У Марины недавно умерла бабушка, поэтому сейчас она как никогда нуждается в поддержке и утешении. Дам ей и то, и другое. Надо, кстати, зайти в магазин за вафельным тортом. Горячий чай в домашней обстановке хорошо располагает к доверию.
Дверь мне открыл отец Марины, офицер в отставке. Вояки, блин! Я-то ожидала увидеть небритого шатающегося мужика со стойким запахом перегара, разносящимся за километры. А этот... Такой весь из себя уверенный, чисто выбритый, с гордой выправкой, и взгляд ясный. Явно что трезвый. У него же мать умерла! Неужели ему её совсем не жалко?
- Здравствуйте, Михаил Иванович! А Марина дома?
- Да, она на кухне... Марин, к тебе пришли.
Марина тут же вышла из кухни в домашнем фартуке.
- Даша? Привет!
- Привет! Как дела?
- Да так. Бывало и лучше.
- А я тут к тебе на чай.
- Супер! Я как раз решила пирог испечь. Лимонный. Как бабушка пекла. Проходи, раздевайся. Он уже почти готов, только пять минут.
Через пять минут мы вдвоём вытаскивали из духовки свежеиспечённый пирог, а ещё через пять я, Марина и её отец сидели за столом и уплетали этот самый пирог с приятно пахнущим чаем, нахваливая угощение. Принесённый мною вафельный торт съели по кусочку - скорей из вежливости. Впрочем, это мне было неважно.
С тех пор я стала частенько заходить к Большаковым. Михаил Иванович встречал меня вежливо, но несколько холодно. Зато Марина... Она с первого же дня привязалась ко мне всей душой. Бьюсь об заклад, у неё не было от меня вообще никаких секретов. Я даже не ожидала, что добиться её доверия будет так просто.
Конечно, я частенько заводила с ней разговоры о бессмысленности оппозиционных митингов, об Украине, ввергнутой в пропасть кровавым Майданом, и о нашем Майдане, называемом Болотной. Подключая всё своё красноречие, я расписывала все ужасы, которые непременно наступили бы, если бы это шестомайское сборище не разогнали, и участников не посадили. И защищать людей, которые хотели зла нашей Родине, требовать для них свободы - это даже как-то непорядочно. Параллельно я рассказывала о том, сколько страданий причинили миру Соединённые Штаты. Югославия, Вьетнам, Нагасаки, Хиросима. Будет ли нормальный человек за их деньги устраивать всякие демонстрации?
Не то чтобы Марина со мной соглашалась, но и особо не спорила. Либо отвечала уклончиво, либо дипломатично меняла тему. Не желает со мной ссориться? Это хорошо. Но всё же, дорогая подружка, в один прекрасный день тебе придётся ответить на прямой вопрос. Сделать, так сказать, решающий выбор: либо я, либо Андрей. Нужно только ещё чуть нажать, чтобы выбор был в мою пользу. То-то Антошка пожалеет, что так опрометчиво усомнился в моих способностях!
Этим прекрасным днём должен был стать мой собственный День рождения. Разумеется, я постаралась, чтобы праздник прошёл на все сто, а сама я была королевой вечера. Можно ли иначе, когда я пригласила Антона? Пригласила также Марину, друзей из института. Подарки, тосты, поздравления... В этот раз они не производили того впечатления, не вызывали той радости, что обычно. Я жадно ловила взгляд Антона, мучительно ожидая удобного момента, чтобы показать любимому своё ораторское искусство. Он же подмигивал мне: давай, Дарья, это твой шанс!
Пожалуй, пора. Как раз рядом и он, и Маринка.
- Представляешь, Марин, - обратилась я к подруге. - Твой Андрей вконец опустился - нахулиганил, а потом ещё нагло врёт, будто его там в колонии избили. Пиарится за счёт таких вот дурочек, которые ему письма пишут.
- А почему ты так уверена, что он врёт? - возразила Марина.
- Просто я с логикой дружу. Подумай, Марин, в какое смешное положение ты себя ставишь, - я пыталась говорить максимально терпеливо, хотя её тупость начинала меня бесить. - Это даже как-то неприлично - бегать за мужиком, как покорная собачка.
