Я тут шёл на днях мимо дома её, поздоровался, так она мне — чавось, да чавось. Охрип весь, пока здоровался. Так ей ещё и лет-то сколько, поди меня лет на десять старше.
– Так тебе самому-то?
– А чего мне? Я ещё, можно сказать, в самом соку, — дед снова заулыбался, приободрившись. — Всего-то восемьдесят один.
– Ну, ладно, пойдём уж. Дон Жуан хренов. Проводи уж до дома-то, раз уж приударить решил.
– До твово или мово? — Евдоким подмигнул, подставив согнутую руку.
– Тебе бы лучше до сумасшедшего. Чего разыгрался-то? Пошли уж, шутник, — Катя взяла его под руку, ещё раз посмотрев на присмиревших Павла и Сашу. — Поздно спохватился. Жених у меня теперь… Валентин, — Катя улыбнулась.
– О. Когда ж это успели сговориться-то? — выгнув брови, дед удивлённо посмотрел на неё
– Да вот успели, а чего тянуть-то? А нам чего, тебя надо было спрашивать?
– Вот ведь девка-то. На старости лет, молодость вспомнить решил, так нет… Всю обедню испортила.
– Паш, а никто не придёт? — Саша покрутила головой, присматриваясь к окружавшим их деревьям и кустам. — А то как-то неуютно тут.
– Да кто сюда попрётся, да ещё в такое время? Да и чего бояться? Сидим себе спокойно, никому не мешаем. Если только леший какой, — он усмехнулся. — Ну, думаю, ему лучше сюда не соваться, пока ты тут. С твоим-то характером, — Паша потёр ушибленную Сашей ногу.
– Да ну тебя, — Саша махнула рукой. — Ты это, Паш, извини, — она посмотрела на его ногу. — Больно, да?
– Да ничего, бывало и хуже, — улыбнувшись, он сильнее прижал её к себе. — Не холодно?
– Нет. Лето же. Да и с тобой тепло, — она, улыбнувшись, закрыла глаза. — Паш, а чего все до сих пор сюда приходить боятся?
– Ну, не все. Ты вот пришла.
– Я просто в приметы не верю. Но в наше время и до сих пор суеверия? — Саша удивлённо поджала плечами. — Кстати, ты вот тоже пришёл.
– Так я из-за тебя пришёл. Ты же меня искала, вот я и пришёл. Интересно же стало, зачем.
– Да? Странно… А я из-за тебя пришла. По-моему, кто-то пошутить решил.
– И, по-моему, очень даже удачно, — Павел снова улыбнулся.
– Кстати, Паш, а кто сказал, что я тебя искала?
– Да это… Ольга ваша, прибежала, говорит, чего-то тебя Сашка ищет, на место поганое ушла, злая, говорит. Ну, мне интересно стало. Да и это, — он замялся, опустив голову. — Я хотел сказать… Извини меня. Ну, за полку-то… Ну, что обругал-то. Понимаю, что не нарочно, но… Извини, Саш. Как-то сам не знаю, чего нашло, — Павел виновато посмотрел на неё.
– Да ладно, — она махнула рукой. — Я уж и забыла давно. Паш, ну, а всё же, почему это место такое странное? Чего его все боятся? Вот мы с тобой тут и ничего.
– Да это дед мой придумал по молодости ещё. Мол, лешего, да нечисть какую-то в воде видел. Бабки суеверные, давай креститься да стороной место обходить, до сих мимо идут — молятся. Он специально, чтобы рыбу в речке не мешали ловить. Тут же хорошо, тишина. Ну, когда этих не слышно, — он кивнул на реку, где всё также, надрываясь, голосили лягушки. — Птицы только поют, а из-за деревьев прохлада, в летнюю жару самое то. Его поэтому и колдуном все считать стали, раз сюда приходит. А ему как с гуся вода. Как он говорит: «Да пусть хоть чёртом считают, лишь бы отдыхать, да природой наслаждаться не мешали».
Саша улыбнулась, сильнее прижавшись к Паше.
Катя, сорвав несколько вишен, села у крыльца, с улыбкой окинув взглядом сад.
