– Прикоснёшься, муж мой. Привыкну я к твоей силе и к зверю внутри тебя.
– У тебя будет время укротить нас обоих, Василёк.
– Да, вся жизнь, – согласилась она и улыбнулась.
В Иджурской пустыне неподалёку от границы с пустыней Аксилонской, незримой для стихийных духов, в своих руках удерживал бессознательную владычицу тёмную Д’гий и, как бы он не старался, привести её в чувства не удавалось.
– Тёмное пламя в ней зарождается, сильным дитя будет, – изрёк Красный, прищурился.
– Надобно бы её в Аксилон вернуть. Сквозь тьму к её сознанию не подобраться, – сокрушался Белый.
– Пока она без сознания – нам даже и близко к границе его не подступить, – напомнил Д’гий, не оставляя попытку разбередить владычицу.
– Коли не добудимся, отдадим её брату нашему земному, – предложил Белый. – Ведает ли он про дитя, интересно?
– Дева то строптивая, под стать своим предкам, – Красный хмыкнул. – Судя по реакции, последнее, чего бы ей хотелось, вернуться к своему мужу.
– Брат, – обратился к Красному Д’гий, – обратись, а я на тебе полечу вместе с ней, буду держать, попытаемся вернуть в Аксилон, прежде чем мужу отдадим, её люди часто выходят за пределы города и Аксилонской пустыни, они и проведут, если увидят.
Красный обратился в дракона, выставил крыло, по которому взошёл, держа на руках Нору, Д’гий, уселся поудобнее, перехватил её перед собой. Белый обернулся тоже – и двое из трёх драконов взлетели в небо. Путь они держали незнамо куда, внутренний компас сбивался, просто летели вдаль, высматривая свысока людей. За весь полёт владычица так и не очнулась, лицо её выражало безмятежность. Д’гий с какой-то нежностью взирал на это точёное лицо: истинная дочь своей ледяной воинственной праматери, уязвимая внешне, сокрушительная внутри.
Завидев нужных им людей, о чём свидетельствовали повязанные на голове тюрбаны цвета индиго, драконы снизились, чтобы после величественно опуститься на землю перед разбитым в пустыне лагерем. Встретили их с опаской.
– Ваша владычица потеряла сознание, добудиться не можем, – обратился Д’гий, восседая на Красном с драгоценной ношей, – проведите нас в Аксилонскую пустыню, дабы мы могли доставить её в город.
Провожатые нашлись.
– Токмо по воздуху указать не сможем, придётся по земле, – услышали неутешительное драконы – по воздуху было бы быстрее, придётся лететь ниже, чтобы не потерять из виду людей и делать остановки.
В конце концов, до Аксилонской пустыни они добрались, понадобилось на это несколько дней, драконы останавливались на перевал вместе с людьми, разжигал для них костёр Красный, и сидели они так у его огня, точно обычные люди, беседовали. Мудрые духи рассказывали людям о высшем мире, вне человеческого разума, а люди делились своим мирским, и была в этом своя гармония. И только владычица Аксилонская так и не разомкнула глаз.
– Мам! Мама! Мамочка! – я вздрогнула, услышав детский звонкий голосок, распахнула глаза.
Передо мной в нетерпении скакала девчушка лет пяти, длинные волнистые волосы цвета льна были собраны в два хвостика и повязаны атласными ярко-розовыми ленточками, облачена она была в милое платьице сливочно-жёлтого цвета с крохотными разноцветными цветочками.
– Смотли, что я налисовала, – из-за выпавшего переднего молочного зуба она забавно произносила «л» вместо «р».
Я присела, чтобы оказаться на одной с ней уровне, взяла протянутый лист. На рисунке были изображены мужчина, женщина и, собственно, маленькая девочка посередине, которая держала обоих взрослых за руки.
– Класиво? – спросила она.
– Очень, малышка, – выдохнула я, улыбнулась растерянно, глядя на то, как просияло её лицо после моего ответа. – А это?..
– Вы с папой и я, – объяснила девчушка. – А ты сколо блинчики закончишь жалить?
Я обернулась – и вправду, стояли мы на кухне, на плите в сковородке жарился блин, грозясь подгореть, пока я в себя буду приходить.