- Что-то я не поняла, - подруга вопросительно взглянула мне в глаза. - У тебя, значит, писать письма, поддерживать морально - это "бегать как собачка"?
- А вот не надо передёргивать! Пойми: ты опускаешься ниже плинтуса. Этот человек за деньги америкосов разваливает твою же Родину, твоего же отца хочет оставить без пенсии, а ты перед ним так гнёшься. Стыдно!
- Стыдно верить сплетням, как ты.
Этого моя душа уже выдержать не могла.
- Пошла вон! Чтоб духу твоего здесь не было!
- И пойду! - обиделась эта тварь. - С Днём рождения! Дура психованная!
"Чтоб ты сдохла!" - подумала я со злостью.
Посмотрела на Антона. Он был раздосадован и явно нервничал.
- Так я и знал, что ты дура! - процедил он сквозь зубы. - Гони тысячу!
- Забирай, - никогда я ещё не чувствовала себя такой униженной. Словно меня выставили голой на площади и оплевали.
- Ну, я пошёл. Чао-какао!
- Антон, подожди! - к чёрту девичья гордость!
- Ну, что ещё? - пробурчал недовольно.
- Антон, я это для тебя... Прости... Я тебя люблю, Антон!
Он махнул рукой - так, словно отмахивался от надоедливой мухи.
- На фиг ты мне нужна, такая дура!
Когда за ним захлопнулась дверь, я ещё долго стояла, уставившись невидящими глазами в безжалостное дерево. Как никогда я сейчас понимала, что значит выражение: жизнь кончена. Но почему это должно было случиться именно со мной? За что?
Ну, Маринка, ну, стерва! Подруга, называется! Дрожащими руками я набрала её номер.
- Что, радуешься? - гневно прокричала я, как только Марина взяла трубку. - Ты мне жизнь поломала! Видеть тебя больше не хочу!
Ждать ответа я не стала - отключила телефон.
- Даш, ты это... - Машка Гвоздева пыталась подобрать слова, чтобы хоть сколько-нибудь меня утешить.
- Иди ты к чёрту! - заорала я.
Я, понимаешь ли, ради неё тратила своё драгоценное время, убедила её сесть на диету, а она, неблагодарная... Крутилась рядом - и не вступилась, позволила Марине надо мной издеваться. Да если бы не я, Машку до сих пор дразнили бы толстой коровой.
Ой, расплакалась, неженка! И ушла! И пусть уходит!
Гости в большой комнате веселились вовсю. Мне же явно было не до праздника. Ну, почему, почему Антон так поступил? Я ж не виновата, что Марина оказалась глуха ко всем разумным доводам! Как мне теперь жить? Зачем я вообще родилась на свет? Знала бы заранее, что придётся так страдать!
Неожиданно кто-то хлопнул меня по плечу. Саша, друг Антона.
- Забей, Дашка! Антоха на Маринку глаз положил, вот и психует.
- Чего? - я отказывалась верить собственным ушам.
- Да встрескался он в Маринку. Но она-то с закидонами, сама видишь. А у Антохи предки сплошь охранители, напряга лишнего тоже ж не хочется. Вот он и хотел, чтобы ты её вразумила. Он же видел, как ты на него пялишься.
От количества выпитого его движения были неуверенными, изо рта несло спиртом.
- В общем, плюнь ты на него! Чем я тебе не мужик, а, Даш? Пошли, сама убедишься. Знаешь, какой у меня размер?
- Да пошёл ты! - крикнула я.
- Ну, как хочешь. Сиди реви в одиночестве, раз мозгов нет. Такого мужика упустила!
Он ушёл, пьяно пошатываясь. А меня вдруг охватила такая злость, что не передать словами. Вот оно что! Так вот зачем Антону было нужно это чёртово пари! Выходит, нарочно меня подначивал, зная, как я горжусь своим талантом убеждать людей. И вот почему, выиграв у меня тысячу, распсиховался, вместо того, чтобы торжествовать. Сволочь! Подлец! Использовал меня, обвёл вокруг пальца, как последнюю лохушку!
"Ну, держись, Антоша! - подумала я с ненавистью. - Я этого так не оставлю!".
Весь оставшийся вечер и всю ночь я думала о мести. Утром по пути на работу я мысленно рубила негодяя топором, резала ножом, топила то в пруду, то в ванной, а то в ближайшей луже, душила его всем, чем придётся, травила ужасными ядами.
