задрожали, а еще через миг, она, насторожившись, тряхнула головой и скрылась между ветвями кустарника, а я, с опозданием заслышав приближающиеся шаги, устроилась на лавке с самым безмятежным видом.
— Матерь с радостью готова принять тебя и узнать вести из Дельконы, — появившаяся на дорожке смуглянка была довольна, точно объевшаяся сливок кошка, — В последнее время у нас нечасто бывают гостьи из Крейга… Эта извечная вражда наших Владык…
— Прискорбно, но война не должна разделять служительниц Милостивой, — заметив, что разговаривая со мной, жрица старательно осматривает окружающие лавку и кусты, я поспешно встала и направилась прочь, произнеся, — Негоже заставлять старшую ждать.
… Пока мы шли по коридорам святилища к покоям Старшей, я невольно вспоминала сон, привидевшийся мне в капище Седобородого, потому что все, увиденное мною в храме, походило на давнее видение до последней капли. Статуи в нишах, блеск позолоты, смуглая жрица, ступающая впереди, дабы показывать мне путь…
От этого сходства становилось по-настоящему жутко, в душе крепло ощущение чего-то плохого и вот-вот готового свершиться, а когда я попала в келью Матери Ольжаны, мне стало и вовсе не по себе.
На какой-то миг даже захотелось убежать отсюда, пока не поздно, но Хозяйка Мэлдина, встав с кресла, уже приблизилась ко мне, и я, склонив голову, передала ей письмо из Дельконы. Матерь приняла их с благосклонной улыбкой и, кивнув мне на кресло у окна, принялась за чтение.
Со своего места я видела, как она нахмурилась во время чтения, но тень на ее лице была мимолетной. Уже в следующий миг от морщинки на высоком лбу Матери не осталось и следа, а на губах вновь появилась легкая, безмятежная улыбка…
А потом она отложила письмо в сторону и повернулась ко мне.
— Я прочла просьбу Хозяйки Дельконы — она весьма подробно описала твою историю… И все же хочу услышать от тебя — почему ты желаешь изучить хранимые в нашем храме тайны ментальной магии?
— Потому что уже сталкивалась с ней, и не хочу еще раз испытать подобное, — при мысли о той ночи пальцы невольно сжались в кулак, а матерь Ольжана встала со своего места и подошла к окну.
— Что ж, это разумное решение… Но ты должна понимать — то, чему ты будешь учиться здесь, требует молчания и тайны. Атакующая магия считается уделом мужчин, но что делать женщинам в мире, раздираемом войнами?.. Что противопоставить железу и огню?..
На миг Хозяйка Ольжана замолчала, словно бы ожидая от меня каких либо слов, но я предпочла промолчать, и она продолжила:
— Кроме того, сами уроки будут тяжелы, а, иногда, и болезненны, так что от тебя требуются безграничное терпение и умение молчать. Тайны Мэлдина не должны обсуждаться где бы то ни было!
— Меня трудно назвать болтливой, Матерь… И я пойму, если вы откажете мне в обучении, — по мере речи Старшей во мне крепло убеждение, что она не намерена делиться тайнами своего храма с чужачкой из Дельконы, но, услышав мой ответ, жрица неожиданно шагнула вперед и обняла меня за плечи:
— Разве я могу отказать своей сестре в служении?.. Мэлдин с радостью примет тебя — уверена, совсем скоро ты сможешь назвать его домом.
Голос Верховной был сладок, точно мед, и я, содрогнувшись от невольного воспоминания, перевела взгляд на пол. На мое счастье, в одной детали посланное Седобородым видение оказалось неверным — никакого змеиного хвоста у хозяйки Мэлдина я не заметила… Хотя змеиным жалом она обладала, без всяких сомнений…
Итак, я была принята. После короткого напутствия, Мать позвонила в небольшой колокольчик, и дверь в ту же секунду открылась. Ожидающая окончания нашего разговора смуглянка покорно склонила голову, и, выслушав указание Старшей Ольжаны, велела мне следовать за ней.
