И воровать - а ведь прежде девушка думала, что у чеченцев украсть что-то у неверного - чуть ли не долг чести. Но нет - оказывается, не то что самому без спроса взять чужое, но и купить то, что явно воровано, недостойно мусульманина. По крайней мере, отец Аюба никогда не позволял домашним покупать на рынке подозрительно дешёвую муку - лучше бедствовать, чем краденое приобрести.
И про кровную месть, которая для чеченца является долгом чести, как оказалось, родственники убитого могут простить убийцу, если тот, как велит обычай, покаялся и изъявил готовность помогать им во искупление своей вины. Так поступил двоюродный дядя Аюба, водитель грузовика. Хотя он был не виноват - не в меру горячий джигит из соседнего села выскочил на встречную полосу и врезался в грузовик. Легковушка всмятку, лихача даже до больницы не довезли. Родственники погибшего претензий не имели, но дядя, как велят обычаи, после этого фактически стал затворником, редко выходит из дома.
Так чуть ли не до вечера гуляли они по парку, и девушка снова и снова убеждалась, как поверхностны и убоги были её представления об исламе и чеченцах. Аюб, которого она в школе фактически не замечала, всё больше ей нравился. Когда он проводил её до дома, и они распрощались, Настин телефон вдруг настойчиво зазвонил. Олеся?
- Алло!
- Насть, привет!
Голос подруги был не то что грустным - в трубке было слышно, что та плачет навзрыд.
- Олесь, что случилось?
- Да полный трындец!
- Слушай, хочешь, я сейчас к тебе приду? Поболтаем.
- Приходи, Настюх!
Жили девушки в соседних домах, и через несколько минут Настя уже стучалась в дверь Олесиной квартиры. Подруга, вся в слезах, открыла ей дверь. Увидев ей, Настя чуть не попятилась. Всё лицо Олеси было усыпано крупными пятнами - как в фильме про переболевших чёрной оспой.
- Олеська, что это с тобой?
- Да вот сама не знаю. Утром встала, глянула на себя в зеркало - мама родная! Вчера ещё было всё окей, а тут... Колька меня как увидел, сразу бросил. А говорил, что на всё готов ради меня! Кому я теперь нужна, такая? Зачем мне вообще теперь жить?
Настя уже даже не помнила, как утешала рыдающую в голос подругу, как уговаривала её не комплексовать: мол, что-нибудь придумаем. Хотя что тут можно было придумать? И что вообще произошло? Неужели бабушка ошиблась, и обтереть лицо платком, что выронила фея весны - это не к добру? Если так, получается, она тоже вот так может проснуться уродиной.
"Не надо было трогать этот злосчастный платок!" - молотком стучало в её голове запоздалое раскаяние.
На следующее утро Настя подходила к зеркалу с опаской. Однако её ожидания не оправдались - вместо изуродованного оспинами лица она увидела себя такую же, как обычно. Даже напротив, кожа будто стала свежее, и юношеские прыщики, которые портили настроение, почти совсем сошли на нет. Повезло? Или расплата за то, что притронулась к потустороннему, отсрочена на время?
Не случилось страшного и на следующее утро, и через день Настино лицо не стало рябым. Никогда она ещё с таким нетерпением не ждала приезда бабушки, которая, по обыкновению, навещала внучку и её родителей почти каждую субботу.
- Что же тут не так, бабушка? - спрашивала она, рассказывая ей историю свою и Олеси. - Мы обе видели фею весны, обе вытерли лица её платком. Почему же у меня лицо с каждым днём всё лучше, а Олеся уже назавтра стала уродиной?
- А всё потому, Настенька, - ответила бабушка, - что если оботрёшься платочком и в тот же день что-то нехорошее, бесчестное совершишь - фея весны сурово накажет и не только красоты не даст - то, что есть, отнимет. Подруга твоя человека ни за что ни про что оговорила. Ты же поступила честно, сказала правду.