"Э, Дашка! - с трудом удалось мне обуздать свою разыгравшуюся фантазию. Это ты брось! Ещё сидеть из-за этой гниды не хватало! Так что никакого криминала".
К тому же убийство было бы для него слишком лёгким наказанием. Нет, он должен страдать, мучиться, выть от боли, не находить себе места! Так же, как заставил страдать меня. Но для этого нужно любить, как я. А любит ли Антон кого-нибудь? Способен ли он вообще любить кого-то, кроме себя? Кроме себя... Вот, пожалуй, сама же на вопрос и ответила.
Весь рабочий день я размышляла, как это осуществить. Вечером, возвращаясь с работы на трамвае, пыталась предугадать, отчего Антон будет реветь ночами в подушку и мрачно глушить водку. Когда я уже подходила к своей квартире, услышала на лестничной клетке шум.
- Вечно у тебя нету денег! - кричала тринадцатилетняя дочь Фаины, Алина. - Лучше б вместо абонемента в бассейн джинсы мне купила!
- Бассейн - это для твоего же здоровья, - отвечала мать. - А джинсы у тебя почти новые.
- Мам, ты дура? Они уже немодные! Блин, как ты меня достала!
Через минуту по лестнице мимо меня пронеслась разъярённая фурия. Затем железная дверь подъезда хлопнула с такой силой, что, казалось, разлетится на куски.
Вон он - мой шанс! Сама судьба преподносит! Я быстренько сбежала вниз. Алина сидела на лавочке у подъезда, сердито болтая ногой. Я села рядом.
- Алин, а что случилось?
- Да задолбала мамка!...
Я, конечно, уже знала, из-за чего произошло ссора между матерью и дочерью, но сделала вид, будто внимательно слушаю. А выслушав, якобы глубоко задумалась.
- Да, а я смотрю и думаю, чего ты напялила эти допотопные джинсы. Вроде вкус есть. Теперь понимаю. Есть у меня одна мысль...
- Какая? - глаза Алины загорелись живым любопытством.
- Да ладно, забудь! Она тебе не понравится.
- Почему?
- Ну, ты же маменькина дочка, такая вся послушная. А мама твоя этого не одобрит.
- Да мне плевать, что мамка скажет! Говори скорее, Даш! Ну, пожалуйста!
- В общем, я думаю, если затащить в постель одного придурка... Тогда будут деньги не только на джинсы, но и на шубу. Из норки. Да и вообще на что захочешь. Но тебе воспитание не позволит.
- Так он что, олигарх? Он столько заплатит?
- Насчёт заплатит - не знаю, но доить его потом можешь хоть всю жизнь.
- А как?
- Ты что, не понимаешь? Ты малолетка. Это статья. А в тюрьму ему, думаю, не захочется. Главное, заснять на видео, потом показать ему. Тогда сможешь вертеть им как хочешь.
Я по лицу Алины видела, как нежелание спать не знамо с кем боролись в ней с жадностью. Но продолжалось это недолго. В конце концов, любовь к модным шмоткам победила.
- А что это за придурок? Как он хоть выглядит?
В ответ я достала из сумки планшет и зашла на страничку Антона в Фейсбуке*.
- Вот он! Запомнишь?
Алина кивнула.
- Но как же заснять? Нужно же, чтобы он не видел.
Молодец, девочка! Мыслит по-деловому.
- Да, это хороший вопрос. Должен кто-то снимать.
Сама я, конечно, очень сильно занята, но раз такое дело, готова поступиться своими интересами и помочь ей.
- Спасибо, Даша! Ты такая добрая!
Ну всё - теперь Алинке отступать некуда. Чтобы не подвести меня, которая так самоотверженно ей помогает, придётся идти только вперёд - до победного.
- Только... смогу ли я его закадрить?
Опять эти сомнения! Пришлось слегка ущипнуть её самолюбие. Конечно, сможешь, Алиночка! Что же ты, совсем, что ли, страшилище, чтоб какого-то придурка в постель не затащить?
- Только, чтобы он не испугался раньше времени, надо бы макияж сделать. Ну, чтоб выглядеть старше.
