Похожая на мать не только внешне, она строго соблюдала установленные правила, хотя нередко они вызывали у неё протест. В юности Викторина умела находить лазейки, чтобы повеселиться, но с возрастом в ней проснулись рассудительность и чувство долга.
Хладнокровие проявила Анжелика — старшая из сестёр-вампиров. Её отличала зрелая мудрость. Безмерно уважая родителей, она во многом копировала мать, но сумела сохранить собственную личность.
Тронный зал вновь наполнился шумом — готовился прощальный ужин.
На огромном столе, накрытом на тридцать персон, переливались блюда, способные поразить любое воображение.
На соседнем столе стояли небольшие деревянные коробочки, содержимое которых тщательно проверяла королева.
Главные двери распахнулись, и в зал вошёл мужчина лет тридцати пяти. В синей рубахе и длинной красной тунике, подпоясанной ремнём с мечом, он шёл уверенно, в высоких кожаных сапогах.
Подойдя к Николь, он заметил её сосредоточенность.
— Любимая, не волнуйся. Всё будет хорошо, — мягко сказал он. Это был Александр, супруг Николь и непровозглашённый король сверхъестественного мира — спокойный, добрый, безмерно любящий свою семью.
— Я спокойна, — ответила она, не отрываясь от дела. — Просто хочу убедиться, что всё на месте.
К ним подошла молодая служанка и доложила, что стол готов и приглашения отправлены.
Когда дети собрались, к ним присоединились стражи.
Четырнадцать сильных, храбрых и умных людей вошли в зал и, остановившись в нескольких шагах от трона, склонились в поклоне.
Александр жестом пригласил всех к столу.
— Сейчас каждый из вас сидит напротив своего стража. Они станут вашими помощниками в обычном мире.
Чтобы не привлекать внимания, вы будете переезжать каждые два года, менять место, имя и занятие, — спокойно произнесла Николь, разрезая мясо на тарелке.
Присутствующие переглянулись. Никто не мог поверить в сказанное.
Александр на миг опустил взгляд, затем собрался и, посмотрев на детей, добавил:
— Обращаю внимание: стражи не ваши слуги. Отныне вы равны и разделяете обязанности поровну. С этого момента они ваши лучшие друзья.
В его голосе звучала стальная строгость, но глаза выдавали боль.
— Именно поэтому я наградила их даром бессмертия и подготовила для вас небольшие подарки, — сказала Николь.
Подойдя к столу с коробочками, она открыла одну и достала круглый кулон, в центре которого переплетались две петли бесконечности.
— Эти кулоны позволяют стражам удерживать вас от необдуманных поступков.
Сжимая его и произнося заклинание, они могут дать вам лёгкий укол боли, который усиливается, если вы не останавливаетесь.
Один кулон у стража, другой — у вас, и только он может воспользоваться силой артефакта.
Николь раздавала коробочки сначала стражам, потом детям. Её хладнокровие вызывало страх.
— Мама также подготовила для вас свод правил, — сказал Александр. — Они собраны в особой книге. Там вы прочтёте не только законы, но и последствия их нарушения. Соблюдайте их неукоснительно.
Он не притронулся к еде, в отличие от супруги.
— И последнее. Вам необходимо снять фамильные кольца. Мы постараемся, чтобы вы не встретили никого из нашего мира, но помните: вашему дяде помогают и смертные. Кольца могут привлечь внимание, поэтому отдайте их стражам на хранение, — спокойно произнесла Николь.
Её голос оставался ровным, но за хладнокровием пряталась дикая боль: ведь именно она создавала эти кольца — как символ вечной связи.
— Мама, мы же сможем общаться во время путешествия? И возвращаться домой на праздники? — спросила Мария, не притронувшись к еде. Её голос дрожал от отчаяния.
— Нет, — тихо ответила Николь. — Нам нельзя будет общаться. И праздники не исключение. Вы уезжаете в разные места, и только страж знает, как связаться с нами.