– О! Катя? А чего так тихо-то? — Валентин удивлённо посмотрел на неё. — Подошла, даже не заметил. Случилось чего? — сев рядом с ней он внимательно посмотрел на неё.
– Да нет, — улыбнувшись, она положила голову ему на плечо. — Хорошо у тебя. Вишня вот поспела уже, — Катя посмотрела на ягоды. — А у меня пол-дня солнце всего. Прям и уходить не хочется.
– Так это… А чего уходить-то. Решили уж. Перебирайся насовсем, — Валентин положил руку на её плечо.
– Ну, а дом как же? Как я оставлю?
– Ну, а здесь чего не дом? А там Саша с Пашей… Не помирились ещё? — он посмотрел на неё.
– Да вроде уж… Надеюсь, теперь на совсем, — Катя снова улыбнулась.
– Ну, вот. Дед там, в своём доме. Дом небольшой всё-таки. Они отдельно. Да и девчонки, Севка вот. Да и чего? Справимся, все вместе-то.
– Ой, ну и деловой же ты. Всё уже рассудил.
– Не, ну, можно и к тебе, конечно. Но… Как-то к мужу-то лучше.
– Не успели пожениться, а уж муж? — она с луковой улыбкой посмотрела на него.
– Да уж привыкаю, потихоньку, — Валентин улыбнулся. — Ну, так чего? Оставайся уж. Сейчас ужин сварганю, чай попьём.
– Нет уж! — Катя встала. — Знаю я твой ужин, пробовала. Всё! — она отрицательно махнула ладонями. — Теперь сама.
– Да это… Господи, ну, пережарил, пересолил чуток, теперь весь век вспоминать будешь? — виновато посмотрев на неё спросил он.
– Пережарил? — она удивлённо вскинула брови. — И пересолил чуток? Ага. Два обуглившихся куска мяса и полсолонки соли сверху. Чуток? Нет, всё, не мужское это дело, во всяком случае в твоём случае.
– А знаешь, Кать… — Валентин усмехнулся. — Говорят, что, когда пересаливаешь, это… Влюбился, короче. Вот я и… Это… Видать.
– Ну, если так, прощаю… Но готовить буду сама, — не терпящим возражения тоном закончила она, шагнув на крыльцо. — Всё! Сам напросился! Теперь буду хозяйничать.
Валентин блаженно улыбнулся, прислонившись к стене.
– Ну, чего, проснулся? — дед посмотрел на Лёню.
– А вы кто? Чего вчера было? И вообще, где я? — поднявшись, он сел на диване. — Ой, — Лёня скривился, прижав ладонь ко лбу.
– Болит, видать. Ну, это само собой, после такого. Видать, не привычно?
– Болит, — зло бросил он. — Ну, а как насчёт ответов.
– Вопросов много задаёшь, — Евдоким усмехнулся. — Павел тебя вчера притащил. Ты ж к Саньке приехал? За ней, что ли? Ну, раз так… Зря! Не поедет она с тобой. Опоздал ты, парень.
– Это почему? — Лёня, снова скривив лицо, посмотрел на деда. — Чего вчера было? Паша… Это…
– Не это и не то. Башка у тебя цела, правда пустоты в ней много. Морда тоже ничего, не напросился видать… Пожалел тебя Пашка, — дед пристально посмотрел на него. — На вот, выпей, — он протянул ему стакан какой-то мутной жидкости.
Леонид, брезгливо взяв стакан, посмотрел его на просвет.
– И чего это за бурда? Да и нельзя мне… За рулём я.
– Рассол это. Наивернейшее средство, после этого дела, — Евдоким щёлкнул себя по горлу. — Не то, что ваши таблетки иль микстуры какие. Деды наши ещё лечились. Пей давай! И уматывай. Штаны и рубаха вон, на кресле, — дед кивнул на кресло, стоявшее возле окна. — Нечего людям жизнь портить. Чужого брать не стоит, парень, своё искать надобно, — бросив на него беглый взгляд он вышел из комнаты.
Глубоко вздохнув и, снова бросив брезгливый взгляд на стакан, Лёня всё-таки выпил, одним махом.
– Фу-у-ух. Ну и гадость, — и, снова скривившись от головной боли, добавил: — Хотя, может и правда полегчает.