Я старалась ступать неслышно, хотя из салона машины услышать мои шаги, думаю, вряд ли бы кто-то смог. Тем более, что тот, от кого я желала бы скрыть свой интерес, самозабвенно лапал юную глупышку. К тому же, неистовые стоны этой самой глупышки здорово мешали слышимости. Гораздо труднее было остаться невидимой и при этом подойти к окну так близко, чтобы наблюдать, как Антон и Алина друг друга раздевают, как щупают и лижут друг другу интимные места, как корчатся в конвульсиях любовной лихорадки. Мой верный мобильник со встроенной камерой записывал каждое их движение, каждый недвусмысленный звук. Достаточно, чтобы герой-любовник сел надолго за растление малолеток.
"Ну, вот и всё, Антоша! - я выключила камеру. - Попал ты! Ещё и позавидуешь Непомнящих (или как его там?)! С такой-то статьёй тебя на зоне по головке не погладят!".
Половина дела сделана. Теперь осталось дойти до ближайшего отделения полиции и предъявить вещдок. Не отдавать же запись, в самом деле, этой жадной девчонке, которая, ко всему прочему, ещё и дура непроходимая. Надо же - вообразила, будто я только ради её прихотей стараюсь! Накось, выкуси!
Пожалуй, через арку будет ближе. Очень уж не терпелось мне поскорее насладиться плодами своей мести. Так тебе, Антоша! Думаешь, самый умный, да? Ничего, ещё нахлебаешься тюремной баланды!
Внезапно мои мысли прервал сильный удар по затылку. Перед глазами всё поплыло...
Нет, какие же всё-таки сволочи! Как таких только земля носит? Ограбить в подворотне слабую девушку - дать ей по голове и забрать всё ценное: кошелёк, мобильник, пластиковую карту... Даже косметичку спёрли, уроды! Впрочем, радоваться надо, что вообще не прибили. Сотрясение мозга средней тяжести. Свиньи! Куда мир катится? Плакала моя запись, которую я так старательно готовила! Выйду из больницы, уговорю Алинку ещё раз повторить.
Однако когда меня выписали, её родичи решили поехать в отпуск в Крым на две недели. Дочку, конечно, взяли с собой. Обидно, конечно, но ничего не поделаешь - придётся подождать.
В итоге дождалась - припёрлась Файка и давай на меня орать. Оказывается, залетела девочка. Родичи давай допытываться: от кого нагуляла? Так эта дура им всё и выложила.
- Ещё хоть раз подойдёшь к Алинке, тварь, я тебе патлы повыдёргиваю! Ты меня поняла?
Как вам это нравится? Вырастила гулящую девку, а я ещё и виновата! Кто её заставлял ложиться под Антона? Впрочем, Антону тоже досталось. От соседей я слышала, что Фаина заставила его раскошелиться на аборт, угрожая в противном случае привлечь его за совращение малолетней. Потом старушке на лавочке судачили, что операция прошла с осложнениями. Необратимыми...
Ну что, Непомнящих, допрыгался на своей Болотной! Какое ему дело до того, что какая-то там Алинка больше никогда не сможет забеременеть? Что ему до того, что у девчонки теперь вся жизнь наперекосяк?
Недолго думая, я погуглила адрес колонии, где содержался Андрей Беспамятных (вот как, оказывается, его фамилия), и отправила письмо:
"Здрасте, Андрей Иванович! Вот не надо мне тут про свободу, про права человека! Вот не надо! Ни фига Вы о людях не думаете! Вы сломали жизнь моей соседке Алине. У неё теперь никогда не будет детей. А ведь бедной девочке всего тринадцать лет. Тринадцать! Ферштейн зи дих? Но Вам на неё плевать с высокой колокольни! Вам же главное - пропиариться! Плевать Вам и на Маринку, которая за Вас из лифчика готова выпрыгнуть! Вы не подумали, что из-за Вас у неё теперь ни любимого, ни подруги! Но и это Вам, по всей видимости, до фонаря! Все вы, болотные, законченные эгоисты!".
Когда письмо уже было брошено в почтовый ящик, я подумала, что, пожалуй, Андрей далеко не единственный, кто виноват в этой истории. Антон виноват куда больше, и всё ему нипочём - как с гуся вода.
