Именно такая повестка пришла в дом потомственного лекаря Наумова Павла Антеевича. Невысокого росту, светловолосый и голубоглазный мужчина сорока пяти лет, нахмурившись, ознакомился с повесткой, расписался за её получение, вздохнул.
Что ж, он предполагал, что его призовут.
Целителем в привычном понимании он не был, да и магией специальной направленности тоже не владел, только общей. Его магия была другая - тёмная, в империи не распространённая, если вообще кому-нибудь известная. Эту же магию унаследовала и дочь его. И он скрывал эту магию - бабка научила, а бабку - прабабка, и так из поколения в поколение передавался запрет на обнажение дара.
А потому он, как и все его предки, окончил военное училище со специальностью “врач”, купил лицензию и оказывал услуги частного лекаря тем, кому не по финансам были одарённые магически целители.
Дом их был небольшой, но уютно обставленный, благодаря хозяйке, жене его Ольге Викторовне, что собственными ручками, которые он так любил целовать, сшила и шторы, и накидки для мебели, и помогая мужу зарабатывать, гадая на кофейной гуще почтенным матронушкам, ибо обладала срокромными зачатками дара предвиденья.
- Прошка! - гаркнул он на весь дом. - Где тебя черти носят?
- Не поминай лихо! - раздалось ответное строгое от супруги из малой гостиной.
Любили в этом доме перекрикиваться подобным образом.
- Не изволите гневаться, барин! - прибежал запыхавшийся служка, бывший в этом доме и лакеем, и дворецким, поклонился.
- Коли я двери открывать буду вместо тебя, так засмеют, судачить будут, что обнищали Наумовы. Ежели один не поспеваешь, подмога нужна, так говори, найму ещё в услужение.
- Всё успеваю, барин, - отчитался, как по команде, Прошка, потупился, задумчиво потёр затылок. - Хотя подмога не помешает.
- То-то и оно, - хмыкнул хозяин. - Собери мне вещи в дорогу, в столицу отправляюсь, повестка пришла.
- Как это повестка?! - ахнула выскочившая из малой гостиной дочь.
Павел Антеевич махнул, отсылая Прошку. Вздохнул, протянул повестку дочери.
Она пробежалась голубыми, как безоблачное небо в ясный погожий день, глазами, по повестке, нахмурилась в подобие отцу, закусила губу и, вскинув голову, огорошила его:
- Папенька, с тобой поеду!
- Васенька, да куда же ты, краса моя ненаглядная! - всполошился он. - Не возьму я тебя в столицу, не просись даже!
- Прошка! - громко окликнула служку маленькая хозяйка.
Бедный Прошка, красный, прибежал снова.
- Вели Фроньке и мои вещи в дорогу собрать, с папенькой поеду! - приказала Василиса.
Прошка, откланявшись со словами “будет сделано, как велено, барыня”, убежал обратно, паковать хозяйские вещи.
- Как это “с папенькой поеду”? - на шум выбежала и хозяйка, всплеснула руками. - Чего удумала, Василёк?
- Маменька, повестка пришла, папенька один в столицу собрался.
- Олюшка, хоть ты не начинай, - поморщился Павел Антеевич.
- Прошка! - крикнула хозяйка, а затем осеклась. - Нет, Фроня, и мои, мои вещи тоже соберите.
Отец семейства чуть ли не схватился за голову и готов был завыть.
- Так, - остановил он строгим голосом начавшийся сумбур, - все в гостиную - пить чай, там и обсудим!
Ослушаться его не посмели. Семейство Наумовых из прихожей перебралось в малую гостиную, пить чай, как повелел хозяин дома. Там же и было решено: в столицу он поедет один. И ни слёзные уговоры прекраснейшей Васеньки, ни укоризненные доводы супруги о том, что они вместе всю жизнь и в благостях, и в тягостях, решения Павла Антеевича не переменили.
- Подожди, как это оставить? - нервно выкрикнула я, схватилась за предплечье мужчины и посмотрела на него таким умоляющим, слёзным взглядом, на какой была способна. - Я думала, мы договорились: ты связываешься с братьями, ищем мою родственницу и все впятером спасаем Россонтию, а после вы поможете мне вернуться в свой мир.