Маска безразличия треснула, обнажив боль.
— Это шутка? Вы хотите нас разделить — но зачем так жестоко? Сколько это продлится? У этого путешествия вообще есть конец? — сорвался Николас.
Он произнёс то, что думали все. Злость кипела в его груди — ведь он, младший, меньше всех провёл с родителями.
— Да, сын мой, — спокойно ответил Александр, глядя ему прямо в глаза. — Это необходимо. Настанет день, когда наши силы соединятся вновь, и тогда мы встретимся.
— Это слишком жестоко! — выкрикнул Карл, глядя на мать. — Вы столько лет учили нас, готовили, и теперь просто отпускаете в неизвестность!
— Мы знаем, что делаем. Таково наше последнее слово. А теперь — ужинайте. Я хочу запомнить эту трапезу, — сказала Николь резко, пытаясь вложить нежность в последние слова.
Но скрыть боль невозможно. Грубость стала их щитом.
Прощальный ужин прошёл в тишине. Каждый понимал, что это их последний вечер вместе.
После ужина королевская семья в сопровождении стражей направилась во внутренний двор. Там ожидали лошади и личные вещи.
Николь передала сыну записку с тёплыми словами — маленькое прощание, попытку смягчить боль.
Смотреть, как Иоанн уезжает, она не могла. Скрывая слёзы, она прижалась к мужу.
— В первой деревне, что встретите на пути, вас будет ждать конверт с конечным адресом. Берегите себя, — сказал Александр, едва сдерживая голос.
Так, один за другим, дети покидали замок. Каждый час — новое прощание, новая рана.
Когда настал черёд последнего, Николаса, в глазах родителей уже не осталось слёз — лишь опустошение.
С тех пор многое изменилось.
Прошли века, и имена трансформировались, как и их судьбы.
Викторина стала Викторией,
Иоанн — Йеном,
Анжелика — просто Энджи,
Мария превратилась в Мэри,
Одинетта — в Делию,
Генрих — в Генри,
Карл — в Чарльза,
Патриция — в Пэйт,
Элеонора — в Эллу,
Мартин и Томас стали Марком и Томом,
Эрих — Эриком,
Летиссия — Летти,
а Николас — Ником.
Тот вечер стал самым жестоким в истории их семьи.
Тот ужин подарил мне и боль, и память — яркую, живую, не стирающуюся веками.
Столетия, прожитые без них, стали самыми трудными. Постоянные переезды, притворство и одиночество превратили жизнь в пытку.
С годами появлялось всё больше правил. Чем сильнее развивались технологии, тем жёстче становились ограничения.
Одно из них гласит:
«Всем наследникам запрещается вступать в контакт с посторонними, покидать место укрытия без разрешения и раскрывать свою природу.
Категорически воспрещено искать родственные связи или передавать послания членам семьи — при любых обстоятельствах».
На мой взгляд, слишком жестокое правило, но я обязана его соблюдать.
Хотя с каждым днём всё труднее сдерживаться, ведь в моей жизни появился он.
Я и раньше вела дневники — и всегда бросала. Слишком длинная жизнь, чтобы записать всё.
Но теперь меня может понять только бумага.
Я открыла новую тетрадь и решила писать по порядку — чтобы ничего не упустить.
12 августа 2017 года.
Дэнису пришло сообщение с новым местом. Мы собрали вещи, попрощались с тёплой Австралией и полетели в США.
Я, конечно, надеялась, что нас ждёт солнечная Калифорния, океан, пляжи... но при прилёте обнаружила билеты до Южной Дакоты.
В ячейке хранения аэропорта нас ждали документы — теперь мы граждане США на ближайшие два года.
Джерилл, городок, где нам предстояло жить, оказался крошечным, тихим и удивительно спокойным.
«Отличное место» — если целью было спрятаться от мира.
В больших городах слишком велик риск встретить сверхъестественных незнакомцев.