В этот раз блуждали мы совсем недолго — Хозяйка Мэлдина велела поместить меня не в гостевом доме, а при святилище, так что уже вскоре я оказалась в одной из свободных келий.
Свежевыбеленные стены, узкая кровать, небольшой сундучок для личных вещей, грубый стул с кувшином и тазом для умывания, да стоящая у окна небольшая деревянная статуя Малики — эта комнатка ничем не отличалась от той, в которой я обитала во время своего житья в Дельконе... Разве что окно было шире и выше.
Подойдя к нему, я отметила, что вставленные в свинцовый переплет стеклышки чисто отмыты, а, приоткрыв одну из створок (воздух в келье все же был немного спертый), увидела, что окно выходит в сад.
Пока я была занята проветриванием, смуглянка тоже быстро осмотрелась, и, встрепенувшись, вдруг подошла к статуе. Быстро то ли стерла, то ли смахнула что-то с ее основания и повернулась ко мне со смущенной улыбкой.
— Пыль осела… Надеюсь, это оплошность не приведет к тому, что ты посчитаешь обитательниц Мэлдина небрежными ленивицами…
Я отрицательно качнула головой:
— Конечно же, нет…
— Это радует, — смуглянка облегченно вздохнула, а потом обвела комнату в приглашающем жесте, — Располагайся, а я скоро вернусь, — и, не дожидаясь моего ответа, поспешила выйти из кельи.
Проводив ее взглядом, я подошла к изваянию и задумчиво посмотрела на деревянные складки одежды. В комнате все было вымыто до блеска, так откуда же здесь взяться пыли?.. Какая-то жрица действительно проявила небрежность в уборке?.. Или это была не пыль?..
Решив, что для последнего предположения у меня еще слишком мало причин, я, тряхнув головой, отошла от статуи и принялась разбирать свою сумку.
За этим занятием меня и застала вернувшаяся смуглянка. Она не только принесла мои переметные сумки с нехитрым скарбом, но и прихватила с собою большое, сшитое из нескольких овечьих шкур покрывало.
— Теперь по ночам в кельях становится довольно прохладно, — положив сумки на сундучок, жрица застелила кровать неожиданным подарком и, довольная делом своих рук, улыбнулась:
— Вот… Теперь ты не замерзнешь.
— Спасибо, — я коснулась рукою покрывала и ощутила, как пальцы утопают в густой и длинной шерсти, — Ты очень внимательна, сестра.
— Лариния, — представилась смуглянка и тут же добавила. — Ты пришлась по сердцу Матери, а, значит, и мне. Я всегда помогу тебе и словом, и делом, поверь. Обитательницы Мэлдина хоть и суровы с чужаками, но, встретив достойных, сразу оттаивают.
Несколько огорошенная таким внезапным пылом, я молча кивнула головой, а Лариния, шагнув вперед, внезапно обняла меня и поцеловала в щеку.
— Вот. Я уже люблю тебя, как родную!
— Охотно верю, так что поцелуи явно излишни, — смущенная, я поспешила выбраться из объятий новоявленной подруги, а жрица, заметив мое состояние, отступила.
— Прости, что смутила. Во мне течет горячая амэнская кровь, так что, порою, я не могу сдержать себя ни в радости, ни в гневе… Но в своих симпатиях я постоянна!..
Молча кивнув, я принялась разбирать принесенные сумки, и смуглянка, увидев, что дальнейшего разговора не будет, вновь направилась к выходу, но уже открыв дверь, обернулась:
— Ты, верно, сильно устала в пути, так что сегодня ужин принесут к тебе в комнату. Если в чем возникнет нужда, спрашивай без всякого стеснения.
— Спасибо за заботу, — убедившись, что Лариния вышла, я не удержалась, и потерла щеку. Выражение чувств жрицы было явно чрезмерным, да и самом поцелуе ощущалась какая-то неправильность и излишняя горячность… В искренность намерений так рьяно набивающейся в подруги смуглянки я не поверила ни на мгновенье, сразу же списав её поведение на приказ Матери присматривать за неожиданной гостьей Мэлдина… Но хотя в том, что к будущей ученице будут усиленно присматриваться, не было ничего удивительного, на сердце стало как-то особенно тревожно, и я, умывшись с дороги, решила успокоить душу в молитве.
