Знающий сновал по лесу, будто весь лес - его дом, будто каждую его тропинку, каждое дерево он знал наизусть и мог идти, не заплутав, с закрытыми глазами. Никак духи его вели. А, быть может, он и сам - дух, принявший человеческий облик для простоты общения, снизошедший до простых смертных.
Гость в лице его высочества в общине интереса не вызвал, его окинули понимающими взглядами, будто о его пришествии было известно загодя, и вновь принялись за свои дела. У юрт носилась ребятня, запуская в небо самодельного воздушного змея, женщины с волосами, заплетёнными в две косы, свежевали дичь, откладывая мех в сторону. Мужчины отдыхали после охоты, сидя у разведённого костра с курительными трубками.
Такого привычного Максимилиану раболепия перед венценосной особой не наблюдалось.
- Никто из твоих предков не приходил с тем вопросом, с которым пришёл ты, - старец хлопнул его по плечу. - Пойдём к костру, молодой дракон, огонь ответит на твой вопрос.
Максимилиан с почтением приветствовал сидящих у костра, опустился на бревно рядом с ними. Ему протянули курительную трубку. Отказаться было бы невежливо, потому его высочество, поблагодарив, принял трубку и принялся её раскуривать.
Старец меж тем расхаживал вокруг костра, что-то шепотом приговаривая. швырнул в него мох, и пламя неспокойно взмыло вверх. Из огня соткалось животное - изящная львица с гордо вскинутой мордой. Она посмотрела прямо на Максимилиана и оскалилась, зарычала. Его высочество подавал в себе желание отодвинуться подальше.
- Почему она так реагирует на меня?
- Потому что в тебе течёт кровь её врага, - ответил Знающий. Сидящие рядом с ним согласно закивали, будто понимали больше, чем понимал Макс. - Это лишь часть, фрагмент души, блуждающий и мечтающий воссоединиться с остальными частями души. Знаешь, о чём это говорит?
Максимилиан хмуро кивнул.
- О том, что душа не обрела покой, - и озвучил то, что и так знали все присутствующие при этом странном обряде. - Но почему львица?
- Эк какой шустрый! - старец по-отечески улыбнулся и, переключив внимание на оскалившееся животное, будто готовое сорваться с невидимой огненной цепи и разорвать его, Макса, твёрдо приказал: - Яви себя и назовись, кошка!
Охваченный языками пламени, образ львицы растворился, являя другую, человеческую ипостась. Миниатюрная, с тонким станом, пышными вьющимися волосами, которые на фоне её лица выглядели уж слишком объёмные, как самая настоящая грива, если бы она была у самок.
- Назовись! - повторил, обращаясь к ней, Знающий.
- Кьяра из дома Эзантийских, - глядя на Максимилиана немигающими глазами с впадинами вместо зрачков проговорило потусторонним голосом существо.
- Отвечай, отчего ты не в подземном мире? - продолжал спрашивать Знающий.
- Спасти род… Почти вымер…
- Спросите у неё, почтенный, её род как-то связан с бедствиями, что происходят в этом мире? - обратился к Знающему его высочество.
Старец хмыкнул. Ему не понадобилось спрашивать это у частицы души, она сама охотно ответила:
- Баланс и равновесие восстановит кровь от крови моей.
- Где мне найти кровь от крови твоей? - Макс аж подскочил, требуя ответ.
- История повторится и да будут отомщены павшие, и будет возвращено было величие… - на её лице расплылась инфернальная улыбка.
Макс чертыхнулся, сетуя на неоднозначные ответы.
- Та, которую я ищу, принадлежит к твоему роду? - ему вспомнились сказанные мадам Шеброль слова “Род её древнее вашего, кровь её сильнее вашей, магия её вернёт равновесие в этот мир”.
Но частица души, пылающая, пышущая огнём замолчала, лишь неотрывно глядела на него своим жутким без глазниц лицом и как-то злобно улыбалась.
- Почему не хочешь помочь? - Максимилиан в нетерпении приблизился ближе. Ему хотелось взять её за хрупкие плечи, хорошенько встряхнуть и укорить - сейчас, когда весь мир на грани гибели, это существо жаждало мести! - Ответь! - продолжил напирать он.
