– Дело в другом, – проговорила Еликонида, смахнув с ресниц слезу. – Я не хочу, чтобы сына называли Королём-бастардом.
«Король-Невестоубийца лучше?» – подумал Альбин, но вслух не сказал.
– Я лишу вас памяти о некоторых событиях, – продолжила эльфийка. – Откройте сознание. Дайте прочесть мысли.
Лекарь представил, как сознание расширяется, мысли становятся чётче, и снял ментальный блок. Еликонида глубоко выдохнула. Из её рта появилась зелёная дымка. Она проникла Альбину в ноздри и окутала мозг, уничтожая воспоминания о происхождении Вальтэриана.
– Я отпускаю вашу родню, – объявила эльфийка после колдовства. – Вашими усилиями они заслужили свободу. Вы останетесь в тюрьме... На всякий случай.
– Останусь, – с благодарностью произнёс лекарь.
В пожилом возрасте вмешательство в духовную структуру чревато смертью. Альбин чувствовал себя плохо. Штормило, голова кружилась, будто из неё исчезло нечто важное.
Еликонида обрадовалась, что магия сработала, и ушла. Она знала, сознание старика слабо. Он скорее сойдёт с ума, чем вспомнит, кто настоящая мать Вальтэриана.
– Не предполагал, что умру, видя крышу тюрьмы, – пробубнил Альбин, опускаясь на кровать, полную клопов. – Но я счастлив. Дети сделают то, что не дано мне. Они уйдут и увидят свет солнца. Однажды его лучи проникнут даже в Смертфэлк.
Эльфийка не услышала слов лекаря. Иначе разгневалась бы, догадавшись о скрытом смысле. Альбин надеялся на приход к власти правителя, который принесёт процветание растерзанному в войнах Сноуколду. О происхождении короля он не вспомнил. Мысли его заняли дети, внуки и грёзы о восстании.
Еликонида приехала в Зимнюю Розу, села на трон и взглянула на переливающийся всеми цветами перстень. Прежде он принадлежал Вальтэриану. Эльфийка до боли сжала ладонь, стараясь заглушить мысли. «Вальтэр, я тебя уничтожила, – тихо проговорила она, смотря в пустоту. – Когда ты был маленьким, я подсылала к тебе учителей, которые учили быть беспомощным и глупым. Они выполняли мой приказ, говоря, что в замке предателей и интриганов нужно оставаться правдивым и бесхитростным. Смешно. Ты пытался делать добрые поступки. Я пресекала, и они оборачивалась против тебя. Я заставляла гвардейцев обучать тебя сражению на мечах, хотя видела, как ты слаб. Я понимала, тебе это не нужно. Ты своё возьмёшь, но не мечом. Я боялась твоего ума. Ведь он острее стали. Чтобы притупить его, я просила Вечестера Чёрна заменить математические уроки военным искусством. Надеялась, ты погибнешь в сражении. Мне нравилось уничтожать детей Селены. Так страдал не только ты, Вальтэр. Откуда мне было знать, что ты мой сын? Если бы Альбин сказал мне, я бы не сделала много ошибок. Смирилась бы с твоим желанием идти против законов праотцов. В конце концов, из-за меня ты привык нарушать их. Будь проклят Вечестер Чёрн! Я понимала, что он сволочь, подсылая его к тебе, но не предполагала, что вы подружитесь. Подумать только, общая страсть – некромантия и нарушение законов! Вины моей в твоих страданиях много. Прости. Зигфрид говорит, ты жив... Верю. Только как это возможно? Я видела твоё разлагающееся тело. Возможно, всё ложь. Сущность из тонкого мира могла принять облик Зигфрида, чтобы свести меня с ума. Но кому это надо? Сталию? Он ещё от ран не оправился. Способных навредить мне нет».
Еликонида встала и побрела по коридору. Тяжёлый шлейф болотно-зелёного платья волочился следом, сметая пыль с ледяного пола. Грязные разводы виднелись в окнах. Прежних служанок убили. А новых набрать не успели. Эльфийке было не до них. Красота Зимней Розы потеряла для неё смысл, как и собственная.
