– Кандидатуры две, госпожа: император Россонтийский и Басиль.
Как я и сама не догадалась!
– Иди, Уля, я разберусь с этими слухами по возвращению.
Обещать то, что залечу по пути в Заречный, не стала. Раздосадованная, я покинула дворец в Аксилоне, сменив ипостась на лётную форму.
Братец мой, тоже хорош, мог бы и пресечь слухи! Впрочем, разве остановишь их распространение, быстрее меня в полёте будут.
Знает ли Максимилиан? Сообщили, интересно, ему об этом драконы?
А я ведь не хотела ребёнка от него, я вообще не готова к появлению ребёнка в своей жизни, слишком искалечена произошедшими доселе событиями. Какой матерью я буду? Уж не жёсткой ли и авторитарной ввиду отсутствия хорошего примера материнского воспитания перед глазами.
Что если Максимилиан заберёт у меня дочь? Попытается забрать, вернее. Я не хотела и не планировала лишать свою дочь отцовской любви и воспитания. В жизни ребёнка одинокого важны оба родителя, теперь я это понимаю, ведь у меня не было ни первого, ни второго.
Максимилиан – взрослый, давно созревший мужчина, у меня же ещё даже лобные доли толком не сформировались. По завершению войны я планировала переложить управление Аксилоном на Кирилла и вернуться в мир более прогрессивный и гуманный. А теперь что? Да, в этом мире с его отставшей культурной и социальной составляющей женщины – второй сорт, привыкли рано выходить замуж и рожать, но я то – дитя другой цивилизации.
Наконец, достигнув границ Этенбурга, с простирающейся внизу трещиной вдоль этой самой границы, параллельной реке «Эва», я зависла в воздухе. Сердце как ненормальное колотилось, стоило опустить взгляд на трещину, и вновь возникло знакомое желание: сигануть в неё прямо сверху, прорваться вниз.
Я дёрнула головой, отгоняя любопытство, граничащее с безрассудством, вскинула обе руки, призывая силу. Масштабы предстоящей работы впечатляли и пугали одновременно, площадь столицы – огромная, и купол должен быть соответствующим. Я была так высоко над городом, что видела, как по бокам стелятся грозовые облака, запахло озоном и небо сотряслось раскатами молнии и грома, почти оглушая. И хоть была ночь, небо засверкало, заискрилось всполохами, да так, что моментами становилось светло, как днём.
Меня затрясло, ипостась моя, напоминающая тёмную полупрозрачную дымку, подёрнулась, завибрировала, сдавило виски, а на столицу медленно, тяжело опускалось многокилометровое покрывало, сотканное из первозданной космической стихии – из тьмы. От такого количества магии, выброшенной в мир, тряхнуло и землю, раскалывая трещину сильнее, делая её больше. В ужасе осознала: так, одной своей рукой я защитила этот мир, а другой ускорила пришествие иноземным духом, облегчила их подъем, прорыв сюда, наверх.
Меня затошнило – и со скоростью падающей кометы я ухнула с облаков куда-то вниз. Сил после сотворённого для того, что спланировать мягко, не осталось, но осталось для того, чтобы смягчить удар от падения. Из-за того, что в процессе неконтролируемого падения меня крутило, курс сбился, и я рухнула прямо посередине реки, воды которой тотчас поглотили бултыхающуюся меня.
Вода была ледяной, она проникла в рот, начала заполнять лёгкие. Я выплыла на поверхность, закашлялась и дико заоглядывалась, отметив, что вдалеке над столицей искрится моё покрывало. И пусть, знала я и ощущала, что купол этот – временный, на душе всё равно было радостно от проделанной работы. Сколько он продержится, купол этот, сотворённый обладательницей разбавленной веками крови, непонятно, но что выиграет драгоценное время – ясно как день.
Я дала себе пару минут, чтобы успокоиться, перевести учащённое дыхание, голова в области затылка раскалывалась нещадно, повысилось давление – отделалась малой кровью, так я считала.
Выплывала я под ошарашенные лица сбежавшихся людей на левом берегу, кажется в Заречном. Мне участливо помогли встать, с обеих сторон подхватив за подмышки. Платье намокло и неприятно липло к продрогшему телу.