– Скоро, скоро, – пообещала я ей. – А папа где?
Малышка посмотрела на меня с лёгким недоумением.
– Как где? На лаботе.
Я отдала ей рисунок обратно, встала и перевернула блин так, будто делала это каждый день.
Раздался звук отворяемой двери в прихожей.
– Папа! Папочка пришёл! – вскрикнула девочка и умчалась встречать его.
– Ну, иди ко мне, маленькая обезьянка! – мягкий смех, такой знакомый, что сердце тотчас зачастило и задрожала рука, которая сжимала лопатку.
– А мама блинчики жалит, – поделилась игриво… дочь.
– Да, я чувствую, малышка. Иди, поищи Айю, а я с мамой поздороваюсь.
– Плячется она от меня, – обиженно выдохнула дочка.
Я перевожу взгляд с плиты на холодильник, на котором сидит домашняя кошечка средних размеров. Услышав свою кличку, шерсть её встаёт дыбом. Ну, конечно, холодильник – недосягаемое для маленькой пятилетней девочки место.
Звук шагов – я выключаю плиту и замираю. К запахам масла и жареных блинов на кухне присоединяется другой, мускусный и древесный, обволакивающий.
– А вот и вторая моя девочка, – бархатный голос, пробирающий до дрожи, заставляющий сжиматься живот от лёгкого возбуждения. Он встаёт сзади, вплотную, толкается пахом в прикрытые коротким халатом ягодицы, сжимает талию, целует в чувствительное место за ушком. – Я весь день думал о тебе, искорка, чуть не свихнулся, вспомнив, как сладко ты стонешь.
Я, кажется, тоже сейчас свихнусь!
Поворачиваюсь к нему лицом.
– Макс… – выдыхаю ошеломлённо, протягиваю руку, касаюсь его подбородка с лёгкой щетиной.
– Да, я помню правило, – Макс закатывает глаза, – на кухне с немытыми руками после улицы не появляться.
Неужели, я установила такое правило?
– Мама согласилась забрать Софу на все выходные, так что мы вдвоём останемся.
Её так зовут, нашу с ним дочь? София…
– Макс… – у меня не находилось слов.
Происходящее выглядит таким настоящим. А как же Россонтия, Аксилон, драконы, нашествие иноземных существ и пришествие всадников – где это всё?
Я смотрю на него неверяще – как если бы всё происходящее было сладкой, самой заветной мечтой, что кажется недосягаемой.
Максимилиан расположил руки на моей талии и с такой нежностью вглядывался в лицо моё, что дыхание перехватило, а к щекам прилила кровь.
– Искорка, ты хорошо себя чувствуешь? – обеспокоенно-ласковым голосом спрашивает он.
– Хорошо, да… – я пытаюсь придать своему голосу немного беспечности. – Просто над плитой вот стояла… Как дела на работе?
– Как и всегда, всеми и всем приходится руководить.
Ну, конечно, и в этой реальности Максимилиан властвует, кажется, сама судьба не видит иной роли для него. А моя, моя роль какова?
– Ты устал, должно быть, голодный? – заботливо спрашиваю, касаюсь его щеки.
Он трётся об неё носом, целует.
– Больше соскучился по тебе, чем устал. И да, искорка, я голодный, очень голодный, – Макс понижает голос до шепота, имея в виду явно потребность не в еде.
– Что-то Софа притихла… – я прислушиваюсь и стараюсь уловить звуки присутствия ребёнка в квартире.
– Подозрительно, ты права, – хмыкает Макс, – пойду, проверю.
Когда он уходит – я шумно выдыхаю, опираюсь двумя руками на поверхность одной из напольных тумб кухонного гарнитура, склоняюсь над ней потрясённо, пытаясь прийти в себя, сильно жмурюсь, будто это поможет прояснить ситуацию. А что, если на фоне пережитого стресса у меня-таки развилась шизофрения?
Так, надо просто осознать, что происходящее – нереально, потому что сумасшедшие, погружённые в свои фантазии, на это не способны.
А ты не сумасшедшая, Нора.
«Уверенна»? – ехидно спрашивает подсознание.