Лицо Еликониды походило на обтянутый кожей череп. Скулы заострились. Кожа стала болезненно-бледной и иссохла. Руки напоминали крючковатые ветви. Ногти сломались, чёрные волосы слиплись от жира и грязи. Платье истрепалось и потемнело. Королева выглядела, как побитая пленница. Придворные видели это, однако не решались сказать.
Эльфийка остановилась возле портрета сына и погрузилась в омут мрачных воспоминаний. Впереди пронеслась тень. Еликонида вздрогнула и последовала за ней.
Под лестницей она заметила пятерых парней четырнадцати лет. Они избивали юного Вальтэриана. Особенно усердствовал кронпринц Януарий Колд. Он сдерживал его наколдованными цепями и звонко кричал, раззадоривая толпу: «Давай, друзья! Младший братец забыл своё место! Надо напомнить ему, кто будущий король!»
Смех захлестнул юных магов. Они желали продемонстрировать своё превосходство Вальтэриану. Кровь бурлила в их венах, призывая к сумасбродным поступкам. Богатые и родовитые, маги знали, им ничего не будет. Лорды-отцы заступятся. К тому же Януарий – любимый сын короля. Зигфрид простит ему маленькую шалость.
Он всегда говорил, Вальтэриан сам во всём виноват. Принц должен уметь постоять за себя, а не читать целыми днями философские книги. Зигфрид считал, в них описывается колдовство, неподвластное смертным, от того бесполезное. В отличии от боевого искусства, понятного и применяемого веками, которым младший сын владел хуже других, чем несказанно огорчал великого завоевателя.
Молодые маги помнили слова короля Зигфрида, потому с большим остервенением набрасывались на странного книголюба с высокомерным взглядом. Они били скопом, бросая смелые шуточки и желчные замечания, пока он корчился от разрядов боевой магии.
Вальтэриан сжимал зубы. Боль казалась нестерпимой. В глазах его сверкала сталь. Он без сомнения растерзал бы всех. Но не мог превозмочь магию стольких колдунов. Волшебные цепи сдерживали его и высасывали энергию, усиливаясь от торжествующих криков чародеев.
В пылу борьбы они не гнушались применять не только магию, но и кулаки. Первый удар Януария рассёк Вальтэриану скулу, оставив кровавый след на идеальной коже. Второй разбил губы, третий пришёлся по груди, четвёртый по животу. Удары других магов попали в глаза и затылок.
Вальтэриан в кровь искусал раненые губы, сдерживая крик. Он считал проявление чувств ниже своего достоинства и изо всех сил старался выглядеть каменным. Не хотел доставлять мучителям большей радости. Будущий король беспомощно возводил глаза к потолку, ища спасение. Заглушающие чары не давали стражникам услышать шум драки, и те не приходили на помощь. Вальтэриан, как сломленный клён, клонился к окровавленному полу. Реальность уплывала. Бесконечная боль пронизывала каждую клеточку тела, заставляя сердце сжиматься от ненависти и желания отомстить.
– Немедленно отойдите! – закричала Еликонида. – Как вы осмелились? Глупцы малолетние, прочь! Вальтэр, сынок, как ты?
Под лестницу заглянул стражник. Его лицо вытянулось от удивления при виде королевы, кричащей в пустоту. Он поклонился и спросил:
– Миледи, вы в порядке? Здесь никого нет.
Видение из прошлого вмиг исчезло. Эльфийка оттолкнула стражника, пригрозив:
– Расскажешь кому, убью.
Воин растерялся, сбивчиво кивнул и ушёл. Еликонида вернулась в тронный зал, мысленно обращаясь к сыну: «Прости, Вальтэр. Я настроила против тебя Януария и Севериана. Потом детей советников. Мне нравилось стравливать вас. Вы могли погубить друг друга. Тогда Селена сошла бы с ума. А мои руки остались чисты. По сей день в моих ушах звенит твой крик... Как же они избивали тебя! Я помню. Прости, что приходила на помощь редко. И то, когда жалось брала вверх над желанием мстить. В своей семье я была тоже изгоем. Ты держался хорошо. Раны зализывал молча. Даже Зигфриду не жаловался. На моё счастье. Я ведь надеялась, что в одной из драк тебя забьют до смерти. Но ты всякий раз выживал. Мой сынок... Тебя, как и меня, воскрешала ненависть. Ты не мог умереть, не отомстив последнему врагу. Я чувствую. Ты жив. Ведь твой последний враг – я».
