- Пойдём, - настаивала я. - Чайку попьём.
Помотав головой, она всё же позволила мне взять её под руки. Ноги едва держали её, тело, будто ватное, так и норовило завалиться набок. Никогда прежде мне не приходилось видеть молодую соседку в таком состоянии. Девушка из благополучной семьи, школу закончила более-менее успешно, в институте отучилась. Замуж вышла за бывшего одноклассника. Нет, опустившейся алкоголичкой Лану никак нельзя было назвать. Что-то явно случилось.
Так мы и дошли до моей квартиры, я - на своих двоих, Лана - опершись на мои плечи и едва передвигая ноги. Дома, лишь открыв дверь и раздевшись, я первым делом повела гостью в ванную и сунула её голову под кран с холодной водой.
- Ай! Марин! Что ты делаешь? - закричала она. - Холодно!
- На, вытрись, - сказала я ей, выключая кран и протягивая полотенце.
Убедившись, что соседка малость пришла в чувство, я пошла на кухню ставить чай. А вскоре мы обе сидели за кухонным столом, и Лана, рыдая, рассказывала, как пришла сегодня с работы раньше, чем обычно, и увидела своего муженька с лучшей подругой.
- Представляешь, Марин, они были голые в постели! Сволочь Ирка! Подруга, называется! Я к ней всей душой, а она вот - мужика у меня уводит. Гадюка! А мой, паразит, её: Иришка, Ирунчик! Так на неё шары и пялит!
Я молча слушала, не найдя, что сказать. История и вправду вышла более чем некрасивая. Конец её, кстати говоря, тоже был не из лучших. Те, что ещё недавно были подругами, превратились в злейших врагов. Соперница смеялась Лане в лицо, Лана вцепилась ей в волосы, а герой-любовник скромно стоял в стороне, робко попискивая: "Девочки, не ссорьтесь! Девочки!". Понятное дело, боялся, что эти "девочки", устав царапать друг другу лица, сообща примутся за него самого. Впрочем, глядя на Ланины нарощенные ногти, справедливо можно сказать, ему было чего бояться.
Когда же несчастная соперница уходила с поцарапанной физиономией, он увязался за ней. Так Лана в один вечер потеряла и мужа, и подругу.
- И что мне теперь делать? - рыдала она.
- Я бы, наверное, вычеркнула их обоих из своей жизни, - ответила я. - И продолжала бы жить дальше. Без них.
Возможно, кто-то упрекнёт меня в излишней категоричности, но мне всегда казалось, что если человек один раз предал, он сделает это и во второй раз, и в третий. Его можно за это простить, но можно ли продолжать считать его своим другом, любить его? Ведь дружба и любовь - это прежде всего доверие. Я своему Славику доверяла полностью, я знала, что ему можно доверять. Мне трудно было представить его в постели с другой женщиной, а тем более с моей подругой. И если бы вдруг я их застала... Нет, это были бы уже не они. Это были бы те люди, которых я не знала, чужие люди.
- Как думаешь, Марин, мой вернётся?
- А ты хочешь, чтобы он вернулся?
- Не знаю, - ответила Лана. - Знала бы ты, как я его теперь ненавижу! Но разве одной остаться лучше?
- А почему одной? Даст Бог, найдёшь порядочного, который будет тебя любить и никогда не изменит.
Она в ответ горько усмехнулась:
- Да где ж найдёшь такого? Они все по природе...
- Кто тебе такую чушь сморозил?
- Наивная ты, Марин! Я ж вижу.
Что сказать? Совершенно очевидно, что любовь и верность нынче не в моде. И подчас мужчины ведут себя так, словно в них огульный бес вселился.