- Ой, а ведь правда! Я и забыла! - Настя ударила себя по лбу.
"И подругу не предупредила! Но с другой стороны, откуда я могла знать, что она так себя поведёт?".
Май 2021 г.
Дочки-матери
- Тётя Лиса, я не хочу умирать! Помоги мне!
На вид он будто только недавно родился - маленький, голенький, лысая головка и большие голубые глаза, в которых плескался совершенно недетский страх - страх смерти. Он, пожалуй, поразил меня даже больше, чем отчётливая речь и имя. Лисёнок - так называла меня мама. А теперь я уже взрослая - получается, Лиса...
- А с чего ты вообще взял, что умрёшь? - впервые за три ночи я решилась заговорить с этим странным младенцем.
- Я не появлюсь на свет! Мама меня потеряет! Ты можешь помочь!
- И как?
"Почему он обратился именно ко мне? - думала я про себя. - Ведь я бухгалтер, а не врач".
Вряд ли я смогла бы спасти беременную женщину с угрозой выкидыша, даже окажись я рядом.
- Завтра на Курском вокзале. Не дай женщине в синей кофте пройти мимо касс. Иначе я погибну.
Это было последнее, что я слышала, прежде чем проснуться. Странно, однако! Уже третью ночь этот младенец являлся мне во сне и говорил одно и то же. Когда он приснился пару дней назад, я не обратила внимания - подумала, что всё из-за мелодрамы, который я посмотрела перед сном - там главная героиня чуть не потеряла ребёнка. На второй день сон вызвал недоумение, а сейчас - несколько испугал. На Курском вокзале я бываю почти каждый день - от Реутова на электричке до Москвы - самый удобный маршрут. Потом пару остановок на метро. Люди мне по пути встречаются разные - в том числе и женщины в синих кофточках. И мимо касс я прохожу каждый день и пока ещё ничего страшного там не обнаружила. Если, конечно, не предположить какое-то проклятие, которое вредит беременным женщинам, но это уже что-то из области мистики.
"Да выбрось ты это из головы, Алиска! - думала я, заваривая себе утренний кофе. - Мало ли какая фигня может присниться!"
В переполненной электричке я уже и думать забыла про этот сон. Не вспомнила бы о нём и тогда, когда, добравшись до Курской, зашла в здание вокзала. Прошла через зал ожидания, заставленный деревянными скамейками и уже собралась выйти к кассам, а оттуда - к эскалатору, как вдруг увидела молодую женщину. Из-под синей кофты цвета электрик ясно был виден огромный живот. Видимо, дама была уже на позднем сроке беременности.
"Не дай женщине в синей кофточке пройти мимо касс", - вспомнилась мне фраза из сна.
Прежде чем голос разума успел меня удержать, я кинулась вперёд и, оказавшись перед ней, расставила руки в стороны, загораживая проход.
- Женщина, Вам туда не надо!
- Девушка, Вы чего? - она посмотрела на меня с удивлением. - Дайте пройти!
- Не надо Вам туда! - я продолжала упрямо настаивать на своём. - Там...
Что такое там, я и сама не знала, поэтому мысль свою не закончила.
- Да что там? Девушка, Вы в своём уме?
- Ничего хорошего. Лучше Вам мимо касс не ходить.
В ответ беременная женщина возмущённо пожала плечами и повернулась обратно, пробормотав про себя нелестный отзыв относительно моего психического здоровья.
"Ну, не дура ли я?" - пришло мне на ум, когда эта женщина скрылась из виду.
Поверила в какой-то сон, не дала женщине пройти. Теперь и она, и все, кто это видел, будут думать, что я совсем того.
Подосадовав на себя, я пошла дальше - к кассам, уверенная, что ничего особенного там не увижу - всё будет как всегда.
- Гражданка, камера зафиксировала, что на Вас нет маски!
Она появилась из-за угла так внезапно, что я поневоле вздрогнула. Классическая тётка с тёмными, волнистыми волосами в форме, на которой было написано "Организатор перевозок". Не дав мне опомниться, она тут же стала махать у меня перед лицом корочкой.
