Пролог.
Утро выдалось морозным. Воздух стылыми осколками ранил грудь при каждом вздохе. Хотелось бежать обратно из запретной части Тёмного леса. Здесь летом не собирали ягоды-грибы, зимой тут не ловили пушных зверей и зверей на прокорм. Да что и говорить! Не видели в этих местах живых душ, как не хотели видеть.
Ждана сглотнула комок ледяного вздоха и упрямо направилась в сторону поляны, расположенной на грани между Светлым лесом Кормильцем и Тёмным лесом Убивцем. Она знала эту поляну, много раз взирала на неё, когда ходила на празднования. Батюшка, вместе с советом мужей их деревенского поселения водили через чащу всю молодёжь деревни к идолам в главную весеннюю ночь Вальпургея, летнюю ночь Ивана-Купала и в осеннюю ночь Велеса.
В зимнюю ночь к идолу приходили редко и каждый раз не по своей воле.
Четыре идола, четыре времени года. Летний идол принимал подношения в виде того, что поспело на полях и в садах деревенских, когда как осенний любил терпкие и более увесистые дары полей, созревшие под более холодным осенним солнышком. Весеннему идолу всегда несли первые цветы. Зимний идол….
Ждана закрыла глаза на слабый удар в груди дав себе передышку и снова двинулась к своей цели. Она должна поспешить. Её скоро хватятся родные. Маменька будет плакать, батенька, батенька… лучше не думать о том, что сделает батюшка, когда узнает, что удумала его непутёвая уродливая дочь. Девушка невольно сжала угловато-кривые, как когти ястреба пальцы на правой руке. Жребий выпал и выпал её родной младшей сестрице. Зарина, солнышко их дома, Заря души их родителей. Счастье всей деревни. Она не может идти завтра следом за батюшкой сюда. Нет! Ни за что!
Ждана, погружённая в свои мысли оступилась и начала скользить вниз по небольшому пологому склону. Она взвизгнуть не успела, как какая-то малая девица, хотя самой пошла уже двадцатая зима. Поляна оказалась перед ней. Три тёмных идола на фоне чёрных деревьях в снежных шубах. Ели и сосны как будто расступились на удар сердца, а затем снова сомкнулись за спиной молодки. Девица не могла отдышаться и встать на негнущихся ногах.
Снежное поле, где весной, летом, осенью кипела жизнь во время празднеств в это холодное, морозное утро поражало безмолвием. Собственное дыхание казалось слишком шумным для такого места. Ждана упрямо сдвинула брови и обернулась. За её спиной возвышался камень. Огромный камень с продолговатой руной, означающей «лёд» на языке предков, возвышался над девушкой истинной скалой. Ждана поднялась и увязая в снегу двинулась в сторону белоснежного исполина. Внутри падали удары как будто где-то не в груди, а животе. В головке молодой девицы невозможно сейчас было прочесть ни одного здравого рассуждения. Она шла, увязая в снегу, пробираясь сквозь сугробы и спрятанные под белым покровом коряги. Наконец, перед ней предстал он – один из идолов времён года. Самый суровый из всех.
Ждана вдохнула колкий воздух и судорожно стала стягивать варежку, пытаясь онемевшими губами произнести слова-наговоры, коими подавала цветы весне, ягоды лету и овощи осени. Вдруг её окрикнул родной голос.
- Батюшка! – тихо вскрикнула девушка оборачиваясь.
Батенька бежал к непутёвой дочери в расстёгнутой шубе, сверкая нательной рубахой даже без кушака, без шапки и добротных рукавиц. За ним неслась маменька, в руках держа шапку отца. Одета она тоже была наспех. Тулуп кое-как застёгнут. Платок завязан набекрень.
- Не заболели ли бы, - прошептала Ждана и коснулась ледяной поверхности каменного столба здоровой рукой. Холод моментально заставил заболеть все пальцы. Девушка сглотнула и прошептала без всяких слов призыва:
- Дух Мороза и Стужи, возьми меня вместо сестры, я отдаю свою душу и тело тебе добровольно.
