Он больше не чувствовал к ней былого обожания, её улыбка, за которую он ещё пару дней назад готов был жизнь отдать, уже не вызывала сладостного волнения и восторга. Впрочем, умом Андрей понимал, что душа Володи тут не причём. Просто его собственная не может любить ту, которая способна так жестоко предать любовь, продать за деньги, а ещё напоследок цинично растоптать. Так что сейчас - самое время расставить все точки над "и".
- Таня, мы должны расстаться...
ТАСЯ И КНИГИ
"Если ты любишь читать книги, они могут поднять тебя в облака", - говорила Тасе её бабушка.
Тася книги любила. В детском садике она зачитывалась сказками, когда же пошла в школу, их вытеснили более взрослые, приключенческие. Особенно нравились Тасе рассказы про моряков, пиратов.
Как только звенел звонок на перемену, девочка брала книгу, становилась с ней у подоконника и, стараясь не обращать внимания на оскорбления и злобные насмешки одноклассников, начинала читать. И через минуту-другую обнаруживала, что уже не на земле. Книга вдруг оказывалась большой-пребольшой - такой, что на ней удобно было как стоять, так и лежать, опираясь локтями на страницы. А вокруг со всех сторон проплывают пушистые облака. Нередко Тасе доводилось встречаться и с другими любителями книг. И кого-то из них девочка уже узнавала в лицо. Вот Андрей, её ровесник, читает рыцарские романы и, вставая на страницу, пытается жестами изобразить их героев. Или вот парочка целуется прямо на странице любовного романа.
Со звонком на урок приходилось возвращаться обратно. Но теперь-то Тася знала: злые одноклассники могут как угодно унижать и издеваться, но они никогда не отнимут главного - того чуда, что она видела своими глазами.
ПОРТ СПРАВЕДЛИВОСТИ
Они стояли на берегу, удивлённо рассматривая море. Что-то странное было в его тёмных водах, что-то пугающее. Небо и облака над морем также казались какими-то неживыми.
- Что, Максимус, - первым нарушил молчание Антоний. - Страшно оказаться в Порту Справедливости?
Тот, кого назвали Максимусом, сперва побледнел, затем, едва совладав с собой, проговорил:
- Это тебе надо бояться, Антоний! Если двое оказываются в Порту Справедливости, то лишь одному из них суждено выжить. Другой покинет мир живых и уплывёт в мир мёртвых на корабле с чёрными парусами. У тебя нет шансов, Антоний! Ты беглый преступник, которого я лично приговорил к смертной казни.
- Ты прекрасно знаешь, о, несчастный, что вынес мне этот приговор не по правде и не по закону! Как знаешь и о том, что я, добропорядочный патриций, на императора не покушался. А то, что назвал его негодяем, так он это звание заслужил! Только негодяй может принять такой закон, чтобы стариков бросали в Тибр. Ты, жалкий, бесчестный преторишко, предал Фемиду, чтобы угодить императору. И после этого надеешься, что боги тебя помилуют?
- Ты забываешься! Да кто ты такой, чтобы меня оскорблять? - потеряв остатки контроля над собой, Максимус почти не управлял своим голосом, который то и дело срывался на визг. - Ты преступник, я тебя приговорил! И если ты избежал суда по закону, то суда высших сил тебе не миновать! Землетрясение нарушило твои планы.
- Да, но оно нарушило и твои, и суда высших сил не миновать нам обоим, - в отличие от Максимуса, голос Антония звучал спокойно. - Тогда и посмотрим, кому суждено вернуться на землю, а кому - отправиться к праотцам.
Максимус хотел было ответить, но в тот момент перед ними предстал сам Юпитер. В левой руке он держал железное копьё, в правой - деревянный меч. Завидев всемогущего бога, Антоний и Максимус пали ниц.
- Я слышал ваш спор, - прозвучал среди тишины его громоподобный голос, от которого задрожала земля, и морские воды с неистовой силой обрушились на сушу. - Вы должны сразиться. Выживет тот, кто победит.
С этими словами он положил перед ними копьё и меч. Максимус немедленно схватил копьё.