Я выпрямляюсь, отрываю руки от тумбы и неуверенно следую туда, где скрылся Макс. Из кухни попадаю в просторную прихожую, где обнаруживаю лестницу, ведущую на второй этаж и три приоткрытых двери, если не считать входную. На первый взгляд, квартира большая, двухэтажная, но, по правде говоря, планировка сейчас меня волновала меньше всего.
Нахожу Макса в гостиной, который, глядя с отцовским умилением, поглаживал по светлой макушке спящую на диване Софию. Наша с ним дочь. Точная моя копия. Только маленькая и, в отличие от её матери, растущая в такой безграничной любви, переходящей в восхищение, что впору задуматься: а не вырастит ли она разбалованной?
И откуда, чёрт возьми, я знаю, что она растёт в любви, если впервые вижу это дитя?..
– Порой в ней столько энергии, что всякий раз, когда Софа засыпает, я радуюсь, - со смешком шепчет Макс.
– Этим она в тебя, – почему-то говорю я и хмыкаю.
– Пускай спит, – Макс укрывает нашу дочь лёгким одеяльцем, оставляет поцелуй в макушку и решительно идёт ко мне, – а нам есть чем заняться.
– Макс, а как же блинчики? – только и успеваю спросить я, как он приподнимает меня над полом, обхватив за талию, прижимает к себя, уносит из гостиной.
– Блинчики подождут, а вот я ждать не намерен.
Меня с лёгкостью забрасываюсь на плечо, попутно шлёпнув по ягодице, и Макс поднимается по лестнице на второй этаж. Перед глазами мелькают висящие на стенах наши фотографии в рамках, но рассмотреть их я не успеваю, как обстановка коридора сменяется на спальню – очевидно, нашу с ним.
Мужские руки распахивают мой халат, под которым я полностью обнажена. Максимилиан смотрит восхищённо, склоняется, чтобы поцеловать, и я, приподнимаясь на носочки, тянусь навстречу. Губы его горячие. Как и всегда. И вообще сам он весь горит. Я задыхаюсь, охваченная его пламенем, но не стремлюсь вырваться из него, напротив льну.
Максимилиан любит меня так, как умеет – владеет, контролирует весь процесс. Он нежен, но нежность эта грубая, грязная. Он не говорит – рычит «моя».
И я соглашаюсь.
«Твоя, Макс, только твоя».
И перед самым пиком, перед тем, как достичь наивысшей точки наслаждения, той, в которой дрожат ноги, а внутри всё сокращается, я резко прихожу в себя и удручённо, хриплым голосом произношу:
– Вот гадство!
– Ты очнулась, наконец! – слышу взволнованный голос брата, принимаю полусидящее положение на своей кровати.
– Сколько я была без сознания? – голос мой каркающий.
Кирилл понимающе наливает мне воды из графина, протягивает стакан.
– Три дня, Нора, – поджимает губы брат. – Никто не мог вытащить тебя из этого состояния. Ты не представляешь, как я испугался, когда драконы прилетели с тобой, думал, что потерял тебя, как и… – он не договорил, да и не нужно было, я поняла, кого он имел в виду.
– Три дня… – сокрушённо повторяю. – Столько времени потеряли. А всадники…
Кирилл перебивает меня:
– Ещё не прорвались, сестра. Но тебе не об этом надлежит думать!
– О чём, скажи на милость? – выдыхаю.
– Когда ты планировала сообщить мне о своей беременности? – строго вопрошает он, с пристрастием, я бы даже сказала.
– Сразу после того, как узнала об этом сама от драконов, а затем свалилась в обморок на три дня.
Лицо брата немного смягчилось.
– Я думал…
– Думал что? Что я скрою свою беременность от самого близкого мне на этом свете человека? Такого ты обо мне мнения?
– Не гневайся, владычица, – голос его прозвучал примирительно.
– Какая я тебе владычица? – фыркаю. – Это тебе впору царствовать. Но это мы позже обсудим, хорошо? Потому что, если не решить проблему с всадниками, царствовать будет нечем ни мне, ни тебе.
– Без тебя решится, сестра. В конце концов, про Максимилиана драконы мне поведали.
И ведь точно, императорское величество всея Россонтии в дракона обратился, как и его первопредок!
А где, собственно, сами драконы?