К счастью, изваяние в моей комнате не обладало лицом придорожных статуй и не вызвало во мне внутреннего неприятия. Так что я еще долго стояла на коленях — вначале просила Малику вразумить меня и защитить от всякого зла, потом помянула Ставгара и моих знакомиц из Дельконы, а напоследок попросила здоровья для Владетеля Славрада и Мирты с ее новорожденной крохой.
После молитвы я почувствовала себя спокойней и увереннее, и, взглянув на разгоревшийся за время моей мольбы огонек установленной перед изваянием свечи, отправилась спать.
Последующие два дня прошли на диво тихо . Меня не спешили ни обучать, ни приставить к какому-либо занятию. Лишь за общим завтраком представили всем обитательницам Мэлдина, как "дорогую гостью из Дэльконы". Жрицы одарили меня вежливыми улыбками и приступили к трапезе в полном молчании.
Тем не менее, я, склонясь над своею тарелкой, буквально чувствовала устремленные на себя взгляды, а пару раз уловила даже легкое прикосновение к своему ментальному щиту, но потом со стороны, где сидела Лариния, раздалось недовольное шипение, и попытки прощупать нежданную гостью немедленно прекратились.
Когда же трапеза подошла к концу и сестры разошлись выполнять свои дневные уроки, положенные им Старшей, я, так и не получив никакого задания, не вернулась в отведенную мне комнату, а вышла в сад.
Прогуливаясь по усыпанным белым песком дорожкам, я, более внимательно присматриваясь к цветам, заметила, что некоторые из них нуждаются в дополнительном уходе, и поняла, чем займу себя на пару ближайших часов. Найти крошечную, спрятанную среди кустов сторожку с садовым инвентарем не составило особого труда — в хозяйственных делах привычки обитательниц Мэлдина ничем не отличались от царящих в Дэльконе нравов.
Собрав необходимое для работы, я вернулась в сад, но пока мои руки были заняты обрезкой ветвей и рыхлением земли, мыслями я вновь и вновь возвращалась к мэлдинским сестрам.
Во время завтрака я тоже украдкой присматривалась к ним, и отметила не только то, что встреченная вчера послушница даже не появилась за общим столом, но и то, что Лариния и еще одна жрица явно ходили у Старшей в любимицах.
И если к смуглянке я испытывала вполне понятную настороженность, то вторая наперсница Хозяйки Мэлдина сразу же вызвала у меня отторжение. Надменная, мужеподобная, с грубыми чертами лица и недобрым взглядом по-рыбьи бесцветных глаз, она обращалась с другими сестрами, точно тюремщик с заключенными.
Последнее впечатление еще более усиливалось тем, что во время завтрака она не столько ела, сколько наблюдала за остальными, и этот ее взгляд был почти осязаемо липок и неприятен...
Остальные обитательницы Мэлдина относились к мужеподобной жрице с почтением, приправленным изрядной долей страха, и это заставило меня всерьез обеспокоиться судьбой послушницы. Конечно же, спрашивать о девочке напрямую я никого не стала. Если моей недавней знакомице запрещено показываться на глаза чужакам, мой интерес ей мог лишь навредить.
Поэтому еще раз пообещав самой себе держать глаза широко открытыми, я старалась соблюдать молчание...
Так, наедине со своими мыслями, я и провела свой первый день в Мэлдине — проработала в саду до самых сумерек, прерываясь лишь на обед и ужин, и хотя, на первый взгляд, до моего времяпровождения никому не было дела, вечером меня навестила Лариния.
Я уже готовилась отойти ко сну и, сидя на кровати, расчесывала волосы, когда смуглянка постучала в мою дверь, и, не дожидаясь разрешения, вошла, сказав вместо приветствия:
— Знаешь, Энейра, наша Матерь сделала твой день свободным от обязанностей вовсе не для того, чтобы ты с утра до вечера гнула спину в саду!