- Что ж, пусть так и будет. Но имей в виду, правда и справедливость сильнее всякого оружия, - проговорил Антоний, поднимая с земли деревянный меч.
Максимус оказался скор. Не дав Антонию приготовиться к бою, он метнул железное копьё ему в сердце. Однако копьё тут же отскочило, не причинив тому никакого вреда.
Сделавшись белее полотна, Максимус пустился в бегство. Но далеко убежать не удалось - вдогонку ему, повинуясь руке Антония, полетел деревянный меч. Лишь только он коснулся шеи противника, как на землю упала его отрубленная голова.
- Правосудие свершилось! - торжественно провозгласил Юпитер. - Ты, Антоний, возвращаешься в мир живых. Ты же, бесчестный, - обратился он к Максимусу, - отправишься в мир мёртвых.
- Прошу тебя, о, Юпитер! - плакал последний, держа в ладонях собственную голову. - Приставь её на место!
- Нет! - грозно ответил верховный бог. - Не заслужил. В наказание за свою несправедливость оставайся же навеки обезглавленным!
Последнее, что видел Антоний, прежде чем открыть глаза - это корабль с чёрными парусами и кричащий, упирающийся Максимус, которого Орк тащил на борт.
ДВЕ ЖИЗНИ ТУТМОСА
- Значит, вот как ты, Имхотеп, оправдываешь высокое доверие, которое оказывает тебе фараон! - лицо Тутмоса было бледным от гнева. - Ты, лучший друг моего отца, творишь такие беззакония за его спиной! О, несчастный! Клянусь великим Ра, я не намерен с этим мириться!
- Но Тутмос, это неправда! - Имхотеп выставил руки вперёд, словно защищаясь от удара. - Клянусь, меня оклеветали злые языки. Я всегда служил божественной Маат верой и правдой!
- Ты ещё смеешь, вероломный, прикрываться именем Маат! Ты думаешь, я такой наивный, чтобы слепо верить слухам! Нет, каждое слово, сказанное про твои деяния, я тщательно проверил. И теперь я точно знаю, как ты за богатые дары закрываешь глаза на преступления, как приговариваешь невиновных, обрекая их на смерть, только потому, что они бедны и не могут заплатить за своё оправдание, как решаешь споры не по справедливости, а по тому, какая из сторон богаче и знатнее! Разве для того фараон назначил тебя верховным судьёй, чтобы ты продавал правосудие за золотые монеты? Как ты думаешь, что он скажет, когда я выложу перед ним все доказательства твоей нечестивости?
Имхотеп вдруг сделался белее мела. В ужасе он закрыл лицо руками и бросился Тутмосу в ноги:
- Тутмос, прошу тебя, не говори ничего своему отцу! Я буду тебе до конца жизни верным рабом, только не губи меня! Умоляю!
Юноша смерил верховного судью презрительным взглядом.
- Если хочешь спасти свою жалкую жизнь, - сказал он, наконец, - ступай к фараону и проси его освободить тебя от должности. Ссылайся на состояние здоровья, на усталость - на что угодно! Тогда я, так и быть, не скажу ему про твои грязные дела.
- Я согласен! Только прошу тебя...
- Даю тебе время до завтра! Если утром следующего дня твоё прошение об отставке не будет в руках у фараона, можешь распрощаться с собственной головой!
- Клянусь, я всё сделаю, как ты скажешь!
Имхотеп, стоя на коленях, ещё что-то говорил, но Тутмос его уже не слушал, удаляясь всё дальше.
- Джхути, мне конец!
Верховный жрец Амона впервые в жизни видел своего свата таким встревоженным. Одного взгляда на него было достаточно, чтобы понять: произошло что-то ужасное.
- Что случилось, Имхотеп? Пожар, наводнение...
- Да лучше бы это, клянусь великим Ра! Это несчастье будет пострашнее любого стихийного бедствия! О, горе мне! За что же мне всё это?
Обхватив голову руками, верховный судья издал глухой стон.