Павел, пройдя на кухню, налил в стакан воды и, уже собравшись выпить, остановился, посмотрев в окно. Открыв рот от удивления, он поставил стакан на стол и, быстро одевшись, вышел на крыльцо.
– Тебе чего здесь надо? — злобно посмотрев переминавшегося с ноги на ногу перед крыльцом Лёню, спросил он, облокотившись на перила.
– Мне с Сашкой поговорить надо, — также злобно посмотрев на Павла, ответил он. — Позови её.
– Она не выйдет.
– Она сама не хочет? Или ты за неё всё решать теперь стал?
– А даже если так, — Павел усмехнулся. — Что из того? Чего ты сделаешь? Орать начнёшь? Чего ты пришёл?
– Мне, правда, поговорить с ней надо, — Лёня опустил голову. — Позови её.
– Я тебе уже сказал, — не сводя с него глаз ответил он. — Чего ты ей можешь сказать? Чего ты от неё хочешь?
– А ты ей кто, чтобы решать за неё? — вскинув голову, с ненавистью посмотрев на Павла ответил он. — Я не просто так пришёл.
– Сам-то как? — Павел снова усмехнулся. — Голова не болит… После вчерашнего-то?
– Спасибо, кстати, — тихо ответил Лёня, снова опустив голову. — Дед твой помог.
– Рад за тебя. У тебя есть ещё вопросы? Или желания какие?
– У меня одно желание, и я его уже озвучил.
– Поздно пришёл. Ты ей никто, и потому говорить она с тобой не будет. Зачем ей?
– А ты ей кто?
– Считай, что жених.
– Сговорились уже, значит, — сощурив глаза, Лёня теперь уже с ненавистью посмотрел на Павла. — И давно?
– Только что. Такой ответ успокоил? Да и чего тянуть? Так что… — Павел развёл руками. — Извини, она уже занята.
– Я прощение хотел попросить. За всё, что сделал. Я виноват перед ней.
– Я ей передам. Теперь всё?
– Всё! Желаю счастья, — сквозь зубы бросил он и, резко развернувшись, быстрым шагом пошёл к калитке.
Павел с усмешкой посмотрел ему вслед.
– Слышь, Венька! — Евдоким подошёл к Вениамину, стоявшему у машины. — Ты это… Пашку моего не видал?
– Да это… Не сюда завернул, — Вениамин подошёл к нему. — Не в тот проулок, — усмехнувшись добавил он.
– А! — дед улыбнулся. — Помирились, значит. Ну, что ж… Придётся деньги, накопленные, сымать. Свадьбу готовить.
– Ну, а чего? — Веня пожал плечами, — хорошее дело. Ты это… у меня тоже есть, да ещё вот квартиру продаю, подсоблю, если чего.
– Разоришься, глядишь, так. Ты ж один у нас в посёлке такой обеспеченный-то.
– Это почему же? Ну, разорюсь-то? — он удивлённо посмотрел на деда.
– Так, а как же. Сегодня с утра иду вот, а Санька с Галкой в обнимку на лавочке сидят, знать, тоже помирились, а его тёща-то — Зинка, так скромненько мимо проходит, и тихо так: «Здравствуй, дед». Приструнил видать Санька её… Молодец, давно пора уж.
– Так чего же, правильно, раз любят друг друга. Только я-то тут причём? Они же не разводились.
– Ну, эти-то ладно, — Евдоким махнул рукой. — А вот Катька, ну, тётка-ка Сашки, замуж собралась. Возраст — не возраст, а стол надобно собрать, а то как-то не по-людски. Понимаешь, что ли? — дед посмотрел на Вениамина.
– А так это, чего же своим людям не помочь. Мы это запросто, — он улыбнулся.
– Ну, вот и я про тоже. А тут смотрю… на днях, — Евдоким хитро улыбнувшись, искоса посмотрел на мужчину, перекинув взгляд на вышедшую на крыльцо Ольгу. — Иду, значит, по улице, той, что к реке прям спускается и смотрю, знакомая какая-то фигура-то в цветастом-то платьишки стоит, а у ней чьи-то руки по талии так и бегают. Ну, думаю, чего смущать-то буду, отошёл за кусты-то и голос слышу, знакомый такой…
– Да ладно тебе, дед, — Вениамин смущённо опустил глаза. — Свободная она же. С мужем-то когда развелась.
