— Что значит — «осознать»?
— Ну... — Антар на мгновение нахмурился, но потом решительно тряхнул головой. — Скажи, ты знаешь, чем колдуны отличаются от Чующих?
Олдер задумчиво потёр лоб. На вопрос Антара он мог ответить лишь пересказом услышанных им прежде баек, которые, скорее, всё запутывали, чем поясняли. Но Чующий продолжал выжидающе молчать, и мальчишка выложил то, что знал. Антар же, выслушав его, покачал головой:
— Главное различие между колдунами и Чующими состоит в том, что эмпаты не способны к ментальным ударам. Такие как я, способны лишь защищаться. Именно поэтому колдуны и держат нас в узде.
Произнеся это, Антар снова замолчал, словно бы ожидая услышать очередной вопрос, но Олдер не спешил их задавать, обдумывая услышанное. К тому же, теперь — когда пелена окутывающего его отчаяния уже не была столь плотной, мальчишка задался вопросом, который надо было задать гораздо раньше — с какой стати Антар разыскал его и втянул в беседу? Уж не по приказу ли отца?
Чующий, поняв, что молчание затягивается, покачал головой и потом, точно решившись на что-то важное, твёрдо произнес:
— Для ментальной атаки не нужны заклинания. Достаточно лишь одного желания…Ты тоже можешь так сделать.
— Я? — решив, что Антар просто заговаривает ему зубы, Олдер отвернулся от Чующего и произнёс: — От моего взгляда воробьи с неба не падают, так что всё это пустое…
— Ну, если ты так хочешь… — Антар поднялся во весь рост, коротко взглянул на нахохленного мальчишку: — Я-то думал, что из тебя будет толк, но, видно, ошибся. Ты не отпрыск Гирмара, а маменькин сынок… Размазня!..
— Что?!! — мгновенно забыв о своём нежелании вести разговоры с Чующим, немедля вскинулся Олдер . Гневно блеснул глазами: — Это неправда!
Но Антар на этот протест лишь насмешливо улыбнулся.
— Это почему же? Истина глаза колет? Ты трус и слабак! Жизнь тебя только пнула слегка, а ты и рад стараться — распустил сопли до самой земли!
Олдер вскочил со своего места так, будто его ужалили — оскорбления, казалось бы, вначале сочувствующего ему Антара, были особенно жестокими и обидными. Несправедливыми!
— Ты не смеешь так говорить!.. Ты не должен! — от вскипевшего гнева в груди у Олдера стало тесно. Жар прилил к щекам и мгновенно разошёлся по всему телу — мальчишка снова дрожал, но уже не от холода, а от сводящей с ума ярости.
Антар же, уперев руки в бока, посмотрел на Олдера сверху вниз и усмехнулся:
— Не тебе, сопляк, решать, что я должен… Да и что ты мне сделаешь?!!
— Я… Ты… — в этот раз Олдер просто задохнулся от ярости. В ушах зазвенело, перед глазами поплыли красные круги. В эти мгновения мальчишке хотелось лишь одного — стереть с лица Чующего эту издевательскую ухмылку, заставить Антара подавиться произнесёнными словами!.. Звон стал сильнее, а потом в голове Олдера словно бы струна лопнула — он почувствовал, как выжигающий сердце гнев словно бы обретает форму, костенеет, чтобы уже в следующий миг острой жалящей стрелой впиться в лицо Антара!
Как только это произошло, Олдер почувствовал себя странно опустошённым и глухим ко всему — он словно издалека видел, как покачнулся Чующий, а его усмешка сменилась гримасой боли. Антар снова покачнулся — ноги будто перестали его держать. Медленно поднёс руку к лицу, а из правой ноздри у него побежала тонкая, невозможно алая струйка крови!..
