная несчастная одновременно.
Отчего так — не понять: мысли скользят в одном направлении, а сидящая напротив девушка гонит их в другом. Растянутый свитер, грязные джинсы не по размеру. Бродяга бродягой, но что-то заставляло присматриваться к ней снова и снова.
—Кто же ты?
Посмотрела открыто, чуть побледнев, и сказала тихо:
—Та, которая никогда не будет с тобой.
Встрепенулся. Сердце пропустило пару ударов. Не сразу понял, что прошибло ознобом, машинально натянул одеяло и, перевернувшись на спину, уставился в темный потолок. Дышать. Медленно и спокойно.
Просто сон.
Тревожно защемило под лопаткой: "Та, которая никогда не будет с тобой"
Ну уж нет! Будешь! — за доли секунды Райан принял решение.
Оно крепло с каждым ударом сердца и начинало казаться единственно правильным и желанным. И ничто, даже если мир перевернется вверх тормашками, не помешает ему претворить задуманное в жизнь.
Так из одной задачи в эту ночь появилась другая. На душе полегчало, сразу все старания приобрели дополнительный смысл, и впервые за несколько дней Райан заснул улыбаясь.
—О, да ты ранняя пташка оказывается. Че всперся? — литовец сидел на дощатых ступенях и курил.
—Да вроде выспался.
Алдрис выдул дым и, смахнув пепел, взглянул на Райана:
—Волнуешься?
Есть немного. — Присел рядом. — Просто хочу найти их побыстрее и покончить с этим.
Алдрис упивался моментом. Они не ссорились, не грубили друг другу. Просто сидели рядом так, как и должны были. Давно должны. Как нормальные люди, которых связывает нечто большее, чем общие переживания, воспоминания и знакомые. Момент был таким спокойным, будто бы даже подходящим, что литовец даже не заметил, как уставился на Райана, едва находя в себе силы молчать.
Нельзя. Сейчас и так много проблем.
—Я хотел бы заехать в Бенде. Отсюда ведь недалеко совсем.
От раздавшегося голоса задумавшийся литовец вздрогнул:
—Оно тебе надо? Там не осталось ничего. Пепелища только.
—Там много чего осталось — воспоминания, моя семья, мой брат…
Утренняя серость скрыла, как побледнел Алдрис. Зло отбросив бычок, он резко встал и, не сказав ни слова, пошел к реке.
Ничего не понявший Райан озадаченно крикнул в спину литовцу:
—Эй, ты куда?
— Поплавать. — Не обернулся даже.
Райан не видел, как скрывшийся за казармами Алдрис нервно пытается достать из пачки очередную сигарету. Как зло подрагивающие пальцы не слушаются, и яростно смятая пачка летит в кусты.
Утро едва только вошло в силу, а Райан уже посетил указанный накануне навес. Каково же было его разочарование и отчаяние, когда никого из Бенде под большим тентом не оказалось. Недавно проснувшиеся женщины подтвердили тот факт, что живших здесь ранее перевели куда-то.
Все тот же дежурный, заспанный и не успевший еще сдать свою вахту ничего толком не мог объяснить. Лишь предположил, что те кого он ищет, уже давно и благополучно перебрались в Камерун. Записей по уехавшим было так много и они представляли собой настолько не упорядоченную систему, что ребята плюнули и решили попросту прочесать лагерь.
Райан так и не понял внезапной выходки литовца на рассвете, и с чем она была связана. На расспросы тот лишь отмахивался и отшучивался в свойственной ему грубой манере. В итоге, отбросив бесполезное копание, Райан сосредоточился на главном.
Не особо церемонясь, но все ж таки не забывая о минимальных приличиях, мужчины методично проходили квадрат за квадратом, ряд за рядом. Заглядывали в каждую палатку и под каждый навес, выспрашивая есть ли кто из Бенде. Результатов не было — везде один и тот же отрицательный ответ.
Как же так? — Райан не хотел верить, что опоздал. Снова. Но реальность говорила обратное.
Настроение в ноль, отчаяние напротив — зашкаливает. Сотни людей, но среди них нет тех, кто важен, кто нужен. Через пару часов ребята присели отдохнуть. Райан уселся на деревянный ящик. Алдрис — тут же, на землю, привалившись спиной к вбитому в землю колу. Тот пошатнулся, и поддерживаемый им навес стал крениться в сторону. Сразу послышались крики. Из под тента, завешенного от посторонних взглядов тряпьем выскочило несколько женщин.
