Засыпая, она старательно гнала от себя тревоги. Решила чуть позже поделиться мыслями с дневником. Друзьям, к сожалению, ей нечего было рассказывать, да и не поймут они её.
Утро встретило подозрительной тишиной в доме и пением птиц за окном. Рассматривая открытое окно, Елена на несколько секунд подвисла: она точно его не открывала! Тогда кто это сделал?
Заметив столик с едой и записку, она поспешила её прочесть: "До скорой встречи, дорогуша". Клаус! Скомкав, зло бросила на пол. Заботливый такой. Она же для него мешок с кровью. И игрушка. От осознания своей роли было мерзко.
Елену передёрнуло, стоило вспомнить, что произошло совсем недавно в этой комнате. И ведь теперь ничего уже не изменить. Сама согласилась, сама пришла, сама позволила ему всё, что хотел!
Глупо!
Подтянула к себе столик и заглянула под крышку: яичница с беконом, пара тостов с малиновым джемом и кофе. Клаус явно не утруждался. Если вообще сам готовил. Хотя, если вспомнить, что его семья спала в гробах, а единственный гибрид в лице Тайлера Локвуда недавно исчез в неизвестном направлении, то едой заниматься больше было некому.
Как бы она ни злилась на Клауса, и в первую очередь на себя, но есть всё же хотелось. Завтрак много времени не занял. Оставив посуду на столике, Елена приняла душ и, одевшись, решила ознакомиться с местом, где ей предстояло провести неизвестно сколько времени. Клаус не запретил общение с друзьями, но она пока не знала, как им всё объяснить. Да и стоило ли?
Особняк казался огромным, наверное, приди она сюда на экскурсию, то была бы впечатлена. У кого-то из членов семьи был явно хороший вкус: вещи старинные и наверняка дорогие. Не из тех, что выглядят вычурно ради привлечения внимания. Их хотелось коснуться. Большая честь мебели хоть и была сделана несколько веков назад, но выглядела так, словно только что сошла с конвейера. Трогать что-либо она не решалась, все же неизвестно, как Клаус отреагирует, если она что-нибудь разобьет.
В комнаты Елена соваться не стала. Хоть остальные Майклсоны и спали, по желанию Клауса, но что-то ей подсказывало: ни Ребекке, ни Колу её вторжение в их личное пространство не понравится. В комнату Клауса Елена заглядывать побоялась. Висевшие на стенах старинные картины, предметы мебели, сделанные в разные эпохи, всё это разнообразие тщательно собиралось не один век. И такое ощущение, что каждая вещь старательно подбиралась к другим, создавая впечатление единого целого.
Спустившись на первый этаж, Елена уделила внимание и ему. Подумать только, если продать хотя бы часть из того, что она обнаружила, можно на вырученные деньги спокойно жить до конца дней своих: картины известных художников, скорее всего, оригиналы, первые издания книг. Простая продажа принесёт немалую прибыль, а уж с аукциона…
Присвистнув, Елена оценивающим взглядом окинула содержимое кабинета. В углу, между диваном и креслом, она обнаружила довольно большой и тяжёлый сундук. Любопытно было бы взглянуть на его содержимое, но в любую минуту мог вернуться хозяин дома, и её поступок ему, скорее всего, не понравится.
Покинув кабинет, она продолжила осмотр дома. Остановившись возле ведущей в подвал двери, Елене пару минут потопталась на месте и неуверенно повернула ручку. Какие секреты скрывались там? Что она обнаружит, если решится спуститься? Гадая, в поисках выключателя Елена ощупывала каменную поверхность стены. Вспыхнув, свет на мгновение ослепил её.
Помявшись на входе, Елена неуверенно перешагнула порог. Вцепившись в перила, медленно начала спуск. Ступенька за ступенькой. Прислушиваясь, она периодически нервно оглядывалась.
Погружённое во тьму нутро подвала неожиданно возникло перед ней. Дёрнув за обнаруженный шнурок, Елена расслабилась, стоило свету разогнать тьму. Практически сразу увидела стоявшие в ряд три гроба. Эти символы смерти служили пугающим вариантом того, что может ждать её, если Клаус разозлится.