На плечи мальчишки навалилась невероятная усталость — теперь он и сам с трудом удержался на подкашивающихся ногах. Сознание залила абсолютная чернота — без звуков, без движения… И только где-то под сердцем пульсировал, успокаиваясь, сгусток живого огня, но Олдер каким-то образом знал, что теперь будет ощущать его присутствие всегда…
Когда неожиданный морок схлынул, мальчишка обнаружил, что по-прежнему стоит там же, где на него и накатило, а вот Антар сидел прямо на земле — устало сгорбившись, он вытирал дрожащей рукою заливающую ему губы кровь и казался совершенно больным. Олдер же, глядя на Чующего, почувствовал, что переполнявшие его несколько мгновений назад ярость и обида на Антара пропали без следа. Мальчишка шагнул к Чующему, присел на корточки.
— Антар, зачем ты так… Я бы никогда…
Вместо ответа Чующий притянул Олдера к себе. И мальчишка почувствовал, как в него вливается сила. Чистая, словно горная река. Она омывала его, унося все беды и тревоги, наполняла собою, разливалась по жилам, бодрила…
— Ну, хватит с тебя на сегодня, маленький колдун! — прошептал Антар над самым ухом Олдера, и связь оборвалась. Зато переполнявшая мальчишку сила никуда не исчезла. Олдер чувствовал себя отдохнувшим, бодрым и совершенно здоровым… Таким, каким ни разу не ощущал себя после своего злополучного падения… При мысли о болезни рука мальчишки невольно потянулась к покалеченному плечу, но уже в следующий миг с губ Олдера сорвался разочарованный стон — там всё оставалось по-прежнему… И в самом деле — глупо было надеяться!..
— Зато ты ощутил свой дар, да и поправишься теперь быстрее, если, конечно, вновь не начнёшь себя изводить. — Антар словно бы угадал мысли мальчишки и Олдер вновь повернулся к Чующему, невольно подмечая и просвечивающую сквозь загар неестественную бледность Антара, и его осунувшееся лицо, и подсыхающие следы крови на подбородке….
Но услышавший такой ответ Олдер лишь нахмурился:
— Небрежение? И в чём же оно проявилось? Норина что-то разбила?.. Украла?..
Ири же, взглянув на внезапно посерьёзневшего супруга, слегка пожала плечами:
— Конечно же, нет. Но мне кажется, что она в последнее время стала не так расторопна... А отец говорит, что слуг следует наказывать для острастки. Он сам так постоянно делает...
Если Ири надеялась, что ее пояснение разрешит возникший вопрос, то жестоко ошиблась. Олдер, мгновенно став мрачнее грозовой тучи, велел прекратить наказание, а сам, бережно взяв слегка удивлённую таким поворотом событий супругу под локоть, удалился с ней со двора.
Оказавшись в покоях жены, Остен попытался растолковать недоумевающей Ири то, что наказание не может применяться без причины. Кара является расплатой за совершенный проступок, но если слуги будут знать, что будут наказаны в любом случае, то стоит ли ждать от них старания?..
Ириалана выслушала пояснения Олдера с подобающим добронравной жене смирением, но когда их разговор уже подходил к концу, осторожно спросила:
— Норина... Она нравится тебе?.. Тогда я прикажу ей, чтобы этой ночью она пришла в твою спальню...
— Что?!! — от изумления Олдер едва не поперхнулся последними словами, а Ириалана наградила его совершенно недоумевающим взглядом и тихо спросила:
— Тогда почему ты вступился за неё?..
Олдер посмотрел на удивлённое лицо жены и осознал, что все его пояснения пропали даром. Ири не понимала его, да и не стремилась понимать, живя по загодя заготовленным правилам и советам, да и его самого она видела, точно в кривом зеркале отцовских суждений... Это горькое прозрение подействовало на Остена, точно вылитый на голову ушат ледяной воды, отрезвив мгновенно и жестоко... Он устало взглянул на жену:
— Просто в "Серебряных Тополях" принято наказывать слуг лишь за настоящие проступки. И я не собираюсь этого менять в угоду твоему отцу, Ири...
После этих слов, Олдер покинул комнату, оставив за спиной совершенно сбитую с толку супругу.
В этот день они не перемолвились за обедом даже парой слов, а вечером Остен впервые за время своего недолгого супружества не наведался в спальню жены, а остался до полуночи разбирать счета и письма. Видеть сейчас Ири было ему не под силу...
