Не знаю, что добило его сильнее – упоминание о попытке убийства или предположение о профзаболевании, но, сунув мне в руки бланк заявления, дежурный поспешил скрыться с моих глаз.
Четыре года назад…
Ну вот, еще один день прожит. Хорошо это или плохо, но он не успел оставить о себя ярких впечатлений, впрочем, как и большинство предыдущих до него. Хотя, я, пожалуй, была не искренна – сегодня опять звонил Алексей, предлагал встретиться и подвезти меня домой. После того, как я сказала, что на метро доберусь быстрее, в трубке воцарилась минутная тишина, затем он уже довольно осторожно уточнил, что приглашает в кафе. Что же можно сказать – я достаточно неискушенна и глупа, вот только завязывать отношения с женатым мужчиной намного меня старше против моих правил. Любой женатый в моих глазах тут же переходил в группу неприкасаемых и мог быть не более чем приятелем.
Иногда я сама себя стыдилась – ну как можно быть такой консервативной? С тебя не убудет, если встретишься с ним разок, – категорично заверяла меня одногрупница, имевшая по ее словам большой опыт в подобны делах, – посмотри на себя, в чем ты ходишь? Если мужик позарился на образ училки и хочет проспонировать твою нелегкую жизнь, к чему выпендриваться? В конце концов, ему всегда можно сказать, что видишь в нем отца.
– Или дедушку, – вставила я, – а еще можно назвать его дядей Лешей, чем навсегда отбить желание мне звонить.
Видя, что последняя идея прочно засела в моей голове, разочарованная Натали махнула на меня рукой и больше советов не давала.
Возможно, было ошибкой цепляться за свои устаревшие, никому не нужные принципы, но все же до сих пор это помогало сохранить уважения к самой себе. Для меня намного проще было жить по правилам, которые сформировались еще в детском возрасте, чем ломать убеждения в угоду другим.
Я не боялась отношений с мужчинами, просто, мне хотелось чего-то стоящего, подлинного. А вот с этим были проблемы, и тетя Вера, все чаще с надеждой заводившая разговор о внуках иногда вызывала во мне чувство неловкости. Может быть, что-то не так со мной? Или я создаю проблему на пустом месте? Но разве это плохо, когда ты хочешь, чтобы тебя уважали, любили и ценили не на украденный у кого-то час? Мне хотелось любви, но наивной я не была. Напротив – каждый прожитый год давал мне возможность узнать себя получше и заподозрить – а способна ли я вообще на серьезные отношения с людьми?
Я любила тетю Веру, но ее невозможно было не любить. Она заменила мне мать, отца и всю семью. Но кроме нее у меня не было подруг, а, скорее, просто знакомые, связанные со мной учебой, работой или соседством. Не было мужчины, которого бы я могла назвать своим… По сути, то, что когда-то приписывала смущению и неумению общаться сводилось к одной простой истине – меня вполне устраивало то, как я жила, а желание близости с кем-то, скорее говорило о возрасте и играющих в организме гормонах. Хотя, я ведь могла ошибаться, и совсем скоро встретить человека, с которым захочу провести остаток жизни и подарить свою любовь.
Но сейчас все мои мысли были заняты здоровьем тети. Она испытывала слабость и усталость. Мои уговоры сходить к врачу ни к чему не приводили. Тетя стояла на своем – нельзя прожить дольше, чем тебе отведено Богом и все мои возражения разбивались о ее упрямство. Я видела – все чаще она о чем-то размышляет, теряя нить разговора, и считала, что рано или поздно она примет верное решение и начнет лечиться. Без нее я не мыслила своего существования, не зная, как можно жить, если ее не будет рядом. Я и дальше мечтала жить с ней маленькой дружной семьей в уютной квартирке, оставив все проблемы и сложности за ее пределами. И, наверное, именно в тот вечер я поняла – думать о чем-то, желать чего-то невероятного так же опасно, как и не обращать внимание на внутреннее чувство, вопящее об опасности.