– Да кто ж против-то. Катя-то в курсе? Дело-то серьёзно или как?
– Здравствуйте, дедушка. Как там Паша-то с Сашей? — спустившись с крыльца, Ольга с улыбкой посмотрела на деда.
– Здорово, красавица. Ничего, помирились знать Пашка с Санькой.
– Ну, наконец-то, — выдохнув ответила она. — Вень, я там разобралась немного, — Ольга посмотрела на Вениамина.
– Ну, так конечно, — он развёл пуками. — Имеешь все права.
Ольга снова улыбнулась и, окинув их взглядом, не спеша зашла в дом. Вениамин счастливым взглядом посмотрел на закрывшуюся за ней дверь.
– Да это… Я-то не против был, а вот Ольга всё чего-то: подожди, да подожди. А чего ждать? — он пожал плечами, искоса посмотрев на дверь дома. — Ведь я-то серьёзней некуда. А сейчас вот, видишь, — мужчина кивнул на дом. — Жену… Будущую… Привёз.
– Ну-у-у, вот это уже дело! А то всё тянут резину. Прячутся, как дети малые, — дед улыбнулся. — Стол-то тож придётся собирать.
– Так это, само собой. Всё, как говориться, по-людски надо. Всё-таки дело такое, серьёзное.
– Ну, вот видишь, а ты помогу, помогу. Прям не дачный, а какой-то брачный сезон у нас в этом году-то. Ох, мне что ль кого найти себе, — Евдоким усмехнулся. — Только вот одна глухая бабка Ефросинья-то и осталась. Вот ведь, и посвататься-то уж не к кому, — дед вздохнул. — Ну, что же… Не буду вам мешать. Обустраивайтесь, раз такое дело, — Евдоким похлопал его по плечу. — Пойду пройдусь, что ли.
Саша тихо подошла к Павлу.
– Кто-то приходил? Ты с кем-то разговаривал?
– Рано ещё, — он с улыбкой обнял её, прижав к себе. — Чего не спишь?
– Не охота. Летом долго спать не хочется, — она улыбнулась. — Ну, а всё-таки? Я слышала чей-то голос.
Павел замялся.
– Лёнька приходил… Сказал, что поговорить хочет. Я не стал тебя будить, — он отвернулся, стерев с лица улыбку.
– И чего он хотел? — отстранившись, Саша посмотрела на посерьёзневшего Павла.
– Говорит, прощение хотел попросить. Сказал, что передам, — всё также не смотря на неё ответил Павел. — Вот, передаю.
– Паш, не злись, — улыбнувшись, она прижалась к его руке. — Я бы и сама не вышла. Зачем? Мне теперь никто, кроме тебя не нужен.
– Да? — снова улыбнувшись он посмотрел на неё. — А он очень уж настаивал. Я сказал, что поздно уже. Сказал, что теперь ты моя невеста.
– Это что же, — Саша, снова отстранившись, вытаращив глаза, посмотрела на него. — Это предложение, что ли?
– Ну… — он пожал плечами. — В общем, да. Так как? Выйдешь за меня или… Снова проверять друг друга будем?
– Нет уж, напроверялись. Больше не хочу. Конечно согласна, разве я могла бы ответить по-другому?
Павел улыбнулся.
– У деда дом хороший. Я там всё отремонтировал, тепло, три комнаты. Знаешь, что… Давай-ка собирай свои вещи, отвезём домой и поехали заявление подавать. Чего тянуть-то?
Саша со счастливой улыбкой посмотрела на него.
– А у меня уже всё собрано. Я ведь завтра уезжать собралась, — она вздохнула. — Думала, какой смысл тут оставаться… Видишь, не зря.
– Ну, так чего тогда стоим? — Павел развернулся, направляясь в дом. — Два раза звать не буду.
Саша посмотрела ему вслед и закрыла глаза, почувствовав, как сердце в груди бешено забилось.
– Господи! Как же хорошо!
