- Он самый, - ответил Воронов. - Я тут, когда перекличка была, услышал Вашу фамилию, сразу вспомнил. Очень рад нашей встречи... Марин, познакомься, - сказал он подошедшей жене. - Это Анжела. Она мне писала, когда я сидел.
- Очень рада Вас видеть, Анжела! - ответила Марина, пожимая ей руку.
- Взаимно, - к удивлению самой девушки, это прозвучало гораздо теплее.
Уже в автобусе, слушая вполуха о сыне и внуке Пушкина (обоих звали Александрами), она ловила себя на мысли, что Вороновы её больше не раздражают. Мысль о том, что когда-то эта счастливая Марина была одинокой и униженной, с двумя сорванцами на руках, согревала душу. Не то чтобы она радовалась чужому несчастью, но своё собственное уже не казалось таким страшным и безнадёжным.
Когда автобус остановился в залитой летним дождём Коломне, Анжела, бродя с группой туристов по мощёным улочкам, с интересом разглядывала невысокие домики с резными наличниками на окнах. Андрей, местный экскурсовод, рассказывал, что одного товарища, построившего дом в этой части города, по решению суда, обязали его либо украсить, чтоб не выделялся, либо снести. Тот выбрал меньшее зло.
В тёмное время город освещали стоявшие на высоких столбах фонари. Чтобы запечатлеть всю эту красоту, приходилось зажимать зонт подбородком, спасая фотоаппарат от капель дождя. Андрей пятился впереди группы, повествуя о насильственном присоединении Коломны к Москве, о войске Дмитрия Донского, что он собирал под Коломной для битвы с Мамаем, о Кремле и ледовом дворце, о Екатерине Второй и её впечатлении от города, о Маринкиной башне, в которой, по легенде, замуровали Марину Мнишек, жену Лжедмитриев. Однако тут же утешил туристов: мол, скорее всего, никуда её не замуровывали и в Коломну вообще не везли, а казнили вместе с мужем и сыном.
На Соборной площади Анжела с удовольствием фотографировала кирпичное двухэтажное здание школы, цветочную клумбу и храмы, названия которых почти сразу забыла. Любовалась башней кремля с живописной аркой. Потом уже из окон автобуса рассматривала собор с рядами изящных кокошников и ракеты, изготовленные на коломенском заводе, которые напугали американского президента.
В музей пастилы экскурсии по программе не было, но автобус остановился, чтобы туристы могли купить местных сладостей. Да и то благодаря "воронятам" - как успела Анжела прозвать про себя Мишу и Петю. Они идею попробовать настоящую коломенскую пастилу встретили с бурной радостью. Выбирала Анжела недолго - взяла три вида первой попавшейся, а ещё смокву и упаковку меренги, надеясь, что мама будет довольна.
Новая часть города мало отличалась от обычного провинциального. Туда туристов и повезли на обед.
Еда казалась девушке пресной. Лишь после того, как добрая половина солонки благополучно перекочевала в её салат и суп, появился какой-то вкус.
"Ну вот, уже и на солёненькое тянет! - думала Анжела невесело. - А нам ещё ужинать вместе, и завтра за одним столом. Попала, называется!"
Однако сидевшая о левую руку Марина была такой разговорчивой, так живо обменивалась своими впечатлениями от Коломны, что странность Анжелы, по-видимому, осталась незамеченной.
По дороге в Зарайск девушка немного вздремнула. Лишь когда из окна автобуса показалось двухэтажное здание, открыла глаза. Из программы и слов экскурсовода она уже знала: это дом-музей скульптора Голубкиной.
За забором с обеих сторон дом окружали клумбы со сладко пахнущими пионами, розовыми и белыми. На заднем дворе виднелся огород, обнесённый плетёным забором. Там же, в глубине двора на постаменте стоял бюст хозяйки.
Заходя в дом, Анжела не знала об этой даме ничегошеньки. Выходя же, знала почти всё. Ну и денёк! Прямо везёт сегодня на вольнодумцев! С одним в автобусе катается, у другого по дому расхаживает. Хоть саму в Сибирь высылай!