Еликонида выбежала из замка, поражённая внезапной догадкой, как молнией, и велела закладывать карету. К полудню она отправилась в склеп Колдов.
Карета шаталась, переезжая через бугры. Кони фыркали, напоминая о празднике в честь смерти Вальтэриана. В тот день смех Сталия не отличался от конского ржания. Эльфийку передёрнуло от воспоминаний, оскверняющих память о сыне. Никогда смех, звон бокалов и музыка не вызывали у неё столько ненависти, как теперь.
Склеп встретил Еликониду могильным холодом. Длинные тени от колонн падали на её лицо, с каждым годом становясь чернее, словно впитывали смерть захороненных магов. Голубые узоры в виде коронованных черепов оплетали стены. Чудилось, будто сотни глаз следят за входящими. Мраморные кости виднелись в углах. Изваяния скелетов на крыше переплетали руки в виде знака бесконечности. У ног их лежали щиты с вырезанным гербом Колдов.
Еликонида усмехнулась краем губ. Её сестра трепетала перед смертью. Она велела поставить скелетов-стражников, дабы они защищали усопших от нечисти. «Селена не отличалась умом, – с мрачной радостью отметила эльфийка. – Каменные стражи не спасли её от пребывания в месте, не отличающемся от склепа».
Еликонида осмотрелась и направилась к усыпальнице Вальтэриана. В руке её горел зелёный шар. Он освещал путь и гробы, покрытые слоем пыли. При виде эльфийки пауки разбегались в стороны. Она шла, словно смерч, сметая подолом паутину. Не замечала, как насекомые гибнут под острыми, точно игла, каблуками.
Воскрешённый Вальтэриан прятался за каменным скелетом и угрюмо наблюдал за Еликонидой. Его голубые холодные глаза источали ненависть. Король не мог напасть, ведь магия не окрепла. Но это не мешало ему представлять, во что превратится тётя после пыток калёным железом.
Она не видела Вальтэриана во тьме, однако ощущала знакомую ауру. Не придав значения эмоциям, эльфийка подошла к гробу, провела по плите рукой, и та отодвинулась. Еликонида наклонилась. Сердце её забилось с невероятной силой.
Король воспользовался моментом, чтобы наколдовать иллюзию самого себя. С садистским удовольствием он представил и отобразил момент гниения тела. Каждую ужасающую деталь. Магия сконцентрировалась внутри гроба, уплотнилась, и перед эльфийкой предстал полуразложившийся труп.
В кишках копошились черви, переплетаясь с личинками. Через сгнившее мясо проглядывали кости. Белоснежная кожа пожелтела и вздулась. Местами выступили чёрные пятна. Волосы остались невредимы, но серебряный блеск угас. Дорогой бархатный камзол превратился в ветхие тряпки. Глаза, внушающие страх и восхищение, выпали из глазниц. Черты лица потеряли выразительность и расплылись.
Вальтэриан желал увидеть страх и омерзение на лице тёти. Он не задумывался, почему она решила навестить его прах. Месть захлестнула свергнутого короля, заставив кровь бурлить, подобно Штормовому океану. Ради минуты триумфа он выглянул из-за статуи и принялся следить за каждым движением Еликониды. Мрак позволял ему оставаться незамеченным.
Эльфийка не дрогнула при виде трупа. Лишь прикрыла лицо платком. Она не распознала иллюзию, от того внушила себе, что полежавший мертвец не может не источать зловоние. Колдовство Вальтэриана поразило её слабеющий рассудок, и иллюзия стала реальностью в мутных глазах королевы, которые некогда сверкали ярче изумруда.
Минуту Еликонида смотрела в пустые глазницы короля. После магией задвинула тяжёлую плиту. Её ярость и боль вылились в поток энергии, всколыхнувшей склеп.
Вальтэриан еле устоял на ногах. Чтобы не встретиться с эльфийкой раньше времени, он ушёл вглубь склепа и продолжил наблюдать, растворившись в темноте.
В сердце Еликониды царила буря. Однако лицо её оставалось бесстрастным. За годы жизни в Зимней Розе маска равнодушия намертво приросла к нему, защищая душу от посягательств врагов. Вальтэриан не догадывался, что чувствует эльфийка. Хотя считал себя талантливым интриганом.