"Нет, я этого так не оставлю! - утихшая было злость вспыхнула во мне с новой силой. - Ты у меня за всё ответишь!".
***
Дверь мне открыл отец Марины, офицер в отставке. Вояки, блин! Я-то ожидала увидеть небритого шатающегося мужика со стойким запахом перегара, разносящимся за километры. А этот... Такой весь из себя уверенный, чисто выбритый, с гордой выправкой, и взгляд ясный. Явно что трезвый. У него же мать умерла! Неужели ему её совсем не жалко?
- Здравствуйте, Михаил Иванович! А Марина дома?
- Да, она на кухне... Марин, к тебе пришли.
Марина тут же вышла из кухни в домашнем фартуке.
- Даша? Привет!
- Привет! Как дела?
- Да так. Бывало и лучше.
- А я тут к тебе на чай.
- Супер! Я как раз решила пирог испечь. Лимонный. Как бабушка пекла. Проходи, раздевайся. Он уже почти готов, только пять минут.
Через пять минут мы вдвоём вытаскивали из духовки свежеиспечённый пирог, а ещё через пять я, Марина и её отец сидели за столом и уплетали этот самый пирог с приятно пахнущим чаем, нахваливая угощение. Принесённый мною вафельный торт съели по кусочку - скорей из вежливости. Впрочем, это мне было неважно.
С тех пор я стала частенько заходить к Большаковым. Михаил Иванович встречал меня вежливо, но несколько холодно. Зато Марина... Она с первого же дня привязалась ко мне всей душой. Бьюсь об заклад, у неё не было от меня вообще никаких секретов. Я даже не ожидала, что добиться её доверия будет так просто.
Конечно, я частенько заводила с ней разговоры о бессмысленности оппозиционных митингов, об Украине, ввергнутой в пропасть кровавым Майданом, и о нашем Майдане, называемом Болотной. Подключая всё своё красноречие, я расписывала все ужасы, которые непременно наступили бы, если бы это шестомайское сборище не разогнали, и участников не посадили. И защищать людей, которые хотели зла нашей Родине, требовать для них свободы - это даже как-то непорядочно. Параллельно я рассказывала о том, сколько страданий причинили миру Соединённые Штаты. Югославия, Вьетнам, Нагасаки, Хиросима. Будет ли нормальный человек за их деньги устраивать всякие демонстрации?
Не то чтобы Марина со мной соглашалась, но и особо не спорила. Либо отвечала уклончиво, либо дипломатично меняла тему. Не желает со мной ссориться? Это хорошо. Но всё же, дорогая подружка, в один прекрасный день тебе придётся ответить на прямой вопрос. Сделать, так сказать, решающий выбор: либо я, либо Андрей. Нужно только ещё чуть нажать, чтобы выбор был в мою пользу. То-то Антошка пожалеет, что так опрометчиво усомнился в моих способностях!
***
Этим прекрасным днём должен был стать мой собственный День рождения. Разумеется, я постаралась, чтобы праздник прошёл на все сто, а сама я была королевой вечера. Можно ли иначе, когда я пригласила Антона? Пригласила также Марину, друзей из института. Подарки, тосты, поздравления... В этот раз они не производили того впечатления, не вызывали той радости, что обычно. Я жадно ловила взгляд Антона, мучительно ожидая удобного момента, чтобы показать любимому своё ораторское искусство. Он же подмигивал мне: давай, Дарья, это твой шанс!
Пожалуй, пора. Как раз рядом и он, и Маринка.
- Представляешь, Марин, - обратилась я к подруге. - Твой Андрей вконец опустился - нахулиганил, а потом ещё нагло врёт, будто его там в колонии избили. Пиарится за счёт таких вот дурочек, которые ему письма пишут.
- А почему ты так уверена, что он врёт? - возразила Марина.
- Просто я с логикой дружу. Подумай, Марин, в какое смешное положение ты себя ставишь, - я пыталась говорить максимально терпеливо, хотя её тупость начинала меня бесить. - Это даже как-то неприлично - бегать за мужиком, как покорная собачка.
- Что-то я не поняла, - подруга вопросительно взглянула мне в глаза. - У тебя, значит, писать письма, поддерживать морально - это "бегать как собачка"?