– Спасибо вам, люди добрые, – прокаркала я как видавшая жизнь старуха.
– Великая императрица! – раздался возглас откуда-то.
– Не может быть!
Окружившие меня люди расступались с почтением, с благоговейным трепетом и каждый, абсолютно каждый готов был предложить свой кров для того, чтобы я высохла, отогрелась и, если необходимо, подкрепилась местной кухней.
– Ваше величество, ваше величество, – прямо ко мне, юркнув через взрослых, выбежал мальчишка лет шести с горящими неподдельным любопытством глазами, что присущ только в таком юном возрасте, когда удивляешься всему на свете, что в возрасте постарше уже не привело бы в восторг, – а что это вы сейчас сотворили такое?
– А ну, юнец, брысь с дороги! – рявкнул один из моих провожатых.
– Не окорачивайте его, не гневаюсь я на детское любопытство, – проговорила с трудом, снова сотряслась в кашле, обессиленная.
– Ваше величество, пойдёмте скорее в дом, вы же продрогли вся.
На меня уже накинули массивную шубу, а сейчас ещё и шерстяную шаль на мокрые волосы, запеленали, как ребёнка.
– Над столицей я возвела защитный купол, сдержит он натиск иноземных чудовищ и хозяев их.
– А над нами? Над нами возведёте? – заголосил ещё один детский, любопытный голосок. И на это раз никто из присутствующих взрослых окорачивать его не посмел, во взглядах их, на меня устремлённых, промелькнула надежда.
Как бы я посмела сейчас лишить этих добрых людей надежды на защиту, когда каждый готов был открыть двери своего дома для меня.
И потому я устало ответила:
– Не обещаю, что получится, но обещаю, что попробую. Не сегодня – завтра, не завтра – перед самым нашествием. Но не оставлю вас без защиты.
Ежели народная любовь и завоёвывается как-то, то только гарантией защиты теми, кому они доверяют, верят и на кого надеются.
В отличие от Этенбурга, из-за близости горы в Заречном уже лежал снег. Он серебрился, хрустел под моими ногами. Воздух здесь был чист, свеж и сладок, и голова кружилась от переизбытка кислорода, и дух захватывало от простирающихся ввысь исполинских деревьев. Здесь круглый год рубили дрова, топили печи.
Меня завели в дом, хозяева гостеприимно усадили прямо перед камином, всучили здоровую кружку дымящего отвара из трав – местный успокаивающий чай. Пахло палёным деревом и полынью. Я всё ещё дрожала от холода, но глядя на танцующее в камине пламя постепенно согревалась.
– Слуги затопили баню, – известила хозяйка дома. – Не окажите ли вы нам честь, ваше величество?
Мне следовало высохнуть, согреться, поблагодарить этих людей и улететь домой, в Аксилон, следовало да. Но возведение защитного купола лишило меня сил – не полностью, но достаточно, чтобы для восстановления понадобилось два дня, не меньше.
И я согласилась.
Бань было две: мужская – побольше и поменьше – женская. В баню я вошла в сопровождении хозяйки, её матушки, матушки её супруга, сестёр и дочерей. Нас было много и поначалу мне было неловко, но простодушность этих женщин вскоре заставила расслабиться и меня. Меня хорошенько попарили, в процессе восхищаясь цветом моих волос. Местные женщины все были темноволосыми, истинные северянки.
После бани пригласили к столу и, разморенная, я вкушала соленья, запечённое на углях мясо дичи, пила травяной чай и ела хрустящий, почти горячий хлеб, выпеченный в печи. Слушала про обычаи и традиции здешнего народа, дивуясь существенным отличиям от традиций в столице и при дворе. Так вкусно мне не было давно. Так уютно и по-семейному тепло – тоже. И на секунду я представила, как мы с Максом в подобном, но уже нашем, доме сидим у камина, греемся, я нежусь в его объятиях, и мы с умилением смотрим на то, как играет наша маленькая дочь.