- Я покажу, - она оскалилась и ринулась на него, больше не удерживаемая невидимой огненной цепью.
Макса обдало жаром, он пошатнулся и, не удержавшись на ногах, повалился назад, глаза его закатились, тело затрясло в припадке, из рта пошла пена.
Внутри амфитеатра, предназначенного для гладиаторских боёв и коронаций, на трибунах восседал народ - не весь, самая знатная, просветлённая его часть от философов-мыслителей до деятелей искусства, торговцев и иных, свободных граждан - и улюлюкал, чествовал нового императора. Который, намотав на кулак цепь, прикованную к ошейнику, тащил за собой, как военный трофей, львицу эзантийскую, дочь свергнутого императора Константина, Кьяру Эзантийскую.
Бывшая царица, а ныне рабыня, шла, пленённая Михеем Россонтийским, с гордо поднятой головой и держала в руках венец дома Эзантийских. Она не озиралась по сторонам, смотрела прямо невидящим взглядом, поджав губы, и спина её была пряма и тверда, являя величественность, несмотря на положение бесправной рабыни.
После омовения и захоронения в безымянной могиле своих отца и братьев, Кьяра всю ночь провела в темнице, вынужденная делить ложе из сена с крысами, одичавшими от крови. Царица отбивалась от них и магии её едва ли хватало для сражения с грызунами, настолько вымотана она была скорбью. Сочувствующие, приставленные к её темнице стражники тайком принесли ей воды и кусок хлеба - так она хоть как-то смогла утолить жажду и голод.
Кьяра предпочла бы смерть тому унижению, которому подверг её иноземец, но это было непозволительной роскошью - она должна выжить ради своего ещё нерождённого дитя. И если для этого ей придётся быть кроткой и лечь под Михея - что ж, цена не слишком велика. Она обязательно придумает, как сбежать до того, как её беременность станет очевидной и непременно сбежит. А для этого надо усыпить бдительность Михея. Кьяре хотелось надеяться, что ещё остались верные династии люди, готовые помочь ей в побеге. Пусть и затаившиеся, пусть и принявшие нового императора.
Михей Россонтийский остановился, взмахом руки поприветствовал оживлённую, взбудораженную толпу, которая тотчас затихла. Дёрнул цепь - Кьяра еле устояла на ногах. Холодное железо, сковывающее тонкую шею, неприятно её сдавливало. Мужчина смотрел на Кьяру с усмешкой, царица же вперилась в него полным ненависти взглядом, не опуская взор. Если однажды удача улыбнётся ей - она убьёт его, не мешкая.
Она услышала рёв, вскинула голову - в небе летали драконы. Рёв этот показался ей горестным. “А ведь они такие же пленники, как и я”, - подумалось царице с печалью. Кьяра была привязана ко всем троим, но пуще души не чаяла в Д’гие. Этот дракон являлся ей в человеческой ипостаси и рассказывал дивные истории о том, что было, когда мир этот ещё зарождался и вместе с ними его духи. Она мечтала, как они вчетвером отыщут останки почившего брата - духа-дракона стихии земли - и возродят его.
А теперь что? Теперь и она, и они - рабы. Если бы Кьяра только ведала, каким образом Михей сумел заневолить драконов, она бы отыскала возможность вернуть им свободу. Но прежде себе.
Михей снова дёрнул цепь, и Кьяра вынуждена была вернуться мыслями на церемонию. Мужчина выжидательно и с презрением смотрел на неё. Ей надлежало произнести клятву верности и одеть на его голову венец её династии.
- Я, Кьяра Эзантийская, принимаю твою власть и буду служить тебе верой и правдой.
Царица подняла руки, чуть привстала на носочки, чтобы одеть на нового императора венец, который застыл в воздухе, и её руки вместе с ним. От венца полыхнуло родственной магией - тёмной, и Кьяру отбросило на несколько метров так, что цепь оторвало от ошейника. Венец взмыл вверх над амфитеатром и пролевитировал в неизвестном направлении.