Вокруг молниеносно свет померк, далее Ждана рухнула куда-то во тьму. Теряя сознание, она успела только услышать крик отца: «Нет!» и больше ничего. Спасительная тьма поглотила её. Холод сковал грудь. Однако, Ждана улыбнулась. Зима приняла её дар – Зариша спасена, а деревня будет жить.
Остальное… неважно.
Глава 1. Жребий Зимушки-Зимы.
Матушка Зима серчала в этом году особенно сильно. Уже давно должны были уйти суровые морозы и солнышко начать припекать. Звонкая капель, тающих льдинок разразиться смехом, падая с крыш добротных теремов и изб попроще их огромного, разросшегося села. Должны уже были выйти звери из своих нор, должны были вернуться птицы из тёплых краёв. Многое уже должно было произойти, но… Зима лютовала. Зима страшила. Зима требовала дань.
Когда зазвенел колок, созывающий совет мужей в главный терем, маменька тихо заплакала. Она плакала, когда подавала мужу огромную тёмную медвежью шубу. Она не могла сдержать слёз, доставая удобные сапоги батеньки на заячьем меху. Она ещё пуще зарыдала, когда батюшка молча вытер ей слёзы большими пальцами огромных рук.
- Всё хорошо будет, душа моя, - произнёс батюшка и вышел за порог.
Дочери кинулись к оконцу, проводить родного человека. Они ещё не знали, какую весть им принесёт батюшка Елисей. Младшая Зарина стискивала кулачки, надеясь на самое лучшее. Подобно светлой заре, в честь которой и была назвала, огненноволосая малышка только вошла в возраст четырнадцати зим и уже слыла красавицей и умницей. Минет година, две и завидная невеста побежит в круге молодых через костёр на Ивана-Купала. Старшей же Ждане мир улыбался уже не настолько приветливо. У девушки шла двадцатая зима, а не жениха, ни кроткого нрава у девицы не было. Светлые волосы, заплетённые в невзрачную жидкую косицу, ледяные голубые глаза, настолько бесцветные, что казалось в них и правда лёд застыл – не шелохнётся, как в самый лютый мороз. Ведьмовские глаза с прищуром истинной вредной натуры. Бледный лик с тонкими чертами, чуть припухлыми губами, маленьким вредно вздёрнутым носиком и глазами на лисий манер. Девушка повадками напоминала дикую белую лисицу. Нравом, норовистую кобылку. Пугливая с чужими, игривая и весёлая в кругу родных. Однако, у дочери кузнеца Елисея было и приданое, и шубы на суровую зиму, и отцовской, и материнской лаской девочка не была обделена с детства. Женихи не хотели свататься по другой причине. Вернее, не хотели их сватать многочисленные родственники: Маменьки охающие, батеньки суровые, братья-сёстры на слова и прозвища пёстрые, бабушки, да деды мудро рассуждающие.
Дело было в том, что правая ладонь девушки в далёком детстве сильно пострадала. Один пальчик – мизинчик оказался изогнутым при рождении, а другой девочка повредила, пробравшись в кузню отца. Спасти ручку удалось благодаря братьям, услышавшим детский крик, но, увы, рука зажила не полностью. Работница-рукодельница из Жданы получиться не могла по мнению всего села, работница на полях тоже из-за болезненного здоровья. В работе по дому дела обстояли ещё хуже (по мнению селян, конечно же). Кумушки утверждали с пеной у рта, что девица не сможет и котёл с тушёным мясом достать из печи, не уронив. Непутёвая дармоедка, зачем такая в избе? Пусть родителей еду проедает! Толи вот её доченька-племянница, Мариша-Аглаша-Марфушечка истинная красавица-умница-рукодельница, сам сын Добрыни Зверобойного Богдан Зверобойный, какой красавец на неё засматривается! Осенью быть свадебке, да-да! Верно говорю!
За глаза девицу давно прозвали Нежданой. Пусть она и была желанной дочерью родителей, после пяти сыновей, но… оказалась не нужной в глазах селян. Однако, девушка не обращала внимания на глупые заверения и присказки кумушек села. Она знала, что дома её любят и братья, пусть и обретшие свои семьи, и сестра – заря ласковая, и матушка – истина добрая, и батюшка – грозный защитник их очага жаркого. Ох, как ходил пугать кумушек батюшка, когда увидел слёзы матушки по поводу пересудов о её любимой Жданочке! Кумушки аж два лунных месяца молчали, ехидного слова не сказали в сторону старшей дочери Елисея, на больше их правда не хватило, но Елисея успокоили всей семьёй и он, наконец, плюнул на «глупых баб».