- Да прекрати причитать! - Джхути уже начал терять терпение. - Расскажи толком, что произошло? - и тут же его осенила страшная догадка. - Неужели фараон узнал?
- Фараон пока ещё не знает. Но его сын... Клянусь великим Ра, во всём Та Кемете не видел более несносного и пронырливого мальчишки! Ты бы слышал, Джхути, что этот Тутмос мне говорил! Он всё знает! О, боги, что мне делать?
Верховный жрец дёрнулся, как от удара. Если Тутмос говорит, что всё знает, дело и вправду плохо!
- Он сказал, чтобы я покинул должность. Дал мне сроку до завтра. Если я этого не сделаю, он всё расскажет фараону. И тогда пропала моя голова! Неужели единственный выход - это уйти в отставку?
Джхути в задумчивости коснулся рукой подбородка. Имхотеп понял, о чём думает его сват. Что верховный жрец сам не очень-то чист перед законом, для него было не новостью. Вдруг Тутмос, со свойственной ему пронырливостью, что-то и про него заподозрит? А что если уже заподозрил? Если так, то свои подозрения он непременно проверит, и если они подтвердятся... О, боги, что тогда будет?
- Послушай, Имхотеп, - неожиданно голос Джхути сделался решительным. - Есть ещё один выход.
Оглядевшись и убедившись, что в храме, кроме них, никого нет, он прильнул к уху свата и что-то быстро ему зашептал.
- Что скажешь, Имхотеп?
- Признаться, я в растерянности! Не прогневается ли великий Ра, что мы сына фараона прямо в храме?
Джхути в ответ рассмеялся:
- Я тебя умоляю, Имхотеп! Какие боги? Неужели ты сам веришь в эти сказки? Давно известно, богов придумали умные люди, чтобы проще было подчинить себе дураков! А на самом деле нет их - никаких богов и никогда не было!
- Пожалуй, ты прав! Я согласен!
- Тогда прячься скорее! Тутмос вот-вот должен прийти. Он всегда в это время приходит помолиться богам. Только вряд ли они ему помогут...
Только верховный судья успел спрятаться, как в храме раздались шаги.
- Мир тебе, Тутмос! Да пошлют боги тебе всех благ!
- И тебе всех благ, Джхути! - поприветствовал его сын фараона.
- Ты как будто пребываешь в печальной задумчивости, - заметил верховный жрец. - Что-то случилось?
- Случилось, но сейчас я не могу об этом поведать.
- Тогда расскажи об этом всемогущему Птаху. Он подскажет тебе, что делать.
Оставив Тутмоса стоящим на коленях перед статуей обёрнутой льняным полотном мумии - что, собственно, представлял собой по сути всемогущий Птах, создавший небо и землю, Джхути направился в небольшую залу, где за одной из многочисленных колонн прятался его сват...
Однако сам Тутмос этого не видел. Его мысли были заняты молитвой:
- О, всемогущий Птах, моя душа в сомнениях: прав ли я был? Справедливость требует, чтобы я немедленно рассказал фараону обо всём, что знаю про Имхотепа - он должен ответить за свои нечестивые деяния. Но огорчение моего отца от того, что он узнает про лучшего друга, может подорвать его и без того слабое здоровье. Могу ли я так жестоко поступить с собственным отцом?.. Но заставлять народ Та Кемета и дальше страдать от неправедного судьи я тоже не имею права. И если Имхотеп не выполнит своего обещания, я должен буду рассказать всё фараону. Так укрепи мой дух и дай мне сил и разума сделать то, что должно...
Погружённый в разговор с божеством, он не заметил, как со спины к нему подкрались Имхотеп и Джхути, как, приблизившись, почти одновременно взмахнули ножами и тотчас же вонзили ему в спину. Громко вскрикнув, Тутмос упал навзничь, уставившись в потолок остекленевшими глазами. Его одеяния из белого льна окрасились кровью.
- Уносим его отсюда. Скорее. Бросим тело в Нил. Там не найдут.
"Это они меня убили!".