«Мёртв, – мысленно повторяла она. – Мёртв из-за меня. Зигфрид, я убила наше дитя. Из-за мести Селене, будь она проклята! Я не спасла сына, когда его в младенчестве вырвали из моих рук, а теперь... Вальтэриан, ненавистный племянник, оказался моим единственным ребёнком. Частичкой тебя, Зигфрид! Я скучаю по нему, несмотря на вечные ссоры. Вальтэр, моё несчастное дитя, где ты? Ты часто болел. У тебя было слабое тело. Но сильная развитая душа. Впрочем, это не спасло тебя от гибели... Прости. Ты бы жил, знай я правду».
Еликонида стиснула зубы, подавив горестный стон, и провела рукой по пыльной крышке гроба. Дрожащие пальцы заботливо вывели инициалы короля.
– Пусть тебя нечего не тревожит, Вальтэриан, – произнесла она. – Сноуколд в надёжных руках.
Эльфийка подобрала полы платья и устремилась к выходу. Она излучала мнимое спокойствие. Голос не дрожал. Грациозность и стать не покинули её даже в трудный час, что неимоверно злило короля.
– Равнодушная стерва, – прошипел он. – «Сноуколд в надёжных руках». Как бы не так! Не побрезговала, пришла, лишь бы ещё раз убедиться в победе. Ни капли скорби на лице. Браво, любезная тётушка! Для меня вы были лучшим учителем жизни. Им и остаётесь. Таких мразей, как мы, ещё поискать. Поэтому в Сноуколде должен остаться кто-то один. Битва не окончена. Я познал цену вашей заботы и заплачу сполна. Вашей же кровью.
Еликонида не услышала. Вальтэриан ударил кулаком о стену и разбил костяшки. Зашипев от боли, он прикусил губу и сел на пол. Неокрепшая магия ощущалась, как онемевшая рука. Вроде бы есть, а вроде бы и нет. Беспомощность убивала. Вернуть привычное спокойствие оказалось непросто. Король глубоко вдохнул и оглядел склеп, ставший приютом на неделю. Пыль, грязь, пауки и трупы. Непривычно. Вальтэриан напомнил себе, что больше не правитель мира, зажмурился и лёг на грязный пол. Под писк жирных крыс король закрыл глаза. Кровь с раненой руки медленно стекала на землю. Холод окутывал, остужая гнев, приводя в порядок мысли. Былая уверенность вернулась к Вальтэриану, и он погрузился в сон.
В мире грёз к нему явилась Беатриса. Сердце его забилось чаще, чувствуя, что она в беде. Король проснулся и понял, больше ждать нельзя. Он одолеет страж Смертфэлка и освободит родных, даже если магия слаба. Месть Еликониде подождёт.
С рассветом из склепа вышел привычный миру Вальтэриан Колд, невозмутимый, отстранённый и бесконечно жестокий. Ярость наполняла его решимостью, заставляла кровь быстрее циркулировать по ледяным венам. Полубезумное спокойствие окутывало короля. Лишь убитые им знали, что в таком состоянии он пытает особенно изощрённо. Гнев, кровожадность и безумие всегда таились внутри него и ждали возможности лавиной обрушиться на неугодных.
Ради верных сторонников Вальтэриан обуздал жажду крови. Сначала решил спасти их, а потом набраться сил и выпустить безумие на свободу. Он шёл через Поющий лес мерно, с грацией хищника. Худоба и измождённость придавали королю неагрессивный вид. Однако энергетика и мудрый, коварный взгляд говорили, что он самый опасный демон, Ледяной змей.
Рассвет
Беатриса спала, свернувшись клубком, и вздрагивала от воя ветра. Ей снился Вальтэриан. Он был жив, улыбался и обещал помочь. В его объятьях ведьма ощущала себя под защитой.
Первые лучи солнца ворвались сквозь решётчатое оконце и развеяли сладкие грёзы. Беатриса проснулась в окружении давящих стен. Ночи на каменном полу были непривычны для неё. Хрустящая солома впилась в бока. Боль пронзала тело, словно иглы. Кожа покрылась синяками и огрубела, что нисколько не волновало ведьму. Для кого выглядеть красивой, если король умер?