Ждана же, вопреки мнению кумушек, ловко ткала кружева, даже повреждённой рукой, смастерила себе приспособы, чтобы изогнутые пальцы не уставали под восторженные охи сестрицы Зарины. Помогала матери по дому, убиралась, готовила. Ловко управлялась с утварью (как бы кумушки не утверждали обратное). Матушка Иста не могла нарадоваться на дочек, что старшую, что младшую. Да, здоровье с рождения у Жданы хворало, да, родилась она в такую же вот лютую зиму в самую длинную ночь, поэтому отец не пускал малышку даже посмотреть на сбор урожая в поле. Нечего там болезной ходить, ещё в траве высокой упадёт опять от теплого жара Солнышка Ясного, ищи её потом среди колосков пшеницы до темна.
Ждана выросла в любви родных, наверно поэтому сломать её гибкую, но твёрдую берёзку нрава у селян не вышло. Она улыбалась в глаза, смеялась на празднествах и… отвечала так резко и жалила словом так сильно, что в лицо сказать ей и слово боялись (хотя тут батюшка постарался, напугав старых куриц-кумушек). Елисей посмеивался и хвалил дочку, а маменька качала головой. Она верила, что, если девочка станет тише и скромнее в словах для селянок и менее ершисто-пугливая в разговорах с молодцами, найдётся жених, который возьмёт её замуж. Ведь самая большая мечта матери – дочек выдать замуж, под защиту сильного, крепкого и достойного.
Самая простая и самая сложная.
Однако, Ждана не верила в личное счастье давно. Взамен грёз о замужестве девушку занимали совсем другие думы. Незадолго до наступления холодов, она готовилась уехать с обозом купцов, учиться наукам в Южных землях, в Академии! Дело в том, что в село прибыл из Южных Краёв заезжий купец с сыновьями. Они-то и рассказали о чудных учебных заведениях на юге, где учат и девиц молодых и юношей различным премудростям. О птицах неведомых, да зверях, ещё рассказывали и купец и его сыновья, про неведомые цветы и фрукты, про различные обычаи. Ох, как любила их слушать Ждана. Девушка загорелась, засветилась. Она мечтала, она хотела… батенька обрезал крылья её мечте довольно быстро. Он тогда оказался не в меру строг и высек розгами за такие слабовольные думы уже взрослую дочь. Участь девушки в их селе понятна и без всяких «учебных заведений», где ничему хорошему в Южных Краях его дочь не обучат…. Грамоте и счёту в местной школие учебной всё расскажут и покажут. Счёт нужен для торговли с теми же хитрыми купцами-лисами, письмо полезно для чтения договоров всяких, но это больше молодым отрокам на будущее, девкам и тем нечего голову забивать. Мужики умные для этого есть.
Много позже Елисей понуторив голову сидел за столом и грустно вздыхал над простой добротной чаркой, полной терпкого пива, вспоминая, что если бы отпустил тогда дочь, то возможно, она бы не побежала на Поле Идолов. Зарину совет мужей тоже потребовал отвести, да не принял её идол, засветился красным и заморозил самого резвого мужа, что приложил ладонь сопротивляющейся Зарины к ледяному камню.
Однако, тот самый день, когда зазвенел колокол сестрицы ещё, не знали своей судьбы. Они только ждали отца и молили богов о снисхождении. Боги выполнили их просьбы, но по-своему, истинно божественным проведением.
На утро после возвращения батюшки Елисея с совета мужей, заплаканная матушка Иста зашла в светёлку дочерей и поняла страшное. Жданы не было в её постели. Зарина же крепко спала и не знала ничего. С криком Иста кинулась к мужу в опочивальню, да вот сделать что-то до непоправимого родители не сумели. Единственное, что они сумели увидеть, так это столб яркого белоснежного света, что поглотил их родную Ждану. Их белокурая маленькая девочка исчезла без следа. Оставив после себя только записку для родных (вот и суди потом, Елисей, о надобности грамоты для девиц).