– Улетели в Этенбург, чтобы четыре стихии были рядом, когда всадники прорвутся, – просветил меня брат.
– Кирилл, – я вскинула на него решительный взгляд, – надо растянуть завесу до Иджура, как минимум.
– Даже не думай об этом! Я и раньше был против, теперь особенно. Ты в положении, сестра, одумайся, нельзя рисковать ребёнком!
– А вот это даже не обсуждается, – отчеканила.
– Ты невозможна! – брат закатил глаза. – Прёшь, как… как бараниха!
Показательно возмутилась.
– Я абсолютно неуправляема, просто смирись.
– Я не управлять тобой пытаюсь, скорее вразумить.
– Сам посуди, – вздыхаю, – как можно оставаться в стороне, когда мир на грани вымирания? Пусть Максимилиан не признаёт этого, но без нашей подмоги, даже с помощью драконов, Россонтию не спасти. Мы не просто должны – обязаны собрать армию из сильнейших магов, задействовать резерв из подчинённых мною существ нижнего мира. Обещаю, ежели увижу, что можно обойтись без моего прямого вмешательства, принимать участие в бою не стану. Но посодействовать посодействую. Собери всех, мобилизуй сильнейших, скажи то мой приказ, а я слетаю в Иджур и посмотрю, что можно сделать. Возможно, сил моих хватит на то, чтобы накрыть город, пусть и временным, защитным куполом. Если наши начнут проигрывать и отступать, Иджур послужит убежищем.
С другой стороны, когда Максимилиан говорил, что трещина далеко от Иджура, и что нападения на сей город не предвидится, он не лгал. Под угрозой прямой атаки – столица, по идее накрыть щитом необходимо было именно её и близлежащие города. У Менелаи получалось возводить временный купол, у Софии – постоянный, но один и от присутствия своей создательницы, очевидно, он не зависел. О том, получится ли подобное у меня, я старалась не думать. Толку думать, надо пробовать.
Когда Кирилл понял, что меня не переубедить, тяжело вздохнул, укоризненно покачал головой и ушёл.
Я проводила его взглядом, надеясь на то, что, озвученный им, мой приказ о мобилизации будет исполнен.
Чувствовала я себя, кстати, вполне сносно, лёгкое головокружение помехой слетать к приграничью Этенбурга не стало.
Перед этим, правда, посетила купальню и попросила Ульяну помочь мне.
– Уля, глянь, пожалуйста, есть ли в моём гардеробе более-менее удобное платье.
– Госпожа, вы только пришли в себя и уже улетаете куда-то! А если вы опять лишитесь чувств и поблизости не окажется никого, кто бы мог помочь вам?
– Ну, хоть ты не читай мне нотаций, – поморщилась я.
Платье, которое отыскала Ульяна в гардеробе моих предшественниц, было простеньким: длинные рукава, овальный вырез, красного цвета с вышитыми золотыми нитями вензелями.
– Уль, а другого не нашлось?
– Это не нравится? – с лёгким недоумением спросила девушка.
Красный – цвет династии Россонтийских, ещё увидят, сочтут союзницей…
– Оставь, не время примерять платья.
Ульяна помогла мне облачиться в платье, в процессе робко спросив:
– Вы до столицы, госпожа?
Она стояла сзади, я обернулась, девушка отвела взгляд.
– Допустим. А что?
– Не могли бы вы, ежели по пути, залететь в Заречный?
– Зачем мне туда? – удивилась я в ответ на её просьбу.
– В центре расположена одна непримечательная на вид, но очень известная лавка, почтенная матушка, Гончарова Зинаида Ильинична, владелица сей лавки, собственноручно плетёт обереги, в основном для будущих рожениц. Вам сейчас не помешает обзавестись оберегом.
– А ты-то откуда знаешь? – я упёрла руки в бока, строго взирая на девушку.
– Так это, – Ульяна отступила на шаг назад, склонив голову, – весь город уже знает…
Созидающий, ниспошли мне терпения!
Что обо мне теперь думают в народе, только один он и ведает.
Заплетаясь, Ульяна поведала, что, когда драконы рассказали всё моему брату, это подслушала Зульфа, чем поделилась со своим супругом, шейхом Арифом, а дальше по накатанной.