Впрочем, так далеко автобус не поехал - остановился у стен Зарайского Кремля - строго прямоугольного здания с восьмью башнями: четырьмя проходными и четырьмя угловыми. Поднявшись по узкой лестнице на крепостную стену, хорошо было лицезреть сверху зелёный купол собора, где хранилась икона Николы Зарайского, клумбу с фонтаном в центре площади, огороды с луком и укропом, кресты за оградкой, и слушать, как стучат по крыше капли дождя. По крыше, которой в былые времена не было и в помине. Пространство стены между бойницами давало какую-никакую защиту от свирепого ветра. Под эту "музыку" туристы слушали сказ про князя Фёдора и супругу его Евпраксию.
- Послал рязанский князь своего сына Фёдора к хану Батыю с богатыми дарами, чтобы тот не нападал на Рязань. Хан дары принял, но, прослышав о том, что у Фёдора жена красавица, возжелал её себе в наложницы. Фёдор ему ответил: не подобает нам, христианам, жён своих на блуд водить. Хан рассердился, порубил Фёдора вместе со свитой. Его жена Евпраксия как узнала об этом, взяла на руки маленького сына Ивана и бросилась с высокого терема. Разбилась сразу, зараз. Именно поэтому, по одной версии, это место и стало называться Заразным. Позже оно превратилось в более красивое - Зарайск.
Однако бытовали и другие версии: "за раем" (если Рязань можно было бы назвать таковым), "за рясами" (от болот, отделявших город от Рязани) и даже "сарай" (что на восточном языке означает "дворец").
"Да, ну и Евпраксия! - подумалось Анжеле. - Каково - убить себя и сына, чтобы не стать наложницей! Может, я чего-то не понимаю... А впрочем, где мне понимать - сама пошла на блуд по доброй воле, ребёнка вот жду внебрачного. Так сейчас это вроде и не позор".
Последней остановкой была гостиница в Рязани, названная в честь болгарского города-побратима. Туристам дали час времени расселиться по номерам, привести себя в порядок, переодеться, если кто желает. Анжела переодеваться не стала - да и не во что было. Мать, собирая сумку, положила только самое необходимое - беременным нельзя таскать тяжести. Оставалось только умыться с дороги, накраситься и подняться на лифте в кафе, где к восьми часам вся группа собралась на ужин.
"Воронята", сидевшие справа, с завистью вспоминали Андрея, которому посчастливилось в детстве лазать с ребятами в Маринкину башню. Надя, девушка из группы, выпытывала у Дарьи про интересные места, куда можно прогуляться вечерком. Храм с мощами Любушки-рязаночки, по-видимому, пришёлся ей по душе.
"В такой дождь ещё и гулять!" - думала Анжела, когда неугомонная путешественница, наскоро доев салат и глотнув чая, спешно удалилась.
Самой ей уже никуда не хотелось. Тем более, вблизи гостиницы не было достопримечательностей, кроме домов, уже закрытых магазинов, вокзала и супермаркета. Последнюю из них девушка после ужина всё же посетила. Баночка липового мёда, молотый имбирь - прекрасное дополнение к чаю, который заказала прямо в номер. Дождливая и ветреная погода вполне располагала к простудам, а беременным это вредно. После - завести будильник и спать.
Снилась Анжеле сущая фантасмагория. Скульптор Голубкина, Воронов и его бывший дружок в гусарских мундирах.
"Хочу Вас, Владимир, скорее запечатлеть, пока время не изгладило в Вашем облике перенесённых страданий. А Вас, Виктор, лепить не буду - нечего перед царём на коленях ползать!".
"Травиата!" - вскричал рассерженный Виктор, за что тут же получил по голове вазой "Туман" от вошедшей незнакомки в старинных уборах. Лица её Анжела не помнила, но что-то подсказывало ей, что это Евпраксия.