Сцена у столба не только отрезвила Олдера, но и стала толчком для его окончательного прозрения. Поначалу, молодой муж боролся с накатившим на него разочарованием, как мог — он вовсю цеплялся за прежние иллюзии, отчаянно пытался уверить себя в том, что ошибается, но окутывающий жену флер теперь расползался под пальцами Остена, точно гнилая ткань... Являя таившуюся под роскошной оболочкой пустоту. Боги щедро одарили Ириалану красотой, но не дали души...
Разочарование Остена, как это обычно и бывает, осталось незаметным для большинства окружающих его людей. Ириалана тоже то ли не ощутила, то ли просто не хотела замечать, что отношение мужа к ней изменилось, а устремленные на нее взгляды Олдера утратили прежний огонь. Лишь приехавший из Милеста с донесением Антар да старая Гердола быстро разобрались в происходящем и приняли меры. Каждый — свои...
Антар появился в "Серебряных тополях " под вечер, но даже не успел стряхнуть с себя дорожную пыль, как ему уже пришлось предстать перед Олдером. Молодой сотник не пожелал переносить встречу на утро — приняв у Чующего донесения, он махнул рукой в сторону стола:
— Церемонии ни к чему. Присаживайся. В кувшине — охлаждённое вино, если хочешь пить с дороги. Я еще поговорю с тобой... Потом...
Десятник, не стал отказываться от угощения, согласно кивнул головой и Остен почти сразу углубился в чтение.
Антар же, плеснув себе вина, внимательно наблюдал за своим главой. Эмпат уловил исходящие от Олдера горечь и разочарование. Да и не походил сотник "карающих", если честно, на счастливого мужа — складки в уголках губ и взгляд выдавали его с головой!
Ну а когда Олдер, отложив бумаги, принялся с жаром выпытывать Антара о делах отряда, Чующий окончательно утвердился в своей догадке. Если всего через пару месяцев супружества молодой муж рвется из теплой постели жены в казарменную серость — к бесконечным построениям и учениям, значит не так уж и мягка эта пуховая постелька...
Впрочем, все свои соображения Антар предпочел оставить при себе — он хорошо выучил норов своего главы, и знал, что пустого любопытства Остен не потерпит, но если в душе у молодого колдуна действительно накипело, то он все расскажет сам. Так и вышло. Когда со всеми новостями было покончено, Олдер, взяв кувшин, наконец-то налил вина и себе, а потом, покрутив кубок в руках, задумчиво посмотрел на Чующего:
— Антар, я прежде никогда не спрашивал тебя. Ты женат?
Эмпат на этот вопрос смиренно опустил голову:
— Женат, глава. Как же иначе. Уже почти четверть века с Корой одну лямку тянем.
Олдер медленно пригубил вино. Остро, почти что зло взглянул на Антара.
— Четверть века — немалый срок. Глядя на свою жену теперь, ты не жалеешь о том, что когда-то выбрал себе в спутницы жизни именно ее?
Антар одним глотком допил еще остававшееся в его кубке вино и, подняв голову, твердо посмотрел в глаза мрачному и злому на весь мир Остену.
— Нет, глава. Я не сомневался в своем выборе в тот день, когда продал свою душу и талант вашему отцу за то, что он пообещал выкупить Кору из полувольных и дать нам с ней дозволение на брак. Гирмар, земля пусть будет ему пухом, задал мне тот же вопрос, что и вы сегодня, глава. Стоит ли согнувшаяся за ткацким станком, заходящаяся кашлем полувольная этой жертвы? Я сказал, что стоит, и за прошедшие годы мой ответ не изменился.
— Вот значит как... — услышав такой ответ Чующего, Олдер чуть склонил голову к левому плечу и задумчиво посмотрел на десятника. — Ты сегодня удивил меня, Антар. Я даже представить себе не мог, что твоя служба отцу была выкупом за девушку... Ты никогда не был похож на влюбленного, да и теперь, если честно, не выглядишь слишком счастливым.
Под испытующим взглядом Остена Чующий опустил глаза и тяжело вздохнул.