«Король-Невестоубийца лучше?» – подумал Альбин, но вслух не сказал.
– Я лишу вас памяти о некоторых событиях, – продолжила эльфийка. – Откройте сознание. Дайте прочесть мысли.
Лекарь представил, как сознание расширяется, мысли становятся чётче, и снял ментальный блок. Еликонида глубоко выдохнула. Из её рта появилась зелёная дымка. Она проникла Альбину в ноздри и окутала мозг, уничтожая воспоминания о происхождении Вальтэриана.
– Я отпускаю вашу родню, – объявила эльфийка после колдовства. – Вашими усилиями они заслужили свободу. Вы останетесь в тюрьме... На всякий случай.
– Останусь, – с благодарностью произнёс лекарь.
В пожилом возрасте вмешательство в духовную структуру чревато смертью. Альбин чувствовал себя плохо. Штормило, голова кружилась, будто из неё исчезло нечто важное.
Еликонида обрадовалась, что магия сработала, и ушла. Она знала, сознание старика слабо. Он скорее сойдёт с ума, чем вспомнит, кто настоящая мать Вальтэриана.
– Не предполагал, что умру, видя крышу тюрьмы, – пробубнил Альбин, опускаясь на кровать, полную клопов. – Но я счастлив. Дети сделают то, что не дано мне. Они уйдут и увидят свет солнца. Однажды его лучи проникнут даже в Смертфэлк.
Эльфийка не услышала слов лекаря. Иначе разгневалась бы, догадавшись о скрытом смысле. Альбин надеялся на приход к власти правителя, который принесёт процветание растерзанному в войнах Сноуколду. О происхождении короля он не вспомнил. Мысли его заняли дети, внуки и грёзы о восстании.
Еликонида приехала в Зимнюю Розу, села на трон и взглянула на переливающийся всеми цветами перстень. Прежде он принадлежал Вальтэриану. Эльфийка до боли сжала ладонь, стараясь заглушить мысли. «Вальтэр, я тебя уничтожила, – тихо проговорила она, смотря в пустоту. – Когда ты был маленьким, я подсылала к тебе учителей, которые учили быть беспомощным и глупым. Они выполняли мой приказ, говоря, что в замке предателей и интриганов нужно оставаться правдивым и бесхитростным. Смешно. Ты пытался делать добрые поступки. Я пресекала, и они оборачивалась против тебя. Я заставляла гвардейцев обучать тебя сражению на мечах, хотя видела, как ты слаб. Я понимала, тебе это не нужно. Ты своё возьмёшь, но не мечом. Я боялась твоего ума. Ведь он острее стали. Чтобы притупить его, я просила Вечестера Чёрна заменить математические уроки военным искусством. Надеялась, ты погибнешь в сражении. Мне нравилось уничтожать детей Селены. Так страдал не только ты, Вальтэр. Откуда мне было знать, что ты мой сын? Если бы Альбин сказал мне, я бы не сделала много ошибок. Смирилась бы с твоим желанием идти против законов праотцов. В конце концов, из-за меня ты привык нарушать их. Будь проклят Вечестер Чёрн! Я понимала, что он сволочь, подсылая его к тебе, но не предполагала, что вы подружитесь. Подумать только, общая страсть – некромантия и нарушение законов! Вины моей в твоих страданиях много. Прости. Зигфрид говорит, ты жив... Верю. Только как это возможно? Я видела твоё разлагающееся тело. Возможно, всё ложь. Сущность из тонкого мира могла принять облик Зигфрида, чтобы свести меня с ума. Но кому это надо? Сталию? Он ещё от ран не оправился. Способных навредить мне нет».
Еликонида встала и побрела по коридору. Тяжёлый шлейф болотно-зелёного платья волочился следом, сметая пыль с ледяного пола. Грязные разводы виднелись в окнах. Прежних служанок убили. А новых набрать не успели. Эльфийке было не до них. Красота Зимней Розы потеряла для неё смысл, как и собственная.
Лицо Еликониды походило на обтянутый кожей череп. Скулы заострились. Кожа стала болезненно-бледной и иссохла. Руки напоминали крючковатые ветви. Ногти сломались, чёрные волосы слиплись от жира и грязи. Платье истрепалось и потемнело. Королева выглядела, как побитая пленница. Придворные видели это, однако не решались сказать.