Голос смуглянки был сердитым, а глаза разве что молнии не метали, но я не собиралась идти на поводу у ее гнева.
— Работа на земле для меня — лучший отдых, так что я ничем не нарушила волю Старшей. К тому же, негоже гостье сидеть без дела, глядя на работу остальных.
— Если бы ты провела так свой день, никто из нас не был бы в обиде, — в этот раз голос Ларинии звучал более миролюбиво, а потом она, тряхнув головой, заметила: — Я принесла бальзам для рук. Думаю, после такого времяпрепровождения он придется более, чем кстати.
Я, конечно же, вежливо поблагодарила жрицу за такую заботу, а она, точно только и ожидала этих слов. Немедля извинившись за вспышку, она тут же попросила разрешения загладить ее и вызвалась мне помочь с бальзамом. Опасаясь, что в случае моего отказа визит Ларинии затянется, я согласилась, и смуглянка, устроившись на кровати, немедля принялась за дело. Завладев моими ладонями, она начала старательно разминать их и втирать пахнущий травами бальзам с рвением заправской служанки. От такого поворота мне вновь стало неловко — я вполне могла управиться и сама, но едва я об этом подумала, как Лариния вдруг прервала свою работу и спросила:
-Ты ведь не из простых, Энейра?.. Я, конечно, могла подумать, что благозвучным именем ты обязана Дельконе, но твои руки... Они не обманут...
— О чем ты, Лариния?— стараясь сохранить невозмутимость, я вопросительно вскинула бровь, но жрица лишь еще крепче сжала мои ладони.
— У крестьянок не бывает таких маленьких ладоней и длинных пальцев, а мозоли от работы не обманут сведущего.
— Пусть так, но что бы ни было в прошлом, сейчас это не имеет значения. — Я поспешила высвободить руки. Отпираться от очевидного не было никакого смысла... Впрочем, рассказывать о себе набивающейся в подруги смуглянке я тоже решительно не хотела. Вот только она не собиралась отступаться — Лариния, так и оставшись сидеть на кровати, сложила руки на коленях, точно примерная девушка на выданье, и на миг опустив глаза, прошептала.
— Прости мне мое любопытство, но мне кажется, что приведшая тебя к служению причина кроется в сердечных переживаниях.
Произнеся эти слова, смуглянка торопливо подняла взгляд, и, поскольку на моем лице не дрогнул ни один мускул, продолжила.
— Это ведь была любовь, я права?.. Наверное, он был молодым, смелым и безрассудным, и вы...
— Я — вдова ,— не став дожидаться очередного предположения Ларинии, я решила покончить с эти разговором одним махом, и на этот раз мои слова возымели действие.
Смуглянка, получив такой ответ, на миг застыла, а потом, неожиданно всхлипнув, обняла меня за плечи.
— Прости, я не знала!.. Ох, уж это мое любопытство и длинный язык!.. Я, право слово, не хотела огорчать тебя!..
Еще раз поспешно вытерев внезапно увлажнившиеся глаза, Лариния поспешила удалиться. Я же, оставшись в одиночестве, лишь покачала головой — ни внезапные слезы смуглянки, ни ее любопытство меня не обманули, и единственное, в чем я сомневалась — мотивы, из-за которых она начала такие разговоры. Причин могло быть две. Первая — Матерь Мэлдина, не удовлетворяясь описанными в письме сведениями, решила вызнать новые подробности с помощью Ларинии. Вторая — хозяйка Ольжана не поделилась новостями из писем со своей любимицей, и та решила все вызнать сама…
Надо ли говорить, что ни первое, ни второе предположение не пришлись мне по вкусу, но отступать от изначальных намерений, стоя уже на пороге, я, конечно же, не собиралась…
На следующий день, в очередной раз не получив никакого задания, я снова отправилась в храмовый сад, в котором меня ждало неприятное открытие — несколько цветов, что я посадила вчера вместо увядших, тоже высохли.
Присев на корточки, я коснулась пальцами побуревших, свернувшихся листьев и призадумалась. Увядшие цветы выглядели так, точно погибли несколько месяцев назад, их предшественники были не лучше — это было особенно заметно на фоне окружающей погибшие растения зелени, а я совершенно не представляла, что могло их сгубить...