Аппатия, порог разочарования собой и сложившейся ситуацией был настолько высок, что Райан не сразу понял, что в выкриках слышит свое имя. Еще не совсем осознавая, что делает, вскочил, чтобы тут же, почти интуитивно сжать в обьятьях подбежавшую к нему женщину.
Не веря прижимал к себе Неяр, не в силах сказать хоть слово. Казалось, скажет — и наваждение исчезнет, расстает как и хрупкая надежда на то, что он все-таки успел.
—Баур, Баур.
Неяр все повторяла его имя и в слезах гладила по небритым щекам, будто сама не верила, боялась верить. Из под навеса выбежали дети. То прижимались к матери, то прыгали вокруг, до конца не понимая подоплеки и накала момента.
Когда эмоции немного схлынули, все вернулись под навес, а забытый на радостях Алдрис тихо пошел в сторону казарм.
—Как ты здесь оказался? — Неяр впопыхах освобождала от тряпья циновки, чтобы усадить Райана.
—Недавно я узнал, что здесь находятся выжившие из Бенде и приехал забрать всех, кого смогу.
Женщина заплакала.
—Это был ад, Баур. Они такое творили. Несчастная Бенде: столько людей, такие зверства. — Обняла сжавшихся детей. — Фабре убили еще на рассвете: сначала были выстрелы, потом подожгли дом. Мало кто выжил.
—А Джая жива. Твоя Кирабо жива! — Райан усадил прыгающих мальчишек себе на колени.
—Моя девочка. — прижала трясущиеся ладони к губами. — Слава богу! Где она? С ней все в порядке?
—Да. Она в Англии, как и хотел Ив — в безопасности. У нее все хорошо, много перемен и все к лучшему.
—А Жак?
Райан отрицательно мотнул головой. Не хотелось говорить страшных слов. Неяр сникла.
—Скажи, есть еще кто-то из Бенде?
—Есть. Вернее были. Семья кожевенника спряталась в лесу, кто-то успел убежать вдоль реки еще засветло. Некоторые были в отъезде в ту ночь у родственников в Иконо или в Абе. Выживших всего на три десятка набралось. Нас здесь жило несколько семей. Но на днях их принял Камерун.
—В таком случае почему вы не уехали?
—Мы оказались в лагере всего месяц назад. Ютились в джунглях, залечивались. — Неяр потянула вверх просторные рукава туники и, обнажив руки, показала страшные ожоги. — Большая часть наших попала в распределитель почти одновременно и жила здесь уже несколько месяцев. Уезжают прежде всего те, у кого есть родственники. Те, кого могут принять с той стороны. Нам страшно, ведь все, что у нас было — это Бенде. Здесь хоть какой-то шанс: мы плетем циновки, стираем одежду солдат. К нам здесь хорошо относятся. Все лучше, чем вникуда.
— Если бы знал, что вы уцелели, приехал бы намного раньше. Я заберу вас. Хватит страданий и страхов, Неяр. Сегодня же улажу вопрос со статусом, и уедем, как только это будет возможным.
—Неужели увижу А Джая? Подумать только — ведь я была уверена, что девочка погибла, как и многие другие, и оплакивала ее каждый день.
Внезапно полог навеса откинулся, и в палатку вошла женщина. С первого взгляда на нее создавалось впечатление, будто человек с гордостью несет груз лет, испытаний и опыта. Чувствовалось просто вселенское спокойствие, небывалая внутренняя сила и достоинство в каждом ее движении и взгляде.
Глядя на Райана почти равнодушно, женщина бросила в углу вязанку хвороста и, не спрашивая, ждала продолжения. Мужчина тут же встал со своего места и, не сомневаясь, что это именно она, уважительно поздоровался с Имани на суахили:
—Siku njema.
Ответила тем же, а потом повернувшись к Неяр, спросила:
—Кто это?
—Это Баур. Названный сын Фабре. Говорит, что А Джая жива, и он отвезет нас к ней.
Всю самодостаточность и достоинство как ветром сдуло: старушка схватилась за сердце и, обмякнув в руках подхватившего ее Райана, запричитала:
—Моя Кирабо. Какое счастье. Боже, какое счастье!