И окинув глазами оживший посёлок, зашла в дом вслед за Павлом.
– Так тебе самому-то?
– А чего мне? Я ещё, можно сказать, в самом соку, — дед снова заулыбался, приободрившись. — Всего-то восемьдесят один.
– Ну, ладно, пойдём уж. Дон Жуан хренов. Проводи уж до дома-то, раз уж приударить решил.
– До твово или мово? — Евдоким подмигнул, подставив согнутую руку.
– Тебе бы лучше до сумасшедшего. Чего разыгрался-то? Пошли уж, шутник, — Катя взяла его под руку, ещё раз посмотрев на присмиревших Павла и Сашу. — Поздно спохватился. Жених у меня теперь… Валентин, — Катя улыбнулась.
– О. Когда ж это успели сговориться-то? — выгнув брови, дед удивлённо посмотрел на неё
– Да вот успели, а чего тянуть-то? А нам чего, тебя надо было спрашивать?
– Вот ведь девка-то. На старости лет, молодость вспомнить решил, так нет… Всю обедню испортила.
***
– Паш, а никто не придёт? — Саша покрутила головой, присматриваясь к окружавшим их деревьям и кустам. — А то как-то неуютно тут.
– Да кто сюда попрётся, да ещё в такое время? Да и чего бояться? Сидим себе спокойно, никому не мешаем. Если только леший какой, — он усмехнулся. — Ну, думаю, ему лучше сюда не соваться, пока ты тут. С твоим-то характером, — Паша потёр ушибленную Сашей ногу.
– Да ну тебя, — Саша махнула рукой. — Ты это, Паш, извини, — она посмотрела на его ногу. — Больно, да?
– Да ничего, бывало и хуже, — улыбнувшись, он сильнее прижал её к себе. — Не холодно?
– Нет. Лето же. Да и с тобой тепло, — она, улыбнувшись, закрыла глаза. — Паш, а чего все до сих пор сюда приходить боятся?
– Ну, не все. Ты вот пришла.
– Я просто в приметы не верю. Но в наше время и до сих пор суеверия? — Саша удивлённо поджала плечами. — Кстати, ты вот тоже пришёл.
– Так я из-за тебя пришёл. Ты же меня искала, вот я и пришёл. Интересно же стало, зачем.
– Да? Странно… А я из-за тебя пришла. По-моему, кто-то пошутить решил.
– И, по-моему, очень даже удачно, — Павел снова улыбнулся.
– Кстати, Паш, а кто сказал, что я тебя искала?
– Да это… Ольга ваша, прибежала, говорит, чего-то тебя Сашка ищет, на место поганое ушла, злая, говорит. Ну, мне интересно стало. Да и это, — он замялся, опустив голову. — Я хотел сказать… Извини меня. Ну, за полку-то… Ну, что обругал-то. Понимаю, что не нарочно, но… Извини, Саш. Как-то сам не знаю, чего нашло, — Павел виновато посмотрел на неё.
– Да ладно, — она махнула рукой. — Я уж и забыла давно. Паш, ну, а всё же, почему это место такое странное? Чего его все боятся? Вот мы с тобой тут и ничего.
– Да это дед мой придумал по молодости ещё. Мол, лешего, да нечисть какую-то в воде видел. Бабки суеверные, давай креститься да стороной место обходить, до сих мимо идут — молятся. Он специально, чтобы рыбу в речке не мешали ловить. Тут же хорошо, тишина. Ну, когда этих не слышно, — он кивнул на реку, где всё также, надрываясь, голосили лягушки. — Птицы только поют, а из-за деревьев прохлада, в летнюю жару самое то. Его поэтому и колдуном все считать стали, раз сюда приходит. А ему как с гуся вода. Как он говорит: «Да пусть хоть чёртом считают, лишь бы отдыхать, да природой наслаждаться не мешали».
Саша улыбнулась, сильнее прижавшись к Паше.
Глава 11
Катя, сорвав несколько вишен, села у крыльца, с улыбкой окинув взглядом сад.
– О! Катя? А чего так тихо-то? — Валентин удивлённо посмотрел на неё. — Подошла, даже не заметил. Случилось чего? — сев рядом с ней он внимательно посмотрел на неё.