На меня насмешливо посмотрели сверху своего роста.
- Я от своих слов не отказываюсь. Только прежде мне надо полететь к своим братьям и обсудить с ними всё. Тебя я взять не могу, - оборвал он меня, когда я открыла было рот, чтобы возразить. - Моя форма для перелётов не предназначена для переноса девиц, а я не могу позволить себе уронить такую драгоценную ношу.
За драгоценную - спасибо, приятно.
Я разулыбалась даже.
- Мне некуда идти, у меня никого в этом мире нет. Не сидеть же мне здесь, вас ждать.
- Малышка, если ты так хочешь побыть наездницей, можно воспользоваться той моей ипостасью, которая прямо сейчас перед тобой. Но точно не драконьей - выроню, разобьёшься.
Я почувствовала, как к щекам приливает жар. Или просто на солнце напекло? И пить ужас как хочется!
- Так, отложим плотские утехи до лучших времен, - решительно произнесла я, останавливая его, а то что-то разогнался.
Он приподнял одну бровь.
- Не будь твоя сила спящей, ты бы сейчас так не говорила. Прав я буду, если скажу, что иногда тебя мучает голод, и пища его не утоляет?
Я сглотнула.
Сейчас я голода не чувствовала, потому что давече его утолила. Феликс, чтоб его!
- Прав, но это терпимо, я не срываюсь.
- Вот, - он кивнул, - а проснётся дар - муж тебе сильный нужен будет, иначе выпьешь всё живое вокруг. Супруги друг для друга, что бездонный сосуд с энергией.
- Это всё, конечно, славно, но замуж я не собираюсь и давай, пожалуйста, вернёмся к насущному вопросу.
Только я сказала это, выглянула за мужскую спину, привлечённая шумом, а дальше всё, как в замедленной съёмке. Дракон стремительно обернулся, заслонил меня своей спиной, выставил вперёд руки, взметнулось море, создавая щит, на который с разбегу налетели невиданные ранее мной чудовища.
- Это что ещё за, мать их, твари? - ошарашенно спрашиваю, жмусь к дракону ближе.
- А это, девочка, последствия отсутствия в мире стабильности. Их с каждым днём становится всё больше. Скоро на землю хлынет полчища таких, трещины простираются и расширяются.
Так вот о чём говорил Феликс…
- К-как п-прекратить это? - мой голос дрожал.
- Запечатать трещины, - ответили мне безэмоционально.
- Как!? - повторила я.
- Ты, боюсь, не сможешь.
Столп воды взмыл ещё выше, в небо, отрезая нас от чудовищ, некоторые из которых в воде растворялись. Но не все. Какие-то из них были покрыты плотным хитином и напоминали гигантских членистоногих.
Кажется, я сейчас упаду в обморок.
- Надо найти ту девочку, дар которой инициирован. Даже если она не знает как - поможет по наитию.
- Так чего же мы медлим, дракон! - закричала я.
Он вздохнул, и вспышка света ослепила бы меня, не закрой я вовремя глаза. А когда открыла, дух уже сменил ипостась на дракона-змея, покрытого чешуёй, с небольшими крыльями, больше похожими на плавники. Закружился вокруг меня, обвивая талию так крепко, что не вздохнуть, и взвился вверх - да так, что у меня сердце в пятки ухнуло, а в ушах засвистело.
Я боялась смотреть вниз, зажмурила глаза, задрожала от холодных потоков воздуха, задыхалась от переизбытка кислорода, его плотности и чувствовала себя такой никчёмной, ни на что не годной. Хотелось помочь, а с другой стороны я надеялась, что в спасении мира мне отведена малая роль, пущай потомки Кьяры и Михея отдуваются, эти двое заварили кашу, их кровью и расхлёбывать.
“А ты на что тогда нужна”, - ехидно напомнило подсознание.
Я отмахнулась от него, как от назойливой мельтешащей мошки, маленькой и оттого особо бесячей.