– Про предполагаемого отца ребёнка что говорят?
– У тебя будет время укротить нас обоих, Василёк.
– Да, вся жизнь, – согласилась она и улыбнулась.
Глава 12
В Иджурской пустыне неподалёку от границы с пустыней Аксилонской, незримой для стихийных духов, в своих руках удерживал бессознательную владычицу тёмную Д’гий и, как бы он не старался, привести её в чувства не удавалось.
– Тёмное пламя в ней зарождается, сильным дитя будет, – изрёк Красный, прищурился.
– Надобно бы её в Аксилон вернуть. Сквозь тьму к её сознанию не подобраться, – сокрушался Белый.
– Пока она без сознания – нам даже и близко к границе его не подступить, – напомнил Д’гий, не оставляя попытку разбередить владычицу.
– Коли не добудимся, отдадим её брату нашему земному, – предложил Белый. – Ведает ли он про дитя, интересно?
– Дева то строптивая, под стать своим предкам, – Красный хмыкнул. – Судя по реакции, последнее, чего бы ей хотелось, вернуться к своему мужу.
– Брат, – обратился к Красному Д’гий, – обратись, а я на тебе полечу вместе с ней, буду держать, попытаемся вернуть в Аксилон, прежде чем мужу отдадим, её люди часто выходят за пределы города и Аксилонской пустыни, они и проведут, если увидят.
Красный обратился в дракона, выставил крыло, по которому взошёл, держа на руках Нору, Д’гий, уселся поудобнее, перехватил её перед собой. Белый обернулся тоже – и двое из трёх драконов взлетели в небо. Путь они держали незнамо куда, внутренний компас сбивался, просто летели вдаль, высматривая свысока людей. За весь полёт владычица так и не очнулась, лицо её выражало безмятежность. Д’гий с какой-то нежностью взирал на это точёное лицо: истинная дочь своей ледяной воинственной праматери, уязвимая внешне, сокрушительная внутри.
Завидев нужных им людей, о чём свидетельствовали повязанные на голове тюрбаны цвета индиго, драконы снизились, чтобы после величественно опуститься на землю перед разбитым в пустыне лагерем. Встретили их с опаской.
– Ваша владычица потеряла сознание, добудиться не можем, – обратился Д’гий, восседая на Красном с драгоценной ношей, – проведите нас в Аксилонскую пустыню, дабы мы могли доставить её в город.
Провожатые нашлись.
– Токмо по воздуху указать не сможем, придётся по земле, – услышали неутешительное драконы – по воздуху было бы быстрее, придётся лететь ниже, чтобы не потерять из виду людей и делать остановки.
В конце концов, до Аксилонской пустыни они добрались, понадобилось на это несколько дней, драконы останавливались на перевал вместе с людьми, разжигал для них костёр Красный, и сидели они так у его огня, точно обычные люди, беседовали. Мудрые духи рассказывали людям о высшем мире, вне человеческого разума, а люди делились своим мирским, и была в этом своя гармония. И только владычица Аксилонская так и не разомкнула глаз.
***
– Мам! Мама! Мамочка! – я вздрогнула, услышав детский звонкий голосок, распахнула глаза.
Передо мной в нетерпении скакала девчушка лет пяти, длинные волнистые волосы цвета льна были собраны в два хвостика и повязаны атласными ярко-розовыми ленточками, облачена она была в милое платьице сливочно-жёлтого цвета с крохотными разноцветными цветочками.
– Смотли, что я налисовала, – из-за выпавшего переднего молочного зуба она забавно произносила «л» вместо «р».
Я присела, чтобы оказаться на одной с ней уровне, взяла протянутый лист. На рисунке были изображены мужчина, женщина и, собственно, маленькая девочка посередине, которая держала обоих взрослых за руки.
– Класиво? – спросила она.
– Очень, малышка, – выдохнула я, улыбнулась растерянно, глядя на то, как просияло её лицо после моего ответа. – А это?..
– Вы с папой и я, – объяснила девчушка. – А ты сколо блинчики закончишь жалить?
Я обернулась – и вправду, стояли мы на кухне, на плите в сковородке жарился блин, грозясь подгореть, пока я в себя буду приходить.
– Скоро, скоро, – пообещала я ей. – А папа где?