В Джерилле живёт примерно две тысячи человек. Здесь все знают друг друга.
Кто-то работает на угольной шахте, кто-то держит хозяйство, кто-то просто любит этот город и называет его домом.
Атмосфера здесь особенная — будто время остановилось.
Дома в старом колониальном стиле, в центре — небольшая площадь с фонтаном и мэрией.
Для таких городков мэр — почти бог.
Площадь украшают уютные кафе, книжные лавки, прачечная и фруктовые магазинчики.
Мы поселились на окраине, подальше от чужих глаз.
Типичные улицы с одноэтажными домами, зелёными лужайками и аккуратными гаражами.
Когда мы подъехали к дому, меня не покидало чувство дежавю — будто я уже прощалась с ним раньше.
Дом оказался почти точной копией нашего австралийского: те же два этажа, гараж, окно на втором этаже, выходящее на главную дорогу.
Внутри всё привычно — гостиная, кухня, лестница в подвал, где Дэнис оборудовал тренажёрный зал. Там проходят мои ежедневные тренировки.
Второй этаж — спальни и ванные комнаты.
Дом выглядел обжитым: в холодильнике — свежие продукты, постель пахнет альпийской свежестью, ни пылинки, ни следа заброшенности.
Техника скромная, но исправная — кажется, ремонт делали пару лет назад.
Новый город — новая роль.
Как обычно, на столе в гостиной лежал конверт с инструкциями.
Согласно письму, Дэнис теперь мой отец и новый помощник шерифа.
Его задача — следить за обстановкой и, конечно, за мной.
А я — послушная дочь и студентка старших классов местной школы.
Наш маленький театр снова на сцене, и публика нас не разочарует.
Как и всегда, местные женщины с ума сходят от Дэниса: высокий, мускулистый, в форме — мечта любой вдовы.
В серых глазах утонет кто угодно.
А я стараюсь не привлекать внимание мужчин — хотя особо настойчивым намекаю, что у моего «отца» есть пистолет.
Первый день мы провели, обживаясь.
Из-за постоянных переездов личных вещей у нас немного.
Самое дорогое — альбом с рисунками семьи и коллекция открыток из всех мест, где мы жили.
Иногда мне кажется, что мы просто возвращаемся в одни и те же дома, только в другое время. Открытки — единственное доказательство, что всё это реально.
По традиции в первый вечер на новом месте Дэнис приготовил лазанью.
За ужином мы обсуждали местный колорит, американское образование и наши новые роли.
Я вспомнила, как впервые посетила урок, который устраивала мама.
Она больше всего ценила знания и делилась ими с нами.
Сейчас это называют домашним обучением, но тогда родители были нашими единственными учителями.
Современная система образования вряд ли сможет меня удивить.
Я наблюдала за тем, что сейчас в учебниках, ещё тогда, когда эти знания только зарождались.
Мне почти пять тысяч лет — думаю, я справлюсь с ролью старшеклассницы.
На следующий день Дэнис отвёз меня в школу.
С этого момента всё изменилось.
Все утро внушала себе, что я школьница, чтобы максимально естественно влиться в школьную обстановку. Ночью даже посмотрела пару фильмов про школьную жизнь. Нужно настроиться на подростковую среду и снова окунуться в мир учёбы — пусть и более скучной.
Уложив волосы лёгкими локонами, я надела простой и любимый наряд: джинсы, майку и рубашку. Это привычный вид для такого штата. Единственное, что сразу привлекает внимание, — медно-рыжий оттенок моих волос.
Новость о том, что в городе появились новенькие, разлетелась быстро. Я стала сенсацией — нужно как можно скорее стать «местной». Выходя из машины, я чуть не забыла сумку с тетрадями. Тёплый ветер и яркое солнце заставляли мои волосы сиять особенно ярко. Пока шла к зданию канцелярии, студенты с любопытством оглядывались на меня. Я казалась им чужой. В их взглядах смешивались желание познакомиться и осторожность — люди слишком часто оказываются не теми, кем кажутся. Даже самый красивый цветок может быть опасным, а девушка из другой среды легко разрушает привычный уклад студенческой жизни.