Полночи моя гостья вспоминала то счастливое время, когда она вместе с будущим мужем и подругой учились в школе, в одном классе, и все считали их неразлучными. Одна только Тайка - чудаковатая и неловкая - говорила: "Кончится тем, что эти трое вдрызг разругаются". Впрочем, её никто не слушал. Точно так же она говорила и про Иру с Ланой, когда Серёга ещё не учился с ними. И она, по всей видимости, хотела, чтобы подруги рассорились. Тогда бы они, может быть, не издевались так над ней, и она бы могла каждой из них дать отпор. Справиться же с двумя было тяжело, и этот азарт, с которым девочки клевали Тайку, словно хищные птицы беззащитного зайца, только укреплял дружбу Иры и Ланы. Когда пришёл Серёга, девочки довольно быстро приняли его в свою компанию. Так их стало трое. К их "общеклассному развлечению" парень отнёсся более чем терпимо. Когда девочки вместе с одноклассниками стали наглядно показывать, как они умеют доводить Тайку, он не только не помешал им, но ещё и предложил им ещё сотню "замечательных идей".
Слушая это, я думала, как права была их одноклассница-изгой. Стоит ли удивляться, что человек, который ещё в школе вёл себя как последний слюнтяй, впоследствии предаёт собственную жену? Да и может ли дружба против кого-то быть настоящей и крепкой? Вот уж где действительно "пакт о ненападении", пока кто-нибудь более подлый и хитрый не нарушит его первым.
Когда Лана, попрощавшись, ушла в свою опустевшую квартиру, ночь уже заканчивалась, и утро медленно, но верно вступало в свои права. Как хорошо, что суббота - на работу идти не надо!
В понедельник я услышала от коллег, что Ире всё лицо расцарапали. Какая-то психопатка выскочила из-за угла и ни с того ни с сего набросилась на бедную девушку.
- Так я и поверила! - усмехалась главбухша. - Психопатка напала! Небось, это подружка её так, у которой она мужика увела.
- Кто ж их знает? - ответила я, вспоминая несчастную Лану.
Последующие лет десять я провела в изгнании. Причиной тому были президентские выборы, состоявшиеся на следующий день после нашего с Ланой чаепития. А вернее, вступивший в силу закон, по которому лица, испортившие свой избирательный бюллетень, лишались права проживать и работать в крупных городах и областных центрах (и вообще, находиться там более семи дней).
Не то чтобы я так рвалась в маленький городок, но когда я взглянула на списки кандидатов... Катастрофа! И я испортила, изрисовала бюллетень карикатурами из "Синего индюка", исписала анекдотами и стишками. Уж если безобразничать, думала я, так чтоб весело и от души. А что касается ссылки - сначала вычислите, потом пугать будете.
Вычислили. Пришли во вторник. Приговор - двадцать лет подальше от родных мест.
Так я оказалась в Ярцеве (к счастью, на райцентры это правило не распространялось). Городок довольно миленький и от Смоленска километров шестьдесят. Так что я не лишена была возможности изредка навешать оставшихся там родных и друзей. Со Славиком я теперь виделась гораздо реже и уже не после работы. Да теперь мне никто и не позволил бы задерживаться там до полуночи - Виктор Павлович вскоре успокоился рядом с той, которой столько лет хранил верность. Надеюсь, они там, на небе снова вместе и счастливы.
В материальном плане, конечно, было трудновато - и с работой плохо. Так что привередничать особо не приходилось, что предлагают - за то и хватайся. Телефонный оператор, уборщица, санитарка - все эти профессии пришлось освоить. А для души и для экономии взяла участок в пригороде, заброшенный более удачливыми хозяевами, перебравшимися в Москву.
Изменения нагрянули неожиданно, когда на очередных президентских выборах победил не тот, кто побеждал всегда. Вынужденных переселенцев стали постепенно возвращать на родину.
Я вернулась в Смоленск в середине июля. Какое это счастье - снова оказаться дома! Бродить по знакомым с детства улицам, не глядя на часы, не высчитывать время до отправления поезда. Не носить в сумочке билет, чтобы доказать полицейскому, что приехала только вчера. Идти с рынка пешком до дома, а не на вокзал. И главное - по истечении семи дней больше не нужно будет возвращаться в Ярцево. Пожалуй, тот, кто пережил ссылку, прекрасно меня поймёт. Но, к слову сказать, мне ничуть не жаль тех десяти лет. Ведь в Ярцеве я познакомилась с замечательными людьми, увидела хорошие места и научилась много чему полезному.