- А вот не надо передёргивать! Пойми: ты опускаешься ниже плинтуса. Этот человек за деньги америкосов разваливает твою же Родину, твоего же отца хочет оставить без пенсии, а ты перед ним так гнёшься. Стыдно!
- Стыдно верить сплетням, как ты.
Этого моя душа уже выдержать не могла.
- Пошла вон! Чтоб духу твоего здесь не было!
- И пойду! - обиделась эта тварь. - С Днём рождения! Дура психованная!
"Чтоб ты сдохла!" - подумала я со злостью.
Посмотрела на Антона. Он был раздосадован и явно нервничал.
- Так я и знал, что ты дура! - процедил он сквозь зубы. - Гони тысячу!
- Забирай, - никогда я ещё не чувствовала себя такой униженной. Словно меня выставили голой на площади и оплевали.
- Ну, я пошёл. Чао-какао!
- Антон, подожди! - к чёрту девичья гордость!
- Ну, что ещё? - пробурчал недовольно.
- Антон, я это для тебя... Прости... Я тебя люблю, Антон!
Он махнул рукой - так, словно отмахивался от надоедливой мухи.
- На фиг ты мне нужна, такая дура!
Когда за ним захлопнулась дверь, я ещё долго стояла, уставившись невидящими глазами в безжалостное дерево. Как никогда я сейчас понимала, что значит выражение: жизнь кончена. Но почему это должно было случиться именно со мной? За что?
Ну, Маринка, ну, стерва! Подруга, называется! Дрожащими руками я набрала её номер.
- Что, радуешься? - гневно прокричала я, как только Марина взяла трубку. - Ты мне жизнь поломала! Видеть тебя больше не хочу!
Ждать ответа я не стала - отключила телефон.
- Даш, ты это... - Машка Гвоздева пыталась подобрать слова, чтобы хоть сколько-нибудь меня утешить.
- Иди ты к чёрту! - заорала я.
Я, понимаешь ли, ради неё тратила своё драгоценное время, убедила её сесть на диету, а она, неблагодарная... Крутилась рядом - и не вступилась, позволила Марине надо мной издеваться. Да если бы не я, Машку до сих пор дразнили бы толстой коровой.
Ой, расплакалась, неженка! И ушла! И пусть уходит!
Гости в большой комнате веселились вовсю. Мне же явно было не до праздника. Ну, почему, почему Антон так поступил? Я ж не виновата, что Марина оказалась глуха ко всем разумным доводам! Как мне теперь жить? Зачем я вообще родилась на свет? Знала бы заранее, что придётся так страдать!
Неожиданно кто-то хлопнул меня по плечу. Саша, друг Антона.
- Забей, Дашка! Антоха на Маринку глаз положил, вот и психует.
- Чего? - я отказывалась верить собственным ушам.
- Да встрескался он в Маринку. Но она-то с закидонами, сама видишь. А у Антохи предки сплошь охранители, напряга лишнего тоже ж не хочется. Вот он и хотел, чтобы ты её вразумила. Он же видел, как ты на него пялишься.
От количества выпитого его движения были неуверенными, изо рта несло спиртом.
- В общем, плюнь ты на него! Чем я тебе не мужик, а, Даш? Пошли, сама убедишься. Знаешь, какой у меня размер?
- Да пошёл ты! - крикнула я.
- Ну, как хочешь. Сиди реви в одиночестве, раз мозгов нет. Такого мужика упустила!
Он ушёл, пьяно пошатываясь. А меня вдруг охватила такая злость, что не передать словами. Вот оно что! Так вот зачем Антону было нужно это чёртово пари! Выходит, нарочно меня подначивал, зная, как я горжусь своим талантом убеждать людей. И вот почему, выиграв у меня тысячу, распсиховался, вместо того, чтобы торжествовать. Сволочь! Подлец! Использовал меня, обвёл вокруг пальца, как последнюю лохушку!
"Ну, держись, Антоша! - подумала я с ненавистью. - Я этого так не оставлю!".
Весь оставшийся вечер и всю ночь я думала о мести. Утром по пути на работу я мысленно рубила негодяя топором, резала ножом, топила то в пруду, то в ванной, а то в ближайшей луже, душила его всем, чем придётся, травила ужасными ядами.