Кьяра рассеянным взглядом увидела, как Михей что-то приказывает стражникам и её, подхватив за руки, как безвольную куклу, потащили прочь. Внутри же она ликовала - корона её предков не окажется на голове ненавистного иноземца!
Её впихнули в покои на уцелевшей половине императорского дворца и заперли. Странно, что не в темницу…
Спустя какое-то время дверь в покои резко распахнулась, на пороге стоял взбешённый Михей. Стремительным шагом преодолел разделяющее их расстояние и отвесил пощёчину такой силы, что Кьяра упала на пол.
- Это всё ты и твоя проклятая магия! Сорвала мне коронацию!
Кьяра прижала ладонь к пылающей от удара щеке и слизала кровь с нижней разбитой губы.
Михей схватил её за волосы, заставляя подняться с пола. Искажённое яростью мужское лицо должно было бы пугать, но царица не боялась, она усмехнулась, чувствуя, как щиплет ранка на разбитой губе.
- Даже мой отец не мог носить этот венец, ибо он передаётся только по женской линии нашего рода самой сильнейшей. Его магия мне не подвластна.
- Злорадствуешь? Специально мне не сказала?
- Ты смешон, Михей Россонтийский, если так думаешь, - хмыкнула Кьяра. Кровь из губы всё ещё сочилась, она чувствовала её металлический привкус на языке.
- Сейчас тебе будет не до смеха, - Михей сорвал с неё платье, обнажая. Швырнул на кровать, навалился сверху и Кьяра замерла, боясь навредить ребёнку. Сопротивляться она не будет.
Михей остервенело сжимал её тонкий стан, мял грудь, кусал плечи, порыкивал, будто зверь, наконец-то, добравшийся до добычи. Она всхлипнула, когда он резким движением вошёл в неё на сухую, поморщилась от боли. Глаза у Михея были стеклянными, дыханием учащённым, но сорвавшийся с её губ всхлип, отрезвил его, пелена сошла. Мужчина выругался не незнакомом ей языке, уткнулся лицом в шею и… принялся зализывать, зацеловывать укусы. И движения его рук стали нежными, осторожными.
- Я больше не ударю тебя, - сипло произнёс Михей и покинул её тело. - И сегодня больше не трону. Но ты моя наложница. Эва приставила к тебе рабыню, она научит тебя, как ублажать мужчину. В следующий раз, когда я приду, я хочу, чтобы ты продемонстрировала мне то, чему научилась.
Максимилиан открыл глаза, часто заморгал от дневного света, бьющего в лицо. Он чувствовал отголоски эмоций первопредка: триумф, ярость, затмившую сознание, возбуждение и жалость вкупе с нежностью, желанием расцеловать опалённую ударом щеку, уткнуться лицом в живот, вдохнуть сводящий с ума женский запах и забыться.
Его высочеству помогли подняться, усадили у костра, потихоньку гаснущего, сунули в руки сладкий чай. Силуэта Кьяры Эзантийской уже не было. Впрочем, всё, что Макс хотел, уже узнал. Она показала. Но также лишила его спасательной соломинки в поисках своей родственницы. Если это спасёт мир от катастрофы и бедствий - он лично отыщет венец свергнутой династии и коронует Нору.
- Не торопись с выводами, молодой дракон, - на его плечо опустилась рука Знающего. - В этой частице души слишком много ненависти. Она показала тебе то, что хотела показать.
- Я бы хотел пообщаться с ним, - имея в виду первопредка, прохрипел Макс.
- Не отозвался. Его вообще-то звал, - буркнул старец. - Гордыня ещё никому не делала чести, молодой дракон, а в ней её было слишком много, как и веры в свою значимость, превосходство. А в нём слишком много гнева, нетерпения, противоречащих его сути. Будь они оба мудрее - связали бы узами судьбы друг с другом и правили бы вместе, и процветал бы мир. Да только что уж сокрушаться о содеянном.