Тутмос был потрясён. От верховного жреца он не ожидал такого вероломства. Чтобы в собственном храме среди статуй богов совершить такое гнусное злодеяние... Не менее гнусными оказались и мысли Джхути, которые теперь были для Тутмоса как никогда прозрачны. Но суда по закону за свои преступления он избежит - когда воды Нила поглотили тело Тутмоса, Имхотеп, опасаясь, как бы Джхути случайно или попавшись в руки служителей закона, не раскрыл их общую тайну, подкрался незаметно и вонзил нож в спину свата. Тело убийца также бросил в реку.
Если бы знал тогда Имхотеп, что его преступление не осталось тайной! Раб Нефру-Себек, служивший при храме, видел, как убивали Тутмоса. Он-то и сообщил об этом. Верховный судья был схвачен в тот же день и приговорён к смертной казни. Теперь обоих ждёт суд богов. Их сердца владыки загробного мира взвесят на Весах Истины, на другой чаше которых - перо Маат. Если чаши придут в равновесие, в чём у Тутмоса были большие сомнения, то ждёт их вечная жизнь и блаженство в полях Иалу. Если же чаши отклонятся, Анубис отдаст их сердца Пожирательнице Аммат.
"Но что же будет со мной?" - думал Тутмос.
Пламя светильников трепетало, освещая своды пещеры. Осирис и Анубис смотрели на умершего, не отрываясь. Зеленокожий Осирис - с теплотой и пониманием. Ведь он сам, прежде чем стать богом загробного мира был предательски убит собственным братом Сетом. И если умерший совершил в своей земной жизни какие-то прегрешения, именно от Осириса он мог ждать прощения и оправдания. Взгляд Анубиса, напротив, был суров. Даже тот, чья земная жизнь была праведной, при виде его шакалоподобной головы испытывал неподдельный трепет. Тутмос не был исключением. Одно было ему непонятно - почему боги не взвешивают его сердце.
- Это невозможно, - заговорил Анубис низким голосом. - Твоё сердце и тело съели крокодилы. Даже если воды Нила отдадут его людям, от него ничего не осталось.
Услышав эти слова, Тутмос в отчаянии закрыл лицо руками. Это означало, что мумифицировать и похоронить его в гробнице, как того требует погребальный обряд, невозможно. А значит, его ка никогда не найдёт тела, чтобы отойти с ним в загробный мир.
- Но я видел твою земную жизнь, - сказал Осирис, и его голос звучал по-отечески мягко. - Ты не совершал несправедливости против людей, не притеснял ближних, не грабил бедных, не лгал и не предавал. Ты не делал ничего того, что не угодно богам. У тебя было благородное сердце, и ты всегда заступался за униженных и обездоленных, помогал тем, кто нуждается. Я дам тебе другое тело, другую жизнь, которую тебе суждено прожить в стране Сияния Ра.
- Я стану чужеземцем? О, боги! Чем же я вас так прогневил?
- Да, Тутмос, ты станешь чужеземцем, - ответил Анубис. - Ты забудешь свою прежнюю жизнь, своё имя и обретёшь новое.
- Но если твоя душа будет столь же чиста и столь же благородна, если ты останешься таким же, каким был в той жизни, ты всё вспомнишь, - добавил Осирис. - Теперь прощай! Ступай туда, где тебя ждёт другая жизнь.
Своды пещеры стали постепенно таять, сливаясь со светом фонарей. Среди темноты вдруг зазвучало:
"Поднявший меч на наш союз
Достоин будет худшей кары".
Стены автозака расплывались, смешиваясь с оконными стёклами, с частыми решётками на них. Голова раскалывалась от боли. Саша машинально коснулся её руками, затем невольно посмотрел на свои окровавленные ладони. Сквозь решётки он видел, как омоновцы, словно озверевшие волки, набрасывались на демонстрантов с дубинками, после чего втроём вели в автозаки.
"Кажется, я влип по-крупному!" - думал парень.