Малышка посмотрела на меня с лёгким недоумением.
– Как где? На лаботе.
Я отдала ей рисунок обратно, встала и перевернула блин так, будто делала это каждый день.
Раздался звук отворяемой двери в прихожей.
– Папа! Папочка пришёл! – вскрикнула девочка и умчалась встречать его.
– Ну, иди ко мне, маленькая обезьянка! – мягкий смех, такой знакомый, что сердце тотчас зачастило и задрожала рука, которая сжимала лопатку.
– А мама блинчики жалит, – поделилась игриво… дочь.
– Да, я чувствую, малышка. Иди, поищи Айю, а я с мамой поздороваюсь.
– Плячется она от меня, – обиженно выдохнула дочка.
Я перевожу взгляд с плиты на холодильник, на котором сидит домашняя кошечка средних размеров. Услышав свою кличку, шерсть её встаёт дыбом. Ну, конечно, холодильник – недосягаемое для маленькой пятилетней девочки место.
Звук шагов – я выключаю плиту и замираю. К запахам масла и жареных блинов на кухне присоединяется другой, мускусный и древесный, обволакивающий.
– А вот и вторая моя девочка, – бархатный голос, пробирающий до дрожи, заставляющий сжиматься живот от лёгкого возбуждения. Он встаёт сзади, вплотную, толкается пахом в прикрытые коротким халатом ягодицы, сжимает талию, целует в чувствительное место за ушком. – Я весь день думал о тебе, искорка, чуть не свихнулся, вспомнив, как сладко ты стонешь.
Я, кажется, тоже сейчас свихнусь!
Поворачиваюсь к нему лицом.
– Макс… – выдыхаю ошеломлённо, протягиваю руку, касаюсь его подбородка с лёгкой щетиной.
– Да, я помню правило, – Макс закатывает глаза, – на кухне с немытыми руками после улицы не появляться.
Неужели, я установила такое правило?
– Мама согласилась забрать Софу на все выходные, так что мы вдвоём останемся.
Её так зовут, нашу с ним дочь? София…
– Макс… – у меня не находилось слов.
Происходящее выглядит таким настоящим. А как же Россонтия, Аксилон, драконы, нашествие иноземных существ и пришествие всадников – где это всё?
Я смотрю на него неверяще – как если бы всё происходящее было сладкой, самой заветной мечтой, что кажется недосягаемой.
Максимилиан расположил руки на моей талии и с такой нежностью вглядывался в лицо моё, что дыхание перехватило, а к щекам прилила кровь.
– Искорка, ты хорошо себя чувствуешь? – обеспокоенно-ласковым голосом спрашивает он.
– Хорошо, да… – я пытаюсь придать своему голосу немного беспечности. – Просто над плитой вот стояла… Как дела на работе?
– Как и всегда, всеми и всем приходится руководить.
Ну, конечно, и в этой реальности Максимилиан властвует, кажется, сама судьба не видит иной роли для него. А моя, моя роль какова?
– Ты устал, должно быть, голодный? – заботливо спрашиваю, касаюсь его щеки.
Он трётся об неё носом, целует.
– Больше соскучился по тебе, чем устал. И да, искорка, я голодный, очень голодный, – Макс понижает голос до шепота, имея в виду явно потребность не в еде.
– Что-то Софа притихла… – я прислушиваюсь и стараюсь уловить звуки присутствия ребёнка в квартире.
– Подозрительно, ты права, – хмыкает Макс, – пойду, проверю.
Когда он уходит – я шумно выдыхаю, опираюсь двумя руками на поверхность одной из напольных тумб кухонного гарнитура, склоняюсь над ней потрясённо, пытаясь прийти в себя, сильно жмурюсь, будто это поможет прояснить ситуацию. А что, если на фоне пережитого стресса у меня-таки развилась шизофрения?
Так, надо просто осознать, что происходящее – нереально, потому что сумасшедшие, погружённые в свои фантазии, на это не способны.
А ты не сумасшедшая, Нора.
«Уверенна»? – ехидно спрашивает подсознание.