Эльфийка остановилась возле портрета сына и погрузилась в омут мрачных воспоминаний. Впереди пронеслась тень. Еликонида вздрогнула и последовала за ней.
Под лестницей она заметила пятерых парней четырнадцати лет. Они избивали юного Вальтэриана. Особенно усердствовал кронпринц Януарий Колд. Он сдерживал его наколдованными цепями и звонко кричал, раззадоривая толпу: «Давай, друзья! Младший братец забыл своё место! Надо напомнить ему, кто будущий король!»
Смех захлестнул юных магов. Они желали продемонстрировать своё превосходство Вальтэриану. Кровь бурлила в их венах, призывая к сумасбродным поступкам. Богатые и родовитые, маги знали, им ничего не будет. Лорды-отцы заступятся. К тому же Януарий – любимый сын короля. Зигфрид простит ему маленькую шалость.
Он всегда говорил, Вальтэриан сам во всём виноват. Принц должен уметь постоять за себя, а не читать целыми днями философские книги. Зигфрид считал, в них описывается колдовство, неподвластное смертным, от того бесполезное. В отличии от боевого искусства, понятного и применяемого веками, которым младший сын владел хуже других, чем несказанно огорчал великого завоевателя.
Молодые маги помнили слова короля Зигфрида, потому с большим остервенением набрасывались на странного книголюба с высокомерным взглядом. Они били скопом, бросая смелые шуточки и желчные замечания, пока он корчился от разрядов боевой магии.
Вальтэриан сжимал зубы. Боль казалась нестерпимой. В глазах его сверкала сталь. Он без сомнения растерзал бы всех. Но не мог превозмочь магию стольких колдунов. Волшебные цепи сдерживали его и высасывали энергию, усиливаясь от торжествующих криков чародеев.
В пылу борьбы они не гнушались применять не только магию, но и кулаки. Первый удар Януария рассёк Вальтэриану скулу, оставив кровавый след на идеальной коже. Второй разбил губы, третий пришёлся по груди, четвёртый по животу. Удары других магов попали в глаза и затылок.
Вальтэриан в кровь искусал раненые губы, сдерживая крик. Он считал проявление чувств ниже своего достоинства и изо всех сил старался выглядеть каменным. Не хотел доставлять мучителям большей радости. Будущий король беспомощно возводил глаза к потолку, ища спасение. Заглушающие чары не давали стражникам услышать шум драки, и те не приходили на помощь. Вальтэриан, как сломленный клён, клонился к окровавленному полу. Реальность уплывала. Бесконечная боль пронизывала каждую клеточку тела, заставляя сердце сжиматься от ненависти и желания отомстить.
– Немедленно отойдите! – закричала Еликонида. – Как вы осмелились? Глупцы малолетние, прочь! Вальтэр, сынок, как ты?
Под лестницу заглянул стражник. Его лицо вытянулось от удивления при виде королевы, кричащей в пустоту. Он поклонился и спросил:
– Миледи, вы в порядке? Здесь никого нет.
Видение из прошлого вмиг исчезло. Эльфийка оттолкнула стражника, пригрозив:
– Расскажешь кому, убью.
Воин растерялся, сбивчиво кивнул и ушёл. Еликонида вернулась в тронный зал, мысленно обращаясь к сыну: «Прости, Вальтэр. Я настроила против тебя Януария и Севериана. Потом детей советников. Мне нравилось стравливать вас. Вы могли погубить друг друга. Тогда Селена сошла бы с ума. А мои руки остались чисты. По сей день в моих ушах звенит твой крик... Как же они избивали тебя! Я помню. Прости, что приходила на помощь редко. И то, когда жалось брала вверх над желанием мстить. В своей семье я была тоже изгоем. Ты держался хорошо. Раны зализывал молча. Даже Зигфриду не жаловался. На моё счастье. Я ведь надеялась, что в одной из драк тебя забьют до смерти. Но ты всякий раз выживал. Мой сынок... Тебя, как и меня, воскрешала ненависть. Ты не мог умереть, не отомстив последнему врагу. Я чувствую. Ты жив. Ведь твой последний враг – я».