Дракон снизился - видимо, понял: ещё чуть-чуть и я задохнусь или окоченею, или всё вместе. Чешуя его колола, от тельца исходило не тепло живого кровного существа, а, скорее, бескровного холодного. По ощущениям - как рыбу потрогать.
Я вздрогнула на раздавшийся рёв, заоглядывалась, отчего закружилась голова. С востока и севера к нам стремительно летели два его брата. Похоже, между собой связь у них телепатическая. Они подлетели, смешно покурлыкали меж собой, как голуби, и два прилетевших дракона устроились по обе стороны от нас.
Красный - такой огромный, что страшно - пикировал совсем рядом, морда была его на уровне маленькой меня. Я, улыбнувшись, вяло помахала ему, мол, рада знакомству и всё такое. Дракон в ответ строго клацнул пастью, из которой заразило кровью и плохо пережеванным мясом.
Так, с фаворитом я определилась. И это не Красный.
Мой дракон вдруг разжался, и я выскользнула вниз и упала, больно ударившись, на Красного дракона, что летел под нами.
И когда, спрашивается, успел?
Ухватилась за один шип, прижалась. Не сказала бы, что стало удобнее, но хоть дышать было чем.
Не быть мне драконьей наездницей, не быть…
Жители на окраине Этенбурга, привыкшие к сигналу о тревоге, слаженно попрятались в подвалах и подсобках своих домов, вооружившись кто вилами, кто топорами. Боевые маги штудировали окрестности, ставили охранки на дома, а некроманты уже встречали ринувшийся в атаку легион из чудовищ.
- Видать, чудовища эти кому-то подчиняются, слишком разумно нападают!
- Найти бы того, кто ими управляет, обезвредить и дело с концом!
Переговаривались, перекрикивались меж собой некроманты.
А в военном госпитале туда-сюда сновала Васенька, получившая давече такую взбучку от отца, по причине того, что увязалась за ним со своим медицинским дипломом. Раненые всё поступали и поступали, и каждому она старалась облегчить страдания, у каждого обрабатывала раны, перевязывала их, за каждым бойцом ухаживала, как за родным, кормила с ложечки, меняла утки, поправляла подушки и переворачивала мужиков вдвое больше себя, чтобы пролежней не образовалось.
Её окрестили ангелом, ибо там, где она касалась, переставало болеть, и инъекции она колола менее болезненно в отличие от остальных медсестёр, и так заботлива, милосердна она была, что бойцы - все, как один, готовы были клясться ей в верности и думали, что не было бы лучшей императрицы для Россонтии, нежели не она.
Отчего же они так думали?
Да потому, что наследный кронпринц Максимилиан Россонтийский, недавно коронованный, когда посещал госпиталь, с обожаемой всеми медсестрой был познакомлен. Обещал наградить её орденом за заслуги перед империей. Ей и её отца, конечно же. А мысленно их сосватали.
- Васька а Васька, - окликнули её, - иди что дам!
- А больному слово не давали, - ласково пожурила бойца Василиса, но подошла, вдруг что надо ему. Осмотрела, помяла затёкшие конечности.
Он протянул ей шоколадную конфету, отчего девушка расстрогалась.
- Да тебе самому глюкоза нужна, истощён ведь, а ещё меня подкармливает! - отказалась она принять.
Полевая кухня не баловала, Вася с грустью вспоминала маменькину стряпню, её душистые с зелёным луком и яйцом пирожки, картофельные с грибами вареники.
- Бери, кому говорят! - настойчиво сунули ей конфету.
Василиса упёрла руки в бока.
- Мне Пал Антеевичу пожаловаться?
Папенька у неё здесь за главного был.
Боец насупился, она снисходительно потрепала его по голове и вышла из госпиталя, представляющего собой шатёр из плотной ткани, на свежий воздух. Вдалеке виднелись ядовито-зелёные вспышки магии.
Она сама не поняла, что делает, ноги понесли её туда. Её окликнули, но Вася уже бежала на поле боя, к трещине. Бойцы, что сдерживали прорву чудовищ, с недоумением косились на неё, гнали прочь, пока под раздачу не попала, но Васенька, если бы соображала, и сама бы не сунулась в эпицентр боя.