Я выпрямляюсь, отрываю руки от тумбы и неуверенно следую туда, где скрылся Макс. Из кухни попадаю в просторную прихожую, где обнаруживаю лестницу, ведущую на второй этаж и три приоткрытых двери, если не считать входную. На первый взгляд, квартира большая, двухэтажная, но, по правде говоря, планировка сейчас меня волновала меньше всего.
Нахожу Макса в гостиной, который, глядя с отцовским умилением, поглаживал по светлой макушке спящую на диване Софию. Наша с ним дочь. Точная моя копия. Только маленькая и, в отличие от её матери, растущая в такой безграничной любви, переходящей в восхищение, что впору задуматься: а не вырастит ли она разбалованной?
И откуда, чёрт возьми, я знаю, что она растёт в любви, если впервые вижу это дитя?..
– Порой в ней столько энергии, что всякий раз, когда Софа засыпает, я радуюсь, - со смешком шепчет Макс.
– Этим она в тебя, – почему-то говорю я и хмыкаю.
– Пускай спит, – Макс укрывает нашу дочь лёгким одеяльцем, оставляет поцелуй в макушку и решительно идёт ко мне, – а нам есть чем заняться.
– Макс, а как же блинчики? – только и успеваю спросить я, как он приподнимает меня над полом, обхватив за талию, прижимает к себя, уносит из гостиной.
– Блинчики подождут, а вот я ждать не намерен.
Меня с лёгкостью забрасываюсь на плечо, попутно шлёпнув по ягодице, и Макс поднимается по лестнице на второй этаж. Перед глазами мелькают висящие на стенах наши фотографии в рамках, но рассмотреть их я не успеваю, как обстановка коридора сменяется на спальню – очевидно, нашу с ним.
Мужские руки распахивают мой халат, под которым я полностью обнажена. Максимилиан смотрит восхищённо, склоняется, чтобы поцеловать, и я, приподнимаясь на носочки, тянусь навстречу. Губы его горячие. Как и всегда. И вообще сам он весь горит. Я задыхаюсь, охваченная его пламенем, но не стремлюсь вырваться из него, напротив льну.
Максимилиан любит меня так, как умеет – владеет, контролирует весь процесс. Он нежен, но нежность эта грубая, грязная. Он не говорит – рычит «моя».
И я соглашаюсь.
«Твоя, Макс, только твоя».
И перед самым пиком, перед тем, как достичь наивысшей точки наслаждения, той, в которой дрожат ноги, а внутри всё сокращается, я резко прихожу в себя и удручённо, хриплым голосом произношу:
– Вот гадство!
– Ты очнулась, наконец! – слышу взволнованный голос брата, принимаю полусидящее положение на своей кровати.
– Сколько я была без сознания? – голос мой каркающий.
Кирилл понимающе наливает мне воды из графина, протягивает стакан.
– Три дня, Нора, – поджимает губы брат. – Никто не мог вытащить тебя из этого состояния. Ты не представляешь, как я испугался, когда драконы прилетели с тобой, думал, что потерял тебя, как и… – он не договорил, да и не нужно было, я поняла, кого он имел в виду.
– Три дня… – сокрушённо повторяю. – Столько времени потеряли. А всадники…
Кирилл перебивает меня:
– Ещё не прорвались, сестра. Но тебе не об этом надлежит думать!
– О чём, скажи на милость? – выдыхаю.
– Когда ты планировала сообщить мне о своей беременности? – строго вопрошает он, с пристрастием, я бы даже сказала.
– Сразу после того, как узнала об этом сама от драконов, а затем свалилась в обморок на три дня.
Лицо брата немного смягчилось.
– Я думал…
– Думал что? Что я скрою свою беременность от самого близкого мне на этом свете человека? Такого ты обо мне мнения?
– Не гневайся, владычица, – голос его прозвучал примирительно.
– Какая я тебе владычица? – фыркаю. – Это тебе впору царствовать. Но это мы позже обсудим, хорошо? Потому что, если не решить проблему с всадниками, царствовать будет нечем ни мне, ни тебе.
– Без тебя решится, сестра. В конце концов, про Максимилиана драконы мне поведали.
И ведь точно, императорское величество всея Россонтии в дракона обратился, как и его первопредок!
А где, собственно, сами драконы?
– Улетели в Этенбург, чтобы четыре стихии были рядом, когда всадники прорвутся, – просветил меня брат.