— Твоя правда, глава. Причина для печали у меня действительно есть. Нашего с Корой первенца я не уберег, а других детей Малика нам не послала. Одна отрада — племянники. Резвые, как жеребята. Кора любит с ними возиться, но потом подолгу грустит.
— Вот значит как... — задумавшись, Олдер совершенно не заметил того, что механически повторяет прозвучавшие всего пару минут назад слова. Сотник одарил Чующего рассеянным взглядом и вновь взялся за чарку. До этого вечера он как-то не задумывался о семейных делах Антара. Более того, глядя на всегда спокойного, уравновешенного эмпата, Остен даже заподозрить не мог, что в жизни Чующего кипели подобные страсти. По-хорошему, расспросы следовало прекратить, но разыгравшееся любопытство всё же заставило Олдера спросить:
— Что же случилось с твоим сыном, Антар?
От этого вопроса Чующий вздрогнул так, точно к его коже приложили раскалённое железо:
— Мэрт был твоим ровесником, глава, но погиб, когда ему сравнялось шесть лет. Я сам виноват — не научил его осторожности... — Антар вновь опустил голову. Было видно, что каждое слово дается ему с трудом, но, тем не менее, продолжал говорить. — В те времена поклоняющиеся демонам Аркоса безумцы, несмотря на гонения, встречались намного чаще, чем теперь и сбивались в стаи... Спящие во Тьме — так они себя называли... Именно такая стая и выкрала моего сына вместе с соседской девчушкой, чтобы принести детей в жертву во время своего проклятого ритуала...
Антар замолчал и Олдер, заметив, как мелко дрожат руки доселе невозмутимого Чующего, встал со своего места, и, плеснув в опустевший кубок вина, подал его эмпату:
— Я всё понял, Антар. Хватит об этом...
Его до странности глухие слова словно бы повисли в воздухе, ведь и Остен, и эмпат хорошо знали, что души погибших во время такого ритуала детей никогда не обретут покоя. Печать Аркоса сделает их отверженными, и, оборотив нежитью либо призрачным чудовищем, заставит скитаться по всему Ирию до тех пор, пока Ярые Ловчие не положат конец такому убогому существованию, развоплотив несчастных раз и навсегда...
Чующий принял вино и вздохнул:
— Ты должен знать, глава, что рано или поздно душа Мэрта обретёт покой, даже если мне самому доведётся стать проклятым... — произнесся эту клятву, Чующий тряхнул головой, а потом, пригубив вино, без всякого видимого перехода спросил. — В чём причина того, что тебя так неожиданно заинтересовали мои семейные дела, глава?.. Что случилось?..
Несколько ошеломлённый таким оборотом беседы Остен криво ухмыльнулся:
— По сравнению, с тем, что произошло с тобой, Антар, со мной не случилось ничего плохого... Вот только жена моя — непроходимая дура, во всём слушающаяся своего дражайшего отца и грымзу-наперсницу, и я не могу понять, как мог быть слеп всё это время!
Антар чуть склонил голову на бок и внимательно взглянул на Остена:
— Ну, тут всё просто, глава. Вы не были слепы, просто смотрели немного не туда!..
Остен замер, а потом грохнул кулаком по столу:
— Не в бровь, а в глаз, Антар!.. Но что мне теперь делать?
В этот раз молчание Антара было более продолжительным, а потом он невесело покачал головой:
— Ничего, глава... Сами знаете — если ваша венчанная жена в течение трёх лет не подарит вам ребёнка, вы сможете развестись с ней, как с бесплодной... Если же пойдут дети, в них вы и найдёте отраду... Именно так и бывает — к тому же, гораздо чаще, чем кажется на первый взгляд.
На это замечание Остен только и смог, что недовольно скривиться — ждать у моря погоды было не в его натуре. Антар же, заметив гримасу на лице колдуна, вздохнул:
— Ты уж прости меня глава, если сейчас скажу лишнее... Но тебя ведь не на аркане в храм тянули... Людские установления — это одно дело, а по божеским законам, ты сам взял ответственность за свою половину, обещая быть с ней и в горе, и в радости, и в болезни.
Лицо Олдера потемнело:
— Ты хочешь обвинить меня в том, что я не держу слово?..