Как раз был жаркий день, когда я, бегая по магазинам, встретила "старую подругу". Я даже не сразу её узнала - ухоженная, уверенная в себе - не чета той Лане, которую я лет десять назад обнаружила пьяной. Она, по-видимому, тоже не сразу сообразила, кто это окликнул её по имени.
- Ой, Марин, привет! Давно тебя не видела! Ну, как ты, насовсем или так заехала?
- Надеюсь, что насовсем, - ответила я.
- Слушай, может, зайдём ко мне, чайку попьём. Я, кстати, живу теперь недалеко.
Новая квартира Ланы действительно находилась в двух шагах от рынка. Мы поднялись на третий этаж, хозяйка поставила чайник.
- Ну, как тебе живётся? - стала я расспрашивать Лану.
Оказалось, она замужем, и у неё семилетняя дочь. От первого брака.
- Так ты сейчас не с Серёжей?
- Нет, Марин. Послала я его. Он мне всю душу вымотал. Надо было гнать его ещё тогда, а я, дура, испугалась, что одна останусь. Ирка-то его вытурила - он ко мне: прости, виноват, больше не буду. Чуть ли не на коленях ползал.
Однако ползал он, как выяснилось, недолго. Стоило только Лане его простить, он тут же стал тосковать по Ире. Начал пить. А у пьяного у него, что называется, башню сносило - пошло и рукоприкладство.
Пять лет Лана это терпела. Сначала надеялась, что одумается мужик, а когда родилась Сонечка - из жалости к ней - не хотела, чтоб ребёнок рос без отца. Но когда Серёжа в пьяном угаре поднял руку на дочь, этого Лана стерпеть уже не могла. Разводились со скандалом и взаимными упрёками.
- Вот так я осталась одна. Ты не представляешь, Марин, просто выть хотелось!
Я в ответ промолчала, не в силах сказать, что прекрасно её понимаю. Да и понимала ли я её полностью? Для меня смерть мужа стала тяжёлым ударом - ножом в сердце. А каково, когда от твоего сердца каждый день отрезают по кусочку?
- Ну, а потом ничего - привыкла к одиночеству. Надо ж Соньку кормить, воспитывать. А потом думаю: ну их, мужиков! Хватит, не хочу больше!
- Но потом ведь захотела? - спросила я, но больше утвердительно.
- Да, Сашка молодец. Он меня добился.
А сделать это, к слову сказать, было непросто. Когда они познакомились, Лана была уже не юной девушкой, а матерью-одиночкой с неудачным браком за плечами и с сердцем закрытым для любви. Не вдруг "летним зноем стала стужа", не сразу смирилась дочь с тем, что в доме появится третий. Лана снова училась любить и верить, как инвалид, на долгие годы прикованный к креслу, заново учится ходить.
- И знаешь, Марин, - откровенно призналась Лана, - с Сашкой я стала другой. Почувствовала себя женщиной, что ли. Живой. Ну, как тебе объяснить? Вроде как уверенности в себе прибавилось. Себя нашла. Вот позавчера пришла ко мне Наташка (помнишь, из десятой квартиры, светленькая, с чёлкой?). Сейчас она в Москве, вышла за бизнесмена, за границы два раза в год ездит. Раньше я ей готова была глаза выцарапать, а тут вдруг поняла, что не завидую. Может, я стала сильнее, а, Марин?
Да, я действительно считала Лану сильной женщиной. Только такая смогла бы выдержать столь жестокие удары судьбы и начать жить заново. Сумела бы я, окажись я на месте Ланы? А она сумела не только пережить, но и стать лучше.
Дай-то Бог, чтобы её с Сашей счастье оказалось более долговечным, чем наше со Славиком! Она ведь его заслужила. Так дай Бог им прожить долгие годы в любви и согласии, состариться вместе и умереть в один день!
Иру я встретила лишь в следующее воскресенье, когда возвращалась от того, с кем не расставалась надолго даже в годы изгнания (а мысленно - так и вовсе ни на минуту). Я говорила со Славиком о своей новой работе, о планах Петра Ильича зарегистрировать и вновь возродить "Синего индюка" - в память об отце, год назад отошедшем в лучший мир.
- Сказал, если всё получится, приходи к нам работать - с радостью примем. Как думаешь, соглашаться?
