Пролог.
Утро выдалось морозным. Воздух стылыми осколками ранил грудь при каждом вздохе. Хотелось бежать обратно из запретной части Тёмного леса. Здесь летом не собирали ягоды-грибы, зимой тут не ловили пушных зверей и зверей на прокорм. Да что и говорить! Не видели в этих местах живых душ, как не хотели видеть.
Ждана сглотнула комок ледяного вздоха и упрямо направилась в сторону поляны, расположенной на грани между Светлым лесом Кормильцем и Тёмным лесом Убивцем. Она знала эту поляну, много раз взирала на неё, когда ходила на празднования. Батюшка, вместе с советом мужей их деревенского поселения водили через чащу всю молодёжь деревни к идолам в главную весеннюю ночь Вальпургея, летнюю ночь Ивана-Купала и в осеннюю ночь Велеса.
В зимнюю ночь к идолу приходили редко и каждый раз не по своей воле.
Четыре идола, четыре времени года. Летний идол принимал подношения в виде того, что поспело на полях и в садах деревенских, когда как осенний любил терпкие и более увесистые дары полей, созревшие под более холодным осенним солнышком. Весеннему идолу всегда несли первые цветы. Зимний идол….
Ждана закрыла глаза на слабый удар в груди дав себе передышку и снова двинулась к своей цели. Она должна поспешить. Её скоро хватятся родные. Маменька будет плакать, батенька, батенька… лучше не думать о том, что сделает батюшка, когда узнает, что удумала его непутёвая уродливая дочь. Девушка невольно сжала угловато-кривые, как когти ястреба пальцы на правой руке. Жребий выпал и выпал её родной младшей сестрице. Зарина, солнышко их дома, Заря души их родителей. Счастье всей деревни. Она не может идти завтра следом за батюшкой сюда. Нет! Ни за что!
Ждана, погружённая в свои мысли оступилась и начала скользить вниз по небольшому пологому склону. Она взвизгнуть не успела, как какая-то малая девица, хотя самой пошла уже двадцатая зима. Поляна оказалась перед ней. Три тёмных идола на фоне чёрных деревьях в снежных шубах. Ели и сосны как будто расступились на удар сердца, а затем снова сомкнулись за спиной молодки. Девица не могла отдышаться и встать на негнущихся ногах.
Снежное поле, где весной, летом, осенью кипела жизнь во время празднеств в это холодное, морозное утро поражало безмолвием. Собственное дыхание казалось слишком шумным для такого места. Ждана упрямо сдвинула брови и обернулась. За её спиной возвышался камень. Огромный камень с продолговатой руной, означающей «лёд» на языке предков, возвышался над девушкой истинной скалой. Ждана поднялась и увязая в снегу двинулась в сторону белоснежного исполина. Внутри падали удары как будто где-то не в груди, а животе. В головке молодой девицы невозможно сейчас было прочесть ни одного здравого рассуждения. Она шла, увязая в снегу, пробираясь сквозь сугробы и спрятанные под белым покровом коряги. Наконец, перед ней предстал он – один из идолов времён года. Самый суровый из всех.
Ждана вдохнула колкий воздух и судорожно стала стягивать варежку, пытаясь онемевшими губами произнести слова-наговоры, коими подавала цветы весне, ягоды лету и овощи осени. Вдруг её окрикнул родной голос.
- Батюшка! – тихо вскрикнула девушка оборачиваясь.
Батенька бежал к непутёвой дочери в расстёгнутой шубе, сверкая нательной рубахой даже без кушака, без шапки и добротных рукавиц. За ним неслась маменька, в руках держа шапку отца. Одета она тоже была наспех. Тулуп кое-как застёгнут. Платок завязан набекрень.
- Не заболели ли бы, - прошептала Ждана и коснулась ледяной поверхности каменного столба здоровой рукой. Холод моментально заставил заболеть все пальцы. Девушка сглотнула и прошептала без всяких слов призыва:
- Возьми меня вместо сестры, я отдаю свою душу и тело тебе добровольно.
Вокруг молниеносно свет померк, далее Ждана рухнула куда-то во тьму. Теряя сознание, она успела только услышать крик отца: «Нет!» и больше ничего. Спасительная тьма поглотила её. Холод сковал грудь. Однако, Ждана улыбнулась. Зима приняла её дар – Зариша спасена, а деревня будет жить.
Остальное… неважно.