— Ну... — Антар на мгновение нахмурился, но потом решительно тряхнул головой. — Скажи, ты знаешь, чем колдуны отличаются от Чующих?
Олдер задумчиво потёр лоб. На вопрос Антара он мог ответить лишь пересказом услышанных им прежде баек, которые, скорее, всё запутывали, чем поясняли. Но Чующий продолжал выжидающе молчать, и мальчишка выложил то, что знал. Антар же, выслушав его, покачал головой:
— Главное различие между колдунами и Чующими состоит в том, что эмпаты не способны к ментальным ударам. Такие как я, способны лишь защищаться. Именно поэтому колдуны и держат нас в узде.
Произнеся это, Антар снова замолчал, словно бы ожидая услышать очередной вопрос, но Олдер не спешил их задавать, обдумывая услышанное. К тому же, теперь — когда пелена окутывающего его отчаяния уже не была столь плотной, мальчишка задался вопросом, который надо было задать гораздо раньше — с какой стати Антар разыскал его и втянул в беседу? Уж не по приказу ли отца?
Чующий, поняв, что молчание затягивается, покачал головой и потом, точно решившись на что-то важное, твёрдо произнес:
— Для ментальной атаки не нужны заклинания. Достаточно лишь одного желания…Ты тоже можешь так сделать.
— Я? — решив, что Антар просто заговаривает ему зубы, Олдер отвернулся от Чующего и произнёс: — От моего взгляда воробьи с неба не падают, так что всё это пустое…
— Ну, если ты так хочешь… — Антар поднялся во весь рост, коротко взглянул на нахохленного мальчишку: — Я-то думал, что из тебя будет толк, но, видно, ошибся. Ты не отпрыск Гирмара, а маменькин сынок… Размазня!..
— Что?!! — мгновенно забыв о своём нежелании вести разговоры с Чующим, немедля вскинулся Олдер . Гневно блеснул глазами: — Это неправда!
Но Антар на этот протест лишь насмешливо улыбнулся.
— Это почему же? Истина глаза колет? Ты трус и слабак! Жизнь тебя только пнула слегка, а ты и рад стараться — распустил сопли до самой земли!
Олдер вскочил со своего места так, будто его ужалили — оскорбления, казалось бы, вначале сочувствующего ему Антара, были особенно жестокими и обидными. Несправедливыми!
— Ты не смеешь так говорить!.. Ты не должен! — от вскипевшего гнева в груди у Олдера стало тесно. Жар прилил к щекам и мгновенно разошёлся по всему телу — мальчишка снова дрожал, но уже не от холода, а от сводящей с ума ярости.
Антар же, уперев руки в бока, посмотрел на Олдера сверху вниз и усмехнулся:
— Не тебе, сопляк, решать, что я должен… Да и что ты мне сделаешь?!!
— Я… Ты… — в этот раз Олдер просто задохнулся от ярости. В ушах зазвенело, перед глазами поплыли красные круги. В эти мгновения мальчишке хотелось лишь одного — стереть с лица Чующего эту издевательскую ухмылку, заставить Антара подавиться произнесёнными словами!.. Звон стал сильнее, а потом в голове Олдера словно бы струна лопнула — он почувствовал, как выжигающий сердце гнев словно бы обретает форму, костенеет, чтобы уже в следующий миг острой жалящей стрелой впиться в лицо Антара!
Как только это произошло, Олдер почувствовал себя странно опустошённым и глухим ко всему — он словно издалека видел, как покачнулся Чующий, а его усмешка сменилась гримасой боли. Антар снова покачнулся — ноги будто перестали его держать. Медленно поднёс руку к лицу, а из правой ноздри у него побежала тонкая, невозможно алая струйка крови!..