- Предъявите документы, будем составлять постановление об административном правонарушении.
- О каком правонарушении? Вы чего?
- На территории Москвы действует обязательный масочный режим. Вы его нарушили.
- Так у меня маска с собой, - я принялась вытаскивать из сумки сложенную вдвое маску, а сделав это, тут же её надела.
- Вот надела.
- Камера Вас зафиксировала, поэтому будем составлять постановление. Предъявите документы, или я позову полицию, и Вас задержат.
Посмотрев на эту тётку, я сразу поняла, что ждать спасения от статьи и штрафа мне, по-видимому, не придётся. Весь её вид говорил о том, что человечность, сострадание и даже какая-то справедливость давно для неё пустые слова. Единственное святое для неё - это приказ начальства, который она готова не только выполнить, но и перевыполнить, унижая других, чтобы почувствовать себя выше в собственных глазах.
Быть задержанной в мои планы не входило, поэтому я вытащила из сумки паспорт и швырнула ей на стол.
- А вот нервы здесь показывать не надо! - продолжала контролёрша свой спектакль под названием "я есть власть". - От штрафа это Вас всё равно не спасёт!
- Какого ещё штрафа?
- Максимальный размер штрафа по данной статье составляет пять тысяч. Так... Каламатская Алиса Петровна. Ну, у Вас и фамилия!
- Какую в детдоме дали, такая и есть! - огрызнулась я. - И так просто я вам свои пять тысяч не отдам - буду оспаривать через суд.
- Значит, детдомовская? Ну, что ж, раз так, составим протокол. Постановление можно оспорить в течение десяти дней.
- А пусть и детдомовская, зато, в отличие от Вас, не отнимаю у трудящихся последние деньги!
- У нас есть приказ, - сказала контролёрша, возвращая мне документы и протягивая постановление для подписи. - Вот уволят меня, где я в таком возрасте работу найду? Ещё и пенсионная реформа - отняли у нас годы до пенсии!
- А Вы, вместо того, чтобы протестовать, отыгрываетесь на невиновных. Чем Вы лучше?
- А что я одна могу сделать? Один в поле не воин.
- Вот он - гимн трусости в чистом виде, Уссатова Зоя Михайловна!
Хотя в постановлении фамилия эксперта-контролёра звучала с одной "с", я произнесла её так, что получилось и вправду нечто неприличное. После таких фраз моя растерянность и испуг сменились глубоким презрением к этой слабой, безответственной женщине, которая, опасаясь прогневить сильных мира сего, вымещает злобу на тех, над кем чувствует власть.
Разборка с контролёршей изрядно задержала меня, поэтому на работу пришлось добираться в ускоренном темпе. Надо ж было так - за всё время в детдоме ни одного привода в полицию, ни одного даже мелкого правонарушения, а тут к двадцати пяти годам на тебе - административка! И за что? Только за то, что забыла надеть маску. И ведь ещё вчера никто не выскакивал из-за угла и не штрафовал...
Никто не выскакивал из-за угла... Не это ли имел в виду приснившийся младенец, когда просил не дать пройти его матери мимо касс? Что если эта Усатова, появившись перед беременной женщиной, напугала бы её так, что у той случился бы выкидыш? Значит, не зря я ей помешала? Правда, при этом сама, как говорится, "попала на бабки". Впрочем, без суда, я твёрдо это решила, денег своих не отдам!
Первым делом я позвонила Лене Троянской. Она после детского дома поступила на юридический и сейчас работает в солидной фирме. Недавно даже занималась делом Поля Коринфского, в которого в кармане нашли наркотики. Не спасла его эстетика от кривой дорожки! Он ведь в глаза не видел своих родителей. Когда январской ночью его оставили у ворот детского дома, он был ещё совсем грудничком. Имя, фамилия - ничего не известно, потому наш директор и назвал его в честь греческого бога - Аполлоном. А может, в честь поэта Аполлона Коринфского?