"Э, Дашка! - с трудом удалось мне обуздать свою разыгравшуюся фантазию. Это ты брось! Ещё сидеть из-за этой гниды не хватало! Так что никакого криминала".
К тому же убийство было бы для него слишком лёгким наказанием. Нет, он должен страдать, мучиться, выть от боли, не находить себе места! Так же, как заставил страдать меня. Но для этого нужно любить, как я. А любит ли Антон кого-нибудь? Способен ли он вообще любить кого-то, кроме себя? Кроме себя... Вот, пожалуй, сама же на вопрос и ответила.
Весь рабочий день я размышляла, как это осуществить. Вечером, возвращаясь с работы на трамвае, пыталась предугадать, отчего Антон будет реветь ночами в подушку и мрачно глушить водку. Когда я уже подходила к своей квартире, услышала на лестничной клетке шум.
- Вечно у тебя нету денег! - кричала тринадцатилетняя дочь Фаины, Алина. - Лучше б вместо абонемента в бассейн джинсы мне купила!
- Бассейн - это для твоего же здоровья, - отвечала мать. - А джинсы у тебя почти новые.
- Мам, ты дура? Они уже немодные! Блин, как ты меня достала!
Через минуту по лестнице мимо меня пронеслась разъярённая фурия. Затем железная дверь подъезда хлопнула с такой силой, что, казалось, разлетится на куски.
Вон он - мой шанс! Сама судьба преподносит! Я быстренько сбежала вниз. Алина сидела на лавочке у подъезда, сердито болтая ногой. Я села рядом.
- Алин, а что случилось?
- Да задолбала мамка!...
Я, конечно, уже знала, из-за чего произошло ссора между матерью и дочерью, но сделала вид, будто внимательно слушаю. А выслушав, якобы глубоко задумалась.
- Да, а я смотрю и думаю, чего ты напялила эти допотопные джинсы. Вроде вкус есть. Теперь понимаю. Есть у меня одна мысль...
- Какая? - глаза Алины загорелись живым любопытством.
- Да ладно, забудь! Она тебе не понравится.
- Почему?
- Ну, ты же маменькина дочка, такая вся послушная. А мама твоя этого не одобрит.
- Да мне плевать, что мамка скажет! Говори скорее, Даш! Ну, пожалуйста!
- В общем, я думаю, если затащить в постель одного придурка... Тогда будут деньги не только на джинсы, но и на шубу. Из норки. Да и вообще на что захочешь. Но тебе воспитание не позволит.
- Так он что, олигарх? Он столько заплатит?
- Насчёт заплатит - не знаю, но доить его потом можешь хоть всю жизнь.
- А как?
- Ты что, не понимаешь? Ты малолетка. Это статья. А в тюрьму ему, думаю, не захочется. Главное, заснять на видео, потом показать ему. Тогда сможешь вертеть им как хочешь.
Я по лицу Алины видела, как нежелание спать не знамо с кем боролись в ней с жадностью. Но продолжалось это недолго. В конце концов, любовь к модным шмоткам победила.
- А что это за придурок? Как он хоть выглядит?
В ответ я достала из сумки планшет и зашла на страничку Антона в Фейсбуке*.
- Вот он! Запомнишь?
Алина кивнула.
- Но как же заснять? Нужно же, чтобы он не видел.
Молодец, девочка! Мыслит по-деловому.
- Да, это хороший вопрос. Должен кто-то снимать.
Сама я, конечно, очень сильно занята, но раз такое дело, готова поступиться своими интересами и помочь ей.
- Спасибо, Даша! Ты такая добрая!
Ну всё - теперь Алинке отступать некуда. Чтобы не подвести меня, которая так самоотверженно ей помогает, придётся идти только вперёд - до победного.
- Только... смогу ли я его закадрить?
Опять эти сомнения! Пришлось слегка ущипнуть её самолюбие. Конечно, сможешь, Алиночка! Что же ты, совсем, что ли, страшилище, чтоб какого-то придурка в постель не затащить?
- Только, чтобы он не испугался раньше времени, надо бы макияж сделать. Ну, чтоб выглядеть старше.