Когда платье моё окончательно высохло, и вся я согрелась и насытилась вдоволь, хозяйка предложила мне в путь тёплое зимнее пальто с меховым воротником, как подарок, и я не посмела отказаться. Вышла на крыльцо дома, глядя на рассветное в небо зарево. Перевела взгляд на простирающийся вдалеке изумрудный лес и обомлела от охватившего меня чувства этот лес посетить.
Это как наваждение, неконтролируемое, магнетическое, притягивающее. Я дёрнулась, встрепенулась и побрела в сторону манящего леса, игнорируя поклоны встреченных по пути местных жителей. И не потому, что была слишком чванлива, к раболепию пред венценосной особой я непривыкшая, а потому, что уже ничто бы не могло отлечь меня на пути к цели.
Лес – притягательный, величественный, встретил и увёл тропой вглубь, отрезая от мира внешнего, склонялись книзу ветви, отрезая дорогу назад. Я вскинула голову, и она закружилась. По телу плеснула волна накатившего внезапно жара, настолько невыносимого, чуждого моей ледяной тёмной сути, что дышать стало нечем. Я сняла пальто, оставшись в одном платье, не чувствуя морозного покалывающего тело воздуха.
Я шла как в трансе неведомо куда, просто шла, чуть пошатываясь, точно опьянённая. Нечто несоизмеримо сильное, сильнее моей сути, сгущалось в пространстве и давило, давило на сознание, отчего сердце заходилось, потели ладони, и подкатывала к горлу тошнота. Что за стихия здесь хозяйничает и отчего так стремится подавить?
Когда вышла на опушку леса, осознала: я заблудилась. Заозиралась по сторонам, вздрогнула от хруста веток, это оказался юркнувший в чащу заяц.
– Цвет твоего платья радует мой взор, тёмная владычица. Ульяна должно подготовила тебя для визита ко мне, – прозвучал старческий голос сзади, совсем близко, точно в затылок дышали.
Я сглотнула ком в горле и медленно-медленно обернулась.
Предстал передо мной, в двух шагах, сгорбившийся, с длинной седой бородой, заплетённой в тонкую косичку, старец.
Интуиция голосила: это ловушка!
– Вы назвали имя…
– Ульяна, да. Моя верная помощница. Её заданием всё это время было втереться к тебе в доверие и убедить посетить Заречный, а всё остальное сделал зов леса. Признаться, я уж и не надеялся, что ей удастся провернуть это. Но вот что я действительно не мог предполагать, так это наличие в тебе половины крови рода Истоминых.
Горько усмехнулась. После череды стольких предательств – удивительно, как я ещё могла доверять людям.
– Кто вы? – враждебно вопросила я.
Забавляясь, он разглядывал меня, стоя напротив, и нарочито игнорировал мой вопрос.
– Как же ты похожа на неё, девочка, как же похожа…
– Вы мне зубы не заговаривайте! – процедила я, сверкая глазами, вовсе не обманываясь тщедушностью его, и проговорила почти по слогам: – Кто вы такой?
Старик усмехнулся, поглядывая на меня с прищуром, покачал головой.
– В женщинах вашего дома воинственности хоть отбавляй. Не узнаёшь меня? Конечно, не узнаешь. Ну, сейчас узнаешь…
И старика окутало белоснежное, почти ослепляющее сияние. Я зажмурилась, а когда открыла глаза – обомлела.
– Теперь-то узнаёшь меня? – прозвучало насмешливо уже молодым голосом.
Я шумно выдохнула и ошарашенно попятилась назад.
– Вы!.. – я задохнулась в своём возгласе.
Сколько столетий прошло? Так не бывает!
Высокий, мощный, величественный мужчина с глазами медовыми и волосами тёмно-русыми, с хищными чертами лица – такими родными и одновременно чужими. Здесь он – охотник, а я – жертва, угодившая в капкан. Мужчина, который подавлял одним своим только взглядом. Тот, что сокрушил империю старую и возвёл империю новую. Лишивший великих стихийных духов собственной воли, заставив покориться воле своей.
Михей Россонтийский.
– Но… как? – потрясённо выдохнула, едва ли я могла говорить.
– Какая любопытная девочка, – Михей цокнул. – И я готов утолить его, твоё любопытство, – он протянул руку и выжидательное посмотрел на меня, – ты пойдёшь со мной?