"Конечно, соглашайся", - отвечал он мне с фотографии.
Домой я ехала на маршрутке. Мост через Днепр был почти пустым. Почти. Лишь одинокая женская фигурка стояла у перил, глядя на воду. Не успели мы проехать, как вдруг она стала потихоньку через перила перелазить.
Попросив водителя остановиться, я пулей выскочила из автобуса.
- Девушка, может, не надо? - крикнула я ей на бегу. - Здесь высоко, разобьётесь!
- Идите Вы к чёрту! - проговорила та, обернувшись.
А я вдруг узнала её. Ира! Но куда подевалась та прежняя, красивая, модная и ухоженная Ира? Передо мной стояла растрёпанная, сломленная судьбой молодая женщина. А её глаза... Никогда прежде я не видела в них столько безнадёжной тоски.
Я не нашла ничего умнее, как сказать:
- Ой, привет, Ира! Давно не виделись.
Она посмотрела на меня недоверчиво. Видимо, не узнала.
- Это я, Марина, - напомнила я ей. - Не помнишь? Индюшка. Пойдём, может, чайку попьём? С печеньем.
- А, Индюшка, - отозвалась Ира безразлично. - Слышала, Вас из-за бюллетеня погнали?
- Было дело. А недавно вот вернулась. Ну, так как насчёт чайку?
Было видно, что Ира растерялась. Пожалуй, стань я её уговаривать не прыгать, она бы скорее это сделала. Хотя я никогда не была на её месте, поэтому не смогу, наверное, до конца понять, что происходит в душе потенциального самоубийцы. Как на него повлияет встреча со старым знакомым и предложение попить чайку - я тоже не могла бы сказать точно. Но я надеялась, что гордость не позволит Ире убиться у меня на глазах.
Так оно, собственно, и вышло. Вижу, она уже лезет обратно.
- Ну, пошли, что ли, - сделала она мне одолжение.
До дома оставалось всего две остановки, поэтому шли пешком. А вскоре случайная гостья уже вовсю пробовала лимонное печенье с глазурью.
Спрашивать, как дела, я не решилась, опасаясь лишний раз травмировать девушку. И так было понятно, что плохо. От большого счастья с моста не прыгают.
- Ну, как твоя мама, Ир?
- А никак! Уже месяц как умерла.
- Прости, Ира, я не знала.
- Я потеряла всё! Понимаете, всё! - разрыдалась гостья. - Никто меня не любит! Никому я не нужна!
"Должно быть, для бедной девочки смерть матери - большое горе, - подумала я. - Наталья Аркадьевна действительно была для неё всем. И любила до самозабвения".
Конечно, я понимала, как ей тяжело, и стала утешать. Говорила что-то вроде: держись, Ирочка, не отчаивайся, мама сейчас на небесах, смотрит на тебя, её назад не вернёшь, но её душа с тобой, пока ты её любишь и помнишь, она в твоём сердце...
- Да причём здесь она? - перебила меня Ира, даже не дослушав. - Фирма рухнула! Мамке хорошо, а я вся в долгах! Машину, дачу, всё пришлось продать. А мужик слинял, сволочь!
Я ошеломлённо молчала, не смея до конца поверить, что Ира нисколько не жалеет о родной матери, а только о потерянном богатстве. Впрочем, Наталья Аркадьевна, как выяснилось, тоже о нём жалела. Её сердце, которое в последнее время и так пошаливало, оказалось не в силах выдержать этот удар.
Встреть я Иру на месяц раньше, я бы наверняка застала её радостной, услышала бы горделивое: а я замуж собираюсь. По любви? Не будьте наивной, Марина, какая в наше время любовь? Какой он? Молодой, красивый, а главное, состоятельный, у него папка бизнесом занимается, в общем, единственный наследник, получается, я уверена, он обеспечит мне достойную жизнь. Мы уже дату свадьбы назначили, отель забронировали на Мальдивах, где собираемся проводить "медовый месяц" (разумеется, номер люкс).
Но этим мечтам не суждено было сбыться. Этот молодой красавчик не выдержал несчастий, свалившихся на его невесту. Он даже не пришёл на похороны её матери - а ведь покойная принимала его как сына родного.