Мало того, что теперь ему впаяют за участие в несогласованной акции протеста, так ещё и, по-видимому, заведут уголовку. А всё за то, что не смог остаться равнодушным, когда увидел, как здоровый детина в бронежилете лупит дубинкой тщедушного старичка. Рефлексы оказались быстрее инстинкта самосохранения - Саша и сам не понял, как оказался рядом и схватил за руку "стража порядка".
- Таня, мы должны расстаться...
ТАСЯ И КНИГИ
"Если ты любишь читать книги, они могут поднять тебя в облака", - говорила Тасе её бабушка.
Тася книги любила. В детском садике она зачитывалась сказками, когда же пошла в школу, их вытеснили более взрослые, приключенческие. Особенно нравились Тасе рассказы про моряков, пиратов.
Как только звенел звонок на перемену, девочка брала книгу, становилась с ней у подоконника и, стараясь не обращать внимания на оскорбления и злобные насмешки одноклассников, начинала читать. И через минуту-другую обнаруживала, что уже не на земле. Книга вдруг оказывалась большой-пребольшой - такой, что на ней удобно было как стоять, так и лежать, опираясь локтями на страницы. А вокруг со всех сторон проплывают пушистые облака. Нередко Тасе доводилось встречаться и с другими любителями книг. И кого-то из них девочка уже узнавала в лицо. Вот Андрей, её ровесник, читает рыцарские романы и, вставая на страницу, пытается жестами изобразить их героев. Или вот парочка целуется прямо на странице любовного романа.
Со звонком на урок приходилось возвращаться обратно. Но теперь-то Тася знала: злые одноклассники могут как угодно унижать и издеваться, но они никогда не отнимут главного - того чуда, что она видела своими глазами.
ПОРТ СПРАВЕДЛИВОСТИ
Они стояли на берегу, удивлённо рассматривая море. Что-то странное было в его тёмных водах, что-то пугающее. Небо и облака над морем также казались какими-то неживыми.
- Что, Максимус, - первым нарушил молчание Антоний. - Страшно оказаться в Порту Справедливости?
Тот, кого назвали Максимусом, сперва побледнел, затем, едва совладав с собой, проговорил:
- Это тебе надо бояться, Антоний! Если двое оказываются в Порту Справедливости, то лишь одному из них суждено выжить. Другой покинет мир живых и уплывёт в мир мёртвых на корабле с чёрными парусами. У тебя нет шансов, Антоний! Ты беглый преступник, которого я лично приговорил к смертной казни.
- Ты прекрасно знаешь, о, несчастный, что вынес мне этот приговор не по правде и не по закону! Как знаешь и о том, что я, добропорядочный патриций, на императора не покушался. А то, что назвал его негодяем, так он это звание заслужил! Только негодяй может принять такой закон, чтобы стариков бросали в Тибр. Ты, жалкий, бесчестный преторишко, предал Фемиду, чтобы угодить императору. И после этого надеешься, что боги тебя помилуют?
- Ты забываешься! Да кто ты такой, чтобы меня оскорблять? - потеряв остатки контроля над собой, Максимус почти не управлял своим голосом, который то и дело срывался на визг. - Ты преступник, я тебя приговорил! И если ты избежал суда по закону, то суда высших сил тебе не миновать! Землетрясение нарушило твои планы.
- Да, но оно нарушило и твои, и суда высших сил не миновать нам обоим, - в отличие от Максимуса, голос Антония звучал спокойно. - Тогда и посмотрим, кому суждено вернуться на землю, а кому - отправиться к праотцам.
Максимус хотел было ответить, но в тот момент перед ними предстал сам Юпитер. В левой руке он держал железное копьё, в правой - деревянный меч. Завидев всемогущего бога, Антоний и Максимус пали ниц.
- Я слышал ваш спор, - прозвучал среди тишины его громоподобный голос, от которого задрожала земля, и морские воды с неистовой силой обрушились на сушу. - Вы должны сразиться. Выживет тот, кто победит.
С этими словами он положил перед ними копьё и меч. Максимус немедленно схватил копьё.
- Что ж, пусть так и будет. Но имей в виду, правда и справедливость сильнее всякого оружия, - проговорил Антоний, поднимая с земли деревянный меч.