– А если нет? – голос прорезался – и это после такого-то потрясения!
Михей вскинул одну бровь, выждал пару секунд, отнял руку, протягиваемую мне.
– Я могу ведь и заставить.
– Не меня, – твёрдо произнесла я.
Но Михей не согласился.
– Как раз-таки тебя – могу. Вассальная клятва на крови, которую принёс твой предок, лис Истомин. Я чувствую в тебе его кровь, как отзывается она. А кровная магия порой сильнее даже стихийной.
Кто в здравом уме согласится принести клятву на крови?! Видать, предки мои здравомыслием не отличались – те, что по материнской линии вот уж точно.
– Я, видишь ли, малышка, застрял между жизнью и смертью, – продолжил Михей, – в этом самом лесу, много веков назад, когда проклятье настигло меня с последним вздохом Кьяры.
– Вы его заслужили! – зло выпалила я.
– Возможно, и заслужил, – как-то равнодушно произнёс Михей, кивнув головой. – Однако проклятье такой силы поражает не только того, на кого оно было направлено, но и проклявшего. По замыслу творца, отца всех вселенных, умирая, мы перерождаемся в новых жизнях, но ни я, ни Кьяра этого не можем – проклятье связывает и удерживает.
– За этим я здесь, чтобы снять с вас проклятье?
– Проклятье, основанное на ненависти, снимается только любовью. Чувствую я, что у двух из трёх ныне живущих моих сыновей проклятье снято. Та вторая девочка, Василиса, – прямой потомок кошки Кьяры, ей достаточно лишь поцелуя, чтобы снять с возлюбленного проклятье. А у тебя с проклявшей лишь общая праматерь, и от проклятья ты избавила моего сына потому, что понесла.
Стоп.
Это что же получается: Василиса влюбилась в Феликса?
И вправду, я не единожды замечала их вместе, просто не придавала значения.
– Тогда я тем более не понимаю теперь, что вам от меня надо?
– Терпение, юная леди, – хмыкнул Михей. – Долгие беседы лучше вести в тепле, например у костра.
– У меня ведь нет выбора, да? – я вздохнула.
– Ты не покинешь пределы леса, пока я не отпущу, – подтвердил худшее Михей, при этом елейно улыбнувшись.
– Тех мимолетных вспышек твоего образа в голове моего сына, когда он приходил сюда, было недостаточно, чтобы понять, чем ты разбередила сердце и душу его. Ныне же, глядя на тебя, я понимаю.
– Зато не понимаю я. Во мне ничего особенно.
– Лукавишь, – сощурился хитро Михей. – Я – завоеватель, эту же черту унаследовали все потомки мои. Тех, в чьих жилах течёт моя кровь, кровь дракона, всегда влечёт неприступное. Мы по натуре своей хищники. То, что легко взять, отбивает желание.
Было ли в Михее хоть что-то человеческое или всё человеческое ему чуждо?
– Вы хоть любили её, Кьяру? – тихо и грустно спросила я.
– Любил. По-своему.
– И вам не было жаль её?
– Было. После дня своей коронации, я более не был с ней жесток. Пока она в безумии своём и мести не перешла черту окончательно. Не идеализируй эту женщину – из-за своего божественного происхождения простых смертных она считала не просто чернью – грязью под ногами.
– Империя процветала при Эзантийских, насколько мне известно.
– Ежели бы до наших дней дожил хоть один очевидец тех событий, помимо меня, он бы с тобой не согласился.
Но мне было с чем не согласиться ещё.
– Вы заневолили драконов! Кстати, как?
– Менелая крепко привязала стихийных духов к своей крови, так что они были пленены ещё задолго до моего пришествия.
– Каким образом можно пленить божеств?
– Не обожествляй их, они лишь духи – носители стихий, в процессе эволюции обретшие разум подобно человеческому.
– А куда вы меня отведёте? – устало поинтересовалась.
– В поселение Знающих.
– Знающие – тоже ваших рук дело?
– Нет, эти люди обосновались здесь и пустили корни ещё со времён великого переселения народов, инициированного твоей праматерью.