Чудовища почуяли неладное, ринулись к беловолосой маленькой женщине, но будто налетели на невидимую стену, осыпались прахом прямо перед ней.
Колени её подогнулись, Василиса упала на землю, совсем рядом от лица простиралась вдаль трещина, исходящая, бурлящая ядовито-зелёной жидкостью, которая, вытекшая, касаясь её рук расположенных на земле ладоней, не обжигала, не плавила их.
Василиса закрыла глаза - и земля содрогнулась так, что и некроманты, и чудовища попадали. И вдруг, словно какое-то чудо произошло, трещина запечаталась, сшилась невидимой энергетической нитью, и всё утихло. А Васенька, судорожно вздохнув, повалилась набок, теряя сознание.
О произошедшем на окраине столице событии трубили отовсюду. Как же, какая-то девица запечатала трещину длиной в четырнадцать верст, и твари, из неё пришедшие, осыпались прахом, развеялись, подхваченные ветром, будто и вовсе не было никакого нашествия. Но то была не единственная трещина, а значит надобно дождаться, когда девица оклемается и запечатает остальные.
Девицу, кстати, именуемую Наумовой Василисой Павловной, тотчас после перевезли в королевский лазарет по указу молодого императора. Который подданную навестил, выказал благодарность батюшке её и очень долго, пристально разглядывал находящуюся в беспамятстве. Отсканировал ауру и всё никак не мог сопоставить с тем, что знал и что увидел.
Найденный в его руках венец Эзантийских, будто оживший, так и норовил опуститься на светлую голову своей новой хозяйки, признавая в ней ту, что была потомком доселе великой, но свергнутой династии. И это не укладывалось в голове Максимилиана: он искал совершенно определённую девушку, чей отец назвался потомком Эзантийских, а нашлась другая, реально ей бывшая.
- Вы знали, к какому роду принадлежите? - обратился он к Павлу Антеевичу.
- Как не знать то, знали, ваше величество, - вздохнул Наумов. - Но по заветам предков не распространялись.
- Отчего такой завет? - уточнил Макс.
- Репрессий боялись, ваше величество. Вы теперь Васеньку мою заберёте, да? Вы не подумайте, мы были прежде и до сих пор верны короне, нас эти слухи про свергнутую династию не прельщали, заговоры не мы планировали.
- Конечно, - Макс, памятуя о Саварском, поджал губы, - конечно, не вы. У короны к вам претензий нет, напротив за помощью пришёл. Видно, вашей семье родина так же дорога, как и мне, ни к чему разногласия.
Павел Антеевич согласно закивал.
- А Васеньку… - Макс запнулся, ещё раз бросил взгляд на девушку, - Василису вашу я никуда забирать не собираюсь. Про специфику вашего дара вы знаете, все его возможности? Вы сами трещины запечатать способны?
- Прабабка моя говорила, что дар активный только по женской линии, по мужской же - пассивный. Полагаю, ваше величество, только Василёк в силах запечатать оставшиеся трещины. Да чем языком молоть, я тоже попытаться могу.
Максимилиан кивнул, принимая ответ.
Вот и настоящие Эзантийские выявились. Тогда, кем же приходится Саварский? И почему мадам Шеброль не опровергла это, да и Знающие не стали отрицать? Загадок по делу династии Эзантийских становилось всё больше, а конкретных ответов ему никто не спешил давать.
Да и найденный им в королевской сокровищнице венец, точно такой, какой был в видении, дался ему в руки. Помнится, от первопредка его отскочил. Или кошка-Кьяра изменила видение? Поводила его за нос, как нерадивого мальчишку.
- Ваше величество, ваше величество, - в лазарет вбежал запыхавшийся адъютант лейб-гвардии, виновато потупился, когда на него шикнула из-за нарушения покоя медсестра, откланялся, - спешу доложить, Феликс Николаевич прибыл.
- Один? - уточнил Макс.
- Один, ваше величество, - ответствовал ему адъютант.
А ведь брата его в Россонтии не было несколько недель, Макс надеялся, что тот переместится с Норой. Неужто поиски не увенчались успехом? На привычно кольнувшую его изнутри горечь от разлуки с любимой, его величество не обратил внимания. Не время предаваться меланхолии.