Их было двое – почти одного роста со мной, коренастые типы, одетые весьма небрежно. От них так и веяло неприятностью и угрозой. Но было уже поздно – я вставила карточку в банкомат, и мне осталось последняя цифра, чтобы набрать код. Но острие ножа, приставленного к боку и злобное шипение в ухо заставили меня замереть.
– Чего тянешь, дрянь! – вмешался второй. Гони сюда бабки!
Острие дернулось, и я почувствовала, как нож режет одежду. Не знаю, что я испытала в тот момент. Скорее всего, мне было немного больно, а еще обидно. Не потому, что могла лишиться последних денег – не такая уж большая сумма там была. Просто вдруг я пришла в ярость от мысли, что сейчас эти двое силой и угрозами принуждают меня.
– Здесь камера и вас видят, – как можно спокойнее заметила я, смотря прямо перед собой.
– Заткнись и давай сюда бабки, – прогугнявил второй.
Я больше не раздумывала. Точнее – вообще не думала. Просто нажала отмену и, выхватив карточку, разломала ее пополам. В ушах шумело от притока крови, меня трясло от страха и злости, поэтому, когда первый замахнулся я, инстинктивно перехватила лезвие и крепко сжала в ладони.
Я не слышала криков, не чувствовала удара в голову. Просто в какой-то момент все отошло куда-то далеко, а перед глазами простерлось бездонное голубое небо с легкой дымкой облаков.
Очнувшись в больнице, я позвонила тете Вере, но дома ее не застала. Позднее, мучимая тревогой, я узнала, что в тот же вечер ее увезли с сердечным приступом. Как только она услышала, что со мной произошло, ей стало плохо.
Как же я скверно почувствовала себя тогда. Мое глупое поведение подвергло опасности мою собственную жизнь, и едва не убило единственного родного мне человека. Правда, было неизвестно, что бы сделали со мной те два типа, после того как получили деньги, но вряд ли им бы пришло в голову меня убивать средь бела дня. Их взяли – этих злосчастных обкуренных подростков, но даже это не могло успокоить мою совесть.
Сидя в палате, вдыхая горький запах лекарств, я поклялась себе, что никогда больше ничем не взволную свою приемную мать. Как бы жизнь меня не била, я сделаю все, чтобы держаться подальше от любых неприятностей и проблем, которые могут возникнуть в моей жизни. Или, по-крайней мере, сделать так, чтобы она ни о чем не узнала.
Я сдержала слово – была всегда рядом, заботилась о ней, со страхом глядя в будущее. Из-за серьезного сердечного заболевания тети оно сулило стать для нашей маленькой семьи безрадостным и унылым. Поэтому, изо всех сил я пыталась скрасить ее жизнь, чего бы это ни стоило.
Но однажды наступил самый жуткий день в моей жизни. Она ушла, и я, наверное, уже никогда не узнаю, что же произошло в действительности. С тех пор я не видела ее живой, но в моей памяти навсегда останется взгляд, полный любви и заботы, каким она провожала меня в то утро из дома.
Я вернулась домой усталая и взбешенная, твердо уверенная в том, что если Лариса не вернется сама, бравая милиция ее вряд ли найдет. Бесцельно послонявшись по пустой квартире, я присела на диван и заплакала. Мне казалось, что я уже никогда не увижу сестру, что последний родной мне человек исчез навсегда. Желание бежать куда глаза глядят и попытаться поискать ее самой боролось с опасением, что Лара может позвонить, а меня не окажется дома. Что же делать? Как мне найти сестру? Звонок, разорвавший тишину комнаты, заставил меня вскочить. Схватив трубку, я крикнула:
– Да! Я слушаю! – на том конце провода молчали.
– Лара, это ты? – подавив слезы, уже тише спросила я.
– Регина, – хриплый незнакомый голос, – уходи из дома.
Частые гудки отбоя дали понять, что звонивший прервал разговор. Замерев с зажатой в руках телефонной трубкой, я пыталась понять, что произошло. Кто-то знает, что я в доме у Ларисы, но о чем он хотел мне сказать? Почему я должна уходить из дома?
Краем глаза я уловила, как шевельнулась дверная ручка. Лариса? Я взволнованно сделала несколько шагов. 'Уходи из дома!' – раздался в голове вкрадчивый шепот.