Максимус оказался скор. Не дав Антонию приготовиться к бою, он метнул железное копьё ему в сердце. Однако копьё тут же отскочило, не причинив тому никакого вреда.
Сделавшись белее полотна, Максимус пустился в бегство. Но далеко убежать не удалось - вдогонку ему, повинуясь руке Антония, полетел деревянный меч. Лишь только он коснулся шеи противника, как на землю упала его отрубленная голова.
- Правосудие свершилось! - торжественно провозгласил Юпитер. - Ты, Антоний, возвращаешься в мир живых. Ты же, бесчестный, - обратился он к Максимусу, - отправишься в мир мёртвых.
- Прошу тебя, о, Юпитер! - плакал последний, держа в ладонях собственную голову. - Приставь её на место!
- Нет! - грозно ответил верховный бог. - Не заслужил. В наказание за свою несправедливость оставайся же навеки обезглавленным!
Последнее, что видел Антоний, прежде чем открыть глаза - это корабль с чёрными парусами и кричащий, упирающийся Максимус, которого Орк тащил на борт.
ДВЕ ЖИЗНИ ТУТМОСА
- Значит, вот как ты, Имхотеп, оправдываешь высокое доверие, которое оказывает тебе фараон! - лицо Тутмоса было бледным от гнева. - Ты, лучший друг моего отца, творишь такие беззакония за его спиной! О, несчастный! Клянусь великим Ра, я не намерен с этим мириться!
- Но Тутмос, это неправда! - Имхотеп выставил руки вперёд, словно защищаясь от удара. - Клянусь, меня оклеветали злые языки. Я всегда служил божественной Маат верой и правдой!
- Ты ещё смеешь, вероломный, прикрываться именем Маат! Ты думаешь, я такой наивный, чтобы слепо верить слухам! Нет, каждое слово, сказанное про твои деяния, я тщательно проверил. И теперь я точно знаю, как ты за богатые дары закрываешь глаза на преступления, как приговариваешь невиновных, обрекая их на смерть, только потому, что они бедны и не могут заплатить за своё оправдание, как решаешь споры не по справедливости, а по тому, какая из сторон богаче и знатнее! Разве для того фараон назначил тебя верховным судьёй, чтобы ты продавал правосудие за золотые монеты? Как ты думаешь, что он скажет, когда я выложу перед ним все доказательства твоей нечестивости?
Имхотеп вдруг сделался белее мела. В ужасе он закрыл лицо руками и бросился Тутмосу в ноги:
- Тутмос, прошу тебя, не говори ничего своему отцу! Я буду тебе до конца жизни верным рабом, только не губи меня! Умоляю!
Юноша смерил верховного судью презрительным взглядом.
- Если хочешь спасти свою жалкую жизнь, - сказал он, наконец, - ступай к фараону и проси его освободить тебя от должности. Ссылайся на состояние здоровья, на усталость - на что угодно! Тогда я, так и быть, не скажу ему про твои грязные дела.
- Я согласен! Только прошу тебя...
- Даю тебе время до завтра! Если утром следующего дня твоё прошение об отставке не будет в руках у фараона, можешь распрощаться с собственной головой!
- Клянусь, я всё сделаю, как ты скажешь!
Имхотеп, стоя на коленях, ещё что-то говорил, но Тутмос его уже не слушал, удаляясь всё дальше.
***
- Джхути, мне конец!
Верховный жрец Амона впервые в жизни видел своего свата таким встревоженным. Одного взгляда на него было достаточно, чтобы понять: произошло что-то ужасное.
- Что случилось, Имхотеп? Пожар, наводнение...
- Да лучше бы это, клянусь великим Ра! Это несчастье будет пострашнее любого стихийного бедствия! О, горе мне! За что же мне всё это?
Обхватив голову руками, верховный судья издал глухой стон.
- Да прекрати причитать! - Джхути уже начал терять терпение. - Расскажи толком, что произошло? - и тут же его осенила страшная догадка. - Неужели фараон узнал?