Что ж, он предполагал, что его призовут.
Целителем в привычном понимании он не был, да и магией специальной направленности тоже не владел, только общей. Его магия была другая - тёмная, в империи не распространённая, если вообще кому-нибудь известная. Эту же магию унаследовала и дочь его. И он скрывал эту магию - бабка научила, а бабку - прабабка, и так из поколения в поколение передавался запрет на обнажение дара.
А потому он, как и все его предки, окончил военное училище со специальностью “врач”, купил лицензию и оказывал услуги частного лекаря тем, кому не по финансам были одарённые магически целители.
Дом их был небольшой, но уютно обставленный, благодаря хозяйке, жене его Ольге Викторовне, что собственными ручками, которые он так любил целовать, сшила и шторы, и накидки для мебели, и помогая мужу зарабатывать, гадая на кофейной гуще почтенным матронушкам, ибо обладала срокромными зачатками дара предвиденья.
- Прошка! - гаркнул он на весь дом. - Где тебя черти носят?
- Не поминай лихо! - раздалось ответное строгое от супруги из малой гостиной.
Любили в этом доме перекрикиваться подобным образом.
- Не изволите гневаться, барин! - прибежал запыхавшийся служка, бывший в этом доме и лакеем, и дворецким, поклонился.
- Коли я двери открывать буду вместо тебя, так засмеют, судачить будут, что обнищали Наумовы. Ежели один не поспеваешь, подмога нужна, так говори, найму ещё в услужение.
- Всё успеваю, барин, - отчитался, как по команде, Прошка, потупился, задумчиво потёр затылок. - Хотя подмога не помешает.
- То-то и оно, - хмыкнул хозяин. - Собери мне вещи в дорогу, в столицу отправляюсь, повестка пришла.
- Как это повестка?! - ахнула выскочившая из малой гостиной дочь.
Павел Антеевич махнул, отсылая Прошку. Вздохнул, протянул повестку дочери.
Она пробежалась голубыми, как безоблачное небо в ясный погожий день, глазами, по повестке, нахмурилась в подобие отцу, закусила губу и, вскинув голову, огорошила его:
- Папенька, с тобой поеду!
- Васенька, да куда же ты, краса моя ненаглядная! - всполошился он. - Не возьму я тебя в столицу, не просись даже!
- Прошка! - громко окликнула служку маленькая хозяйка.
Бедный Прошка, красный, прибежал снова.
- Вели Фроньке и мои вещи в дорогу собрать, с папенькой поеду! - приказала Василиса.
Прошка, откланявшись со словами “будет сделано, как велено, барыня”, убежал обратно, паковать хозяйские вещи.
- Как это “с папенькой поеду”? - на шум выбежала и хозяйка, всплеснула руками. - Чего удумала, Василёк?
- Маменька, повестка пришла, папенька один в столицу собрался.
- Олюшка, хоть ты не начинай, - поморщился Павел Антеевич.
- Прошка! - крикнула хозяйка, а затем осеклась. - Нет, Фроня, и мои, мои вещи тоже соберите.
Отец семейства чуть ли не схватился за голову и готов был завыть.
- Так, - остановил он строгим голосом начавшийся сумбур, - все в гостиную - пить чай, там и обсудим!
Ослушаться его не посмели. Семейство Наумовых из прихожей перебралось в малую гостиную, пить чай, как повелел хозяин дома. Там же и было решено: в столицу он поедет один. И ни слёзные уговоры прекраснейшей Васеньки, ни укоризненные доводы супруги о том, что они вместе всю жизнь и в благостях, и в тягостях, решения Павла Антеевича не переменили.
***
- Подожди, как это оставить? - нервно выкрикнула я, схватилась за предплечье мужчины и посмотрела на него таким умоляющим, слёзным взглядом, на какой была способна. - Я думала, мы договорились: ты связываешься с братьями, ищем мою родственницу и все впятером спасаем Россонтию, а после вы поможете мне вернуться в свой мир.
На меня насмешливо посмотрели сверху своего роста.