Меня захлестнула паника, тело охватила мелкая неприятная дрожь. Кто бы там ни был за дверью, добра он мне не желает, – пронеслась четкая мысль, а на смену ей пришло благоразумное решение 'Бежать!'. Схватив рукой первый попавшийся предмет – бутылку коньяка, и расценив, что при сложившихся обстоятельствах она вполне способна заменить мне палку, я огляделась. Пятый этаж, так что окно мне не поможет. Телефон... не успею, слишком поздно. Хотя я, возможно, смогу вызвать милицию, и они вполне успеют приехать на осмотр трупа... Моего.
Подавив крик, я бросилась в комнату сестры. Спрятаться под кровать или залезть в шкаф? Почти не задумываясь, выбрала гардероб и, плотно закрыв дверцу, замерла, зажмурившись от страха. Может быть, он решит, что в доме никого нет, и не станет меня искать?
В ожидании возможного нападения секунды тянулись бесконечными часами. Выдохнув и постаравшись успокоить колотящееся сердце, я, наконец, осмелилась открыть глаза. Зеркальная дверь шкафа с одной стороны оказалась прозрачной с другой, и даже полумрак не мог скрыть замершую напротив меня высокую фигуру мужчины. Невозможно было разглядеть лицо, но я бы могла поклясться, что он улыбался. Он знал, что я здесь!
Невольно отступив к стене, я выставила бутылку перед собой, готовясь ударить как только он попытается открыть дверцу. Вторая рука оперлась о стену. В тот момент мне хотелось слиться с ней, исчезнуть, раствориться. Видимо, кто-то там наверху сжалился надо мной, потому что моя рука наткнулась на затвор. Стараясь не радоваться раньше времени, я слегка потянула засов, и, теряя равновесие, повалилась спиной в образовавшееся пространство. Звук разбившейся бутылки слился со звоном бьющегося стекла зеркальной двери.
Глеб, затушив сигарету, вышел из машины. В прошлый раз им не повезло, и твари удалось спастись, но теперь он будет действовать сам. Ему удалось выследить, где она живет. Сняв пистолет с предохранителя и спрятав его в карман куртки, он поспешил в подъезд.
С какой-то маниакальной настойчивостью, сжимая горлышко разбитой бутылки и стараясь не замечать резкой боли в ладони, я упорно ползла на четвереньках вперед, боясь подняться на ноги и упасть снова. Мне не удалось хорошо рассмотреть место, куда я попала, точнее, упала, больно ударившись спиной и поранив руку. Но шагов преследователя слышно не было и, смахнув с лица спутавшиеся волосы, я двинулась дальше. Не знаю, что заставило Ларису устроить в своей квартире тайный ход, но в этот момент я была ей за это благодарна. Лариса! Нет! Не думать пока об этом! Иначе так легко позволить себе раскиснуть и податься панике. Хотя, что как не панику я сейчас испытываю?
Вдалеке от меня что-то хрустнуло, и я замерла, пытаясь если не увидеть, то хотя бы почувствовать источник звука. Но снова воцарилась тишина, нарушаемая моим прерывистым дыханием. Мне было не просто страшно. Жутко! Здесь, в полной темноте, не имея представления о том, где сейчас нахожусь, и когда смогу выбраться, каждый миг ожидая услышать шум преследования, я почувствовала тошноту и головокружение.
Присев на колени, я вытянула руку, и она уперлась в стену. Отлично, – мелькнула мысль. Прислонившись горящим лбом к холодной стене, я стала медленно дышать, пытать прогнать дурноту. Получалось не важно, голова кружилась по-прежнему, а разноцветные точки, назойливо мелькавшие перед глазами, не спешили исчезать. В таком состоянии, кто бы меня не преследовал я стану слишком легкой добычей. Отбросив уже ненужное горлышко бутылки, я сдернула с себя рубашку, оставшись в чересчур короткой, заляпанной кровью майке и изодранных на коленях джинсах, наскоро перевязала рану.