Помотав головой, она всё же позволила мне взять её под руки. Ноги едва держали её, тело, будто ватное, так и норовило завалиться набок. Никогда прежде мне не приходилось видеть молодую соседку в таком состоянии. Девушка из благополучной семьи, школу закончила более-менее успешно, в институте отучилась. Замуж вышла за бывшего одноклассника. Нет, опустившейся алкоголичкой Лану никак нельзя было назвать. Что-то явно случилось.
Так мы и дошли до моей квартиры, я - на своих двоих, Лана - опершись на мои плечи и едва передвигая ноги. Дома, лишь открыв дверь и раздевшись, я первым делом повела гостью в ванную и сунула её голову под кран с холодной водой.
- Ай! Марин! Что ты делаешь? - закричала она. - Холодно!
- На, вытрись, - сказала я ей, выключая кран и протягивая полотенце.
Убедившись, что соседка малость пришла в чувство, я пошла на кухню ставить чай. А вскоре мы обе сидели за кухонным столом, и Лана, рыдая, рассказывала, как пришла сегодня с работы раньше, чем обычно, и увидела своего муженька с лучшей подругой.
- Представляешь, Марин, они были голые в постели! Сволочь Ирка! Подруга, называется! Я к ней всей душой, а она вот - мужика у меня уводит. Гадюка! А мой, паразит, её: Иришка, Ирунчик! Так на неё шары и пялит!
Я молча слушала, не найдя, что сказать. История и вправду вышла более чем некрасивая. Конец её, кстати говоря, тоже был не из лучших. Те, что ещё недавно были подругами, превратились в злейших врагов. Соперница смеялась Лане в лицо, Лана вцепилась ей в волосы, а герой-любовник скромно стоял в стороне, робко попискивая: "Девочки, не ссорьтесь! Девочки!". Понятное дело, боялся, что эти "девочки", устав царапать друг другу лица, сообща примутся за него самого. Впрочем, глядя на Ланины нарощенные ногти, справедливо можно сказать, ему было чего бояться.
Когда же несчастная соперница уходила с поцарапанной физиономией, он увязался за ней. Так Лана в один вечер потеряла и мужа, и подругу.
- И что мне теперь делать? - рыдала она.
- Я бы, наверное, вычеркнула их обоих из своей жизни, - ответила я. - И продолжала бы жить дальше. Без них.
Возможно, кто-то упрекнёт меня в излишней категоричности, но мне всегда казалось, что если человек один раз предал, он сделает это и во второй раз, и в третий. Его можно за это простить, но можно ли продолжать считать его своим другом, любить его? Ведь дружба и любовь - это прежде всего доверие. Я своему Славику доверяла полностью, я знала, что ему можно доверять. Мне трудно было представить его в постели с другой женщиной, а тем более с моей подругой. И если бы вдруг я их застала... Нет, это были бы уже не они. Это были бы те люди, которых я не знала, чужие люди.
- Как думаешь, Марин, мой вернётся?
- А ты хочешь, чтобы он вернулся?
- Не знаю, - ответила Лана. - Знала бы ты, как я его теперь ненавижу! Но разве одной остаться лучше?
- А почему одной? Даст Бог, найдёшь порядочного, который будет тебя любить и никогда не изменит.
Она в ответ горько усмехнулась:
- Да где ж найдёшь такого? Они все по природе...
- Кто тебе такую чушь сморозил?
- Наивная ты, Марин! Я ж вижу.
Что сказать? Совершенно очевидно, что любовь и верность нынче не в моде. И подчас мужчины ведут себя так, словно в них огульный бес вселился.
Полночи моя гостья вспоминала то счастливое время, когда она вместе с будущим мужем и подругой учились в школе, в одном классе, и все считали их неразлучными. Одна только Тайка - чудаковатая и неловкая - говорила: "Кончится тем, что эти трое вдрызг разругаются". Впрочем, её никто не слушал. Точно так же она говорила и про Иру с Ланой, когда Серёга ещё не учился с ними. И она, по всей видимости, хотела, чтобы подруги рассорились. Тогда бы они, может быть, не издевались так над ней, и она бы могла каждой из них дать отпор. Справиться же с двумя было тяжело, и этот азарт, с которым девочки клевали Тайку, словно хищные птицы беззащитного зайца, только укреплял дружбу Иры и Ланы. Когда пришёл Серёга, девочки довольно быстро приняли его в свою компанию. Так их стало трое. К их "общеклассному развлечению" парень отнёсся более чем терпимо. Когда девочки вместе с одноклассниками стали наглядно показывать, как они умеют доводить Тайку, он не только не помешал им, но ещё и предложил им ещё сотню "замечательных идей".