И вот я стою на пороге канцелярии и решаюсь войти за своим расписанием. Сотни переездов доказали: любопытные люди — самые опасные. Их интерес не знает границ, и именно такие начинают строить теории и плести интриги, которые способны разрушить твою жизнь. Особенно если ты не тот, за кого себя выдаёшь. Но сейчас мне нужно это любопытство. Я знала: школьная канцелярия станет первым пунктом распространения моей легенды. Я поправила локоны и постучала.
— Войдите, — грозно донеслось из-за двери.
Я открыла. Передо мной стояла высокая худая женщина в очках на цепочке, которые занимали половину её морщинистого лица. Её возраст угадать было невозможно.
— Здравствуйте. Виктория Стаф. Я хотела бы получить своё расписание, — спокойно сказала я.
Стоило мне договорить, как я ощутила пронизывающий взгляд. Она изучала меня пристально, словно пыталась понять, кто я на самом деле. Не произнеся ни слова, протянула листы — расписание и карту школы.
— Добро пожаловать в Джерилл, — бросила она сухо.
— Спасибо, — неуверенно ответила я и вышла.
Я покидала канцелярию в недоумении и лёгком раздражении. Неужели ей совсем не интересно, кто я? Где вопросы? Где эта раздражающая, липкая настойчивость?
Ну вот… а я уже продумала диалог. И что теперь делать с идеально заготовленными ответами?
В задумчивости я вышла из административной части школы. Это было здание с типичной кирпичной кладкой — холодное, безликое, не вызывающее тёплых воспоминаний, будто просто выпускающее очередную волну студентов.
Школа небольшая, но состоит из трёх корпусов: двух лекционных и одного, отведённого под столовую и спортзал. Я пересекла школьный двор и, немного запутавшись в коридорах, наконец нашла нужный кабинет. Первый урок — история США.
Я вошла в класс. У доски стоял мой преподаватель — привлекательный молодой мужчина, мистер Роберт Лейн.
«Необычное имя», — подумала я. Но стоило нашим взглядам встретиться, как его словно подменили. Он застыл, будто окаменел: только глаза внимательно изучали меня, а движения стали скованными, словно его парализовало. Роберт смотрел так, будто увидел невозможное. Но ещё более странным было то, что, когда он подавал мне учебник, он как будто специально меня коснулся - и я ощутила легкий холод его кожи, которому не придала особое значение.
В целом этот преподаватель выглядел обычно — если не брать во внимание несколько нюансов.
Во-первых, он носил цветные контактные линзы, что не типично для взрослого мужчины.
Во-вторых, носил наручные часы на внутренней стороне запястья, словно это для него действительно способ узнать время, а не показать статус.
Ну и в-третьих, у него были очень искусно нарисованные мелкие морщинки в уголках глаз — чтобы добавить себе возраста.
Если первые два пункта ещё можно объяснить, то последнее лишь усиливало его странность.
Я поймала себя на мысли, что инстинктивно хочу держаться подальше. Слишком много мелких тонкостей для обычного человека.
Когда мистер Лейн начал вести занятие, я обратила внимание на его манеру общения, по лицам студентов было заметно: иногда им сложно его понимать. То, как он строил предложения, интонации — всё это выдавало в нём человека, который будто сам участвовал в тех событиях, о которых говорил.
В этот момент я решила, что, возможно, просто преувеличиваю — на фоне всех его странностей. Особенно после того прикосновения я не могла больше полагаться на обычные чувства. Поэтому чтобы прийти в себя, я решила включить свои обостренные чувства. Обычно мы их приглушаем: от количества запахов и звуков можно сойти с ума. Но стоило мне сосредоточиться на его запахе — и все странности нашли простое объяснение.