«Заря моя яркая, сестрица моя младшая, я делаю это для тебя. Будь счастлива и пляши на празднестве ночи Ивана-Купала отчаянно, как будто ты – язык пламени яркого. Люблю тебя, сестрица! Гори Заря моя ясна!
Папенька, Маменька, я вас люблю, но я должна пойти. Лучше я, чем наше яркое Солнышко. Люблю вас. Живите! Передайте братьям, я и их люблю!»
Бумага и писчие принадлежности были взяты из стопки, которую трогать, даже дышать в ту сторону девочкам не разрешалось. Елисей держал её для договоров с купцами на свои заказы. Однако, отец Жданы не осерчал на использованный лист. Он, наоборот, бережно сложил его своими крупными пальцами, часто моргая, и попросил жену свою сделать карман около сердца для него. Лист всегда теперь был с ним. Что и говорить, Елисей любил свою дочь, да вот от Зимнего идола ни одна девица ещё не вернулась, а значит, Ждана потеряна для семьи Елисея. Потеряна безвозвратно.
Лютая Зимушка-Зима забрала свою дань. Получила сполна слёз и горя. Морозы скоро спадут и Красавица Весна выйдет из-под власти своей старшей суровой сестры, ведь она получила замену. Ждана теперь принадлежит Зиме. На веки вечные.
Глава 2. Мороз и Лёд.
Приземлилась беглянка Ждана внезапно. Вот она летит, как птица во тьме, пронизанной морозными снежинками, летит и верит, что больше ничего не увидит: ни братьев, ни сестрицы, ни маменьки, ни папеньки, а вот она уже упала. На что-то неожиданно теплое и возмущённое. Ждана даже закричать не успела, онемела от испуга, только хлопала ресницами, смотря на бледное лицо возмущённого молодого человека. Волосы чёрные чуть вьющиеся, брови хмурые, а глаза льдинисто-голубые. Замораживающие голубые! В них сразу и безоговорочно захотелось утонуть. Замёрсзнуть и утонуть. Больше ей, калеке-Ждане точно ничего не светит.
Молодой мужчина отстранил удивлённо-онемевшую девицу от себя сам и хотел уже высказать всё, что он о ней подумал, как вдруг замер, поражённо разглядывая девушку от растрёпанной пшеничной косицы на плече и светлых глаз, до заячьего полушубка и сапожек на заячьем меху.
- Дар… - прошептал он единственное слово.
- Дар? – пискнула Ждана. Вся её храбрость, напускная бравада, с которой она бежала к полю Идолов, исчезли вместе с переходом в… куда же она попала? Девушка попыталась осмотреться.
Вокруг неё повсюду блестели стены изо льда. Широкие, тёмные, светлые, они отражали блики, попадающие очи, мешали толком разглядеть, что же это перед ней. Потолок же пугал огромными сосулями, свисающими над несчастной головушкой глупой Жданы. Захотелось тут же убежать из странного ледяного лабиринта, кажется, так купцы называли место, где трудно найти выход и так легко найти туда вход.
- Тебя должно было перенесли только следующим днём, - пробормотал молодой мужчина, возвращая Ждану в мир Яви (или где она оказалась?).
- Перенести? – прошептала Ждана. – Где я? Где Зима-Зимница? Я дотронулась до Идола Зимнего, хотела Зимушку уважить, у нас лютые морозы ходят, много уже скота околело, в домах согреться не получается, лёд…
Молодой человек (человек ли?) не ответил. Он нахмурился сильнее, прервал бессвязный поток слов Жданы одним жестом, затем вдруг усмехнулся какой-то странной, морозной улыбкой. Ждане улыбка показалась усмешкой, а не улыбкой. Она видела такие у девиц после ночи на Ивана-Купала, когда они гордые показывали подаренные молодцами им различные гребни, заколки, бусы. Ждане ничего такого никто и никогда не дарил. Единственный раз она получила гребень от Богдана Зверобойного, да и то, когда ей шестнадцатая зима пошла.