- Я исправлю эту несправедливость, - пообещал Макс скорее себе, чем Знающему. Проговорил это чётко, преисполненный теперь уверенностью в том, что именно ему предназначено исправить роковую ошибку первопредка.
- Итак, вы утверждаете, что понятия не имеете, где ваша подруга? Нехорошо лгать, молодой человек… - перед ним сидел паренёк в очках, который, отвечая на его вопросы, заикался и вздыхал, отчего линзы очков его то и дело запотевали, на лбу выступила испарина, русые кудрявые волосы он в успокаивающем жесте взъерошил, колени ходили ходуном.
Феликс, сложа ногу на ногу и чувствуя себя максимально расслабленно, в отличие от студента, пролистывал любезно предоставленное министерством иностранных дел досье на двух девиц, что сидели в соседних помещениях в ожидании участи быть допрошенными. Взгляд Феликса остановился на фотографии роскошной брюнетки. Хотя дочка Спасского тоже была весьма хороша.
- Ну-с, молодой человек, если будем молчать, так мы далеко не уйдём, - напирал Феликс и, немного смягчившись, добавил: - Уверяю, Норе Волженской ничего не угрожает. Она всего лишь навсего важный свидетель по делу о заговоре против короны.
- Мы оба знаем, что дело в её магии, - едва слышно буркнул Василий.
- Её ни к чему не будут принуждать, его высочество просто побеседует с ней, - ласковым и успокаивающим тоном приговаривал ищейка.
- Вы её о-т-пустите, если н-найдёте?
- Неволить её точно никто не станет, - хмыкнул Феликс, чувствуя, что ещё чуть-чуть и он дожмёт паренька.
- Тогда, - Василий тяжело вздохнул, - я р-раскажу. Но только то, что знаю.
Сколько они тут сидели? И вот на третий час допрашиваемый сдался и выдал всё, как на духу. Феликс не перебивал его, внимательно слушал, записывал ответы, чтобы повторно их задать и подловить на нестыковках, несоответствиях с доселе озвученным. Студент взволнованно пересказывал события, произошедшие в ночь, когда он, две его подруги и профессор боевой магии обнаружили Волженскую, кем-то задушенной, на полу в холле административного корпуса МагИнститута.
“А вот этой информацией его высочество не владел”, - подумал Феликс и сделал пометку выяснить, кто покушался на жизнь поцелованной огнём. Уж точно не бывший ректор, Филипп Дмитриевич, ему не было резона убивать дочь своего подельника, Аверьяна Саварского.
- Вот и славно, молодой человек, ваши показания очень помогут следствию и короне, - похвалил Феликс, удовлетворённый услышанным.
Ищейка надеялся, что девицы окажутся посговорчивее и их допрос не займёт ещё три часа на каждую.
Надеялся, как оказалось, зря.
Виринея Спасская, защищённая статусом своего отца и знающая законы Россонтийской империи, свидетельствовать отказалась и заявила, что заговорит только в присутствии…
- … папеньки и семейного адвоката!
Как только Феликс не упрашивал её, а после вообще угрожал лишением рода Спасских дворянского титула, девица рьяно защищала сведения, касающиеся своей подруги.
Брюнетка, Дженнифер Эрсон, иномирянка по происхождению, всем своим видом показывала, что неприкосновенна, вопросы игнорировала, а если и отвечала, то высокомерно, кривя губы в усмешке.
Дверь в допросную с шумом распахнулась и на пороге появился тот, с кем он когда-то приятельствовал.
- Игнат, сколько лет, сколько зим! - проворковал Феликс и, пронаблюдав, как брюнетка вскочила со стула и прижалась к Игнату, понял, почему у него мелькнула мысль, что девица неприкосновенна. - Ты теперь с молоденькими студентками развлекаешься?
Игнат Георгиевич сверкнул на него глазами.
- Кто дал приказ допрашивать студентов без присутствия ответственного за них декана? - гневно уточнил этот самый декан.
- Все вопросы к его высочеству, Игнат, - миленько так, почти невинно улыбнулся Феликс.
- Допрос закончен, - решил Игнат Георгиевич и увёл Эрсон.