На плечи мальчишки навалилась невероятная усталость — теперь он и сам с трудом удержался на подкашивающихся ногах. Сознание залила абсолютная чернота — без звуков, без движения… И только где-то под сердцем пульсировал, успокаиваясь, сгусток живого огня, но Олдер каким-то образом знал, что теперь будет ощущать его присутствие всегда…
Когда неожиданный морок схлынул, мальчишка обнаружил, что по-прежнему стоит там же, где на него и накатило, а вот Антар сидел прямо на земле — устало сгорбившись, он вытирал дрожащей рукою заливающую ему губы кровь и казался совершенно больным. Олдер же, глядя на Чующего, почувствовал, что переполнявшие его несколько мгновений назад ярость и обида на Антара пропали без следа. Мальчишка шагнул к Чующему, присел на корточки.
— Антар, зачем ты так… Я бы никогда…
Вместо ответа Чующий притянул Олдера к себе. И мальчишка почувствовал, как в него вливается сила. Чистая, словно горная река. Она омывала его, унося все беды и тревоги, наполняла собою, разливалась по жилам, бодрила…
— Ну, хватит с тебя на сегодня, маленький колдун! — прошептал Антар над самым ухом Олдера, и связь оборвалась. Зато переполнявшая мальчишку сила никуда не исчезла. Олдер чувствовал себя отдохнувшим, бодрым и совершенно здоровым… Таким, каким ни разу не ощущал себя после своего злополучного падения… При мысли о болезни рука мальчишки невольно потянулась к покалеченному плечу, но уже в следующий миг с губ Олдера сорвался разочарованный стон — там всё оставалось по-прежнему… И в самом деле — глупо было надеяться!..
— Зато ты ощутил свой дар, да и поправишься теперь быстрее, если, конечно, вновь не начнёшь себя изводить. — Антар словно бы угадал мысли мальчишки и Олдер вновь повернулся к Чующему, невольно подмечая и просвечивающую сквозь загар неестественную бледность Антара, и его осунувшееся лицо, и подсыхающие следы крови на подбородке….
Но услышавший такой ответ Олдер лишь нахмурился:
— Небрежение? И в чём же оно проявилось? Норина что-то разбила?.. Украла?..
Ири же, взглянув на внезапно посерьёзневшего супруга, слегка пожала плечами:
— Конечно же, нет. Но мне кажется, что она в последнее время стала не так расторопна... А отец говорит, что слуг следует наказывать для острастки. Он сам так постоянно делает...
Если Ири надеялась, что ее пояснение разрешит возникший вопрос, то жестоко ошиблась. Олдер, мгновенно став мрачнее грозовой тучи, велел прекратить наказание, а сам, бережно взяв слегка удивлённую таким поворотом событий супругу под локоть, удалился с ней со двора.
Оказавшись в покоях жены, Остен попытался растолковать недоумевающей Ири то, что наказание не может применяться без причины. Кара является расплатой за совершенный проступок, но если слуги будут знать, что будут наказаны в любом случае, то стоит ли ждать от них старания?..
Ириалана выслушала пояснения Олдера с подобающим добронравной жене смирением, но когда их разговор уже подходил к концу, осторожно спросила:
— Норина... Она нравится тебе?.. Тогда я прикажу ей, чтобы этой ночью она пришла в твою спальню...
— Что?!! — от изумления Олдер едва не поперхнулся последними словами, а Ириалана наградила его совершенно недоумевающим взглядом и тихо спросила:
— Тогда почему ты вступился за неё?..
Олдер посмотрел на удивлённое лицо жены и осознал, что все его пояснения пропали даром. Ири не понимала его, да и не стремилась понимать, живя по загодя заготовленным правилам и советам, да и его самого она видела, точно в кривом зеркале отцовских суждений... Это горькое прозрение подействовало на Остена, точно вылитый на голову ушат ледяной воды, отрезвив мгновенно и жестоко... Он устало взглянул на жену:
— Просто в "Серебряных Тополях" принято наказывать слуг лишь за настоящие проступки. И я не собираюсь этого менять в угоду твоему отцу, Ири...
После этих слов, Олдер покинул комнату, оставив за спиной совершенно сбитую с толку супругу.
В этот день они не перемолвились за обедом даже парой слов, а вечером Остен впервые за время своего недолгого супружества не наведался в спальню жены, а остался до полуночи разбирать счета и письма. Видеть сейчас Ири было ему не под силу...