— Матерь с радостью готова принять тебя и узнать вести из Дельконы, — появившаяся на дорожке смуглянка была довольна, точно объевшаяся сливок кошка, — В последнее время у нас нечасто бывают гостьи из Крейга… Эта извечная вражда наших Владык…
— Прискорбно, но война не должна разделять служительниц Милостивой, — заметив, что разговаривая со мной, жрица старательно осматривает окружающие лавку и кусты, я поспешно встала и направилась прочь, произнеся, — Негоже заставлять старшую ждать.
… Пока мы шли по коридорам святилища к покоям Старшей, я невольно вспоминала сон, привидевшийся мне в капище Седобородого, потому что все, увиденное мною в храме, походило на давнее видение до последней капли. Статуи в нишах, блеск позолоты, смуглая жрица, ступающая впереди, дабы показывать мне путь…
От этого сходства становилось по-настоящему жутко, в душе крепло ощущение чего-то плохого и вот-вот готового свершиться, а когда я попала в келью Матери Ольжаны, мне стало и вовсе не по себе.
На какой-то миг даже захотелось убежать отсюда, пока не поздно, но Хозяйка Мэлдина, встав с кресла, уже приблизилась ко мне, и я, склонив голову, передала ей письмо из Дельконы. Матерь приняла их с благосклонной улыбкой и, кивнув мне на кресло у окна, принялась за чтение.
Со своего места я видела, как она нахмурилась во время чтения, но тень на ее лице была мимолетной. Уже в следующий миг от морщинки на высоком лбу Матери не осталось и следа, а на губах вновь появилась легкая, безмятежная улыбка…
А потом она отложила письмо в сторону и повернулась ко мне.
— Я прочла просьбу Хозяйки Дельконы — она весьма подробно описала твою историю… И все же хочу услышать от тебя — почему ты желаешь изучить хранимые в нашем храме тайны ментальной магии?
— Потому что уже сталкивалась с ней, и не хочу еще раз испытать подобное, — при мысли о той ночи пальцы невольно сжались в кулак, а матерь Ольжана встала со своего места и подошла к окну.
— Что ж, это разумное решение… Но ты должна понимать — то, чему ты будешь учиться здесь, требует молчания и тайны. Атакующая магия считается уделом мужчин, но что делать женщинам в мире, раздираемом войнами?.. Что противопоставить железу и огню?..
На миг Хозяйка Ольжана замолчала, словно бы ожидая от меня каких либо слов, но я предпочла промолчать, и она продолжила:
— Кроме того, сами уроки будут тяжелы, а, иногда, и болезненны, так что от тебя требуются безграничное терпение и умение молчать. Тайны Мэлдина не должны обсуждаться где бы то ни было!
— Меня трудно назвать болтливой, Матерь… И я пойму, если вы откажете мне в обучении, — по мере речи Старшей во мне крепло убеждение, что она не намерена делиться тайнами своего храма с чужачкой из Дельконы, но, услышав мой ответ, жрица неожиданно шагнула вперед и обняла меня за плечи:
— Разве я могу отказать своей сестре в служении?.. Мэлдин с радостью примет тебя — уверена, совсем скоро ты сможешь назвать его домом.
Голос Верховной был сладок, точно мед, и я, содрогнувшись от невольного воспоминания, перевела взгляд на пол. На мое счастье, в одной детали посланное Седобородым видение оказалось неверным — никакого змеиного хвоста у хозяйки Мэлдина я не заметила… Хотя змеиным жалом она обладала, без всяких сомнений…
Итак, я была принята. После короткого напутствия, Мать позвонила в небольшой колокольчик, и дверь в ту же секунду открылась. Ожидающая окончания нашего разговора смуглянка покорно склонила голову, и, выслушав указание Старшей Ольжаны, велела мне следовать за ней.
В этот раз блуждали мы совсем недолго — Хозяйка Мэлдина велела поместить меня не в гостевом доме, а при святилище, так что уже вскоре я оказалась в одной из свободных келий.