“Хороша”, - в очередной раз подумал ищейка, глядя уходящей брюнетке вслед, взгляд опустился на обтянутые юбкой упругие ягодицы.
Гость в лице его высочества в общине интереса не вызвал, его окинули понимающими взглядами, будто о его пришествии было известно загодя, и вновь принялись за свои дела. У юрт носилась ребятня, запуская в небо самодельного воздушного змея, женщины с волосами, заплетёнными в две косы, свежевали дичь, откладывая мех в сторону. Мужчины отдыхали после охоты, сидя у разведённого костра с курительными трубками.
Такого привычного Максимилиану раболепия перед венценосной особой не наблюдалось.
- Никто из твоих предков не приходил с тем вопросом, с которым пришёл ты, - старец хлопнул его по плечу. - Пойдём к костру, молодой дракон, огонь ответит на твой вопрос.
Максимилиан с почтением приветствовал сидящих у костра, опустился на бревно рядом с ними. Ему протянули курительную трубку. Отказаться было бы невежливо, потому его высочество, поблагодарив, принял трубку и принялся её раскуривать.
Старец меж тем расхаживал вокруг костра, что-то шепотом приговаривая. швырнул в него мох, и пламя неспокойно взмыло вверх. Из огня соткалось животное - изящная львица с гордо вскинутой мордой. Она посмотрела прямо на Максимилиана и оскалилась, зарычала. Его высочество подавал в себе желание отодвинуться подальше.
- Почему она так реагирует на меня?
- Потому что в тебе течёт кровь её врага, - ответил Знающий. Сидящие рядом с ним согласно закивали, будто понимали больше, чем понимал Макс. - Это лишь часть, фрагмент души, блуждающий и мечтающий воссоединиться с остальными частями души. Знаешь, о чём это говорит?
Максимилиан хмуро кивнул.
- О том, что душа не обрела покой, - и озвучил то, что и так знали все присутствующие при этом странном обряде. - Но почему львица?
- Эк какой шустрый! - старец по-отечески улыбнулся и, переключив внимание на оскалившееся животное, будто готовое сорваться с невидимой огненной цепи и разорвать его, Макса, твёрдо приказал: - Яви себя и назовись, кошка!
Охваченный языками пламени, образ львицы растворился, являя другую, человеческую ипостась. Миниатюрная, с тонким станом, пышными вьющимися волосами, которые на фоне её лица выглядели уж слишком объёмные, как самая настоящая грива, если бы она была у самок.
- Назовись! - повторил, обращаясь к ней, Знающий.
- Кьяра из дома Эзантийских, - глядя на Максимилиана немигающими глазами с впадинами вместо зрачков проговорило потусторонним голосом существо.
- Отвечай, отчего ты не в подземном мире? - продолжал спрашивать Знающий.
- Спасти род… Почти вымер…
- Спросите у неё, почтенный, её род как-то связан с бедствиями, что происходят в этом мире? - обратился к Знающему его высочество.
Старец хмыкнул. Ему не понадобилось спрашивать это у частицы души, она сама охотно ответила:
- Баланс и равновесие восстановит кровь от крови моей.
- Где мне найти кровь от крови твоей? - Макс аж подскочил, требуя ответ.
- История повторится и да будут отомщены павшие, и будет возвращено было величие… - на её лице расплылась инфернальная улыбка.
Макс чертыхнулся, сетуя на неоднозначные ответы.
- Та, которую я ищу, принадлежит к твоему роду? - ему вспомнились сказанные мадам Шеброль слова “Род её древнее вашего, кровь её сильнее вашей, магия её вернёт равновесие в этот мир”.
Но частица души, пылающая, пышущая огнём замолчала, лишь неотрывно глядела на него своим жутким без глазниц лицом и как-то злобно улыбалась.
- Почему не хочешь помочь? - Максимилиан в нетерпении приблизился ближе. Ему хотелось взять её за хрупкие плечи, хорошенько встряхнуть и укорить - сейчас, когда весь мир на грани гибели, это существо жаждало мести! - Ответь! - продолжил напирать он.