Утром следующего дня за завтраком туристы окружили Надю, расспрашивая: как вчера погуляла? Та с удовольствием показывала фотографии: выкрашенный в розовый цвет храм, два конных всадника, заснятые в разных местах, часовня с цветочной клумбой и скамейкой, бронзовый мужчина с тростью, грибы с человеческими лицами.
К двум последним автобус и подъехал в первую очередь, прокатившись по улицам с плотной застройкой позапрошлого века. Погода в этот день была более милостивой. Вместо усердно текущего с неба дождя и свистящего ветра рязанское небо побаловало путешественников ясным солнышком. Мужчиной с тростью оказался академик Павлов. Устыдившись, что забыли почтить память столь известного земляка в его юбилей, рязанцы переделали памятник Ленину - изменили лицо, добавили трость. Попробуй докажи, что это не Павлов!
В парке возле скульптуры гриба с бородой и его деток - боровичков - Татьяна Витальевна, местный экскурсовод, рассказывала, отчего "в Рязани грибы с глазами". Давным-давно местные монахи подвозили женщину на телеге с грибами. Желая проверить бдительность стражи, они повелели ей спрятаться. Стража не заметила ничего подозрительного - пропустила телегу с женщиной в монастырь. Когда к ней подошёл подслеповатый настоятель, то заметил, что грибы на него смотрят.
Но возможно, дело в заповедной зоне неподалёку. Местные знали, что там нельзя собирать грибы-ягоды, рубить деревья. Татары же, не зная о запрете, рвали всё, что им было нужно, ломали и вытаптывали всё, что им мешало. И по чинимым ими безобразиям жители узнавали о приближении врага.
Правда, это не спасло Рязань от разграбления ханом Батыем, как не помогли и дары Фёдора, им принятые. Боярин Евпатий Коловрат, один из всадников, оказавший Наде честь запечатлеть его статую на своей цифровой камере, был в Чернигове, когда Батый грабил и жёг его родную землю. Узнав о несчастии, он со своим войском догнал хана у Суздаля и вступил с ним в неравный бой. Евпатий был убит, но сам Батый был так восхищён его доблестью, что распорядился похоронить воина по христианским обычаям.
Другой всадник, стоявший на городской площади - рязанский князь Олег Иванович. Скульптор Церетели сделал такой подарок славному городу. Татьяна Витальевна сетовала, что историк Карамзин оклеветал рязанского князя по заказу царской семьи, обвинив в предательстве. А ведь он был блестящим дипломатом. Да и куда ему было деваться, когда с одной стороны татары (а Рязань - территория приграничная, если что, ясно, кому достанется в первую очередь), с другой - Москва, норовившая всё прибрать к своим "долгим" рукам. К тому же, сам Дмитрий Донской не имел к Олегу претензий по поводу "предательства". Его воины, хоть и без самого князя, всё же были на Куликовом поле.
Часовня с Надиной фотографии была построена в честь доблестных воинов земли Рязанской - от Евпатия Коловрата до наших дней. Правда, ни одного дня она не прослужила по назначению. Скамейка около неё называлась скамьёй примирения.
- Если кто-то вчера поссорился, - сказала Татьяна Витальевна, - можете сесть на эту скамейку и помириться. Есть среди вас такие?
К счастью, ссор в группе не случалось. Но Миша с Петей быстро решили проблему - показали друг другу языки и тут же побежали на скамейку - мириться.
Это было последнее чудо земли Рязанской на Надиных вечерних снимках. Горизонтального памятника Есенину, словно вырастающему из земли, на них уже не было. Не было на них и моста через укрытую в кустах речушку, ведущего прямо к трёхъярусной колокольне (как выяснилось, построенной тремя разными архитекторами).
Рязанский Кремль встретил туристов собором из красного кирпича с красивой белой лепниной. О нём экскурсовод расскажет позднее, когда после осмотра длинного белокаменного здания - дворца Олега - группа будет целых полчаса дожидаться окончания колокольного звона.
Следующие тридцать минут ушли на посещение сувенирного магазина, где Анжела после долгих раздумий купила на память большой горшок из скопинской керамики. В таком хорошо тушить жаркое на всю семью.