Сцена у столба не только отрезвила Олдера, но и стала толчком для его окончательного прозрения. Поначалу, молодой муж боролся с накатившим на него разочарованием, как мог — он вовсю цеплялся за прежние иллюзии, отчаянно пытался уверить себя в том, что ошибается, но окутывающий жену флер теперь расползался под пальцами Остена, точно гнилая ткань... Являя таившуюся под роскошной оболочкой пустоту. Боги щедро одарили Ириалану красотой, но не дали души...
Разочарование Остена, как это обычно и бывает, осталось незаметным для большинства окружающих его людей. Ириалана тоже то ли не ощутила, то ли просто не хотела замечать, что отношение мужа к ней изменилось, а устремленные на нее взгляды Олдера утратили прежний огонь. Лишь приехавший из Милеста с донесением Антар да старая Гердола быстро разобрались в происходящем и приняли меры. Каждый — свои...
Антар появился в "Серебряных тополях " под вечер, но даже не успел стряхнуть с себя дорожную пыль, как ему уже пришлось предстать перед Олдером. Молодой сотник не пожелал переносить встречу на утро — приняв у Чующего донесения, он махнул рукой в сторону стола:
— Церемонии ни к чему. Присаживайся. В кувшине — охлаждённое вино, если хочешь пить с дороги. Я еще поговорю с тобой... Потом...
Десятник, не стал отказываться от угощения, согласно кивнул головой и Остен почти сразу углубился в чтение.
Антар же, плеснув себе вина, внимательно наблюдал за своим главой. Эмпат уловил исходящие от Олдера горечь и разочарование. Да и не походил сотник "карающих", если честно, на счастливого мужа — складки в уголках губ и взгляд выдавали его с головой!
Ну а когда Олдер, отложив бумаги, принялся с жаром выпытывать Антара о делах отряда, Чующий окончательно утвердился в своей догадке. Если всего через пару месяцев супружества молодой муж рвется из теплой постели жены в казарменную серость — к бесконечным построениям и учениям, значит не так уж и мягка эта пуховая постелька...
Впрочем, все свои соображения Антар предпочел оставить при себе — он хорошо выучил норов своего главы, и знал, что пустого любопытства Остен не потерпит, но если в душе у молодого колдуна действительно накипело, то он все расскажет сам. Так и вышло. Когда со всеми новостями было покончено, Олдер, взяв кувшин, наконец-то налил вина и себе, а потом, покрутив кубок в руках, задумчиво посмотрел на Чующего:
— Антар, я прежде никогда не спрашивал тебя. Ты женат?
Эмпат на этот вопрос смиренно опустил голову:
— Женат, глава. Как же иначе. Уже почти четверть века с Корой одну лямку тянем.
Олдер медленно пригубил вино. Остро, почти что зло взглянул на Антара.
— Четверть века — немалый срок. Глядя на свою жену теперь, ты не жалеешь о том, что когда-то выбрал себе в спутницы жизни именно ее?
Антар одним глотком допил еще остававшееся в его кубке вино и, подняв голову, твердо посмотрел в глаза мрачному и злому на весь мир Остену.
— Нет, глава. Я не сомневался в своем выборе в тот день, когда продал свою душу и талант вашему отцу за то, что он пообещал выкупить Кору из полувольных и дать нам с ней дозволение на брак. Гирмар, земля пусть будет ему пухом, задал мне тот же вопрос, что и вы сегодня, глава. Стоит ли согнувшаяся за ткацким станком, заходящаяся кашлем полувольная этой жертвы? Я сказал, что стоит, и за прошедшие годы мой ответ не изменился.
— Вот значит как... — услышав такой ответ Чующего, Олдер чуть склонил голову к левому плечу и задумчиво посмотрел на десятника. — Ты сегодня удивил меня, Антар. Я даже представить себе не мог, что твоя служба отцу была выкупом за девушку... Ты никогда не был похож на влюбленного, да и теперь, если честно, не выглядишь слишком счастливым.
Под испытующим взглядом Остена Чующий опустил глаза и тяжело вздохнул.