Лена получила свою фамилию тоже от директора. Ей ещё и пяти лет не было, когда горе-мамаша оставила её на автобусной остановке. Так её и нашли, сидящей и перебирающей в руках бусы из дешёвых стекляшек. Видимо, та же мамашка дала поиграться, чтобы не плакала и не вздумала идти за ней. Фамилии своей она в силу возраста не знала, но помнила, что мать называла её Ленкой.
Я тоже не помнила своей настоящей фамилии. И города, откуда я родом, тоже. Помнила, что маму звали Настей, папу Петей. Они меня любили, ласково называли Лисёнком, а когда сердились - Алиской. Они бы меня никогда не бросили! Разлучил нас случай. В тот злосчастный день мы с мамой пошли на вокзал. Я с интересом разглядывала, как по рельсам с грохотом катятся быстрые поезда, хотела подойти поближе к стоявшему на путях грузовому поезду, посмотреть, полазать, но мама не пускала. Потом мама отвлеклась, покупая билеты, и я, воспользовавшись моментом, выскользнула и бегом к тому поезду. По ступенькам быстро вскарабкалась наверх, забралась в кузов и там задремала. Когда я проснулась, поезд уже вовсю нёсся полями, лесами. Я тогда не испугалась - наоборот, мне очень понравилось кататься на поезде.
Меня обнаружили и сняли с поезда в большом городе, у незнакомого вокзала. Что город назывался Волгоградом, я узнала позже. Все попытки выяснить, откуда я, и кто мои родители, потерпели фиаско. Так меня и определили в детский дом. То, что я помнила, как звали меня и папу, позволило записать меня как Алису Петровну. Ну, а фамилию директор, по своему обыкновению, дал мне в честь одного греческого города, который славится оливками и маслинами. Но не только эстетика заботила директора - он серьёзно относился к тому, чтобы сделать своих воспитанников настоящими людьми. Такими, которые не пойдут пить и воровать, а будут стремиться стать полезными обществу. Правда, это не всегда получалось, иные всё же шли по пути наименьшего сопротивления.
После детдома я поступила в московский университет - на экономиста, нашла в столице работу, сняла квартиру в подмосковном Реутове. И до сих пор не знала, где искать моих родителей. Если злосчастный поезд привёз меня в Волгоград, видимо, мой дом где-то недалеко. Только где именно?
Вот бы этот младенец мне ещё раз приснился, что ли, подсказал бы мне, где родных искать! Всё-таки я его спасла, да ещё, можно сказать, ценой своего благополучия.
Увы, никакой подсказки во сне я так и не получила. Лена помогла мне составить иск в Басманный суд, назначили дату слушаний. На вокзале я с тех пор появлялась только в маске, но теперь, зная о том, что контролёры там пасутся, сдирая с людей штрафы, старалась предупредить об этом тех, кого видела без масок. И если на моих глазах кто-то попадался в их лапы, не стеснялась поделиться образцом иска, который сбросила мне Лена. За это мне, кстати, попало от одной из коллег Усатовой, которая вмешалась, когда я беседовала с одной из жертв, и стала предупреждать её, будто я адвокат, который сдерёт с неё кучу денег, пыталась меня прогнать, угрожая привести полицию. В ответ я накатала жалобу по поводу хамского обращения котроллёров с клиентами. Понятно, конечно, что у этих дамочек всё на свете продаётся и покупается, но зачем своё видение мира другим навязывать?
Я не думала, что когда-нибудь встречу ту женщину, которой не дала встретиться с этой публикой. И увидела я её в родном Реутове. Она была уже с детской коляской, в той же кофточке цвета электрик. Значит, ребёнок нормально родился! От этой мысли собственные неприятностями уже не казались мне такими серьёзными. Я не смогла удержаться оттого, чтобы подойти к ней, спросить про здоровье ребёнка. Она меня не сразу узнала.