***
Я старалась ступать неслышно, хотя из салона машины услышать мои шаги, думаю, вряд ли бы кто-то смог. Тем более, что тот, от кого я желала бы скрыть свой интерес, самозабвенно лапал юную глупышку. К тому же, неистовые стоны этой самой глупышки здорово мешали слышимости. Гораздо труднее было остаться невидимой и при этом подойти к окну так близко, чтобы наблюдать, как Антон и Алина друг друга раздевают, как щупают и лижут друг другу интимные места, как корчатся в конвульсиях любовной лихорадки. Мой верный мобильник со встроенной камерой записывал каждое их движение, каждый недвусмысленный звук. Достаточно, чтобы герой-любовник сел надолго за растление малолеток.
"Ну, вот и всё, Антоша! - я выключила камеру. - Попал ты! Ещё и позавидуешь Непомнящих (или как его там?)! С такой-то статьёй тебя на зоне по головке не погладят!".
Половина дела сделана. Теперь осталось дойти до ближайшего отделения полиции и предъявить вещдок. Не отдавать же запись, в самом деле, этой жадной девчонке, которая, ко всему прочему, ещё и дура непроходимая. Надо же - вообразила, будто я только ради её прихотей стараюсь! Накось, выкуси!
Пожалуй, через арку будет ближе. Очень уж не терпелось мне поскорее насладиться плодами своей мести. Так тебе, Антоша! Думаешь, самый умный, да? Ничего, ещё нахлебаешься тюремной баланды!
Внезапно мои мысли прервал сильный удар по затылку. Перед глазами всё поплыло...
***
Нет, какие же всё-таки сволочи! Как таких только земля носит? Ограбить в подворотне слабую девушку - дать ей по голове и забрать всё ценное: кошелёк, мобильник, пластиковую карту... Даже косметичку спёрли, уроды! Впрочем, радоваться надо, что вообще не прибили. Сотрясение мозга средней тяжести. Свиньи! Куда мир катится? Плакала моя запись, которую я так старательно готовила! Выйду из больницы, уговорю Алинку ещё раз повторить.
Однако когда меня выписали, её родичи решили поехать в отпуск в Крым на две недели. Дочку, конечно, взяли с собой. Обидно, конечно, но ничего не поделаешь - придётся подождать.
В итоге дождалась - припёрлась Файка и давай на меня орать. Оказывается, залетела девочка. Родичи давай допытываться: от кого нагуляла? Так эта дура им всё и выложила.
- Ещё хоть раз подойдёшь к Алинке, тварь, я тебе патлы повыдёргиваю! Ты меня поняла?
Как вам это нравится? Вырастила гулящую девку, а я ещё и виновата! Кто её заставлял ложиться под Антона? Впрочем, Антону тоже досталось. От соседей я слышала, что Фаина заставила его раскошелиться на аборт, угрожая в противном случае привлечь его за совращение малолетней. Потом старушке на лавочке судачили, что операция прошла с осложнениями. Необратимыми...
Ну что, Непомнящих, допрыгался на своей Болотной! Какое ему дело до того, что какая-то там Алинка больше никогда не сможет забеременеть? Что ему до того, что у девчонки теперь вся жизнь наперекосяк?
Недолго думая, я погуглила адрес колонии, где содержался Андрей Беспамятных (вот как, оказывается, его фамилия), и отправила письмо:
"Здрасте, Андрей Иванович! Вот не надо мне тут про свободу, про права человека! Вот не надо! Ни фига Вы о людях не думаете! Вы сломали жизнь моей соседке Алине. У неё теперь никогда не будет детей. А ведь бедной девочке всего тринадцать лет. Тринадцать! Ферштейн зи дих? Но Вам на неё плевать с высокой колокольни! Вам же главное - пропиариться! Плевать Вам и на Маринку, которая за Вас из лифчика готова выпрыгнуть! Вы не подумали, что из-за Вас у неё теперь ни любимого, ни подруги! Но и это Вам, по всей видимости, до фонаря! Все вы, болотные, законченные эгоисты!".
Когда письмо уже было брошено в почтовый ящик, я подумала, что, пожалуй, Андрей далеко не единственный, кто виноват в этой истории. Антон виноват куда больше, и всё ему нипочём - как с гуся вода.
"Нет, я этого так не оставлю! - утихшая было злость вспыхнула во мне с новой силой. - Ты у меня за всё ответишь!".