Слушая это, я думала, как права была их одноклассница-изгой. Стоит ли удивляться, что человек, который ещё в школе вёл себя как последний слюнтяй, впоследствии предаёт собственную жену? Да и может ли дружба против кого-то быть настоящей и крепкой? Вот уж где действительно "пакт о ненападении", пока кто-нибудь более подлый и хитрый не нарушит его первым.
Когда Лана, попрощавшись, ушла в свою опустевшую квартиру, ночь уже заканчивалась, и утро медленно, но верно вступало в свои права. Как хорошо, что суббота - на работу идти не надо!
***
В понедельник я услышала от коллег, что Ире всё лицо расцарапали. Какая-то психопатка выскочила из-за угла и ни с того ни с сего набросилась на бедную девушку.
- Так я и поверила! - усмехалась главбухша. - Психопатка напала! Небось, это подружка её так, у которой она мужика увела.
- Кто ж их знает? - ответила я, вспоминая несчастную Лану.
***
Последующие лет десять я провела в изгнании. Причиной тому были президентские выборы, состоявшиеся на следующий день после нашего с Ланой чаепития. А вернее, вступивший в силу закон, по которому лица, испортившие свой избирательный бюллетень, лишались права проживать и работать в крупных городах и областных центрах (и вообще, находиться там более семи дней).
Не то чтобы я так рвалась в маленький городок, но когда я взглянула на списки кандидатов... Катастрофа! И я испортила, изрисовала бюллетень карикатурами из "Синего индюка", исписала анекдотами и стишками. Уж если безобразничать, думала я, так чтоб весело и от души. А что касается ссылки - сначала вычислите, потом пугать будете.
Вычислили. Пришли во вторник. Приговор - двадцать лет подальше от родных мест.
Так я оказалась в Ярцеве (к счастью, на райцентры это правило не распространялось). Городок довольно миленький и от Смоленска километров шестьдесят. Так что я не лишена была возможности изредка навешать оставшихся там родных и друзей. Со Славиком я теперь виделась гораздо реже и уже не после работы. Да теперь мне никто и не позволил бы задерживаться там до полуночи - Виктор Павлович вскоре успокоился рядом с той, которой столько лет хранил верность. Надеюсь, они там, на небе снова вместе и счастливы.
В материальном плане, конечно, было трудновато - и с работой плохо. Так что привередничать особо не приходилось, что предлагают - за то и хватайся. Телефонный оператор, уборщица, санитарка - все эти профессии пришлось освоить. А для души и для экономии взяла участок в пригороде, заброшенный более удачливыми хозяевами, перебравшимися в Москву.
Изменения нагрянули неожиданно, когда на очередных президентских выборах победил не тот, кто побеждал всегда. Вынужденных переселенцев стали постепенно возвращать на родину.
Я вернулась в Смоленск в середине июля. Какое это счастье - снова оказаться дома! Бродить по знакомым с детства улицам, не глядя на часы, не высчитывать время до отправления поезда. Не носить в сумочке билет, чтобы доказать полицейскому, что приехала только вчера. Идти с рынка пешком до дома, а не на вокзал. И главное - по истечении семи дней больше не нужно будет возвращаться в Ярцево. Пожалуй, тот, кто пережил ссылку, прекрасно меня поймёт. Но, к слову сказать, мне ничуть не жаль тех десяти лет. Ведь в Ярцеве я познакомилась с замечательными людьми, увидела хорошие места и научилась много чему полезному.
Как раз был жаркий день, когда я, бегая по магазинам, встретила "старую подругу". Я даже не сразу её узнала - ухоженная, уверенная в себе - не чета той Лане, которую я лет десять назад обнаружила пьяной. Она, по-видимому, тоже не сразу сообразила, кто это окликнул её по имени.