- Я от своих слов не отказываюсь. Только прежде мне надо полететь к своим братьям и обсудить с ними всё. Тебя я взять не могу, - оборвал он меня, когда я открыла было рот, чтобы возразить. - Моя форма для перелётов не предназначена для переноса девиц, а я не могу позволить себе уронить такую драгоценную ношу.
За драгоценную - спасибо, приятно.
Я разулыбалась даже.
- Мне некуда идти, у меня никого в этом мире нет. Не сидеть же мне здесь, вас ждать.
- Малышка, если ты так хочешь побыть наездницей, можно воспользоваться той моей ипостасью, которая прямо сейчас перед тобой. Но точно не драконьей - выроню, разобьёшься.
Я почувствовала, как к щекам приливает жар. Или просто на солнце напекло? И пить ужас как хочется!
- Так, отложим плотские утехи до лучших времен, - решительно произнесла я, останавливая его, а то что-то разогнался.
Он приподнял одну бровь.
- Не будь твоя сила спящей, ты бы сейчас так не говорила. Прав я буду, если скажу, что иногда тебя мучает голод, и пища его не утоляет?
Я сглотнула.
Сейчас я голода не чувствовала, потому что давече его утолила. Феликс, чтоб его!
- Прав, но это терпимо, я не срываюсь.
- Вот, - он кивнул, - а проснётся дар - муж тебе сильный нужен будет, иначе выпьешь всё живое вокруг. Супруги друг для друга, что бездонный сосуд с энергией.
- Это всё, конечно, славно, но замуж я не собираюсь и давай, пожалуйста, вернёмся к насущному вопросу.
Только я сказала это, выглянула за мужскую спину, привлечённая шумом, а дальше всё, как в замедленной съёмке. Дракон стремительно обернулся, заслонил меня своей спиной, выставил вперёд руки, взметнулось море, создавая щит, на который с разбегу налетели невиданные ранее мной чудовища.
- Это что ещё за, мать их, твари? - ошарашенно спрашиваю, жмусь к дракону ближе.
- А это, девочка, последствия отсутствия в мире стабильности. Их с каждым днём становится всё больше. Скоро на землю хлынет полчища таких, трещины простираются и расширяются.
Так вот о чём говорил Феликс…
- К-как п-прекратить это? - мой голос дрожал.
- Запечатать трещины, - ответили мне безэмоционально.
- Как!? - повторила я.
- Ты, боюсь, не сможешь.
Столп воды взмыл ещё выше, в небо, отрезая нас от чудовищ, некоторые из которых в воде растворялись. Но не все. Какие-то из них были покрыты плотным хитином и напоминали гигантских членистоногих.
Кажется, я сейчас упаду в обморок.
- Надо найти ту девочку, дар которой инициирован. Даже если она не знает как - поможет по наитию.
- Так чего же мы медлим, дракон! - закричала я.
Он вздохнул, и вспышка света ослепила бы меня, не закрой я вовремя глаза. А когда открыла, дух уже сменил ипостась на дракона-змея, покрытого чешуёй, с небольшими крыльями, больше похожими на плавники. Закружился вокруг меня, обвивая талию так крепко, что не вздохнуть, и взвился вверх - да так, что у меня сердце в пятки ухнуло, а в ушах засвистело.
Я боялась смотреть вниз, зажмурила глаза, задрожала от холодных потоков воздуха, задыхалась от переизбытка кислорода, его плотности и чувствовала себя такой никчёмной, ни на что не годной. Хотелось помочь, а с другой стороны я надеялась, что в спасении мира мне отведена малая роль, пущай потомки Кьяры и Михея отдуваются, эти двое заварили кашу, их кровью и расхлёбывать.
“А ты на что тогда нужна”, - ехидно напомнило подсознание.
Я отмахнулась от него, как от назойливой мельтешащей мошки, маленькой и оттого особо бесячей.
Дракон снизился - видимо, понял: ещё чуть-чуть и я задохнусь или окоченею, или всё вместе. Чешуя его колола, от тельца исходило не тепло живого кровного существа, а, скорее, бескровного холодного. По ощущениям - как рыбу потрогать.