– Да нет, — улыбнувшись, она положила голову ему на плечо. — Хорошо у тебя. Вишня вот поспела уже, — Катя посмотрела на ягоды. — А у меня пол-дня солнце всего. Прям и уходить не хочется.
– Так это… А чего уходить-то. Решили уж. Перебирайся насовсем, — Валентин положил руку на её плечо.
– Ну, а дом как же? Как я оставлю?
– Ну, а здесь чего не дом? А там Саша с Пашей… Не помирились ещё? — он посмотрел на неё.
– Да вроде уж… Надеюсь, теперь на совсем, — Катя снова улыбнулась.
– Ну, вот. Дед там, в своём доме. Дом небольшой всё-таки. Они отдельно. Да и девчонки, Севка вот. Да и чего? Справимся, все вместе-то.
– Ой, ну и деловой же ты. Всё уже рассудил.
– Не, ну, можно и к тебе, конечно. Но… Как-то к мужу-то лучше.
– Не успели пожениться, а уж муж? — она с луковой улыбкой посмотрела на него.
– Да уж привыкаю, потихоньку, — Валентин улыбнулся. — Ну, так чего? Оставайся уж. Сейчас ужин сварганю, чай попьём.
– Нет уж! — Катя встала. — Знаю я твой ужин, пробовала. Всё! — она отрицательно махнула ладонями. — Теперь сама.
– Да это… Господи, ну, пережарил, пересолил чуток, теперь весь век вспоминать будешь? — виновато посмотрев на неё спросил он.
– Пережарил? — она удивлённо вскинула брови. — И пересолил чуток? Ага. Два обуглившихся куска мяса и полсолонки соли сверху. Чуток? Нет, всё, не мужское это дело, во всяком случае в твоём случае.
– А знаешь, Кать… — Валентин усмехнулся. — Говорят, что, когда пересаливаешь, это… Влюбился, короче. Вот я и… Это… Видать.
– Ну, если так, прощаю… Но готовить буду сама, — не терпящим возражения тоном закончила она, шагнув на крыльцо. — Всё! Сам напросился! Теперь буду хозяйничать.
Валентин блаженно улыбнулся, прислонившись к стене.
***
– Ну, чего, проснулся? — дед посмотрел на Лёню.
– А вы кто? Чего вчера было? И вообще, где я? — поднявшись, он сел на диване. — Ой, — Лёня скривился, прижав ладонь ко лбу.
– Болит, видать. Ну, это само собой, после такого. Видать, не привычно?
– Болит, — зло бросил он. — Ну, а как насчёт ответов.
– Вопросов много задаёшь, — Евдоким усмехнулся. — Павел тебя вчера притащил. Ты ж к Саньке приехал? За ней, что ли? Ну, раз так… Зря! Не поедет она с тобой. Опоздал ты, парень.
– Это почему? — Лёня, снова скривив лицо, посмотрел на деда. — Чего вчера было? Паша… Это…
– Не это и не то. Башка у тебя цела, правда пустоты в ней много. Морда тоже ничего, не напросился видать… Пожалел тебя Пашка, — дед пристально посмотрел на него. — На вот, выпей, — он протянул ему стакан какой-то мутной жидкости.
Леонид, брезгливо взяв стакан, посмотрел его на просвет.
– И чего это за бурда? Да и нельзя мне… За рулём я.
– Рассол это. Наивернейшее средство, после этого дела, — Евдоким щёлкнул себя по горлу. — Не то, что ваши таблетки иль микстуры какие. Деды наши ещё лечились. Пей давай! И уматывай. Штаны и рубаха вон, на кресле, — дед кивнул на кресло, стоявшее возле окна. — Нечего людям жизнь портить. Чужого брать не стоит, парень, своё искать надобно, — бросив на него беглый взгляд он вышел из комнаты.
Глубоко вздохнув и, снова бросив брезгливый взгляд на стакан, Лёня всё-таки выпил, одним махом.
– Фу-у-ух. Ну и гадость, — и, снова скривившись от головной боли, добавил: — Хотя, может и правда полегчает.