- Фараон пока ещё не знает. Но его сын... Клянусь великим Ра, во всём Та Кемете не видел более несносного и пронырливого мальчишки! Ты бы слышал, Джхути, что этот Тутмос мне говорил! Он всё знает! О, боги, что мне делать?
Верховный жрец дёрнулся, как от удара. Если Тутмос говорит, что всё знает, дело и вправду плохо!
- Он сказал, чтобы я покинул должность. Дал мне сроку до завтра. Если я этого не сделаю, он всё расскажет фараону. И тогда пропала моя голова! Неужели единственный выход - это уйти в отставку?
Джхути в задумчивости коснулся рукой подбородка. Имхотеп понял, о чём думает его сват. Что верховный жрец сам не очень-то чист перед законом, для него было не новостью. Вдруг Тутмос, со свойственной ему пронырливостью, что-то и про него заподозрит? А что если уже заподозрил? Если так, то свои подозрения он непременно проверит, и если они подтвердятся... О, боги, что тогда будет?
- Послушай, Имхотеп, - неожиданно голос Джхути сделался решительным. - Есть ещё один выход.
Оглядевшись и убедившись, что в храме, кроме них, никого нет, он прильнул к уху свата и что-то быстро ему зашептал.
- Что скажешь, Имхотеп?
- Признаться, я в растерянности! Не прогневается ли великий Ра, что мы сына фараона прямо в храме?
Джхути в ответ рассмеялся:
- Я тебя умоляю, Имхотеп! Какие боги? Неужели ты сам веришь в эти сказки? Давно известно, богов придумали умные люди, чтобы проще было подчинить себе дураков! А на самом деле нет их - никаких богов и никогда не было!
- Пожалуй, ты прав! Я согласен!
- Тогда прячься скорее! Тутмос вот-вот должен прийти. Он всегда в это время приходит помолиться богам. Только вряд ли они ему помогут...
Только верховный судья успел спрятаться, как в храме раздались шаги.
- Мир тебе, Тутмос! Да пошлют боги тебе всех благ!
- И тебе всех благ, Джхути! - поприветствовал его сын фараона.
- Ты как будто пребываешь в печальной задумчивости, - заметил верховный жрец. - Что-то случилось?
- Случилось, но сейчас я не могу об этом поведать.
- Тогда расскажи об этом всемогущему Птаху. Он подскажет тебе, что делать.
Оставив Тутмоса стоящим на коленях перед статуей обёрнутой льняным полотном мумии - что, собственно, представлял собой по сути всемогущий Птах, создавший небо и землю, Джхути направился в небольшую залу, где за одной из многочисленных колонн прятался его сват...
Однако сам Тутмос этого не видел. Его мысли были заняты молитвой:
- О, всемогущий Птах, моя душа в сомнениях: прав ли я был? Справедливость требует, чтобы я немедленно рассказал фараону обо всём, что знаю про Имхотепа - он должен ответить за свои нечестивые деяния. Но огорчение моего отца от того, что он узнает про лучшего друга, может подорвать его и без того слабое здоровье. Могу ли я так жестоко поступить с собственным отцом?.. Но заставлять народ Та Кемета и дальше страдать от неправедного судьи я тоже не имею права. И если Имхотеп не выполнит своего обещания, я должен буду рассказать всё фараону. Так укрепи мой дух и дай мне сил и разума сделать то, что должно...
Погружённый в разговор с божеством, он не заметил, как со спины к нему подкрались Имхотеп и Джхути, как, приблизившись, почти одновременно взмахнули ножами и тотчас же вонзили ему в спину. Громко вскрикнув, Тутмос упал навзничь, уставившись в потолок остекленевшими глазами. Его одеяния из белого льна окрасились кровью.
- Уносим его отсюда. Скорее. Бросим тело в Нил. Там не найдут.
***
"Это они меня убили!".
Тутмос был потрясён. От верховного жреца он не ожидал такого вероломства. Чтобы в собственном храме среди статуй богов совершить такое гнусное злодеяние... Не менее гнусными оказались и мысли Джхути, которые теперь были для Тутмоса как никогда прозрачны. Но суда по закону за свои преступления он избежит - когда воды Нила поглотили тело Тутмоса, Имхотеп, опасаясь, как бы Джхути случайно или попавшись в руки служителей закона, не раскрыл их общую тайну, подкрался незаметно и вонзил нож в спину свата. Тело убийца также бросил в реку.