Как я и сама не догадалась!
– Иди, Уля, я разберусь с этими слухами по возвращению.
Обещать то, что залечу по пути в Заречный, не стала. Раздосадованная, я покинула дворец в Аксилоне, сменив ипостась на лётную форму.
Братец мой, тоже хорош, мог бы и пресечь слухи! Впрочем, разве остановишь их распространение, быстрее меня в полёте будут.
Знает ли Максимилиан? Сообщили, интересно, ему об этом драконы?
А я ведь не хотела ребёнка от него, я вообще не готова к появлению ребёнка в своей жизни, слишком искалечена произошедшими доселе событиями. Какой матерью я буду? Уж не жёсткой ли и авторитарной ввиду отсутствия хорошего примера материнского воспитания перед глазами.
Что если Максимилиан заберёт у меня дочь? Попытается забрать, вернее. Я не хотела и не планировала лишать свою дочь отцовской любви и воспитания. В жизни ребёнка одинокого важны оба родителя, теперь я это понимаю, ведь у меня не было ни первого, ни второго.
Максимилиан – взрослый, давно созревший мужчина, у меня же ещё даже лобные доли толком не сформировались. По завершению войны я планировала переложить управление Аксилоном на Кирилла и вернуться в мир более прогрессивный и гуманный. А теперь что? Да, в этом мире с его отставшей культурной и социальной составляющей женщины – второй сорт, привыкли рано выходить замуж и рожать, но я то – дитя другой цивилизации.
Наконец, достигнув границ Этенбурга, с простирающейся внизу трещиной вдоль этой самой границы, параллельной реке «Эва», я зависла в воздухе. Сердце как ненормальное колотилось, стоило опустить взгляд на трещину, и вновь возникло знакомое желание: сигануть в неё прямо сверху, прорваться вниз.
Я дёрнула головой, отгоняя любопытство, граничащее с безрассудством, вскинула обе руки, призывая силу. Масштабы предстоящей работы впечатляли и пугали одновременно, площадь столицы – огромная, и купол должен быть соответствующим. Я была так высоко над городом, что видела, как по бокам стелятся грозовые облака, запахло озоном и небо сотряслось раскатами молнии и грома, почти оглушая. И хоть была ночь, небо засверкало, заискрилось всполохами, да так, что моментами становилось светло, как днём.
Меня затрясло, ипостась моя, напоминающая тёмную полупрозрачную дымку, подёрнулась, завибрировала, сдавило виски, а на столицу медленно, тяжело опускалось многокилометровое покрывало, сотканное из первозданной космической стихии – из тьмы. От такого количества магии, выброшенной в мир, тряхнуло и землю, раскалывая трещину сильнее, делая её больше. В ужасе осознала: так, одной своей рукой я защитила этот мир, а другой ускорила пришествие иноземным духом, облегчила их подъем, прорыв сюда, наверх.
Меня затошнило – и со скоростью падающей кометы я ухнула с облаков куда-то вниз. Сил после сотворённого для того, что спланировать мягко, не осталось, но осталось для того, чтобы смягчить удар от падения. Из-за того, что в процессе неконтролируемого падения меня крутило, курс сбился, и я рухнула прямо посередине реки, воды которой тотчас поглотили бултыхающуюся меня.
Вода была ледяной, она проникла в рот, начала заполнять лёгкие. Я выплыла на поверхность, закашлялась и дико заоглядывалась, отметив, что вдалеке над столицей искрится моё покрывало. И пусть, знала я и ощущала, что купол этот – временный, на душе всё равно было радостно от проделанной работы. Сколько он продержится, купол этот, сотворённый обладательницей разбавленной веками крови, непонятно, но что выиграет драгоценное время – ясно как день.
Я дала себе пару минут, чтобы успокоиться, перевести учащённое дыхание, голова в области затылка раскалывалась нещадно, повысилось давление – отделалась малой кровью, так я считала.
Выплывала я под ошарашенные лица сбежавшихся людей на левом берегу, кажется в Заречном. Мне участливо помогли встать, с обеих сторон подхватив за подмышки. Платье намокло и неприятно липло к продрогшему телу.