***
Павел, пройдя на кухню, налил в стакан воды и, уже собравшись выпить, остановился, посмотрев в окно. Открыв рот от удивления, он поставил стакан на стол и, быстро одевшись, вышел на крыльцо.
– Тебе чего здесь надо? — злобно посмотрев переминавшегося с ноги на ногу перед крыльцом Лёню, спросил он, облокотившись на перила.
– Мне с Сашкой поговорить надо, — также злобно посмотрев на Павла, ответил он. — Позови её.
– Она не выйдет.
– Она сама не хочет? Или ты за неё всё решать теперь стал?
– А даже если так, — Павел усмехнулся. — Что из того? Чего ты сделаешь? Орать начнёшь? Чего ты пришёл?
– Мне, правда, поговорить с ней надо, — Лёня опустил голову. — Позови её.
– Я тебе уже сказал, — не сводя с него глаз ответил он. — Чего ты ей можешь сказать? Чего ты от неё хочешь?
– А ты ей кто, чтобы решать за неё? — вскинув голову, с ненавистью посмотрев на Павла ответил он. — Я не просто так пришёл.
– Сам-то как? — Павел снова усмехнулся. — Голова не болит… После вчерашнего-то?
– Спасибо, кстати, — тихо ответил Лёня, снова опустив голову. — Дед твой помог.
– Рад за тебя. У тебя есть ещё вопросы? Или желания какие?
– У меня одно желание, и я его уже озвучил.
– Поздно пришёл. Ты ей никто, и потому говорить она с тобой не будет. Зачем ей?
– А ты ей кто?
– Считай, что жених.
– Сговорились уже, значит, — сощурив глаза, Лёня теперь уже с ненавистью посмотрел на Павла. — И давно?
– Только что. Такой ответ успокоил? Да и чего тянуть? Так что… — Павел развёл руками. — Извини, она уже занята.
– Я прощение хотел попросить. За всё, что сделал. Я виноват перед ней.
– Я ей передам. Теперь всё?
– Всё! Желаю счастья, — сквозь зубы бросил он и, резко развернувшись, быстрым шагом пошёл к калитке.
Павел с усмешкой посмотрел ему вслед.
***
– Слышь, Венька! — Евдоким подошёл к Вениамину, стоявшему у машины. — Ты это… Пашку моего не видал?
– Да это… Не сюда завернул, — Вениамин подошёл к нему. — Не в тот проулок, — усмехнувшись добавил он.
– А! — дед улыбнулся. — Помирились, значит. Ну, что ж… Придётся деньги, накопленные, сымать. Свадьбу готовить.
– Ну, а чего? — Веня пожал плечами, — хорошее дело. Ты это… у меня тоже есть, да ещё вот квартиру продаю, подсоблю, если чего.
– Разоришься, глядишь, так. Ты ж один у нас в посёлке такой обеспеченный-то.
– Это почему же? Ну, разорюсь-то? — он удивлённо посмотрел на деда.
– Так, а как же. Сегодня с утра иду вот, а Санька с Галкой в обнимку на лавочке сидят, знать, тоже помирились, а его тёща-то — Зинка, так скромненько мимо проходит, и тихо так: «Здравствуй, дед». Приструнил видать Санька её… Молодец, давно пора уж.
– Так чего же, правильно, раз любят друг друга. Только я-то тут причём? Они же не разводились.
– Ну, эти-то ладно, — Евдоким махнул рукой. — А вот Катька, ну, тётка-ка Сашки, замуж собралась. Возраст — не возраст, а стол надобно собрать, а то как-то не по-людски. Понимаешь, что ли? — дед посмотрел на Вениамина.
– А так это, чего же своим людям не помочь. Мы это запросто, — он улыбнулся.
– Ну, вот и я про тоже. А тут смотрю… на днях, — Евдоким хитро улыбнувшись, искоса посмотрел на мужчину, перекинув взгляд на вышедшую на крыльцо Ольгу. — Иду, значит, по улице, той, что к реке прям спускается и смотрю, знакомая какая-то фигура-то в цветастом-то платьишки стоит, а у ней чьи-то руки по талии так и бегают. Ну, думаю, чего смущать-то буду, отошёл за кусты-то и голос слышу, знакомый такой…
– Да ладно тебе, дед, — Вениамин смущённо опустил глаза. — Свободная она же. С мужем-то когда развелась.