Свежевыбеленные стены, узкая кровать, небольшой сундучок для личных вещей, грубый стул с кувшином и тазом для умывания, да стоящая у окна небольшая деревянная статуя Малики — эта комнатка ничем не отличалась от той, в которой я обитала во время своего житья в Дельконе... Разве что окно было шире и выше.
Подойдя к нему, я отметила, что вставленные в свинцовый переплет стеклышки чисто отмыты, а, приоткрыв одну из створок (воздух в келье все же был немного спертый), увидела, что окно выходит в сад.
Пока я была занята проветриванием, смуглянка тоже быстро осмотрелась, и, встрепенувшись, вдруг подошла к статуе. Быстро то ли стерла, то ли смахнула что-то с ее основания и повернулась ко мне со смущенной улыбкой.
— Пыль осела… Надеюсь, это оплошность не приведет к тому, что ты посчитаешь обитательниц Мэлдина небрежными ленивицами…
Я отрицательно качнула головой:
— Конечно же, нет…
— Это радует, — смуглянка облегченно вздохнула, а потом обвела комнату в приглашающем жесте, — Располагайся, а я скоро вернусь, — и, не дожидаясь моего ответа, поспешила выйти из кельи.
Проводив ее взглядом, я подошла к изваянию и задумчиво посмотрела на деревянные складки одежды. В комнате все было вымыто до блеска, так откуда же здесь взяться пыли?.. Какая-то жрица действительно проявила небрежность в уборке?.. Или это была не пыль?..
Решив, что для последнего предположения у меня еще слишком мало причин, я, тряхнув головой, отошла от статуи и принялась разбирать свою сумку.
За этим занятием меня и застала вернувшаяся смуглянка. Она не только принесла мои переметные сумки с нехитрым скарбом, но и прихватила с собою большое, сшитое из нескольких овечьих шкур покрывало.
— Теперь по ночам в кельях становится довольно прохладно, — положив сумки на сундучок, жрица застелила кровать неожиданным подарком и, довольная делом своих рук, улыбнулась:
— Вот… Теперь ты не замерзнешь.
— Спасибо, — я коснулась рукою покрывала и ощутила, как пальцы утопают в густой и длинной шерсти, — Ты очень внимательна, сестра.
— Лариния, — представилась смуглянка и тут же добавила. — Ты пришлась по сердцу Матери, а, значит, и мне. Я всегда помогу тебе и словом, и делом, поверь. Обитательницы Мэлдина хоть и суровы с чужаками, но, встретив достойных, сразу оттаивают.
Несколько огорошенная таким внезапным пылом, я молча кивнула головой, а Лариния, шагнув вперед, внезапно обняла меня и поцеловала в щеку.
— Вот. Я уже люблю тебя, как родную!
— Охотно верю, так что поцелуи явно излишни, — смущенная, я поспешила выбраться из объятий новоявленной подруги, а жрица, заметив мое состояние, отступила.
— Прости, что смутила. Во мне течет горячая амэнская кровь, так что, порою, я не могу сдержать себя ни в радости, ни в гневе… Но в своих симпатиях я постоянна!..
Молча кивнув, я принялась разбирать принесенные сумки, и смуглянка, увидев, что дальнейшего разговора не будет, вновь направилась к выходу, но уже открыв дверь, обернулась:
— Ты, верно, сильно устала в пути, так что сегодня ужин принесут к тебе в комнату. Если в чем возникнет нужда, спрашивай без всякого стеснения.
— Спасибо за заботу, — убедившись, что Лариния вышла, я не удержалась, и потерла щеку. Выражение чувств жрицы было явно чрезмерным, да и самом поцелуе ощущалась какая-то неправильность и излишняя горячность… В искренность намерений так рьяно набивающейся в подруги смуглянки я не поверила ни на мгновенье, сразу же списав её поведение на приказ Матери присматривать за неожиданной гостьей Мэлдина… Но хотя в том, что к будущей ученице будут усиленно присматриваться, не было ничего удивительного, на сердце стало как-то особенно тревожно, и я, умывшись с дороги, решила успокоить душу в молитве.