- Ой, Марин, привет! Давно тебя не видела! Ну, как ты, насовсем или так заехала?
- Надеюсь, что насовсем, - ответила я.
- Слушай, может, зайдём ко мне, чайку попьём. Я, кстати, живу теперь недалеко.
Новая квартира Ланы действительно находилась в двух шагах от рынка. Мы поднялись на третий этаж, хозяйка поставила чайник.
- Ну, как тебе живётся? - стала я расспрашивать Лану.
Оказалось, она замужем, и у неё семилетняя дочь. От первого брака.
- Так ты сейчас не с Серёжей?
- Нет, Марин. Послала я его. Он мне всю душу вымотал. Надо было гнать его ещё тогда, а я, дура, испугалась, что одна останусь. Ирка-то его вытурила - он ко мне: прости, виноват, больше не буду. Чуть ли не на коленях ползал.
Однако ползал он, как выяснилось, недолго. Стоило только Лане его простить, он тут же стал тосковать по Ире. Начал пить. А у пьяного у него, что называется, башню сносило - пошло и рукоприкладство.
Пять лет Лана это терпела. Сначала надеялась, что одумается мужик, а когда родилась Сонечка - из жалости к ней - не хотела, чтоб ребёнок рос без отца. Но когда Серёжа в пьяном угаре поднял руку на дочь, этого Лана стерпеть уже не могла. Разводились со скандалом и взаимными упрёками.
- Вот так я осталась одна. Ты не представляешь, Марин, просто выть хотелось!
Я в ответ промолчала, не в силах сказать, что прекрасно её понимаю. Да и понимала ли я её полностью? Для меня смерть мужа стала тяжёлым ударом - ножом в сердце. А каково, когда от твоего сердца каждый день отрезают по кусочку?
- Ну, а потом ничего - привыкла к одиночеству. Надо ж Соньку кормить, воспитывать. А потом думаю: ну их, мужиков! Хватит, не хочу больше!
- Но потом ведь захотела? - спросила я, но больше утвердительно.
- Да, Сашка молодец. Он меня добился.
А сделать это, к слову сказать, было непросто. Когда они познакомились, Лана была уже не юной девушкой, а матерью-одиночкой с неудачным браком за плечами и с сердцем закрытым для любви. Не вдруг "летним зноем стала стужа", не сразу смирилась дочь с тем, что в доме появится третий. Лана снова училась любить и верить, как инвалид, на долгие годы прикованный к креслу, заново учится ходить.
- И знаешь, Марин, - откровенно призналась Лана, - с Сашкой я стала другой. Почувствовала себя женщиной, что ли. Живой. Ну, как тебе объяснить? Вроде как уверенности в себе прибавилось. Себя нашла. Вот позавчера пришла ко мне Наташка (помнишь, из десятой квартиры, светленькая, с чёлкой?). Сейчас она в Москве, вышла за бизнесмена, за границы два раза в год ездит. Раньше я ей готова была глаза выцарапать, а тут вдруг поняла, что не завидую. Может, я стала сильнее, а, Марин?
Да, я действительно считала Лану сильной женщиной. Только такая смогла бы выдержать столь жестокие удары судьбы и начать жить заново. Сумела бы я, окажись я на месте Ланы? А она сумела не только пережить, но и стать лучше.
Дай-то Бог, чтобы её с Сашей счастье оказалось более долговечным, чем наше со Славиком! Она ведь его заслужила. Так дай Бог им прожить долгие годы в любви и согласии, состариться вместе и умереть в один день!
***
Иру я встретила лишь в следующее воскресенье, когда возвращалась от того, с кем не расставалась надолго даже в годы изгнания (а мысленно - так и вовсе ни на минуту). Я говорила со Славиком о своей новой работе, о планах Петра Ильича зарегистрировать и вновь возродить "Синего индюка" - в память об отце, год назад отошедшем в лучший мир.
- Сказал, если всё получится, приходи к нам работать - с радостью примем. Как думаешь, соглашаться?