Покидая этот славный город, девушка думала о том, что неплохо было бы задержаться здесь ещё хотя бы на денёк - посмотреть его получше. А то ж прогоняли галопом по Европам!
- Будь побольше времени, я бы, допустим, сходила в музей Кремля, - поделилась она своими мыслями с Вороновыми.
- Да, это было бы интересно, - откликнулся Владимир.
- И ещё посетить собор, - добавила Марина. - Да и к Любушке неплохо было бы заехать. Интересная-то какая у неё жизнь! Исцелилась от болезни и пошла юродствовать.
- Всё же лучше, чем прикованной к постели, - ответила Анжела.
- Конечно, лучше. А вообще, города интересные. Я до последнего не знала, куда едем. Володя купил путёвки и нам сказал только за день. Я даже, признаться, слегка обалдела.
- Хотел вам сюрприз сделать, - оправдывался тот.
- Мне тоже папа сюрприз сделал. Только постфактум узнала, что, оказывается, куда-то еду.
- Но вижу, это к лучшему, - сказала Марина. - Сегодня у тебя даже глаза повеселели. А то вчера была просто Несмеяной.
- Так вчера погода была какая! - ответил за девушку Владимир.
Анжела была ему за это благодарна. Рассказывать о своих горестях малознакомой женщине ей совсем не хотелось.
В посёлке Шилово, знаменитом своим плетением из лозы, туристы первым делом пообедали в кафе. У этнографического центра "Заряна" их уже ждали. Сотрудники центра, одетые по-старинному, встретили дорогих гостей хлебом-солью, песнями и поклонами в пояс. Затем в горнице, украшенной плетёными вазами, хлебницами, домиками с заборчиками, их усадили за большой дубовый стол и дали вымоченные ивовые прутья. Попробуйте, мол, сплести плетень.
"Самим плести? - подумала Анжела. - Как странно! Хотя, почему бы и нет?"
Прутья ложились неровно, часто ломались. Ну уж извините, господа, никто вам не обещал мастерицу!
Самый высокий плетень получился у мальчишек Вороновых. Вот что значит работать сообща!
В соседней комнате, где стояли ткацкий станок, русская печь, и висели на стенах предметы повседневного обихода, сотрудник центра рассказывал, как эти самые предметы древние женщины использовали в магических целях. По крайней мере, теперь Анжела знала, что делать, если ребёнок, не дай Бог, родится слабеньким. Посадить его на лопату - и в жарко натопленную печь. Не затем, чтобы хоть в пищу сгодился, а для того, чтобы через пару минут вытащить его оттуда "заново рождённым" и поменять ему имя. А заодно желательно и пояс на него надеть, дабы уберечь от нечистой силы.
После лекции гостей пригласили в большую горницу с длинным столом и лавками. На столе стоял самовар, чаши с молочной кашей, мёдом и вареньем, лежали деревянные ложки. По жребию выбрали "хозяина" и "хозяйку". Ими стали супруги Вороновы, первые отгадавшие загадку. Владимира усадили в "красный угол", дали длинную ложку (длина позволяла бить по лбу расшалившихся деток). На Марину надели платок и посадили у самовара. Остальные расселись по лавкам: мужчины - под окном, женщины - с противоположной стороны. Ближе всех к "хозяйке" сели Анжела и Надя, напротив них, в пределах досягаемости хозяйской ложки - "воронята". Прежде чем угоститься кашей, Анжела попросила музейную работницу сфотографировать их всех. А Черновы-Чернышёвы и прочие "поклонники Верди" пусть застрелятся!
Кроме каши, потчевали гостей медовым взваром, свежими яблоками, малиновым вареньем. "Хозяйка" наливала из самовара сбитень на травах, который гости с радостью закусывали баранками. От взвара Анжеле, правда, пришлось отказаться - нельзя ей сейчас спиртного.
- Хорошо посидели, душевно! - сказал полный мужчина из группы, когда туристы прощались с сотрудниками "Заряны".