Запах был чистым, холодным и невозможным для человека.
Я едва удержалась, чтобы скрыть шок.
Хладнокровие проявила Анжелика — старшая из сестёр-вампиров. Её отличала зрелая мудрость. Безмерно уважая родителей, она во многом копировала мать, но сумела сохранить собственную личность.
Тронный зал вновь наполнился шумом — готовился прощальный ужин.
На огромном столе, накрытом на тридцать персон, переливались блюда, способные поразить любое воображение.
На соседнем столе стояли небольшие деревянные коробочки, содержимое которых тщательно проверяла королева.
Главные двери распахнулись, и в зал вошёл мужчина лет тридцати пяти. В синей рубахе и длинной красной тунике, подпоясанной ремнём с мечом, он шёл уверенно, в высоких кожаных сапогах.
Подойдя к Николь, он заметил её сосредоточенность.
— Любимая, не волнуйся. Всё будет хорошо, — мягко сказал он. Это был Александр, супруг Николь и непровозглашённый король сверхъестественного мира — спокойный, добрый, безмерно любящий свою семью.
— Я спокойна, — ответила она, не отрываясь от дела. — Просто хочу убедиться, что всё на месте.
К ним подошла молодая служанка и доложила, что стол готов и приглашения отправлены.
Когда дети собрались, к ним присоединились стражи.
Четырнадцать сильных, храбрых и умных людей вошли в зал и, остановившись в нескольких шагах от трона, склонились в поклоне.
Александр жестом пригласил всех к столу.
— Сейчас каждый из вас сидит напротив своего стража. Они станут вашими помощниками в обычном мире.
Чтобы не привлекать внимания, вы будете переезжать каждые два года, менять место, имя и занятие, — спокойно произнесла Николь, разрезая мясо на тарелке.
Присутствующие переглянулись. Никто не мог поверить в сказанное.
Александр на миг опустил взгляд, затем собрался и, посмотрев на детей, добавил:
— Обращаю внимание: стражи не ваши слуги. Отныне вы равны и разделяете обязанности поровну. С этого момента они ваши лучшие друзья.
В его голосе звучала стальная строгость, но глаза выдавали боль.
— Именно поэтому я наградила их даром бессмертия и подготовила для вас небольшие подарки, — сказала Николь.
Подойдя к столу с коробочками, она открыла одну и достала круглый кулон, в центре которого переплетались две петли бесконечности.
— Эти кулоны позволяют стражам удерживать вас от необдуманных поступков.
Сжимая его и произнося заклинание, они могут дать вам лёгкий укол боли, который усиливается, если вы не останавливаетесь.
Один кулон у стража, другой — у вас, и только он может воспользоваться силой артефакта.
Николь раздавала коробочки сначала стражам, потом детям. Её хладнокровие вызывало страх.
— Мама также подготовила для вас свод правил, — сказал Александр. — Они собраны в особой книге. Там вы прочтёте не только законы, но и последствия их нарушения. Соблюдайте их неукоснительно.
Он не притронулся к еде, в отличие от супруги.
— И последнее. Вам необходимо снять фамильные кольца. Мы постараемся, чтобы вы не встретили никого из нашего мира, но помните: вашему дяде помогают и смертные. Кольца могут привлечь внимание, поэтому отдайте их стражам на хранение, — спокойно произнесла Николь.
Её голос оставался ровным, но за хладнокровием пряталась дикая боль: ведь именно она создавала эти кольца — как символ вечной связи.
— Мама, мы же сможем общаться во время путешествия? И возвращаться домой на праздники? — спросила Мария, не притронувшись к еде. Её голос дрожал от отчаяния.
— Нет, — тихо ответила Николь. — Нам нельзя будет общаться. И праздники не исключение. Вы уезжаете в разные места, и только страж знает, как связаться с нами.
Маска безразличия треснула, обнажив боль.