Еликонида выбежала из замка, поражённая внезапной догадкой, как молнией, и велела закладывать карету. К полудню она отправилась в склеп Колдов.
Карета шаталась, переезжая через бугры. Кони фыркали, напоминая о празднике в честь смерти Вальтэриана. В тот день смех Сталия не отличался от конского ржания. Эльфийку передёрнуло от воспоминаний, оскверняющих память о сыне. Никогда смех, звон бокалов и музыка не вызывали у неё столько ненависти, как теперь.
Склеп встретил Еликониду могильным холодом. Длинные тени от колонн падали на её лицо, с каждым годом становясь чернее, словно впитывали смерть захороненных магов. Голубые узоры в виде коронованных черепов оплетали стены. Чудилось, будто сотни глаз следят за входящими. Мраморные кости виднелись в углах. Изваяния скелетов на крыше переплетали руки в виде знака бесконечности. У ног их лежали щиты с вырезанным гербом Колдов.
Еликонида усмехнулась краем губ. Её сестра трепетала перед смертью. Она велела поставить скелетов-стражников, дабы они защищали усопших от нечисти. «Селена не отличалась умом, – с мрачной радостью отметила эльфийка. – Каменные стражи не спасли её от пребывания в месте, не отличающемся от склепа».
Еликонида осмотрелась и направилась к усыпальнице Вальтэриана. В руке её горел зелёный шар. Он освещал путь и гробы, покрытые слоем пыли. При виде эльфийки пауки разбегались в стороны. Она шла, словно смерч, сметая подолом паутину. Не замечала, как насекомые гибнут под острыми, точно игла, каблуками.
Воскрешённый Вальтэриан прятался за каменным скелетом и угрюмо наблюдал за Еликонидой. Его голубые холодные глаза источали ненависть. Король не мог напасть, ведь магия не окрепла. Но это не мешало ему представлять, во что превратится тётя после пыток калёным железом.
Она не видела Вальтэриана во тьме, однако ощущала знакомую ауру. Не придав значения эмоциям, эльфийка подошла к гробу, провела по плите рукой, и та отодвинулась. Еликонида наклонилась. Сердце её забилось с невероятной силой.
Король воспользовался моментом, чтобы наколдовать иллюзию самого себя. С садистским удовольствием он представил и отобразил момент гниения тела. Каждую ужасающую деталь. Магия сконцентрировалась внутри гроба, уплотнилась, и перед эльфийкой предстал полуразложившийся труп.
В кишках копошились черви, переплетаясь с личинками. Через сгнившее мясо проглядывали кости. Белоснежная кожа пожелтела и вздулась. Местами выступили чёрные пятна. Волосы остались невредимы, но серебряный блеск угас. Дорогой бархатный камзол превратился в ветхие тряпки. Глаза, внушающие страх и восхищение, выпали из глазниц. Черты лица потеряли выразительность и расплылись.
Вальтэриан желал увидеть страх и омерзение на лице тёти. Он не задумывался, почему она решила навестить его прах. Месть захлестнула свергнутого короля, заставив кровь бурлить, подобно Штормовому океану. Ради минуты триумфа он выглянул из-за статуи и принялся следить за каждым движением Еликониды. Мрак позволял ему оставаться незамеченным.
Эльфийка не дрогнула при виде трупа. Лишь прикрыла лицо платком. Она не распознала иллюзию, от того внушила себе, что полежавший мертвец не может не источать зловоние. Колдовство Вальтэриана поразило её слабеющий рассудок, и иллюзия стала реальностью в мутных глазах королевы, которые некогда сверкали ярче изумруда.
Минуту Еликонида смотрела в пустые глазницы короля. После магией задвинула тяжёлую плиту. Её ярость и боль вылились в поток энергии, всколыхнувшей склеп.
Вальтэриан еле устоял на ногах. Чтобы не встретиться с эльфийкой раньше времени, он ушёл вглубь склепа и продолжил наблюдать, растворившись в темноте.
В сердце Еликониды царила буря. Однако лицо её оставалось бесстрастным. За годы жизни в Зимней Розе маска равнодушия намертво приросла к нему, защищая душу от посягательств врагов. Вальтэриан не догадывался, что чувствует эльфийка. Хотя считал себя талантливым интриганом.