- Это я, та самая девушка, которая Вас на Курском к кассам не пустила. В общем, там были контроллёры, штрафовали тех, кто без масок. Вы же были без маски, и Вас бы тогда штрафанули.
И про кровную месть, которая для чеченца является долгом чести, как оказалось, родственники убитого могут простить убийцу, если тот, как велит обычай, покаялся и изъявил готовность помогать им во искупление своей вины. Так поступил двоюродный дядя Аюба, водитель грузовика. Хотя он был не виноват - не в меру горячий джигит из соседнего села выскочил на встречную полосу и врезался в грузовик. Легковушка всмятку, лихача даже до больницы не довезли. Родственники погибшего претензий не имели, но дядя, как велят обычаи, после этого фактически стал затворником, редко выходит из дома.
Так чуть ли не до вечера гуляли они по парку, и девушка снова и снова убеждалась, как поверхностны и убоги были её представления об исламе и чеченцах. Аюб, которого она в школе фактически не замечала, всё больше ей нравился. Когда он проводил её до дома, и они распрощались, Настин телефон вдруг настойчиво зазвонил. Олеся?
- Алло!
- Насть, привет!
Голос подруги был не то что грустным - в трубке было слышно, что та плачет навзрыд.
- Олесь, что случилось?
- Да полный трындец!
- Слушай, хочешь, я сейчас к тебе приду? Поболтаем.
- Приходи, Настюх!
Жили девушки в соседних домах, и через несколько минут Настя уже стучалась в дверь Олесиной квартиры. Подруга, вся в слезах, открыла ей дверь. Увидев ей, Настя чуть не попятилась. Всё лицо Олеси было усыпано крупными пятнами - как в фильме про переболевших чёрной оспой.
- Олеська, что это с тобой?
- Да вот сама не знаю. Утром встала, глянула на себя в зеркало - мама родная! Вчера ещё было всё окей, а тут... Колька меня как увидел, сразу бросил. А говорил, что на всё готов ради меня! Кому я теперь нужна, такая? Зачем мне вообще теперь жить?
Настя уже даже не помнила, как утешала рыдающую в голос подругу, как уговаривала её не комплексовать: мол, что-нибудь придумаем. Хотя что тут можно было придумать? И что вообще произошло? Неужели бабушка ошиблась, и обтереть лицо платком, что выронила фея весны - это не к добру? Если так, получается, она тоже вот так может проснуться уродиной.
"Не надо было трогать этот злосчастный платок!" - молотком стучало в её голове запоздалое раскаяние.
***
На следующее утро Настя подходила к зеркалу с опаской. Однако её ожидания не оправдались - вместо изуродованного оспинами лица она увидела себя такую же, как обычно. Даже напротив, кожа будто стала свежее, и юношеские прыщики, которые портили настроение, почти совсем сошли на нет. Повезло? Или расплата за то, что притронулась к потустороннему, отсрочена на время?
Не случилось страшного и на следующее утро, и через день Настино лицо не стало рябым. Никогда она ещё с таким нетерпением не ждала приезда бабушки, которая, по обыкновению, навещала внучку и её родителей почти каждую субботу.
- Что же тут не так, бабушка? - спрашивала она, рассказывая ей историю свою и Олеси. - Мы обе видели фею весны, обе вытерли лица её платком. Почему же у меня лицо с каждым днём всё лучше, а Олеся уже назавтра стала уродиной?
- А всё потому, Настенька, - ответила бабушка, - что если оботрёшься платочком и в тот же день что-то нехорошее, бесчестное совершишь - фея весны сурово накажет и не только красоты не даст - то, что есть, отнимет. Подруга твоя человека ни за что ни про что оговорила. Ты же поступила честно, сказала правду.
- Ой, а ведь правда! Я и забыла! - Настя ударила себя по лбу.
"И подругу не предупредила! Но с другой стороны, откуда я могла знать, что она так себя поведёт?".
Май 2021 г.