— Это шутка? Вы хотите нас разделить — но зачем так жестоко? Сколько это продлится? У этого путешествия вообще есть конец? — сорвался Николас.
Он произнёс то, что думали все. Злость кипела в его груди — ведь он, младший, меньше всех провёл с родителями.
— Да, сын мой, — спокойно ответил Александр, глядя ему прямо в глаза. — Это необходимо. Настанет день, когда наши силы соединятся вновь, и тогда мы встретимся.
— Это слишком жестоко! — выкрикнул Карл, глядя на мать. — Вы столько лет учили нас, готовили, и теперь просто отпускаете в неизвестность!
— Мы знаем, что делаем. Таково наше последнее слово. А теперь — ужинайте. Я хочу запомнить эту трапезу, — сказала Николь резко, пытаясь вложить нежность в последние слова.
Но скрыть боль невозможно. Грубость стала их щитом.
Прощальный ужин прошёл в тишине. Каждый понимал, что это их последний вечер вместе.
После ужина королевская семья в сопровождении стражей направилась во внутренний двор. Там ожидали лошади и личные вещи.
Николь передала сыну записку с тёплыми словами — маленькое прощание, попытку смягчить боль.
Смотреть, как Иоанн уезжает, она не могла. Скрывая слёзы, она прижалась к мужу.
— В первой деревне, что встретите на пути, вас будет ждать конверт с конечным адресом. Берегите себя, — сказал Александр, едва сдерживая голос.
Так, один за другим, дети покидали замок. Каждый час — новое прощание, новая рана.
Когда настал черёд последнего, Николаса, в глазах родителей уже не осталось слёз — лишь опустошение.
С тех пор многое изменилось.
Прошли века, и имена трансформировались, как и их судьбы.
Викторина стала Викторией,
Иоанн — Йеном,
Анжелика — просто Энджи,
Мария превратилась в Мэри,
Одинетта — в Делию,
Генрих — в Генри,
Карл — в Чарльза,
Патриция — в Пэйт,
Элеонора — в Эллу,
Мартин и Томас стали Марком и Томом,
Эрих — Эриком,
Летиссия — Летти,
а Николас — Ником.
Тот вечер стал самым жестоким в истории их семьи.
Глава 3. Чувства важней всего
Тот ужин подарил мне и боль, и память — яркую, живую, не стирающуюся веками.
Столетия, прожитые без них, стали самыми трудными. Постоянные переезды, притворство и одиночество превратили жизнь в пытку.
С годами появлялось всё больше правил. Чем сильнее развивались технологии, тем жёстче становились ограничения.
Одно из них гласит:
«Всем наследникам запрещается вступать в контакт с посторонними, покидать место укрытия без разрешения и раскрывать свою природу.
Категорически воспрещено искать родственные связи или передавать послания членам семьи — при любых обстоятельствах».
На мой взгляд, слишком жестокое правило, но я обязана его соблюдать.
Хотя с каждым днём всё труднее сдерживаться, ведь в моей жизни появился он.
Я и раньше вела дневники — и всегда бросала. Слишком длинная жизнь, чтобы записать всё.
Но теперь меня может понять только бумага.
Я открыла новую тетрадь и решила писать по порядку — чтобы ничего не упустить.
12 августа 2017 года.
Дэнису пришло сообщение с новым местом. Мы собрали вещи, попрощались с тёплой Австралией и полетели в США.
Я, конечно, надеялась, что нас ждёт солнечная Калифорния, океан, пляжи... но при прилёте обнаружила билеты до Южной Дакоты.
В ячейке хранения аэропорта нас ждали документы — теперь мы граждане США на ближайшие два года.
Джерилл, городок, где нам предстояло жить, оказался крошечным, тихим и удивительно спокойным.
«Отличное место» — если целью было спрятаться от мира.
В больших городах слишком велик риск встретить сверхъестественных незнакомцев.
В Джерилле живёт примерно две тысячи человек. Здесь все знают друг друга.