Если бы знал тогда Имхотеп, что его преступление не осталось тайной! Раб Нефру-Себек, служивший при храме, видел, как убивали Тутмоса. Он-то и сообщил об этом. Верховный судья был схвачен в тот же день и приговорён к смертной казни. Теперь обоих ждёт суд богов. Их сердца владыки загробного мира взвесят на Весах Истины, на другой чаше которых - перо Маат. Если чаши придут в равновесие, в чём у Тутмоса были большие сомнения, то ждёт их вечная жизнь и блаженство в полях Иалу. Если же чаши отклонятся, Анубис отдаст их сердца Пожирательнице Аммат.
"Но что же будет со мной?" - думал Тутмос.
Пламя светильников трепетало, освещая своды пещеры. Осирис и Анубис смотрели на умершего, не отрываясь. Зеленокожий Осирис - с теплотой и пониманием. Ведь он сам, прежде чем стать богом загробного мира был предательски убит собственным братом Сетом. И если умерший совершил в своей земной жизни какие-то прегрешения, именно от Осириса он мог ждать прощения и оправдания. Взгляд Анубиса, напротив, был суров. Даже тот, чья земная жизнь была праведной, при виде его шакалоподобной головы испытывал неподдельный трепет. Тутмос не был исключением. Одно было ему непонятно - почему боги не взвешивают его сердце.
- Это невозможно, - заговорил Анубис низким голосом. - Твоё сердце и тело съели крокодилы. Даже если воды Нила отдадут его людям, от него ничего не осталось.
Услышав эти слова, Тутмос в отчаянии закрыл лицо руками. Это означало, что мумифицировать и похоронить его в гробнице, как того требует погребальный обряд, невозможно. А значит, его ка никогда не найдёт тела, чтобы отойти с ним в загробный мир.
- Но я видел твою земную жизнь, - сказал Осирис, и его голос звучал по-отечески мягко. - Ты не совершал несправедливости против людей, не притеснял ближних, не грабил бедных, не лгал и не предавал. Ты не делал ничего того, что не угодно богам. У тебя было благородное сердце, и ты всегда заступался за униженных и обездоленных, помогал тем, кто нуждается. Я дам тебе другое тело, другую жизнь, которую тебе суждено прожить в стране Сияния Ра.
- Я стану чужеземцем? О, боги! Чем же я вас так прогневил?
- Да, Тутмос, ты станешь чужеземцем, - ответил Анубис. - Ты забудешь свою прежнюю жизнь, своё имя и обретёшь новое.
- Но если твоя душа будет столь же чиста и столь же благородна, если ты останешься таким же, каким был в той жизни, ты всё вспомнишь, - добавил Осирис. - Теперь прощай! Ступай туда, где тебя ждёт другая жизнь.
Своды пещеры стали постепенно таять, сливаясь со светом фонарей. Среди темноты вдруг зазвучало:
"Поднявший меч на наш союз
Достоин будет худшей кары".
***
Стены автозака расплывались, смешиваясь с оконными стёклами, с частыми решётками на них. Голова раскалывалась от боли. Саша машинально коснулся её руками, затем невольно посмотрел на свои окровавленные ладони. Сквозь решётки он видел, как омоновцы, словно озверевшие волки, набрасывались на демонстрантов с дубинками, после чего втроём вели в автозаки.
"Кажется, я влип по-крупному!" - думал парень.
Мало того, что теперь ему впаяют за участие в несогласованной акции протеста, так ещё и, по-видимому, заведут уголовку. А всё за то, что не смог остаться равнодушным, когда увидел, как здоровый детина в бронежилете лупит дубинкой тщедушного старичка. Рефлексы оказались быстрее инстинкта самосохранения - Саша и сам не понял, как оказался рядом и схватил за руку "стража порядка".