"Конечно, соглашайся", - отвечал он мне с фотографии.
Домой я ехала на маршрутке. Мост через Днепр был почти пустым. Почти. Лишь одинокая женская фигурка стояла у перил, глядя на воду. Не успели мы проехать, как вдруг она стала потихоньку через перила перелазить.
Попросив водителя остановиться, я пулей выскочила из автобуса.
- Девушка, может, не надо? - крикнула я ей на бегу. - Здесь высоко, разобьётесь!
- Идите Вы к чёрту! - проговорила та, обернувшись.
А я вдруг узнала её. Ира! Но куда подевалась та прежняя, красивая, модная и ухоженная Ира? Передо мной стояла растрёпанная, сломленная судьбой молодая женщина. А её глаза... Никогда прежде я не видела в них столько безнадёжной тоски.
Я не нашла ничего умнее, как сказать:
- Ой, привет, Ира! Давно не виделись.
Она посмотрела на меня недоверчиво. Видимо, не узнала.
- Это я, Марина, - напомнила я ей. - Не помнишь? Индюшка. Пойдём, может, чайку попьём? С печеньем.
- А, Индюшка, - отозвалась Ира безразлично. - Слышала, Вас из-за бюллетеня погнали?
- Было дело. А недавно вот вернулась. Ну, так как насчёт чайку?
Было видно, что Ира растерялась. Пожалуй, стань я её уговаривать не прыгать, она бы скорее это сделала. Хотя я никогда не была на её месте, поэтому не смогу, наверное, до конца понять, что происходит в душе потенциального самоубийцы. Как на него повлияет встреча со старым знакомым и предложение попить чайку - я тоже не могла бы сказать точно. Но я надеялась, что гордость не позволит Ире убиться у меня на глазах.
Так оно, собственно, и вышло. Вижу, она уже лезет обратно.
- Ну, пошли, что ли, - сделала она мне одолжение.
До дома оставалось всего две остановки, поэтому шли пешком. А вскоре случайная гостья уже вовсю пробовала лимонное печенье с глазурью.
Спрашивать, как дела, я не решилась, опасаясь лишний раз травмировать девушку. И так было понятно, что плохо. От большого счастья с моста не прыгают.
- Ну, как твоя мама, Ир?
- А никак! Уже месяц как умерла.
- Прости, Ира, я не знала.
- Я потеряла всё! Понимаете, всё! - разрыдалась гостья. - Никто меня не любит! Никому я не нужна!
"Должно быть, для бедной девочки смерть матери - большое горе, - подумала я. - Наталья Аркадьевна действительно была для неё всем. И любила до самозабвения".
Конечно, я понимала, как ей тяжело, и стала утешать. Говорила что-то вроде: держись, Ирочка, не отчаивайся, мама сейчас на небесах, смотрит на тебя, её назад не вернёшь, но её душа с тобой, пока ты её любишь и помнишь, она в твоём сердце...
- Да причём здесь она? - перебила меня Ира, даже не дослушав. - Фирма рухнула! Мамке хорошо, а я вся в долгах! Машину, дачу, всё пришлось продать. А мужик слинял, сволочь!
Я ошеломлённо молчала, не смея до конца поверить, что Ира нисколько не жалеет о родной матери, а только о потерянном богатстве. Впрочем, Наталья Аркадьевна, как выяснилось, тоже о нём жалела. Её сердце, которое в последнее время и так пошаливало, оказалось не в силах выдержать этот удар.
Встреть я Иру на месяц раньше, я бы наверняка застала её радостной, услышала бы горделивое: а я замуж собираюсь. По любви? Не будьте наивной, Марина, какая в наше время любовь? Какой он? Молодой, красивый, а главное, состоятельный, у него папка бизнесом занимается, в общем, единственный наследник, получается, я уверена, он обеспечит мне достойную жизнь. Мы уже дату свадьбы назначили, отель забронировали на Мальдивах, где собираемся проводить "медовый месяц" (разумеется, номер люкс).
Но этим мечтам не суждено было сбыться. Этот молодой красавчик не выдержал несчастий, свалившихся на его невесту. Он даже не пришёл на похороны её матери - а ведь покойная принимала его как сына родного.