Дочки-матери
- Тётя Лиса, я не хочу умирать! Помоги мне!
На вид он будто только недавно родился - маленький, голенький, лысая головка и большие голубые глаза, в которых плескался совершенно недетский страх - страх смерти. Он, пожалуй, поразил меня даже больше, чем отчётливая речь и имя. Лисёнок - так называла меня мама. А теперь я уже взрослая - получается, Лиса...
- А с чего ты вообще взял, что умрёшь? - впервые за три ночи я решилась заговорить с этим странным младенцем.
- Я не появлюсь на свет! Мама меня потеряет! Ты можешь помочь!
- И как?
"Почему он обратился именно ко мне? - думала я про себя. - Ведь я бухгалтер, а не врач".
Вряд ли я смогла бы спасти беременную женщину с угрозой выкидыша, даже окажись я рядом.
- Завтра на Курском вокзале. Не дай женщине в синей кофте пройти мимо касс. Иначе я погибну.
Это было последнее, что я слышала, прежде чем проснуться. Странно, однако! Уже третью ночь этот младенец являлся мне во сне и говорил одно и то же. Когда он приснился пару дней назад, я не обратила внимания - подумала, что всё из-за мелодрамы, который я посмотрела перед сном - там главная героиня чуть не потеряла ребёнка. На второй день сон вызвал недоумение, а сейчас - несколько испугал. На Курском вокзале я бываю почти каждый день - от Реутова на электричке до Москвы - самый удобный маршрут. Потом пару остановок на метро. Люди мне по пути встречаются разные - в том числе и женщины в синих кофточках. И мимо касс я прохожу каждый день и пока ещё ничего страшного там не обнаружила. Если, конечно, не предположить какое-то проклятие, которое вредит беременным женщинам, но это уже что-то из области мистики.
"Да выбрось ты это из головы, Алиска! - думала я, заваривая себе утренний кофе. - Мало ли какая фигня может присниться!"
В переполненной электричке я уже и думать забыла про этот сон. Не вспомнила бы о нём и тогда, когда, добравшись до Курской, зашла в здание вокзала. Прошла через зал ожидания, заставленный деревянными скамейками и уже собралась выйти к кассам, а оттуда - к эскалатору, как вдруг увидела молодую женщину. Из-под синей кофты цвета электрик ясно был виден огромный живот. Видимо, дама была уже на позднем сроке беременности.
"Не дай женщине в синей кофточке пройти мимо касс", - вспомнилась мне фраза из сна.
Прежде чем голос разума успел меня удержать, я кинулась вперёд и, оказавшись перед ней, расставила руки в стороны, загораживая проход.
- Женщина, Вам туда не надо!
- Девушка, Вы чего? - она посмотрела на меня с удивлением. - Дайте пройти!
- Не надо Вам туда! - я продолжала упрямо настаивать на своём. - Там...
Что такое там, я и сама не знала, поэтому мысль свою не закончила.
- Да что там? Девушка, Вы в своём уме?
- Ничего хорошего. Лучше Вам мимо касс не ходить.
В ответ беременная женщина возмущённо пожала плечами и повернулась обратно, пробормотав про себя нелестный отзыв относительно моего психического здоровья.
"Ну, не дура ли я?" - пришло мне на ум, когда эта женщина скрылась из виду.
Поверила в какой-то сон, не дала женщине пройти. Теперь и она, и все, кто это видел, будут думать, что я совсем того.
Подосадовав на себя, я пошла дальше - к кассам, уверенная, что ничего особенного там не увижу - всё будет как всегда.
- Гражданка, камера зафиксировала, что на Вас нет маски!
Она появилась из-за угла так внезапно, что я поневоле вздрогнула. Классическая тётка с тёмными, волнистыми волосами в форме, на которой было написано "Организатор перевозок". Не дав мне опомниться, она тут же стала махать у меня перед лицом корочкой.
- Предъявите документы, будем составлять постановление об административном правонарушении.
- О каком правонарушении? Вы чего?