Выдохнув, Елена нервно провела ладонями по рукам и, решившись, подошла к гробам. Ладонь легла на гладкую поверхность, Елена снова неуверенно оглянулась: тишина. Никаких шагов, криков. На каждом гробе выделялась "М".
— Майклсоны, — тихим шелестом слетело с губ.
Подцепив крышку, Елена с силой выдохнула и уверенно приподняла её: принять Ребекку за просто спавшего человека было сложно. Взгляд скользнул по знакомым чертам и остановился в районе груди, из которой торчала рукоять серебряного клинка. Грудь не вздымалась, по венам не бежала кровь, сердце не отмеряло секунды не-жизни. Дрожащими пальцами Елена коснулась вершины рукояти. Мелькнула мысль вытащить клинок и посмотреть, как Клаус будет разбираться с разъярённой сестрой.
Смотря на лицо Ребекки, Елена вспомнила их знакомство, общение и в страхе отдёрнула от клинка руку. Деймон не случайно ведь прозвал эту белокурую вампиршу Барби-Клаус. Характером и поступками она очень походила на своего брата. Такая же взрывная и опасная. Сделав шаг назад, Елена подошла к другому гробу.
На то, чтобы заглянуть под крышку, ей понадобилось время. Переступая с пятки на носок, Елена тянула время. Сжимая и разжимая кулаки, обдумывала, как быть. И, наконец, решилась. Полный разочарования вздох сорвался с губ. Кола она узнала сразу. Младший брат Клауса пугал её тогда, и будить его — было безумием. Захлопнув крышку гроба, Елена быстро перешла к последнему, третьему.
Глодавшие её сомнения в прошлых двух случаях здесь отступили. Резко подняв крышку, Елена облегчённо выдохнула и неуверенно улыбнулась. Тот, кого она и ожидала, спал. Неуверенности в выбранных действиях не было.
— Элайджа, — если бы кто-то сказал ей, что она будет рада увидеть одного из первородных, Елена рассмеялась. В дальнейших действиях не было ни капли сомнения. Пальцы уверенно сомкнулись вокруг серебряной рукояти клинка. Одна секунда, всего одна, и всё изменится. Этот вампир не пугал её. Его присутствие и раньше действовало на неё успокаивающе.
— Что. Ты. Делаешь?!
Сердце замерло в груди и вновь громко застучало. Испуганно обернувшись, Елена натолкнулась на полный ярости взгляд Клауса.
* * *
Её смех по-прежнему слышался ему ночами. Она являлась к нему во снах. Тянула руки. Звала. Каждый раз Клаус старательно изгонял этот образ из головы. Мотылёк, погубленный их семьёй. Клаус даже был готов принять её выбор: Элайджа. Татья решила выйти за него. Призналась его брату в любви. Татья чуть не разлучила их. И всё же он не смог вырвать её из своего сердца. Девушка, кровь которой стала первой, которую они вкусили перед своим изменением.
Возможно, в этом таилась причина притягательности всех двойников для их семьи, хотя Ребекка ненавидела Кэтрин, да и к Елене не питала тёплых чувств. А вот об Элайдже Клаус этого сказать не мог. Да и он сам сколько угодно мог ненавидеть Кэтрин за её побег. Но порой, ночами, вспоминал, как проводил с этой чертовкой время. Как она стонала, когда он сжимал её в своих объятиях. Впрочем, как выяснилось позже, свою "любовь" Кэтрин дарила не только ему.
Снова брат встал между ним и желанным двойником. Кэтрин совершенно не походила на Татью. Хитрая, готовая на всё ради того, чтобы выжить. Кэтрин легко играла с другими. А он… Любовь — слабость. Клаус не позволял себе быть слабым. Он хищник, монстр, он тот, кого следовало бояться. Только Кэтрин удалось ускользнуть. Пять веков в бегах — и вот они вновь встретились.
Елена не только внешне походила на Татью. Она и характером напоминала Клаусу ту, которой он хотел подарить весь мир. Упускать Елену он не собирался. То, что она приняла сделку, вновь напомнило ему о совсем другой девушке.