– Кирилл, – я вскинула на него решительный взгляд, – надо растянуть завесу до Иджура, как минимум.
– Даже не думай об этом! Я и раньше был против, теперь особенно. Ты в положении, сестра, одумайся, нельзя рисковать ребёнком!
– А вот это даже не обсуждается, – отчеканила.
– Ты невозможна! – брат закатил глаза. – Прёшь, как… как бараниха!
Показательно возмутилась.
– Я абсолютно неуправляема, просто смирись.
– Я не управлять тобой пытаюсь, скорее вразумить.
– Сам посуди, – вздыхаю, – как можно оставаться в стороне, когда мир на грани вымирания? Пусть Максимилиан не признаёт этого, но без нашей подмоги, даже с помощью драконов, Россонтию не спасти. Мы не просто должны – обязаны собрать армию из сильнейших магов, задействовать резерв из подчинённых мною существ нижнего мира. Обещаю, ежели увижу, что можно обойтись без моего прямого вмешательства, принимать участие в бою не стану. Но посодействовать посодействую. Собери всех, мобилизуй сильнейших, скажи то мой приказ, а я слетаю в Иджур и посмотрю, что можно сделать. Возможно, сил моих хватит на то, чтобы накрыть город, пусть и временным, защитным куполом. Если наши начнут проигрывать и отступать, Иджур послужит убежищем.
С другой стороны, когда Максимилиан говорил, что трещина далеко от Иджура, и что нападения на сей город не предвидится, он не лгал. Под угрозой прямой атаки – столица, по идее накрыть щитом необходимо было именно её и близлежащие города. У Менелаи получалось возводить временный купол, у Софии – постоянный, но один и от присутствия своей создательницы, очевидно, он не зависел. О том, получится ли подобное у меня, я старалась не думать. Толку думать, надо пробовать.
Когда Кирилл понял, что меня не переубедить, тяжело вздохнул, укоризненно покачал головой и ушёл.
Я проводила его взглядом, надеясь на то, что, озвученный им, мой приказ о мобилизации будет исполнен.
Чувствовала я себя, кстати, вполне сносно, лёгкое головокружение помехой слетать к приграничью Этенбурга не стало.
Перед этим, правда, посетила купальню и попросила Ульяну помочь мне.
– Уля, глянь, пожалуйста, есть ли в моём гардеробе более-менее удобное платье.
– Госпожа, вы только пришли в себя и уже улетаете куда-то! А если вы опять лишитесь чувств и поблизости не окажется никого, кто бы мог помочь вам?
– Ну, хоть ты не читай мне нотаций, – поморщилась я.
Платье, которое отыскала Ульяна в гардеробе моих предшественниц, было простеньким: длинные рукава, овальный вырез, красного цвета с вышитыми золотыми нитями вензелями.
– Уль, а другого не нашлось?
– Это не нравится? – с лёгким недоумением спросила девушка.
Красный – цвет династии Россонтийских, ещё увидят, сочтут союзницей…
– Оставь, не время примерять платья.
Ульяна помогла мне облачиться в платье, в процессе робко спросив:
– Вы до столицы, госпожа?
Она стояла сзади, я обернулась, девушка отвела взгляд.
– Допустим. А что?
– Не могли бы вы, ежели по пути, залететь в Заречный?
– Зачем мне туда? – удивилась я в ответ на её просьбу.
– В центре расположена одна непримечательная на вид, но очень известная лавка, почтенная матушка, Гончарова Зинаида Ильинична, владелица сей лавки, собственноручно плетёт обереги, в основном для будущих рожениц. Вам сейчас не помешает обзавестись оберегом.
– А ты-то откуда знаешь? – я упёрла руки в бока, строго взирая на девушку.
– Так это, – Ульяна отступила на шаг назад, склонив голову, – весь город уже знает…
Созидающий, ниспошли мне терпения!
Что обо мне теперь думают в народе, только один он и ведает.
Заплетаясь, Ульяна поведала, что, когда драконы рассказали всё моему брату, это подслушала Зульфа, чем поделилась со своим супругом, шейхом Арифом, а дальше по накатанной.
– Про предполагаемого отца ребёнка что говорят?