– Да кто ж против-то. Катя-то в курсе? Дело-то серьёзно или как?
– Здравствуйте, дедушка. Как там Паша-то с Сашей? — спустившись с крыльца, Ольга с улыбкой посмотрела на деда.
– Здорово, красавица. Ничего, помирились знать Пашка с Санькой.
– Ну, наконец-то, — выдохнув ответила она. — Вень, я там разобралась немного, — Ольга посмотрела на Вениамина.
– Ну, так конечно, — он развёл пуками. — Имеешь все права.
Ольга снова улыбнулась и, окинув их взглядом, не спеша зашла в дом. Вениамин счастливым взглядом посмотрел на закрывшуюся за ней дверь.
– Да это… Я-то не против был, а вот Ольга всё чего-то: подожди, да подожди. А чего ждать? — он пожал плечами, искоса посмотрев на дверь дома. — Ведь я-то серьёзней некуда. А сейчас вот, видишь, — мужчина кивнул на дом. — Жену… Будущую… Привёз.
– Ну-у-у, вот это уже дело! А то всё тянут резину. Прячутся, как дети малые, — дед улыбнулся. — Стол-то тож придётся собирать.
– Так это, само собой. Всё, как говориться, по-людски надо. Всё-таки дело такое, серьёзное.
– Ну, вот видишь, а ты помогу, помогу. Прям не дачный, а какой-то брачный сезон у нас в этом году-то. Ох, мне что ль кого найти себе, — Евдоким усмехнулся. — Только вот одна глухая бабка Ефросинья-то и осталась. Вот ведь, и посвататься-то уж не к кому, — дед вздохнул. — Ну, что же… Не буду вам мешать. Обустраивайтесь, раз такое дело, — Евдоким похлопал его по плечу. — Пойду пройдусь, что ли.
Эпилог
Саша тихо подошла к Павлу.
– Кто-то приходил? Ты с кем-то разговаривал?
– Рано ещё, — он с улыбкой обнял её, прижав к себе. — Чего не спишь?
– Не охота. Летом долго спать не хочется, — она улыбнулась. — Ну, а всё-таки? Я слышала чей-то голос.
Павел замялся.
– Лёнька приходил… Сказал, что поговорить хочет. Я не стал тебя будить, — он отвернулся, стерев с лица улыбку.
– И чего он хотел? — отстранившись, Саша посмотрела на посерьёзневшего Павла.
– Говорит, прощение хотел попросить. Сказал, что передам, — всё также не смотря на неё ответил Павел. — Вот, передаю.
– Паш, не злись, — улыбнувшись, она прижалась к его руке. — Я бы и сама не вышла. Зачем? Мне теперь никто, кроме тебя не нужен.
– Да? — снова улыбнувшись он посмотрел на неё. — А он очень уж настаивал. Я сказал, что поздно уже. Сказал, что теперь ты моя невеста.
– Это что же, — Саша, снова отстранившись, вытаращив глаза, посмотрела на него. — Это предложение, что ли?
– Ну… — он пожал плечами. — В общем, да. Так как? Выйдешь за меня или… Снова проверять друг друга будем?
– Нет уж, напроверялись. Больше не хочу. Конечно согласна, разве я могла бы ответить по-другому?
Павел улыбнулся.
– У деда дом хороший. Я там всё отремонтировал, тепло, три комнаты. Знаешь, что… Давай-ка собирай свои вещи, отвезём домой и поехали заявление подавать. Чего тянуть-то?
Саша со счастливой улыбкой посмотрела на него.
– А у меня уже всё собрано. Я ведь завтра уезжать собралась, — она вздохнула. — Думала, какой смысл тут оставаться… Видишь, не зря.
– Ну, так чего тогда стоим? — Павел развернулся, направляясь в дом. — Два раза звать не буду.
Саша посмотрела ему вслед и закрыла глаза, почувствовав, как сердце в груди бешено забилось.
– Господи! Как же хорошо!
И окинув глазами оживший посёлок, зашла в дом вслед за Павлом.