К счастью, изваяние в моей комнате не обладало лицом придорожных статуй и не вызвало во мне внутреннего неприятия. Так что я еще долго стояла на коленях — вначале просила Малику вразумить меня и защитить от всякого зла, потом помянула Ставгара и моих знакомиц из Дельконы, а напоследок попросила здоровья для Владетеля Славрада и Мирты с ее новорожденной крохой.
После молитвы я почувствовала себя спокойней и увереннее, и, взглянув на разгоревшийся за время моей мольбы огонек установленной перед изваянием свечи, отправилась спать.
Последующие два дня прошли на диво тихо . Меня не спешили ни обучать, ни приставить к какому-либо занятию. Лишь за общим завтраком представили всем обитательницам Мэлдина, как "дорогую гостью из Дэльконы". Жрицы одарили меня вежливыми улыбками и приступили к трапезе в полном молчании.
Тем не менее, я, склонясь над своею тарелкой, буквально чувствовала устремленные на себя взгляды, а пару раз уловила даже легкое прикосновение к своему ментальному щиту, но потом со стороны, где сидела Лариния, раздалось недовольное шипение, и попытки прощупать нежданную гостью немедленно прекратились.
Когда же трапеза подошла к концу и сестры разошлись выполнять свои дневные уроки, положенные им Старшей, я, так и не получив никакого задания, не вернулась в отведенную мне комнату, а вышла в сад.
Прогуливаясь по усыпанным белым песком дорожкам, я, более внимательно присматриваясь к цветам, заметила, что некоторые из них нуждаются в дополнительном уходе, и поняла, чем займу себя на пару ближайших часов. Найти крошечную, спрятанную среди кустов сторожку с садовым инвентарем не составило особого труда — в хозяйственных делах привычки обитательниц Мэлдина ничем не отличались от царящих в Дэльконе нравов.
Собрав необходимое для работы, я вернулась в сад, но пока мои руки были заняты обрезкой ветвей и рыхлением земли, мыслями я вновь и вновь возвращалась к мэлдинским сестрам.
Во время завтрака я тоже украдкой присматривалась к ним, и отметила не только то, что встреченная вчера послушница даже не появилась за общим столом, но и то, что Лариния и еще одна жрица явно ходили у Старшей в любимицах.
И если к смуглянке я испытывала вполне понятную настороженность, то вторая наперсница Хозяйки Мэлдина сразу же вызвала у меня отторжение. Надменная, мужеподобная, с грубыми чертами лица и недобрым взглядом по-рыбьи бесцветных глаз, она обращалась с другими сестрами, точно тюремщик с заключенными.
Последнее впечатление еще более усиливалось тем, что во время завтрака она не столько ела, сколько наблюдала за остальными, и этот ее взгляд был почти осязаемо липок и неприятен...
Остальные обитательницы Мэлдина относились к мужеподобной жрице с почтением, приправленным изрядной долей страха, и это заставило меня всерьез обеспокоиться судьбой послушницы. Конечно же, спрашивать о девочке напрямую я никого не стала. Если моей недавней знакомице запрещено показываться на глаза чужакам, мой интерес ей мог лишь навредить.
Поэтому еще раз пообещав самой себе держать глаза широко открытыми, я старалась соблюдать молчание...
Так, наедине со своими мыслями, я и провела свой первый день в Мэлдине — проработала в саду до самых сумерек, прерываясь лишь на обед и ужин, и хотя, на первый взгляд, до моего времяпровождения никому не было дела, вечером меня навестила Лариния.
Я уже готовилась отойти ко сну и, сидя на кровати, расчесывала волосы, когда смуглянка постучала в мою дверь, и, не дожидаясь разрешения, вошла, сказав вместо приветствия:
— Знаешь, Энейра, наша Матерь сделала твой день свободным от обязанностей вовсе не для того, чтобы ты с утра до вечера гнула спину в саду!
Голос смуглянки был сердитым, а глаза разве что молнии не метали, но я не собиралась идти на поводу у ее гнева.