- Я покажу, - она оскалилась и ринулась на него, больше не удерживаемая невидимой огненной цепью.
Макса обдало жаром, он пошатнулся и, не удержавшись на ногах, повалился назад, глаза его закатились, тело затрясло в припадке, из рта пошла пена.
***
Внутри амфитеатра, предназначенного для гладиаторских боёв и коронаций, на трибунах восседал народ - не весь, самая знатная, просветлённая его часть от философов-мыслителей до деятелей искусства, торговцев и иных, свободных граждан - и улюлюкал, чествовал нового императора. Который, намотав на кулак цепь, прикованную к ошейнику, тащил за собой, как военный трофей, львицу эзантийскую, дочь свергнутого императора Константина, Кьяру Эзантийскую.
Бывшая царица, а ныне рабыня, шла, пленённая Михеем Россонтийским, с гордо поднятой головой и держала в руках венец дома Эзантийских. Она не озиралась по сторонам, смотрела прямо невидящим взглядом, поджав губы, и спина её была пряма и тверда, являя величественность, несмотря на положение бесправной рабыни.
После омовения и захоронения в безымянной могиле своих отца и братьев, Кьяра всю ночь провела в темнице, вынужденная делить ложе из сена с крысами, одичавшими от крови. Царица отбивалась от них и магии её едва ли хватало для сражения с грызунами, настолько вымотана она была скорбью. Сочувствующие, приставленные к её темнице стражники тайком принесли ей воды и кусок хлеба - так она хоть как-то смогла утолить жажду и голод.
Кьяра предпочла бы смерть тому унижению, которому подверг её иноземец, но это было непозволительной роскошью - она должна выжить ради своего ещё нерождённого дитя. И если для этого ей придётся быть кроткой и лечь под Михея - что ж, цена не слишком велика. Она обязательно придумает, как сбежать до того, как её беременность станет очевидной и непременно сбежит. А для этого надо усыпить бдительность Михея. Кьяре хотелось надеяться, что ещё остались верные династии люди, готовые помочь ей в побеге. Пусть и затаившиеся, пусть и принявшие нового императора.
Михей Россонтийский остановился, взмахом руки поприветствовал оживлённую, взбудораженную толпу, которая тотчас затихла. Дёрнул цепь - Кьяра еле устояла на ногах. Холодное железо, сковывающее тонкую шею, неприятно её сдавливало. Мужчина смотрел на Кьяру с усмешкой, царица же вперилась в него полным ненависти взглядом, не опуская взор. Если однажды удача улыбнётся ей - она убьёт его, не мешкая.
Она услышала рёв, вскинула голову - в небе летали драконы. Рёв этот показался ей горестным. “А ведь они такие же пленники, как и я”, - подумалось царице с печалью. Кьяра была привязана ко всем троим, но пуще души не чаяла в Д’гие. Этот дракон являлся ей в человеческой ипостаси и рассказывал дивные истории о том, что было, когда мир этот ещё зарождался и вместе с ними его духи. Она мечтала, как они вчетвером отыщут останки почившего брата - духа-дракона стихии земли - и возродят его.
А теперь что? Теперь и она, и они - рабы. Если бы Кьяра только ведала, каким образом Михей сумел заневолить драконов, она бы отыскала возможность вернуть им свободу. Но прежде себе.
Михей снова дёрнул цепь, и Кьяра вынуждена была вернуться мыслями на церемонию. Мужчина выжидательно и с презрением смотрел на неё. Ей надлежало произнести клятву верности и одеть на его голову венец её династии.
- Я, Кьяра Эзантийская, принимаю твою власть и буду служить тебе верой и правдой.
Царица подняла руки, чуть привстала на носочки, чтобы одеть на нового императора венец, который застыл в воздухе, и её руки вместе с ним. От венца полыхнуло родственной магией - тёмной, и Кьяру отбросило на несколько метров так, что цепь оторвало от ошейника. Венец взмыл вверх над амфитеатром и пролевитировал в неизвестном направлении.