Я вздрогнула на раздавшийся рёв, заоглядывалась, отчего закружилась голова. С востока и севера к нам стремительно летели два его брата. Похоже, между собой связь у них телепатическая. Они подлетели, смешно покурлыкали меж собой, как голуби, и два прилетевших дракона устроились по обе стороны от нас.
Красный - такой огромный, что страшно - пикировал совсем рядом, морда была его на уровне маленькой меня. Я, улыбнувшись, вяло помахала ему, мол, рада знакомству и всё такое. Дракон в ответ строго клацнул пастью, из которой заразило кровью и плохо пережеванным мясом.
Так, с фаворитом я определилась. И это не Красный.
Мой дракон вдруг разжался, и я выскользнула вниз и упала, больно ударившись, на Красного дракона, что летел под нами.
И когда, спрашивается, успел?
Ухватилась за один шип, прижалась. Не сказала бы, что стало удобнее, но хоть дышать было чем.
Не быть мне драконьей наездницей, не быть…
***
Жители на окраине Этенбурга, привыкшие к сигналу о тревоге, слаженно попрятались в подвалах и подсобках своих домов, вооружившись кто вилами, кто топорами. Боевые маги штудировали окрестности, ставили охранки на дома, а некроманты уже встречали ринувшийся в атаку легион из чудовищ.
- Видать, чудовища эти кому-то подчиняются, слишком разумно нападают!
- Найти бы того, кто ими управляет, обезвредить и дело с концом!
Переговаривались, перекрикивались меж собой некроманты.
А в военном госпитале туда-сюда сновала Васенька, получившая давече такую взбучку от отца, по причине того, что увязалась за ним со своим медицинским дипломом. Раненые всё поступали и поступали, и каждому она старалась облегчить страдания, у каждого обрабатывала раны, перевязывала их, за каждым бойцом ухаживала, как за родным, кормила с ложечки, меняла утки, поправляла подушки и переворачивала мужиков вдвое больше себя, чтобы пролежней не образовалось.
Её окрестили ангелом, ибо там, где она касалась, переставало болеть, и инъекции она колола менее болезненно в отличие от остальных медсестёр, и так заботлива, милосердна она была, что бойцы - все, как один, готовы были клясться ей в верности и думали, что не было бы лучшей императрицы для Россонтии, нежели не она.
Отчего же они так думали?
Да потому, что наследный кронпринц Максимилиан Россонтийский, недавно коронованный, когда посещал госпиталь, с обожаемой всеми медсестрой был познакомлен. Обещал наградить её орденом за заслуги перед империей. Ей и её отца, конечно же. А мысленно их сосватали.
- Васька а Васька, - окликнули её, - иди что дам!
- А больному слово не давали, - ласково пожурила бойца Василиса, но подошла, вдруг что надо ему. Осмотрела, помяла затёкшие конечности.
Он протянул ей шоколадную конфету, отчего девушка расстрогалась.
- Да тебе самому глюкоза нужна, истощён ведь, а ещё меня подкармливает! - отказалась она принять.
Полевая кухня не баловала, Вася с грустью вспоминала маменькину стряпню, её душистые с зелёным луком и яйцом пирожки, картофельные с грибами вареники.
- Бери, кому говорят! - настойчиво сунули ей конфету.
Василиса упёрла руки в бока.
- Мне Пал Антеевичу пожаловаться?
Папенька у неё здесь за главного был.
Боец насупился, она снисходительно потрепала его по голове и вышла из госпиталя, представляющего собой шатёр из плотной ткани, на свежий воздух. Вдалеке виднелись ядовито-зелёные вспышки магии.
Она сама не поняла, что делает, ноги понесли её туда. Её окликнули, но Вася уже бежала на поле боя, к трещине. Бойцы, что сдерживали прорву чудовищ, с недоумением косились на неё, гнали прочь, пока под раздачу не попала, но Васенька, если бы соображала, и сама бы не сунулась в эпицентр боя.
Чудовища почуяли неладное, ринулись к беловолосой маленькой женщине, но будто налетели на невидимую стену, осыпались прахом прямо перед ней.