Стараясь взять себя в руки я оперлась о стену, и попробовала встать на обе ноги. К удивлению мне это удалось. Качнувшись но, устояв, я продолжила путь в более привычном для меня положении, тем более, что пришлось идти куда-то вверх. Наконец впереди себя увидела свет, и ринулась к нему, хотя в том состоянии, в котором я пребывала, это было сделать не просто.
К собственному удивлению, я оказалась на крыше соседнего, плотно прилегавшего к дому Ларисы здания. Не в силах разобраться в подобных чудесах архитектуры, я махнула на это рукой, тихо порадовавшись, что не загнулась по дороге. Теперь мне было нужно поскорее выбираться отсюда и как можно быстрее оказаться дома – в безопасности и тишине. Вот только как это сделать, находясь на крыше, в разорванной окровавленной одежде? Сейчас, при дневном свете я задавала себе вопрос – а так ли был опасен тот тип, что меня преследовал? Представлял ли он реальную угрозу? И вообще, почему я решила, что он собирается мне навредить?
– Устала? – позади раздался насмешливый голос, вот только его присутствие я почувствовала немного раньше. Неужели эта дрожь и дурнота и есть моя реакция на любое демоническое существо?
Резко обернувшись, я встретилась с изучающим взглядом темных глаз. Мужчина был достаточно высок, чтобы по сравнению с ним я чувствовала себя мелкой и беззащитной. Одет был во все черное, и когда он двигался, его волосы, намного длиннее моих развивались в такт движению.
– Увы, – продолжал незнакомец, – тайна твоей сестры перестала быть тайной.
– Вы о чем? – инстинктивно я сделала несколько шагов назад, перехватив его ироничный взгляд, – что вам от меня надо?
– Всего лишь увидеть порождение той, кто избрала иной путь, – непонятная фраза меня разозлила. Я чуть не убилась, ползая от этого позера неизвестно где, а он начинает говорить загадками? Хотя, может лучше пусть говорит, чем пытается меня убить?
– Вы кто? Зачем меня преследовали в том тоннеле? – повторилась я.
– Я Родгар, – запоздало представился он, – но я не преследовал тебя в тоннеле. Куда удобнее было ждать у его выхода, – его глаза смеялись, и по тому, как он кривил губы было понятно, что он не особо пытается сдерживаться.
– Но мне показалось... Там кто-то был! – настаивала я.
– Это был я, – второй, уже знакомый, но не менее неприятный голос вмешался в наш разговор. Резко обернувшись, напрочь забыв о том, что оставляю за спиной того типа, я повернулась к известной и вполне реальной угрозе.
Мужчина был высоким, светловолосым, на смуглом хмуром лице резко выделялись глаза невероятного зеленого цвета, которые показались мне хорошо знакомыми. Передо мной снова всплыла картина – раненая Лариса, чувство беспомощности, охватившее меня в тот момент, выстрел, резкая боль и полный ненависти и презрения взгляд зеленых глаз.
– Ты! – прошипела я.
– У нас осталось неоконченное дело, – мрачно усмехнувшись, сказал мужчина, выходя на свет, приближаясь ко мне, он достал из-за пояса пистолет.
– Вижу, у тебя здесь не скучно, – заметил Родгар, невозмутимо наблюдая за незнакомцем.
– Убийца! – сквозь зубы процедила я, сжимая ладони в кулак. Резкая боль в раненой руке подействовала отрезвляюще, и мне захотелось попятиться от надвигающегося на меня вооруженного человека.
– Охотник, – поправил он меня, – и если ты заткнешься и не станешь мешать, то, разобравшись с твоим дружком, я убью тебя быстро и безболезненно, а не так, как хотел в начале.
Остановившись в паре шагов, он навел дуло на меня, потом, будто издеваясь, чуть его приподнял, целясь в того, кто находился за моей спиной.
Четыре года назад…
Ну вот, еще один день прожит. Хорошо это или плохо, но он не успел оставить о себя ярких впечатлений, впрочем, как и большинство предыдущих до него. Хотя, я, пожалуй, была не искренна – сегодня опять звонил Алексей, предлагал встретиться и подвезти меня домой. После того, как я сказала, что на метро доберусь быстрее, в трубке воцарилась минутная тишина, затем он уже довольно осторожно уточнил, что приглашает в кафе. Что же можно сказать – я достаточно неискушенна и глупа, вот только завязывать отношения с женатым мужчиной намного меня старше против моих правил. Любой женатый в моих глазах тут же переходил в группу неприкасаемых и мог быть не более чем приятелем.