Кто-то работает на угольной шахте, кто-то держит хозяйство, кто-то просто любит этот город и называет его домом.
Атмосфера здесь особенная — будто время остановилось.
Дома в старом колониальном стиле, в центре — небольшая площадь с фонтаном и мэрией.
Для таких городков мэр — почти бог.
Площадь украшают уютные кафе, книжные лавки, прачечная и фруктовые магазинчики.
Мы поселились на окраине, подальше от чужих глаз.
Типичные улицы с одноэтажными домами, зелёными лужайками и аккуратными гаражами.
Когда мы подъехали к дому, меня не покидало чувство дежавю — будто я уже прощалась с ним раньше.
Дом оказался почти точной копией нашего австралийского: те же два этажа, гараж, окно на втором этаже, выходящее на главную дорогу.
Внутри всё привычно — гостиная, кухня, лестница в подвал, где Дэнис оборудовал тренажёрный зал. Там проходят мои ежедневные тренировки.
Второй этаж — спальни и ванные комнаты.
Дом выглядел обжитым: в холодильнике — свежие продукты, постель пахнет альпийской свежестью, ни пылинки, ни следа заброшенности.
Техника скромная, но исправная — кажется, ремонт делали пару лет назад.
Новый город — новая роль.
Как обычно, на столе в гостиной лежал конверт с инструкциями.
Согласно письму, Дэнис теперь мой отец и новый помощник шерифа.
Его задача — следить за обстановкой и, конечно, за мной.
А я — послушная дочь и студентка старших классов местной школы.
Наш маленький театр снова на сцене, и публика нас не разочарует.
Как и всегда, местные женщины с ума сходят от Дэниса: высокий, мускулистый, в форме — мечта любой вдовы.
В серых глазах утонет кто угодно.
А я стараюсь не привлекать внимание мужчин — хотя особо настойчивым намекаю, что у моего «отца» есть пистолет.
Первый день мы провели, обживаясь.
Из-за постоянных переездов личных вещей у нас немного.
Самое дорогое — альбом с рисунками семьи и коллекция открыток из всех мест, где мы жили.
Иногда мне кажется, что мы просто возвращаемся в одни и те же дома, только в другое время. Открытки — единственное доказательство, что всё это реально.
По традиции в первый вечер на новом месте Дэнис приготовил лазанью.
За ужином мы обсуждали местный колорит, американское образование и наши новые роли.
Я вспомнила, как впервые посетила урок, который устраивала мама.
Она больше всего ценила знания и делилась ими с нами.
Сейчас это называют домашним обучением, но тогда родители были нашими единственными учителями.
Современная система образования вряд ли сможет меня удивить.
Я наблюдала за тем, что сейчас в учебниках, ещё тогда, когда эти знания только зарождались.
Мне почти пять тысяч лет — думаю, я справлюсь с ролью старшеклассницы.
На следующий день Дэнис отвёз меня в школу.
С этого момента всё изменилось.
Все утро внушала себе, что я школьница, чтобы максимально естественно влиться в школьную обстановку. Ночью даже посмотрела пару фильмов про школьную жизнь. Нужно настроиться на подростковую среду и снова окунуться в мир учёбы — пусть и более скучной.
Уложив волосы лёгкими локонами, я надела простой и любимый наряд: джинсы, майку и рубашку. Это привычный вид для такого штата. Единственное, что сразу привлекает внимание, — медно-рыжий оттенок моих волос.
Новость о том, что в городе появились новенькие, разлетелась быстро. Я стала сенсацией — нужно как можно скорее стать «местной». Выходя из машины, я чуть не забыла сумку с тетрадями. Тёплый ветер и яркое солнце заставляли мои волосы сиять особенно ярко. Пока шла к зданию канцелярии, студенты с любопытством оглядывались на меня. Я казалась им чужой. В их взглядах смешивались желание познакомиться и осторожность — люди слишком часто оказываются не теми, кем кажутся. Даже самый красивый цветок может быть опасным, а девушка из другой среды легко разрушает привычный уклад студенческой жизни.