Кьяра рассеянным взглядом увидела, как Михей что-то приказывает стражникам и её, подхватив за руки, как безвольную куклу, потащили прочь. Внутри же она ликовала - корона её предков не окажется на голове ненавистного иноземца!
Её впихнули в покои на уцелевшей половине императорского дворца и заперли. Странно, что не в темницу…
Спустя какое-то время дверь в покои резко распахнулась, на пороге стоял взбешённый Михей. Стремительным шагом преодолел разделяющее их расстояние и отвесил пощёчину такой силы, что Кьяра упала на пол.
- Это всё ты и твоя проклятая магия! Сорвала мне коронацию!
Кьяра прижала ладонь к пылающей от удара щеке и слизала кровь с нижней разбитой губы.
Михей схватил её за волосы, заставляя подняться с пола. Искажённое яростью мужское лицо должно было бы пугать, но царица не боялась, она усмехнулась, чувствуя, как щиплет ранка на разбитой губе.
- Даже мой отец не мог носить этот венец, ибо он передаётся только по женской линии нашего рода самой сильнейшей. Его магия мне не подвластна.
- Злорадствуешь? Специально мне не сказала?
- Ты смешон, Михей Россонтийский, если так думаешь, - хмыкнула Кьяра. Кровь из губы всё ещё сочилась, она чувствовала её металлический привкус на языке.
- Сейчас тебе будет не до смеха, - Михей сорвал с неё платье, обнажая. Швырнул на кровать, навалился сверху и Кьяра замерла, боясь навредить ребёнку. Сопротивляться она не будет.
Михей остервенело сжимал её тонкий стан, мял грудь, кусал плечи, порыкивал, будто зверь, наконец-то, добравшийся до добычи. Она всхлипнула, когда он резким движением вошёл в неё на сухую, поморщилась от боли. Глаза у Михея были стеклянными, дыханием учащённым, но сорвавшийся с её губ всхлип, отрезвил его, пелена сошла. Мужчина выругался не незнакомом ей языке, уткнулся лицом в шею и… принялся зализывать, зацеловывать укусы. И движения его рук стали нежными, осторожными.
- Я больше не ударю тебя, - сипло произнёс Михей и покинул её тело. - И сегодня больше не трону. Но ты моя наложница. Эва приставила к тебе рабыню, она научит тебя, как ублажать мужчину. В следующий раз, когда я приду, я хочу, чтобы ты продемонстрировала мне то, чему научилась.
***
Максимилиан открыл глаза, часто заморгал от дневного света, бьющего в лицо. Он чувствовал отголоски эмоций первопредка: триумф, ярость, затмившую сознание, возбуждение и жалость вкупе с нежностью, желанием расцеловать опалённую ударом щеку, уткнуться лицом в живот, вдохнуть сводящий с ума женский запах и забыться.
Его высочеству помогли подняться, усадили у костра, потихоньку гаснущего, сунули в руки сладкий чай. Силуэта Кьяры Эзантийской уже не было. Впрочем, всё, что Макс хотел, уже узнал. Она показала. Но также лишила его спасательной соломинки в поисках своей родственницы. Если это спасёт мир от катастрофы и бедствий - он лично отыщет венец свергнутой династии и коронует Нору.
- Не торопись с выводами, молодой дракон, - на его плечо опустилась рука Знающего. - В этой частице души слишком много ненависти. Она показала тебе то, что хотела показать.
- Я бы хотел пообщаться с ним, - имея в виду первопредка, прохрипел Макс.
- Не отозвался. Его вообще-то звал, - буркнул старец. - Гордыня ещё никому не делала чести, молодой дракон, а в ней её было слишком много, как и веры в свою значимость, превосходство. А в нём слишком много гнева, нетерпения, противоречащих его сути. Будь они оба мудрее - связали бы узами судьбы друг с другом и правили бы вместе, и процветал бы мир. Да только что уж сокрушаться о содеянном.
- Я исправлю эту несправедливость, - пообещал Макс скорее себе, чем Знающему. Проговорил это чётко, преисполненный теперь уверенностью в том, что именно ему предназначено исправить роковую ошибку первопредка.