Рядом с центром располагался краеведческий музей - богатство, которым немногие посёлки могут похвастаться.
- Очень рада Вас видеть, Анжела! - ответила Марина, пожимая ей руку.
- Взаимно, - к удивлению самой девушки, это прозвучало гораздо теплее.
Уже в автобусе, слушая вполуха о сыне и внуке Пушкина (обоих звали Александрами), она ловила себя на мысли, что Вороновы её больше не раздражают. Мысль о том, что когда-то эта счастливая Марина была одинокой и униженной, с двумя сорванцами на руках, согревала душу. Не то чтобы она радовалась чужому несчастью, но своё собственное уже не казалось таким страшным и безнадёжным.
Когда автобус остановился в залитой летним дождём Коломне, Анжела, бродя с группой туристов по мощёным улочкам, с интересом разглядывала невысокие домики с резными наличниками на окнах. Андрей, местный экскурсовод, рассказывал, что одного товарища, построившего дом в этой части города, по решению суда, обязали его либо украсить, чтоб не выделялся, либо снести. Тот выбрал меньшее зло.
В тёмное время город освещали стоявшие на высоких столбах фонари. Чтобы запечатлеть всю эту красоту, приходилось зажимать зонт подбородком, спасая фотоаппарат от капель дождя. Андрей пятился впереди группы, повествуя о насильственном присоединении Коломны к Москве, о войске Дмитрия Донского, что он собирал под Коломной для битвы с Мамаем, о Кремле и ледовом дворце, о Екатерине Второй и её впечатлении от города, о Маринкиной башне, в которой, по легенде, замуровали Марину Мнишек, жену Лжедмитриев. Однако тут же утешил туристов: мол, скорее всего, никуда её не замуровывали и в Коломну вообще не везли, а казнили вместе с мужем и сыном.
На Соборной площади Анжела с удовольствием фотографировала кирпичное двухэтажное здание школы, цветочную клумбу и храмы, названия которых почти сразу забыла. Любовалась башней кремля с живописной аркой. Потом уже из окон автобуса рассматривала собор с рядами изящных кокошников и ракеты, изготовленные на коломенском заводе, которые напугали американского президента.
В музей пастилы экскурсии по программе не было, но автобус остановился, чтобы туристы могли купить местных сладостей. Да и то благодаря "воронятам" - как успела Анжела прозвать про себя Мишу и Петю. Они идею попробовать настоящую коломенскую пастилу встретили с бурной радостью. Выбирала Анжела недолго - взяла три вида первой попавшейся, а ещё смокву и упаковку меренги, надеясь, что мама будет довольна.
Новая часть города мало отличалась от обычного провинциального. Туда туристов и повезли на обед.
Еда казалась девушке пресной. Лишь после того, как добрая половина солонки благополучно перекочевала в её салат и суп, появился какой-то вкус.
"Ну вот, уже и на солёненькое тянет! - думала Анжела невесело. - А нам ещё ужинать вместе, и завтра за одним столом. Попала, называется!"
Однако сидевшая о левую руку Марина была такой разговорчивой, так живо обменивалась своими впечатлениями от Коломны, что странность Анжелы, по-видимому, осталась незамеченной.
По дороге в Зарайск девушка немного вздремнула. Лишь когда из окна автобуса показалось двухэтажное здание, открыла глаза. Из программы и слов экскурсовода она уже знала: это дом-музей скульптора Голубкиной.
За забором с обеих сторон дом окружали клумбы со сладко пахнущими пионами, розовыми и белыми. На заднем дворе виднелся огород, обнесённый плетёным забором. Там же, в глубине двора на постаменте стоял бюст хозяйки.
Заходя в дом, Анжела не знала об этой даме ничегошеньки. Выходя же, знала почти всё. Ну и денёк! Прямо везёт сегодня на вольнодумцев! С одним в автобусе катается, у другого по дому расхаживает. Хоть саму в Сибирь высылай!