Испугавшись, что на радостях у Имани случится удар, Райан уложил ее на циновки.
—Тише, не волнуйтесь так. Теперь все будет хорошо.
Алдрис угрюмо пинал камешки, не замечая привычную суматоху вокруг. Народ давно проснулся, рутинно окунаясь в ежедневный незатейливый быт, занимался своими простыми, но важными делами — кто-то перенатягивал провисшие навесы, кто-то собирал уцелевшие пожитки в надежде сегодня покинуть лагерь.
Столько людей, столько судеб вместило в себя это временное пристанище, и как незаметна и не значительна на их фоне его собственная
Алдрис знал, что пройдет еще пару дней — и все закончится. Райан уедет, а у него самого больше уже не будет ни возможности, ни смелости. Все потеряет смысл, станет одинаковым и бесполезным. Все, что останется — только ждать.
В любом случае он сделал все, что смог. Для Райана. Сделал ли что- нибудь для себя? Да. И многое. Относительное прощение немного облегчило душу. И он уловил то чувство, когда может быть по- другому: без споров, драк и пререканий. Просто быть рядом и представлять, что все хорошо. Что так было давно. Всегда.
Правда, единственно важное, почему он на самом деле отыскал Райана, так и останется с ним. Незачем вешать на других своих тараканов.
—Эй, ты чего свалил? — голос Райана выдернул из задумчивости так резко, что Алдрис невольно вздрогнул. — Я тебя чуть нашел.
—Ты вроде занят был. — литовец вспомнил, как счастлив был Райан, когда увидел Неяр, но разве он был тем, с кем нужно было делиться столь огромной радостью? — Я не хотел тебе мешать.
—Очумел? Все получилось благодаря тебе! У меня даже слов нет, вообще в природе не существует таких, чтоб сказать, как много ты сделал, и как я благодарен тебе.
Без предупреждения и сомнений Райан подошел к литовцу и обнял его. Алдрис машинально ответил на искренне дружеский жест, радуясь и стараясь не вкладывать в происходящее своих мыслей и надежд.
Внезапно резкая боль в плече помутила рассудок, перед глазами поплыло, растроилось и, сжав зубы, Алдрис отстранился, почти рыча:
— Мне пора.
— Что с тобой? — Райан нахмурился.
— Нормально все. Просто мне реально нужно идти. Я, на службе, если ты помнишь. — улыбнулся своей уже привычной наглой улыбкой.
—Я зайду перед отъездом.
— Ага. — и ушел, будто торопясь.
Отойдя подальше, растер больное место. Становилось хуже. Прошибло потом, и Алдрис лишь удрученно смотрел на привычно трясущуюся правую руку. С недавнего времени тремор стал сильнее, а приступы чаще. Еще немного — и боль утихнет, дыхание выровняется, все придет в норму. Райану незачем знать. Ведь все равно уже поздно.
Время было не на его стороне. Тянулось, мучило ожиданием. Так хотелось ускорить его, поторопить события. Райан нервничал: быстрее. Как можно быстрее домой. Кира достойна такой радости, и ему не терпелось сделать ей столь непредсказуемый подарок. Да и настрадавшаяся Имани, Неяр с детьми остро нуждались в переменах, покое, сытости. Безопасности.
Получить бумаги на выезд оказалось не так уж и сложно. Пропускная служба была только заинтересована в скорейшем разрешении ситуации с беженцами, которых Камерун не мог принять в таком количестве. А приплаченная энная сумма за сокращение сроков оформления естественным образом очень ускорила процесс.
Через аэропорт в Лагосе было бы быстрее, но это если бы не сопрягалось с риском. А он был, причем достаточно высок. Нигерия уже погрязла в столкновениях. Повсеместные стычки, резня, теракты стали обычными в сводках новостей. Количество жертв и сообщения о материальном ущербе занимали половину в депешах на блокпост и лагерь временного пребывания.
Таким образом, путь в один из крупнейших аэропортов страны был закрыт. Быстро, но оно того не стоило. Райан не мог позволить себе рисковать близкими. Если бы был один - другой разговор. Но не сейчас и не в данной ситуации.
Потому снова через Дуалу. В самолете, как на иголках.