***
- Итак, вы утверждаете, что понятия не имеете, где ваша подруга? Нехорошо лгать, молодой человек… - перед ним сидел паренёк в очках, который, отвечая на его вопросы, заикался и вздыхал, отчего линзы очков его то и дело запотевали, на лбу выступила испарина, русые кудрявые волосы он в успокаивающем жесте взъерошил, колени ходили ходуном.
Феликс, сложа ногу на ногу и чувствуя себя максимально расслабленно, в отличие от студента, пролистывал любезно предоставленное министерством иностранных дел досье на двух девиц, что сидели в соседних помещениях в ожидании участи быть допрошенными. Взгляд Феликса остановился на фотографии роскошной брюнетки. Хотя дочка Спасского тоже была весьма хороша.
- Ну-с, молодой человек, если будем молчать, так мы далеко не уйдём, - напирал Феликс и, немного смягчившись, добавил: - Уверяю, Норе Волженской ничего не угрожает. Она всего лишь навсего важный свидетель по делу о заговоре против короны.
- Мы оба знаем, что дело в её магии, - едва слышно буркнул Василий.
- Её ни к чему не будут принуждать, его высочество просто побеседует с ней, - ласковым и успокаивающим тоном приговаривал ищейка.
- Вы её о-т-пустите, если н-найдёте?
- Неволить её точно никто не станет, - хмыкнул Феликс, чувствуя, что ещё чуть-чуть и он дожмёт паренька.
- Тогда, - Василий тяжело вздохнул, - я р-раскажу. Но только то, что знаю.
Сколько они тут сидели? И вот на третий час допрашиваемый сдался и выдал всё, как на духу. Феликс не перебивал его, внимательно слушал, записывал ответы, чтобы повторно их задать и подловить на нестыковках, несоответствиях с доселе озвученным. Студент взволнованно пересказывал события, произошедшие в ночь, когда он, две его подруги и профессор боевой магии обнаружили Волженскую, кем-то задушенной, на полу в холле административного корпуса МагИнститута.
“А вот этой информацией его высочество не владел”, - подумал Феликс и сделал пометку выяснить, кто покушался на жизнь поцелованной огнём. Уж точно не бывший ректор, Филипп Дмитриевич, ему не было резона убивать дочь своего подельника, Аверьяна Саварского.
- Вот и славно, молодой человек, ваши показания очень помогут следствию и короне, - похвалил Феликс, удовлетворённый услышанным.
Ищейка надеялся, что девицы окажутся посговорчивее и их допрос не займёт ещё три часа на каждую.
Надеялся, как оказалось, зря.
Виринея Спасская, защищённая статусом своего отца и знающая законы Россонтийской империи, свидетельствовать отказалась и заявила, что заговорит только в присутствии…
- … папеньки и семейного адвоката!
Как только Феликс не упрашивал её, а после вообще угрожал лишением рода Спасских дворянского титула, девица рьяно защищала сведения, касающиеся своей подруги.
Брюнетка, Дженнифер Эрсон, иномирянка по происхождению, всем своим видом показывала, что неприкосновенна, вопросы игнорировала, а если и отвечала, то высокомерно, кривя губы в усмешке.
Дверь в допросную с шумом распахнулась и на пороге появился тот, с кем он когда-то приятельствовал.
- Игнат, сколько лет, сколько зим! - проворковал Феликс и, пронаблюдав, как брюнетка вскочила со стула и прижалась к Игнату, понял, почему у него мелькнула мысль, что девица неприкосновенна. - Ты теперь с молоденькими студентками развлекаешься?
Игнат Георгиевич сверкнул на него глазами.
- Кто дал приказ допрашивать студентов без присутствия ответственного за них декана? - гневно уточнил этот самый декан.
- Все вопросы к его высочеству, Игнат, - миленько так, почти невинно улыбнулся Феликс.
- Допрос закончен, - решил Игнат Георгиевич и увёл Эрсон.
“Хороша”, - в очередной раз подумал ищейка, глядя уходящей брюнетке вслед, взгляд опустился на обтянутые юбкой упругие ягодицы.