Покинув особняк, Клаус не думал. Он шёл без цели и совершенно не ожидал, что набредёт на хорошо знакомое место. Лес шептался, рассказывая, маня. Камень под ладонью отозвался теплом. Клаус мог лгать другим сколько угодно, но лучше бы он не приезжал в Мистик Фоллс.
Обернувшись, замер: это место он знал хорошо. На этой земле тысячу лет назад стояла деревня. Клаус моргнул: вон там разжигали костёр, вокруг которого танцевали. Кто один, кто в паре. И снова образ-видение из прошлого: Татья. Клаус не знал, как изгнать её из своей памяти. Она словно преследовала его. Украденный возле костра поцелуй и её побег. Кажется, своим поступком он сам толкнул её в объятия Элайджи.
Лес зашумел, выталкивая его из воспоминаний в реальность, и Клаус только сейчас осознал, что провёл на этом месте несколько часов. Елену не стоило оставлять надолго. Его "драгоценный" двойник не должен был сбежать.
Спешное возвращение домой оправдало себя. В самом начале Клаус не понял, что Елена могла забыть в его подвале, да и вообще как он мог не закрыть туда дверь? Стук её сердца словно маяк вёл его к добыче. Его не услышали. Клаус на секунду замер: моргнул. Снова это дурацкое видение, ему показалось, что рядом с гробом Элайджи стоит она, Татья. Свою ошибку он осознал довольно скоро. Сжав кулаки, задал вопрос:
— Что. Ты. Делаешь?!
Испуганной пташкой она обернулась к нему. Наваждение рассеялось, и Клаус, быстро приблизившись, грубо схватил Елену за руку. Оттащил её от гроба. Он не позволит всё испортить! Ещё не хватало разбудить Элайджу. Хватит с него Татьи и Кэтрин. Одна выбрала его брата, вторая же… Зло рыкнув, Клаус поволок едва упирающуюся Елену за собой.
Вскоре сопротивление прекратилось. На удивление, Елена не брыкалась, не пищала, как большинство девчонок. Только сердце и дыхание выдавали волнение. Едва поспевая, она шла рядом с ним. На последних ступеньках произошла заминка: Елена споткнулась и чуть не упала. Дёрнув её на себя, Клаус немного ослабил хватку.
Не дав ей открыть рот, повёл дальше. Как поднимались по лестнице, Клаус не запомнил. Запихнув Елену в её временную комнату, он захлопнул за собой дверь.
— Я не люблю повторять, так что будь добра, запомни с первого раза: от подвала держись подальше! — прорычал он ей в лицо.
Елена на секунду зажмурилась, краска сошла с лица. На секунду Клаусу показалось, что у неё остановилось сердце, но вот его стук он услышал вновь. Смотря на неё, такую бледную, напуганную, Клаус поддался порыву: притянув к себе, поцеловал.
Он наслаждался её неуверенным ответом. Настойчиво целуя, пил её отчаяние, страх за друзей. Почувствовав прикосновение холодных пальцев к коже живота, дёрнулся. Страх часто так действовал — холодил кровь, превращая человека в ледышку.
Неудачную попытку Елены оставить его без футболки Клаус остановил. Зажав её ладони в своих, водил по костяшкам большими пальцами. Замерев, Елена напряжённо наблюдала за его действиями. Хмыкнув, Клаус резко отпустил её и, сдёрнув футболку, довольно тряхнул головой, притягивая Елену к себе.
Её руки тут же упёрлись ему в грудь, а ладони Клауса легли на талию. Ткань блузки скользила под пальцами, и, немного отстранившись, Клаус уверенно расстегнув нижнюю пуговицу, провёл по животу. Елена испуганно замерла.
— Стой спокойно, — довольно улыбнувшись, он медленно расстёгивал одну пуговицу за другой. Закончив, развёл полы блузки в сторону, открывая взору плоский живот и заключённую в кружевной бюстгальтер грудь. Мягко обвёл пупок, и Елена непроизвольно втянула живот.
Внешне двойники точные копии, а вот внутренне отличались. Елена не Татья и не Кэтрин. До слуха долетело участившееся от его прикосновений дыхание. Елена закрыла глаза и выдохнула, когда, потянув за ткань, Клаус избавил её от блузки. По-хозяйски провёл пальцами по щеке. Её страх притягивал его. Прикрыв глаза, втянул воздух. Такой сладкий, завораживающий.