– Спасибо вам, люди добрые, – прокаркала я как видавшая жизнь старуха.
– Великая императрица! – раздался возглас откуда-то.
– Не может быть!
Окружившие меня люди расступались с почтением, с благоговейным трепетом и каждый, абсолютно каждый готов был предложить свой кров для того, чтобы я высохла, отогрелась и, если необходимо, подкрепилась местной кухней.
– Ваше величество, ваше величество, – прямо ко мне, юркнув через взрослых, выбежал мальчишка лет шести с горящими неподдельным любопытством глазами, что присущ только в таком юном возрасте, когда удивляешься всему на свете, что в возрасте постарше уже не привело бы в восторг, – а что это вы сейчас сотворили такое?
– А ну, юнец, брысь с дороги! – рявкнул один из моих провожатых.
– Не окорачивайте его, не гневаюсь я на детское любопытство, – проговорила с трудом, снова сотряслась в кашле, обессиленная.
– Ваше величество, пойдёмте скорее в дом, вы же продрогли вся.
На меня уже накинули массивную шубу, а сейчас ещё и шерстяную шаль на мокрые волосы, запеленали, как ребёнка.
– Над столицей я возвела защитный купол, сдержит он натиск иноземных чудовищ и хозяев их.
– А над нами? Над нами возведёте? – заголосил ещё один детский, любопытный голосок. И на это раз никто из присутствующих взрослых окорачивать его не посмел, во взглядах их, на меня устремлённых, промелькнула надежда.
Как бы я посмела сейчас лишить этих добрых людей надежды на защиту, когда каждый готов был открыть двери своего дома для меня.
И потому я устало ответила:
– Не обещаю, что получится, но обещаю, что попробую. Не сегодня – завтра, не завтра – перед самым нашествием. Но не оставлю вас без защиты.
Ежели народная любовь и завоёвывается как-то, то только гарантией защиты теми, кому они доверяют, верят и на кого надеются.
В отличие от Этенбурга, из-за близости горы в Заречном уже лежал снег. Он серебрился, хрустел под моими ногами. Воздух здесь был чист, свеж и сладок, и голова кружилась от переизбытка кислорода, и дух захватывало от простирающихся ввысь исполинских деревьев. Здесь круглый год рубили дрова, топили печи.
Меня завели в дом, хозяева гостеприимно усадили прямо перед камином, всучили здоровую кружку дымящего отвара из трав – местный успокаивающий чай. Пахло палёным деревом и полынью. Я всё ещё дрожала от холода, но глядя на танцующее в камине пламя постепенно согревалась.
– Слуги затопили баню, – известила хозяйка дома. – Не окажите ли вы нам честь, ваше величество?
Мне следовало высохнуть, согреться, поблагодарить этих людей и улететь домой, в Аксилон, следовало да. Но возведение защитного купола лишило меня сил – не полностью, но достаточно, чтобы для восстановления понадобилось два дня, не меньше.
И я согласилась.
Бань было две: мужская – побольше и поменьше – женская. В баню я вошла в сопровождении хозяйки, её матушки, матушки её супруга, сестёр и дочерей. Нас было много и поначалу мне было неловко, но простодушность этих женщин вскоре заставила расслабиться и меня. Меня хорошенько попарили, в процессе восхищаясь цветом моих волос. Местные женщины все были темноволосыми, истинные северянки.
После бани пригласили к столу и, разморенная, я вкушала соленья, запечённое на углях мясо дичи, пила травяной чай и ела хрустящий, почти горячий хлеб, выпеченный в печи. Слушала про обычаи и традиции здешнего народа, дивуясь существенным отличиям от традиций в столице и при дворе. Так вкусно мне не было давно. Так уютно и по-семейному тепло – тоже. И на секунду я представила, как мы с Максом в подобном, но уже нашем, доме сидим у камина, греемся, я нежусь в его объятиях, и мы с умилением смотрим на то, как играет наша маленькая дочь.