Впрочем, так далеко автобус не поехал - остановился у стен Зарайского Кремля - строго прямоугольного здания с восьмью башнями: четырьмя проходными и четырьмя угловыми. Поднявшись по узкой лестнице на крепостную стену, хорошо было лицезреть сверху зелёный купол собора, где хранилась икона Николы Зарайского, клумбу с фонтаном в центре площади, огороды с луком и укропом, кресты за оградкой, и слушать, как стучат по крыше капли дождя. По крыше, которой в былые времена не было и в помине. Пространство стены между бойницами давало какую-никакую защиту от свирепого ветра. Под эту "музыку" туристы слушали сказ про князя Фёдора и супругу его Евпраксию.
- Послал рязанский князь своего сына Фёдора к хану Батыю с богатыми дарами, чтобы тот не нападал на Рязань. Хан дары принял, но, прослышав о том, что у Фёдора жена красавица, возжелал её себе в наложницы. Фёдор ему ответил: не подобает нам, христианам, жён своих на блуд водить. Хан рассердился, порубил Фёдора вместе со свитой. Его жена Евпраксия как узнала об этом, взяла на руки маленького сына Ивана и бросилась с высокого терема. Разбилась сразу, зараз. Именно поэтому, по одной версии, это место и стало называться Заразным. Позже оно превратилось в более красивое - Зарайск.
Однако бытовали и другие версии: "за раем" (если Рязань можно было бы назвать таковым), "за рясами" (от болот, отделявших город от Рязани) и даже "сарай" (что на восточном языке означает "дворец").
"Да, ну и Евпраксия! - подумалось Анжеле. - Каково - убить себя и сына, чтобы не стать наложницей! Может, я чего-то не понимаю... А впрочем, где мне понимать - сама пошла на блуд по доброй воле, ребёнка вот жду внебрачного. Так сейчас это вроде и не позор".
Последней остановкой была гостиница в Рязани, названная в честь болгарского города-побратима. Туристам дали час времени расселиться по номерам, привести себя в порядок, переодеться, если кто желает. Анжела переодеваться не стала - да и не во что было. Мать, собирая сумку, положила только самое необходимое - беременным нельзя таскать тяжести. Оставалось только умыться с дороги, накраситься и подняться на лифте в кафе, где к восьми часам вся группа собралась на ужин.
"Воронята", сидевшие справа, с завистью вспоминали Андрея, которому посчастливилось в детстве лазать с ребятами в Маринкину башню. Надя, девушка из группы, выпытывала у Дарьи про интересные места, куда можно прогуляться вечерком. Храм с мощами Любушки-рязаночки, по-видимому, пришёлся ей по душе.
"В такой дождь ещё и гулять!" - думала Анжела, когда неугомонная путешественница, наскоро доев салат и глотнув чая, спешно удалилась.
Самой ей уже никуда не хотелось. Тем более, вблизи гостиницы не было достопримечательностей, кроме домов, уже закрытых магазинов, вокзала и супермаркета. Последнюю из них девушка после ужина всё же посетила. Баночка липового мёда, молотый имбирь - прекрасное дополнение к чаю, который заказала прямо в номер. Дождливая и ветреная погода вполне располагала к простудам, а беременным это вредно. После - завести будильник и спать.
Снилась Анжеле сущая фантасмагория. Скульптор Голубкина, Воронов и его бывший дружок в гусарских мундирах.
"Хочу Вас, Владимир, скорее запечатлеть, пока время не изгладило в Вашем облике перенесённых страданий. А Вас, Виктор, лепить не буду - нечего перед царём на коленях ползать!".
"Травиата!" - вскричал рассерженный Виктор, за что тут же получил по голове вазой "Туман" от вошедшей незнакомки в старинных уборах. Лица её Анжела не помнила, но что-то подсказывало ей, что это Евпраксия.
***
Утром следующего дня за завтраком туристы окружили Надю, расспрашивая: как вчера погуляла? Та с удовольствием показывала фотографии: выкрашенный в розовый цвет храм, два конных всадника, заснятые в разных местах, часовня с цветочной клумбой и скамейкой, бронзовый мужчина с тростью, грибы с человеческими лицами.