- На территории Москвы действует обязательный масочный режим. Вы его нарушили.
- Так у меня маска с собой, - я принялась вытаскивать из сумки сложенную вдвое маску, а сделав это, тут же её надела.
- Вот надела.
- Камера Вас зафиксировала, поэтому будем составлять постановление. Предъявите документы, или я позову полицию, и Вас задержат.
Посмотрев на эту тётку, я сразу поняла, что ждать спасения от статьи и штрафа мне, по-видимому, не придётся. Весь её вид говорил о том, что человечность, сострадание и даже какая-то справедливость давно для неё пустые слова. Единственное святое для неё - это приказ начальства, который она готова не только выполнить, но и перевыполнить, унижая других, чтобы почувствовать себя выше в собственных глазах.
Быть задержанной в мои планы не входило, поэтому я вытащила из сумки паспорт и швырнула ей на стол.
- А вот нервы здесь показывать не надо! - продолжала контролёрша свой спектакль под названием "я есть власть". - От штрафа это Вас всё равно не спасёт!
- Какого ещё штрафа?
- Максимальный размер штрафа по данной статье составляет пять тысяч. Так... Каламатская Алиса Петровна. Ну, у Вас и фамилия!
- Какую в детдоме дали, такая и есть! - огрызнулась я. - И так просто я вам свои пять тысяч не отдам - буду оспаривать через суд.
- Значит, детдомовская? Ну, что ж, раз так, составим протокол. Постановление можно оспорить в течение десяти дней.
- А пусть и детдомовская, зато, в отличие от Вас, не отнимаю у трудящихся последние деньги!
- У нас есть приказ, - сказала контролёрша, возвращая мне документы и протягивая постановление для подписи. - Вот уволят меня, где я в таком возрасте работу найду? Ещё и пенсионная реформа - отняли у нас годы до пенсии!
- А Вы, вместо того, чтобы протестовать, отыгрываетесь на невиновных. Чем Вы лучше?
- А что я одна могу сделать? Один в поле не воин.
- Вот он - гимн трусости в чистом виде, Уссатова Зоя Михайловна!
Хотя в постановлении фамилия эксперта-контролёра звучала с одной "с", я произнесла её так, что получилось и вправду нечто неприличное. После таких фраз моя растерянность и испуг сменились глубоким презрением к этой слабой, безответственной женщине, которая, опасаясь прогневить сильных мира сего, вымещает злобу на тех, над кем чувствует власть.
Разборка с контролёршей изрядно задержала меня, поэтому на работу пришлось добираться в ускоренном темпе. Надо ж было так - за всё время в детдоме ни одного привода в полицию, ни одного даже мелкого правонарушения, а тут к двадцати пяти годам на тебе - административка! И за что? Только за то, что забыла надеть маску. И ведь ещё вчера никто не выскакивал из-за угла и не штрафовал...
Никто не выскакивал из-за угла... Не это ли имел в виду приснившийся младенец, когда просил не дать пройти его матери мимо касс? Что если эта Усатова, появившись перед беременной женщиной, напугала бы её так, что у той случился бы выкидыш? Значит, не зря я ей помешала? Правда, при этом сама, как говорится, "попала на бабки". Впрочем, без суда, я твёрдо это решила, денег своих не отдам!
Первым делом я позвонила Лене Троянской. Она после детского дома поступила на юридический и сейчас работает в солидной фирме. Недавно даже занималась делом Поля Коринфского, в которого в кармане нашли наркотики. Не спасла его эстетика от кривой дорожки! Он ведь в глаза не видел своих родителей. Когда январской ночью его оставили у ворот детского дома, он был ещё совсем грудничком. Имя, фамилия - ничего не известно, потому наш директор и назвал его в честь греческого бога - Аполлоном. А может, в честь поэта Аполлона Коринфского?