Когда платье моё окончательно высохло, и вся я согрелась и насытилась вдоволь, хозяйка предложила мне в путь тёплое зимнее пальто с меховым воротником, как подарок, и я не посмела отказаться. Вышла на крыльцо дома, глядя на рассветное в небо зарево. Перевела взгляд на простирающийся вдалеке изумрудный лес и обомлела от охватившего меня чувства этот лес посетить.
Это как наваждение, неконтролируемое, магнетическое, притягивающее. Я дёрнулась, встрепенулась и побрела в сторону манящего леса, игнорируя поклоны встреченных по пути местных жителей. И не потому, что была слишком чванлива, к раболепию пред венценосной особой я непривыкшая, а потому, что уже ничто бы не могло отлечь меня на пути к цели.
Лес – притягательный, величественный, встретил и увёл тропой вглубь, отрезая от мира внешнего, склонялись книзу ветви, отрезая дорогу назад. Я вскинула голову, и она закружилась. По телу плеснула волна накатившего внезапно жара, настолько невыносимого, чуждого моей ледяной тёмной сути, что дышать стало нечем. Я сняла пальто, оставшись в одном платье, не чувствуя морозного покалывающего тело воздуха.
Я шла как в трансе неведомо куда, просто шла, чуть пошатываясь, точно опьянённая. Нечто несоизмеримо сильное, сильнее моей сути, сгущалось в пространстве и давило, давило на сознание, отчего сердце заходилось, потели ладони, и подкатывала к горлу тошнота. Что за стихия здесь хозяйничает и отчего так стремится подавить?
Когда вышла на опушку леса, осознала: я заблудилась. Заозиралась по сторонам, вздрогнула от хруста веток, это оказался юркнувший в чащу заяц.
– Цвет твоего платья радует мой взор, тёмная владычица. Ульяна должно подготовила тебя для визита ко мне, – прозвучал старческий голос сзади, совсем близко, точно в затылок дышали.
Я сглотнула ком в горле и медленно-медленно обернулась.
Предстал передо мной, в двух шагах, сгорбившийся, с длинной седой бородой, заплетённой в тонкую косичку, старец.
Интуиция голосила: это ловушка!
– Вы назвали имя…
– Ульяна, да. Моя верная помощница. Её заданием всё это время было втереться к тебе в доверие и убедить посетить Заречный, а всё остальное сделал зов леса. Признаться, я уж и не надеялся, что ей удастся провернуть это. Но вот что я действительно не мог предполагать, так это наличие в тебе половины крови рода Истоминых.
Горько усмехнулась. После череды стольких предательств – удивительно, как я ещё могла доверять людям.
– Кто вы? – враждебно вопросила я.
Забавляясь, он разглядывал меня, стоя напротив, и нарочито игнорировал мой вопрос.
– Как же ты похожа на неё, девочка, как же похожа…
– Вы мне зубы не заговаривайте! – процедила я, сверкая глазами, вовсе не обманываясь тщедушностью его, и проговорила почти по слогам: – Кто вы такой?
Старик усмехнулся, поглядывая на меня с прищуром, покачал головой.
– В женщинах вашего дома воинственности хоть отбавляй. Не узнаёшь меня? Конечно, не узнаешь. Ну, сейчас узнаешь…
И старика окутало белоснежное, почти ослепляющее сияние. Я зажмурилась, а когда открыла глаза – обомлела.
– Теперь-то узнаёшь меня? – прозвучало насмешливо уже молодым голосом.
Я шумно выдохнула и ошарашенно попятилась назад.
– Вы!.. – я задохнулась в своём возгласе.
Сколько столетий прошло? Так не бывает!
Высокий, мощный, величественный мужчина с глазами медовыми и волосами тёмно-русыми, с хищными чертами лица – такими родными и одновременно чужими. Здесь он – охотник, а я – жертва, угодившая в капкан. Мужчина, который подавлял одним своим только взглядом. Тот, что сокрушил империю старую и возвёл империю новую. Лишивший великих стихийных духов собственной воли, заставив покориться воле своей.
Михей Россонтийский.
– Но… как? – потрясённо выдохнула, едва ли я могла говорить.
– Какая любопытная девочка, – Михей цокнул. – И я готов утолить его, твоё любопытство, – он протянул руку и выжидательное посмотрел на меня, – ты пойдёшь со мной?