К двум последним автобус и подъехал в первую очередь, прокатившись по улицам с плотной застройкой позапрошлого века. Погода в этот день была более милостивой. Вместо усердно текущего с неба дождя и свистящего ветра рязанское небо побаловало путешественников ясным солнышком. Мужчиной с тростью оказался академик Павлов. Устыдившись, что забыли почтить память столь известного земляка в его юбилей, рязанцы переделали памятник Ленину - изменили лицо, добавили трость. Попробуй докажи, что это не Павлов!
В парке возле скульптуры гриба с бородой и его деток - боровичков - Татьяна Витальевна, местный экскурсовод, рассказывала, отчего "в Рязани грибы с глазами". Давным-давно местные монахи подвозили женщину на телеге с грибами. Желая проверить бдительность стражи, они повелели ей спрятаться. Стража не заметила ничего подозрительного - пропустила телегу с женщиной в монастырь. Когда к ней подошёл подслеповатый настоятель, то заметил, что грибы на него смотрят.
Но возможно, дело в заповедной зоне неподалёку. Местные знали, что там нельзя собирать грибы-ягоды, рубить деревья. Татары же, не зная о запрете, рвали всё, что им было нужно, ломали и вытаптывали всё, что им мешало. И по чинимым ими безобразиям жители узнавали о приближении врага.
Правда, это не спасло Рязань от разграбления ханом Батыем, как не помогли и дары Фёдора, им принятые. Боярин Евпатий Коловрат, один из всадников, оказавший Наде честь запечатлеть его статую на своей цифровой камере, был в Чернигове, когда Батый грабил и жёг его родную землю. Узнав о несчастии, он со своим войском догнал хана у Суздаля и вступил с ним в неравный бой. Евпатий был убит, но сам Батый был так восхищён его доблестью, что распорядился похоронить воина по христианским обычаям.
Другой всадник, стоявший на городской площади - рязанский князь Олег Иванович. Скульптор Церетели сделал такой подарок славному городу. Татьяна Витальевна сетовала, что историк Карамзин оклеветал рязанского князя по заказу царской семьи, обвинив в предательстве. А ведь он был блестящим дипломатом. Да и куда ему было деваться, когда с одной стороны татары (а Рязань - территория приграничная, если что, ясно, кому достанется в первую очередь), с другой - Москва, норовившая всё прибрать к своим "долгим" рукам. К тому же, сам Дмитрий Донской не имел к Олегу претензий по поводу "предательства". Его воины, хоть и без самого князя, всё же были на Куликовом поле.
Часовня с Надиной фотографии была построена в честь доблестных воинов земли Рязанской - от Евпатия Коловрата до наших дней. Правда, ни одного дня она не прослужила по назначению. Скамейка около неё называлась скамьёй примирения.
- Если кто-то вчера поссорился, - сказала Татьяна Витальевна, - можете сесть на эту скамейку и помириться. Есть среди вас такие?
К счастью, ссор в группе не случалось. Но Миша с Петей быстро решили проблему - показали друг другу языки и тут же побежали на скамейку - мириться.
Это было последнее чудо земли Рязанской на Надиных вечерних снимках. Горизонтального памятника Есенину, словно вырастающему из земли, на них уже не было. Не было на них и моста через укрытую в кустах речушку, ведущего прямо к трёхъярусной колокольне (как выяснилось, построенной тремя разными архитекторами).
Рязанский Кремль встретил туристов собором из красного кирпича с красивой белой лепниной. О нём экскурсовод расскажет позднее, когда после осмотра длинного белокаменного здания - дворца Олега - группа будет целых полчаса дожидаться окончания колокольного звона.
Следующие тридцать минут ушли на посещение сувенирного магазина, где Анжела после долгих раздумий купила на память большой горшок из скопинской керамики. В таком хорошо тушить жаркое на всю семью.