Колени её подогнулись, Василиса упала на землю, совсем рядом от лица простиралась вдаль трещина, исходящая, бурлящая ядовито-зелёной жидкостью, которая, вытекшая, касаясь её рук расположенных на земле ладоней, не обжигала, не плавила их.
Василиса закрыла глаза - и земля содрогнулась так, что и некроманты, и чудовища попадали. И вдруг, словно какое-то чудо произошло, трещина запечаталась, сшилась невидимой энергетической нитью, и всё утихло. А Васенька, судорожно вздохнув, повалилась набок, теряя сознание.
***
О произошедшем на окраине столице событии трубили отовсюду. Как же, какая-то девица запечатала трещину длиной в четырнадцать верст, и твари, из неё пришедшие, осыпались прахом, развеялись, подхваченные ветром, будто и вовсе не было никакого нашествия. Но то была не единственная трещина, а значит надобно дождаться, когда девица оклемается и запечатает остальные.
Девицу, кстати, именуемую Наумовой Василисой Павловной, тотчас после перевезли в королевский лазарет по указу молодого императора. Который подданную навестил, выказал благодарность батюшке её и очень долго, пристально разглядывал находящуюся в беспамятстве. Отсканировал ауру и всё никак не мог сопоставить с тем, что знал и что увидел.
Найденный в его руках венец Эзантийских, будто оживший, так и норовил опуститься на светлую голову своей новой хозяйки, признавая в ней ту, что была потомком доселе великой, но свергнутой династии. И это не укладывалось в голове Максимилиана: он искал совершенно определённую девушку, чей отец назвался потомком Эзантийских, а нашлась другая, реально ей бывшая.
- Вы знали, к какому роду принадлежите? - обратился он к Павлу Антеевичу.
- Как не знать то, знали, ваше величество, - вздохнул Наумов. - Но по заветам предков не распространялись.
- Отчего такой завет? - уточнил Макс.
- Репрессий боялись, ваше величество. Вы теперь Васеньку мою заберёте, да? Вы не подумайте, мы были прежде и до сих пор верны короне, нас эти слухи про свергнутую династию не прельщали, заговоры не мы планировали.
- Конечно, - Макс, памятуя о Саварском, поджал губы, - конечно, не вы. У короны к вам претензий нет, напротив за помощью пришёл. Видно, вашей семье родина так же дорога, как и мне, ни к чему разногласия.
Павел Антеевич согласно закивал.
- А Васеньку… - Макс запнулся, ещё раз бросил взгляд на девушку, - Василису вашу я никуда забирать не собираюсь. Про специфику вашего дара вы знаете, все его возможности? Вы сами трещины запечатать способны?
- Прабабка моя говорила, что дар активный только по женской линии, по мужской же - пассивный. Полагаю, ваше величество, только Василёк в силах запечатать оставшиеся трещины. Да чем языком молоть, я тоже попытаться могу.
Максимилиан кивнул, принимая ответ.
Вот и настоящие Эзантийские выявились. Тогда, кем же приходится Саварский? И почему мадам Шеброль не опровергла это, да и Знающие не стали отрицать? Загадок по делу династии Эзантийских становилось всё больше, а конкретных ответов ему никто не спешил давать.
Да и найденный им в королевской сокровищнице венец, точно такой, какой был в видении, дался ему в руки. Помнится, от первопредка его отскочил. Или кошка-Кьяра изменила видение? Поводила его за нос, как нерадивого мальчишку.
- Ваше величество, ваше величество, - в лазарет вбежал запыхавшийся адъютант лейб-гвардии, виновато потупился, когда на него шикнула из-за нарушения покоя медсестра, откланялся, - спешу доложить, Феликс Николаевич прибыл.
- Один? - уточнил Макс.
- Один, ваше величество, - ответствовал ему адъютант.
А ведь брата его в Россонтии не было несколько недель, Макс надеялся, что тот переместится с Норой. Неужто поиски не увенчались успехом? На привычно кольнувшую его изнутри горечь от разлуки с любимой, его величество не обратил внимания. Не время предаваться меланхолии.