— Работа на земле для меня — лучший отдых, так что я ничем не нарушила волю Старшей. К тому же, негоже гостье сидеть без дела, глядя на работу остальных.
— Если бы ты провела так свой день, никто из нас не был бы в обиде, — в этот раз голос Ларинии звучал более миролюбиво, а потом она, тряхнув головой, заметила: — Я принесла бальзам для рук. Думаю, после такого времяпрепровождения он придется более, чем кстати.
Я, конечно же, вежливо поблагодарила жрицу за такую заботу, а она, точно только и ожидала этих слов. Немедля извинившись за вспышку, она тут же попросила разрешения загладить ее и вызвалась мне помочь с бальзамом. Опасаясь, что в случае моего отказа визит Ларинии затянется, я согласилась, и смуглянка, устроившись на кровати, немедля принялась за дело. Завладев моими ладонями, она начала старательно разминать их и втирать пахнущий травами бальзам с рвением заправской служанки. От такого поворота мне вновь стало неловко — я вполне могла управиться и сама, но едва я об этом подумала, как Лариния вдруг прервала свою работу и спросила:
-Ты ведь не из простых, Энейра?.. Я, конечно, могла подумать, что благозвучным именем ты обязана Дельконе, но твои руки... Они не обманут...
— О чем ты, Лариния?— стараясь сохранить невозмутимость, я вопросительно вскинула бровь, но жрица лишь еще крепче сжала мои ладони.
— У крестьянок не бывает таких маленьких ладоней и длинных пальцев, а мозоли от работы не обманут сведущего.
— Пусть так, но что бы ни было в прошлом, сейчас это не имеет значения. — Я поспешила высвободить руки. Отпираться от очевидного не было никакого смысла... Впрочем, рассказывать о себе набивающейся в подруги смуглянке я тоже решительно не хотела. Вот только она не собиралась отступаться — Лариния, так и оставшись сидеть на кровати, сложила руки на коленях, точно примерная девушка на выданье, и на миг опустив глаза, прошептала.
— Прости мне мое любопытство, но мне кажется, что приведшая тебя к служению причина кроется в сердечных переживаниях.
Произнеся эти слова, смуглянка торопливо подняла взгляд, и, поскольку на моем лице не дрогнул ни один мускул, продолжила.
— Это ведь была любовь, я права?.. Наверное, он был молодым, смелым и безрассудным, и вы...
— Я — вдова ,— не став дожидаться очередного предположения Ларинии, я решила покончить с эти разговором одним махом, и на этот раз мои слова возымели действие.
Смуглянка, получив такой ответ, на миг застыла, а потом, неожиданно всхлипнув, обняла меня за плечи.
— Прости, я не знала!.. Ох, уж это мое любопытство и длинный язык!.. Я, право слово, не хотела огорчать тебя!..
Еще раз поспешно вытерев внезапно увлажнившиеся глаза, Лариния поспешила удалиться. Я же, оставшись в одиночестве, лишь покачала головой — ни внезапные слезы смуглянки, ни ее любопытство меня не обманули, и единственное, в чем я сомневалась — мотивы, из-за которых она начала такие разговоры. Причин могло быть две. Первая — Матерь Мэлдина, не удовлетворяясь описанными в письме сведениями, решила вызнать новые подробности с помощью Ларинии. Вторая — хозяйка Ольжана не поделилась новостями из писем со своей любимицей, и та решила все вызнать сама…
Надо ли говорить, что ни первое, ни второе предположение не пришлись мне по вкусу, но отступать от изначальных намерений, стоя уже на пороге, я, конечно же, не собиралась…
На следующий день, в очередной раз не получив никакого задания, я снова отправилась в храмовый сад, в котором меня ждало неприятное открытие — несколько цветов, что я посадила вчера вместо увядших, тоже высохли.
Присев на корточки, я коснулась пальцами побуревших, свернувшихся листьев и призадумалась. Увядшие цветы выглядели так, точно погибли несколько месяцев назад, их предшественники были не лучше — это было особенно заметно на фоне окружающей погибшие растения зелени, а я совершенно не представляла, что могло их сгубить...