Лена получила свою фамилию тоже от директора. Ей ещё и пяти лет не было, когда горе-мамаша оставила её на автобусной остановке. Так её и нашли, сидящей и перебирающей в руках бусы из дешёвых стекляшек. Видимо, та же мамашка дала поиграться, чтобы не плакала и не вздумала идти за ней. Фамилии своей она в силу возраста не знала, но помнила, что мать называла её Ленкой.
Я тоже не помнила своей настоящей фамилии. И города, откуда я родом, тоже. Помнила, что маму звали Настей, папу Петей. Они меня любили, ласково называли Лисёнком, а когда сердились - Алиской. Они бы меня никогда не бросили! Разлучил нас случай. В тот злосчастный день мы с мамой пошли на вокзал. Я с интересом разглядывала, как по рельсам с грохотом катятся быстрые поезда, хотела подойти поближе к стоявшему на путях грузовому поезду, посмотреть, полазать, но мама не пускала. Потом мама отвлеклась, покупая билеты, и я, воспользовавшись моментом, выскользнула и бегом к тому поезду. По ступенькам быстро вскарабкалась наверх, забралась в кузов и там задремала. Когда я проснулась, поезд уже вовсю нёсся полями, лесами. Я тогда не испугалась - наоборот, мне очень понравилось кататься на поезде.
Меня обнаружили и сняли с поезда в большом городе, у незнакомого вокзала. Что город назывался Волгоградом, я узнала позже. Все попытки выяснить, откуда я, и кто мои родители, потерпели фиаско. Так меня и определили в детский дом. То, что я помнила, как звали меня и папу, позволило записать меня как Алису Петровну. Ну, а фамилию директор, по своему обыкновению, дал мне в честь одного греческого города, который славится оливками и маслинами. Но не только эстетика заботила директора - он серьёзно относился к тому, чтобы сделать своих воспитанников настоящими людьми. Такими, которые не пойдут пить и воровать, а будут стремиться стать полезными обществу. Правда, это не всегда получалось, иные всё же шли по пути наименьшего сопротивления.
После детдома я поступила в московский университет - на экономиста, нашла в столице работу, сняла квартиру в подмосковном Реутове. И до сих пор не знала, где искать моих родителей. Если злосчастный поезд привёз меня в Волгоград, видимо, мой дом где-то недалеко. Только где именно?
Вот бы этот младенец мне ещё раз приснился, что ли, подсказал бы мне, где родных искать! Всё-таки я его спасла, да ещё, можно сказать, ценой своего благополучия.
***
Увы, никакой подсказки во сне я так и не получила. Лена помогла мне составить иск в Басманный суд, назначили дату слушаний. На вокзале я с тех пор появлялась только в маске, но теперь, зная о том, что контролёры там пасутся, сдирая с людей штрафы, старалась предупредить об этом тех, кого видела без масок. И если на моих глазах кто-то попадался в их лапы, не стеснялась поделиться образцом иска, который сбросила мне Лена. За это мне, кстати, попало от одной из коллег Усатовой, которая вмешалась, когда я беседовала с одной из жертв, и стала предупреждать её, будто я адвокат, который сдерёт с неё кучу денег, пыталась меня прогнать, угрожая привести полицию. В ответ я накатала жалобу по поводу хамского обращения котроллёров с клиентами. Понятно, конечно, что у этих дамочек всё на свете продаётся и покупается, но зачем своё видение мира другим навязывать?
Я не думала, что когда-нибудь встречу ту женщину, которой не дала встретиться с этой публикой. И увидела я её в родном Реутове. Она была уже с детской коляской, в той же кофточке цвета электрик. Значит, ребёнок нормально родился! От этой мысли собственные неприятностями уже не казались мне такими серьёзными. Я не смогла удержаться оттого, чтобы подойти к ней, спросить про здоровье ребёнка. Она меня не сразу узнала.
- Это я, та самая девушка, которая Вас на Курском к кассам не пустила. В общем, там были контроллёры, штрафовали тех, кто без масок. Вы же были без маски, и Вас бы тогда штрафанули.