— Твоя правда, глава. Причина для печали у меня действительно есть. Нашего с Корой первенца я не уберег, а других детей Малика нам не послала. Одна отрада — племянники. Резвые, как жеребята. Кора любит с ними возиться, но потом подолгу грустит.
— Вот значит как... — задумавшись, Олдер совершенно не заметил того, что механически повторяет прозвучавшие всего пару минут назад слова. Сотник одарил Чующего рассеянным взглядом и вновь взялся за чарку. До этого вечера он как-то не задумывался о семейных делах Антара. Более того, глядя на всегда спокойного, уравновешенного эмпата, Остен даже заподозрить не мог, что в жизни Чующего кипели подобные страсти. По-хорошему, расспросы следовало прекратить, но разыгравшееся любопытство всё же заставило Олдера спросить:
— Что же случилось с твоим сыном, Антар?
От этого вопроса Чующий вздрогнул так, точно к его коже приложили раскалённое железо:
— Мэрт был твоим ровесником, глава, но погиб, когда ему сравнялось шесть лет. Я сам виноват — не научил его осторожности... — Антар вновь опустил голову. Было видно, что каждое слово дается ему с трудом, но, тем не менее, продолжал говорить. — В те времена поклоняющиеся демонам Аркоса безумцы, несмотря на гонения, встречались намного чаще, чем теперь и сбивались в стаи... Спящие во Тьме — так они себя называли... Именно такая стая и выкрала моего сына вместе с соседской девчушкой, чтобы принести детей в жертву во время своего проклятого ритуала...
Антар замолчал и Олдер, заметив, как мелко дрожат руки доселе невозмутимого Чующего, встал со своего места, и, плеснув в опустевший кубок вина, подал его эмпату:
— Я всё понял, Антар. Хватит об этом...
Его до странности глухие слова словно бы повисли в воздухе, ведь и Остен, и эмпат хорошо знали, что души погибших во время такого ритуала детей никогда не обретут покоя. Печать Аркоса сделает их отверженными, и, оборотив нежитью либо призрачным чудовищем, заставит скитаться по всему Ирию до тех пор, пока Ярые Ловчие не положат конец такому убогому существованию, развоплотив несчастных раз и навсегда...
Чующий принял вино и вздохнул:
— Ты должен знать, глава, что рано или поздно душа Мэрта обретёт покой, даже если мне самому доведётся стать проклятым... — произнесся эту клятву, Чующий тряхнул головой, а потом, пригубив вино, без всякого видимого перехода спросил. — В чём причина того, что тебя так неожиданно заинтересовали мои семейные дела, глава?.. Что случилось?..
Несколько ошеломлённый таким оборотом беседы Остен криво ухмыльнулся:
— По сравнению, с тем, что произошло с тобой, Антар, со мной не случилось ничего плохого... Вот только жена моя — непроходимая дура, во всём слушающаяся своего дражайшего отца и грымзу-наперсницу, и я не могу понять, как мог быть слеп всё это время!
Антар чуть склонил голову на бок и внимательно взглянул на Остена:
— Ну, тут всё просто, глава. Вы не были слепы, просто смотрели немного не туда!..
Остен замер, а потом грохнул кулаком по столу:
— Не в бровь, а в глаз, Антар!.. Но что мне теперь делать?
В этот раз молчание Антара было более продолжительным, а потом он невесело покачал головой:
— Ничего, глава... Сами знаете — если ваша венчанная жена в течение трёх лет не подарит вам ребёнка, вы сможете развестись с ней, как с бесплодной... Если же пойдут дети, в них вы и найдёте отраду... Именно так и бывает — к тому же, гораздо чаще, чем кажется на первый взгляд.
На это замечание Остен только и смог, что недовольно скривиться — ждать у моря погоды было не в его натуре. Антар же, заметив гримасу на лице колдуна, вздохнул:
— Ты уж прости меня глава, если сейчас скажу лишнее... Но тебя ведь не на аркане в храм тянули... Людские установления — это одно дело, а по божеским законам, ты сам взял ответственность за свою половину, обещая быть с ней и в горе, и в радости, и в болезни.
Лицо Олдера потемнело:
— Ты хочешь обвинить меня в том, что я не держу слово?..