Покидая этот славный город, девушка думала о том, что неплохо было бы задержаться здесь ещё хотя бы на денёк - посмотреть его получше. А то ж прогоняли галопом по Европам!
- Будь побольше времени, я бы, допустим, сходила в музей Кремля, - поделилась она своими мыслями с Вороновыми.
- Да, это было бы интересно, - откликнулся Владимир.
- И ещё посетить собор, - добавила Марина. - Да и к Любушке неплохо было бы заехать. Интересная-то какая у неё жизнь! Исцелилась от болезни и пошла юродствовать.
- Всё же лучше, чем прикованной к постели, - ответила Анжела.
- Конечно, лучше. А вообще, города интересные. Я до последнего не знала, куда едем. Володя купил путёвки и нам сказал только за день. Я даже, признаться, слегка обалдела.
- Хотел вам сюрприз сделать, - оправдывался тот.
- Мне тоже папа сюрприз сделал. Только постфактум узнала, что, оказывается, куда-то еду.
- Но вижу, это к лучшему, - сказала Марина. - Сегодня у тебя даже глаза повеселели. А то вчера была просто Несмеяной.
- Так вчера погода была какая! - ответил за девушку Владимир.
Анжела была ему за это благодарна. Рассказывать о своих горестях малознакомой женщине ей совсем не хотелось.
В посёлке Шилово, знаменитом своим плетением из лозы, туристы первым делом пообедали в кафе. У этнографического центра "Заряна" их уже ждали. Сотрудники центра, одетые по-старинному, встретили дорогих гостей хлебом-солью, песнями и поклонами в пояс. Затем в горнице, украшенной плетёными вазами, хлебницами, домиками с заборчиками, их усадили за большой дубовый стол и дали вымоченные ивовые прутья. Попробуйте, мол, сплести плетень.
"Самим плести? - подумала Анжела. - Как странно! Хотя, почему бы и нет?"
Прутья ложились неровно, часто ломались. Ну уж извините, господа, никто вам не обещал мастерицу!
Самый высокий плетень получился у мальчишек Вороновых. Вот что значит работать сообща!
В соседней комнате, где стояли ткацкий станок, русская печь, и висели на стенах предметы повседневного обихода, сотрудник центра рассказывал, как эти самые предметы древние женщины использовали в магических целях. По крайней мере, теперь Анжела знала, что делать, если ребёнок, не дай Бог, родится слабеньким. Посадить его на лопату - и в жарко натопленную печь. Не затем, чтобы хоть в пищу сгодился, а для того, чтобы через пару минут вытащить его оттуда "заново рождённым" и поменять ему имя. А заодно желательно и пояс на него надеть, дабы уберечь от нечистой силы.
После лекции гостей пригласили в большую горницу с длинным столом и лавками. На столе стоял самовар, чаши с молочной кашей, мёдом и вареньем, лежали деревянные ложки. По жребию выбрали "хозяина" и "хозяйку". Ими стали супруги Вороновы, первые отгадавшие загадку. Владимира усадили в "красный угол", дали длинную ложку (длина позволяла бить по лбу расшалившихся деток). На Марину надели платок и посадили у самовара. Остальные расселись по лавкам: мужчины - под окном, женщины - с противоположной стороны. Ближе всех к "хозяйке" сели Анжела и Надя, напротив них, в пределах досягаемости хозяйской ложки - "воронята". Прежде чем угоститься кашей, Анжела попросила музейную работницу сфотографировать их всех. А Черновы-Чернышёвы и прочие "поклонники Верди" пусть застрелятся!
Кроме каши, потчевали гостей медовым взваром, свежими яблоками, малиновым вареньем. "Хозяйка" наливала из самовара сбитень на травах, который гости с радостью закусывали баранками. От взвара Анжеле, правда, пришлось отказаться - нельзя ей сейчас спиртного.
- Хорошо посидели, душевно! - сказал полный мужчина из группы, когда туристы прощались с сотрудниками "Заряны".
Рядом с центром располагался краеведческий музей - богатство, которым немногие посёлки могут похвастаться.