– А если нет? – голос прорезался – и это после такого-то потрясения!
Михей вскинул одну бровь, выждал пару секунд, отнял руку, протягиваемую мне.
– Я могу ведь и заставить.
– Не меня, – твёрдо произнесла я.
Но Михей не согласился.
– Как раз-таки тебя – могу. Вассальная клятва на крови, которую принёс твой предок, лис Истомин. Я чувствую в тебе его кровь, как отзывается она. А кровная магия порой сильнее даже стихийной.
Кто в здравом уме согласится принести клятву на крови?! Видать, предки мои здравомыслием не отличались – те, что по материнской линии вот уж точно.
– Я, видишь ли, малышка, застрял между жизнью и смертью, – продолжил Михей, – в этом самом лесу, много веков назад, когда проклятье настигло меня с последним вздохом Кьяры.
– Вы его заслужили! – зло выпалила я.
– Возможно, и заслужил, – как-то равнодушно произнёс Михей, кивнув головой. – Однако проклятье такой силы поражает не только того, на кого оно было направлено, но и проклявшего. По замыслу творца, отца всех вселенных, умирая, мы перерождаемся в новых жизнях, но ни я, ни Кьяра этого не можем – проклятье связывает и удерживает.
– За этим я здесь, чтобы снять с вас проклятье?
– Проклятье, основанное на ненависти, снимается только любовью. Чувствую я, что у двух из трёх ныне живущих моих сыновей проклятье снято. Та вторая девочка, Василиса, – прямой потомок кошки Кьяры, ей достаточно лишь поцелуя, чтобы снять с возлюбленного проклятье. А у тебя с проклявшей лишь общая праматерь, и от проклятья ты избавила моего сына потому, что понесла.
Стоп.
Это что же получается: Василиса влюбилась в Феликса?
И вправду, я не единожды замечала их вместе, просто не придавала значения.
– Тогда я тем более не понимаю теперь, что вам от меня надо?
– Терпение, юная леди, – хмыкнул Михей. – Долгие беседы лучше вести в тепле, например у костра.
– У меня ведь нет выбора, да? – я вздохнула.
– Ты не покинешь пределы леса, пока я не отпущу, – подтвердил худшее Михей, при этом елейно улыбнувшись.
– Тех мимолетных вспышек твоего образа в голове моего сына, когда он приходил сюда, было недостаточно, чтобы понять, чем ты разбередила сердце и душу его. Ныне же, глядя на тебя, я понимаю.
– Зато не понимаю я. Во мне ничего особенно.
– Лукавишь, – сощурился хитро Михей. – Я – завоеватель, эту же черту унаследовали все потомки мои. Тех, в чьих жилах течёт моя кровь, кровь дракона, всегда влечёт неприступное. Мы по натуре своей хищники. То, что легко взять, отбивает желание.
Было ли в Михее хоть что-то человеческое или всё человеческое ему чуждо?
– Вы хоть любили её, Кьяру? – тихо и грустно спросила я.
– Любил. По-своему.
– И вам не было жаль её?
– Было. После дня своей коронации, я более не был с ней жесток. Пока она в безумии своём и мести не перешла черту окончательно. Не идеализируй эту женщину – из-за своего божественного происхождения простых смертных она считала не просто чернью – грязью под ногами.
– Империя процветала при Эзантийских, насколько мне известно.
– Ежели бы до наших дней дожил хоть один очевидец тех событий, помимо меня, он бы с тобой не согласился.
Но мне было с чем не согласиться ещё.
– Вы заневолили драконов! Кстати, как?
– Менелая крепко привязала стихийных духов к своей крови, так что они были пленены ещё задолго до моего пришествия.
– Каким образом можно пленить божеств?
– Не обожествляй их, они лишь духи – носители стихий, в процессе эволюции обретшие разум подобно человеческому.
– А куда вы меня отведёте? – устало поинтересовалась.
– В поселение Знающих.
– Знающие – тоже ваших рук дело?
– Нет, эти люди обосновались здесь и пустили корни ещё со времён великого переселения народов, инициированного твоей праматерью.