«Мёртв, – мысленно повторяла она. – Мёртв из-за меня. Зигфрид, я убила наше дитя. Из-за мести Селене, будь она проклята! Я не спасла сына, когда его в младенчестве вырвали из моих рук, а теперь... Вальтэриан, ненавистный племянник, оказался моим единственным ребёнком. Частичкой тебя, Зигфрид! Я скучаю по нему, несмотря на вечные ссоры. Вальтэр, моё несчастное дитя, где ты? Ты часто болел. У тебя было слабое тело. Но сильная развитая душа. Впрочем, это не спасло тебя от гибели... Прости. Ты бы жил, знай я правду».
Еликонида стиснула зубы, подавив горестный стон, и провела рукой по пыльной крышке гроба. Дрожащие пальцы заботливо вывели инициалы короля.
– Пусть тебя нечего не тревожит, Вальтэриан, – произнесла она. – Сноуколд в надёжных руках.
Эльфийка подобрала полы платья и устремилась к выходу. Она излучала мнимое спокойствие. Голос не дрожал. Грациозность и стать не покинули её даже в трудный час, что неимоверно злило короля.
– Равнодушная стерва, – прошипел он. – «Сноуколд в надёжных руках». Как бы не так! Не побрезговала, пришла, лишь бы ещё раз убедиться в победе. Ни капли скорби на лице. Браво, любезная тётушка! Для меня вы были лучшим учителем жизни. Им и остаётесь. Таких мразей, как мы, ещё поискать. Поэтому в Сноуколде должен остаться кто-то один. Битва не окончена. Я познал цену вашей заботы и заплачу сполна. Вашей же кровью.
Еликонида не услышала. Вальтэриан ударил кулаком о стену и разбил костяшки. Зашипев от боли, он прикусил губу и сел на пол. Неокрепшая магия ощущалась, как онемевшая рука. Вроде бы есть, а вроде бы и нет. Беспомощность убивала. Вернуть привычное спокойствие оказалось непросто. Король глубоко вдохнул и оглядел склеп, ставший приютом на неделю. Пыль, грязь, пауки и трупы. Непривычно. Вальтэриан напомнил себе, что больше не правитель мира, зажмурился и лёг на грязный пол. Под писк жирных крыс король закрыл глаза. Кровь с раненой руки медленно стекала на землю. Холод окутывал, остужая гнев, приводя в порядок мысли. Былая уверенность вернулась к Вальтэриану, и он погрузился в сон.
В мире грёз к нему явилась Беатриса. Сердце его забилось чаще, чувствуя, что она в беде. Король проснулся и понял, больше ждать нельзя. Он одолеет страж Смертфэлка и освободит родных, даже если магия слаба. Месть Еликониде подождёт.
С рассветом из склепа вышел привычный миру Вальтэриан Колд, невозмутимый, отстранённый и бесконечно жестокий. Ярость наполняла его решимостью, заставляла кровь быстрее циркулировать по ледяным венам. Полубезумное спокойствие окутывало короля. Лишь убитые им знали, что в таком состоянии он пытает особенно изощрённо. Гнев, кровожадность и безумие всегда таились внутри него и ждали возможности лавиной обрушиться на неугодных.
Ради верных сторонников Вальтэриан обуздал жажду крови. Сначала решил спасти их, а потом набраться сил и выпустить безумие на свободу. Он шёл через Поющий лес мерно, с грацией хищника. Худоба и измождённость придавали королю неагрессивный вид. Однако энергетика и мудрый, коварный взгляд говорили, что он самый опасный демон, Ледяной змей.
Глава 151
Рассвет
Беатриса спала, свернувшись клубком, и вздрагивала от воя ветра. Ей снился Вальтэриан. Он был жив, улыбался и обещал помочь. В его объятьях ведьма ощущала себя под защитой.
Первые лучи солнца ворвались сквозь решётчатое оконце и развеяли сладкие грёзы. Беатриса проснулась в окружении давящих стен. Ночи на каменном полу были непривычны для неё. Хрустящая солома впилась в бока. Боль пронзала тело, словно иглы. Кожа покрылась синяками и огрубела, что нисколько не волновало ведьму. Для кого выглядеть красивой, если король умер?