И вот я стою на пороге канцелярии и решаюсь войти за своим расписанием. Сотни переездов доказали: любопытные люди — самые опасные. Их интерес не знает границ, и именно такие начинают строить теории и плести интриги, которые способны разрушить твою жизнь. Особенно если ты не тот, за кого себя выдаёшь. Но сейчас мне нужно это любопытство. Я знала: школьная канцелярия станет первым пунктом распространения моей легенды. Я поправила локоны и постучала.
— Войдите, — грозно донеслось из-за двери.
Я открыла. Передо мной стояла высокая худая женщина в очках на цепочке, которые занимали половину её морщинистого лица. Её возраст угадать было невозможно.
— Здравствуйте. Виктория Стаф. Я хотела бы получить своё расписание, — спокойно сказала я.
Стоило мне договорить, как я ощутила пронизывающий взгляд. Она изучала меня пристально, словно пыталась понять, кто я на самом деле. Не произнеся ни слова, протянула листы — расписание и карту школы.
— Добро пожаловать в Джерилл, — бросила она сухо.
— Спасибо, — неуверенно ответила я и вышла.
Я покидала канцелярию в недоумении и лёгком раздражении. Неужели ей совсем не интересно, кто я? Где вопросы? Где эта раздражающая, липкая настойчивость?
Ну вот… а я уже продумала диалог. И что теперь делать с идеально заготовленными ответами?
В задумчивости я вышла из административной части школы. Это было здание с типичной кирпичной кладкой — холодное, безликое, не вызывающее тёплых воспоминаний, будто просто выпускающее очередную волну студентов.
Школа небольшая, но состоит из трёх корпусов: двух лекционных и одного, отведённого под столовую и спортзал. Я пересекла школьный двор и, немного запутавшись в коридорах, наконец нашла нужный кабинет. Первый урок — история США.
Я вошла в класс. У доски стоял мой преподаватель — привлекательный молодой мужчина, мистер Роберт Лейн.
«Необычное имя», — подумала я. Но стоило нашим взглядам встретиться, как его словно подменили. Он застыл, будто окаменел: только глаза внимательно изучали меня, а движения стали скованными, словно его парализовало. Роберт смотрел так, будто увидел невозможное. Но ещё более странным было то, что, когда он подавал мне учебник, он как будто специально меня коснулся - и я ощутила легкий холод его кожи, которому не придала особое значение.
В целом этот преподаватель выглядел обычно — если не брать во внимание несколько нюансов.
Во-первых, он носил цветные контактные линзы, что не типично для взрослого мужчины.
Во-вторых, носил наручные часы на внутренней стороне запястья, словно это для него действительно способ узнать время, а не показать статус.
Ну и в-третьих, у него были очень искусно нарисованные мелкие морщинки в уголках глаз — чтобы добавить себе возраста.
Если первые два пункта ещё можно объяснить, то последнее лишь усиливало его странность.
Я поймала себя на мысли, что инстинктивно хочу держаться подальше. Слишком много мелких тонкостей для обычного человека.
Когда мистер Лейн начал вести занятие, я обратила внимание на его манеру общения, по лицам студентов было заметно: иногда им сложно его понимать. То, как он строил предложения, интонации — всё это выдавало в нём человека, который будто сам участвовал в тех событиях, о которых говорил.
В этот момент я решила, что, возможно, просто преувеличиваю — на фоне всех его странностей. Особенно после того прикосновения я не могла больше полагаться на обычные чувства. Поэтому чтобы прийти в себя, я решила включить свои обостренные чувства. Обычно мы их приглушаем: от количества запахов и звуков можно сойти с ума. Но стоило мне сосредоточиться на его запахе — и все странности нашли простое объяснение.
Запах был чистым, холодным и невозможным для человека.
Я едва удержалась, чтобы скрыть шок.