Пожалуй, он её нарисует, но для этого увидеть бы всю. Избавившись от мешавшего ему бюстгальтера, Клаус усмехнулся: краска вернулась на лицо Елены, а сама она, прячась от него, сложила на груди руки.
— Я уже всё видел, — поправляя прядь, выдохнул он ей возле уха.
Щёки Елены залил румянец, а сама она медленно опустила руки, давая возможность рассмотреть небольшую грудь. Его дыхание коснулось волос.
— Не шевелись, — и Елена послушно замерла.
Хотелось ли ему, чтобы она как Кэтрин стала возражать? На этот вопрос Клаус не знал точного ответа. Ладони с живота сместились на бока и, двинувшись вверх, обхватили грудь. Соски на его прикосновение моментально отреагировали, затвердев.
Покорность Елены нравилась ему: послушная, тихая, скромная. Не то, что Кэтрин. И главное — верная. Себе, своему слову. Находившаяся в его объятиях Елена напряглась, стоило ладони с груди по животу спуститься ниже.
— Не скромничай, у нас уже всё было, — расстёгивая на джинсах пуговицу, прошептал ей в затылок Клаус.
Шёлк не препятствие для человека, а уж для него — тем более. Елена охнула, стоило ему, отодвинув препятствие, добраться до цели. Пальцы без проблем проникли внутрь, и Елена вымученно закусила губу. Сегодня спешка в планы Клауса не входила.
Он дразняще провёл между ног и резко отстранился. Толкнув на кровать тяжело дышавшую Елену, избавил её от джинсов. Смотря на него снизу вверх, она сглотнула. Ладонь легла на бедро. Любуясь, Клаус неспешно стянул с Елены последний мешавший ему предмет. Вот теперь всё как надо. Ничего лишнего. За века люди привыкли скрывать тело под одеждой, но сейчас это не требовалось.
Как он слышал, Елена была в команде черлидерш, и это явно дало свои плоды. Тянуть больше не имело смысла. Взглядом он уже успел изучить тело Елены, каждый изгиб. Ненадолго отстранившись, он разделся сам. Елена, закрыв глаза ладонями, на несколько секунд спряталась.
Очертив линию бедра, вдоль бока он добрался до груди и отодвинул от лица Елены ладони. Клаусу хотелось, чтобы она видела его. Чтобы смотрела, когда он будет в ней. Когда будет брать её. Она должна знать, с кем она. Он не какой-то жалкий человечишка Мэтт Донован, и не один из братьев Сальваторе.
Склонившись, Клаус поцеловал Елену, та отвечала вяло. Пока. Он помнил, как она совсем недавно стонала в его руках. Подхватив под бедро, он легко развёл ноги Елены в стороны. Один толчок, и он внутри. Поймав сорвавшийся с губ непрошеный стон, Клаус улыбнулся.
Оставляя на коже красные полосы, временами он с силой сжимал пальцы — плевать, что останутся следы. Соединив в замок руки, вжимая Елену в кровать, он грубо толкнулся. Поймав губами стон, с потаённой злостью задвигался в ней. Елена его и больше ничья. По крайней мере, сейчас. Не Деймона, не Стефана и… не Элайджи. Последний раз толкнувшись, Клаус, не выходя, прижал Елену к себе. Давая ей и себе время прийти в себя, он лежал с закрытыми глазами.
Приподнявшись на локте, какое-то время рассматривал лежавшую Елену. Знакомые, даже можно сказать, любимые черты лица. Облизнув губы, Елена открыла глаза. Порыв что-то сказать Клаус остановил, коснувшись её губ пальцем. Слова ему не были нужны. Ни ложь, ни правда.
Натянув джинсы, оставляя Елену с мыслями о произошедшим, Клаус покинул её комнату.
Пройдя мимо своей спальни, он спустился в подвал. Лампочка по-прежнему горела, разгоняя мрак. В её неживом свете всё казалось неверным. Одарив мимолётным взглядом сестру, Клаус повернулся к Элайдже.
Если бы не серая кожа, его можно было бы принять за спящего человека. Костяшками Клаус мягко провёл по щеке.