Иногда я сама себя стыдилась – ну как можно быть такой консервативной? С тебя не убудет, если встретишься с ним разок, – категорично заверяла меня одногрупница, имевшая по ее словам большой опыт в подобны делах, – посмотри на себя, в чем ты ходишь? Если мужик позарился на образ училки и хочет проспонировать твою нелегкую жизнь, к чему выпендриваться? В конце концов, ему всегда можно сказать, что видишь в нем отца.
– Или дедушку, – вставила я, – а еще можно назвать его дядей Лешей, чем навсегда отбить желание мне звонить.
Видя, что последняя идея прочно засела в моей голове, разочарованная Натали махнула на меня рукой и больше советов не давала.
Возможно, было ошибкой цепляться за свои устаревшие, никому не нужные принципы, но все же до сих пор это помогало сохранить уважения к самой себе. Для меня намного проще было жить по правилам, которые сформировались еще в детском возрасте, чем ломать убеждения в угоду другим.
Я не боялась отношений с мужчинами, просто, мне хотелось чего-то стоящего, подлинного. А вот с этим были проблемы, и тетя Вера, все чаще с надеждой заводившая разговор о внуках иногда вызывала во мне чувство неловкости. Может быть, что-то не так со мной? Или я создаю проблему на пустом месте? Но разве это плохо, когда ты хочешь, чтобы тебя уважали, любили и ценили не на украденный у кого-то час? Мне хотелось любви, но наивной я не была. Напротив – каждый прожитый год давал мне возможность узнать себя получше и заподозрить – а способна ли я вообще на серьезные отношения с людьми?
Я любила тетю Веру, но ее невозможно было не любить. Она заменила мне мать, отца и всю семью. Но кроме нее у меня не было подруг, а, скорее, просто знакомые, связанные со мной учебой, работой или соседством. Не было мужчины, которого бы я могла назвать своим… По сути, то, что когда-то приписывала смущению и неумению общаться сводилось к одной простой истине – меня вполне устраивало то, как я жила, а желание близости с кем-то, скорее говорило о возрасте и играющих в организме гормонах. Хотя, я ведь могла ошибаться, и совсем скоро встретить человека, с которым захочу провести остаток жизни и подарить свою любовь.
Но сейчас все мои мысли были заняты здоровьем тети. Она испытывала слабость и усталость. Мои уговоры сходить к врачу ни к чему не приводили. Тетя стояла на своем – нельзя прожить дольше, чем тебе отведено Богом и все мои возражения разбивались о ее упрямство. Я видела – все чаще она о чем-то размышляет, теряя нить разговора, и считала, что рано или поздно она примет верное решение и начнет лечиться. Без нее я не мыслила своего существования, не зная, как можно жить, если ее не будет рядом. Я и дальше мечтала жить с ней маленькой дружной семьей в уютной квартирке, оставив все проблемы и сложности за ее пределами. И, наверное, именно в тот вечер я поняла – думать о чем-то, желать чего-то невероятного так же опасно, как и не обращать внимание на внутреннее чувство, вопящее об опасности.
Их было двое – почти одного роста со мной, коренастые типы, одетые весьма небрежно. От них так и веяло неприятностью и угрозой. Но было уже поздно – я вставила карточку в банкомат, и мне осталось последняя цифра, чтобы набрать код. Но острие ножа, приставленного к боку и злобное шипение в ухо заставили меня замереть.
– Чего тянешь, дрянь! – вмешался второй. Гони сюда бабки!
Острие дернулось, и я почувствовала, как нож режет одежду. Не знаю, что я испытала в тот момент. Скорее всего, мне было немного больно, а еще обидно. Не потому, что могла лишиться последних денег – не такая уж большая сумма там была. Просто вдруг я пришла в ярость от мысли, что сейчас эти двое силой и угрозами принуждают меня.
– Здесь камера и вас видят, – как можно спокойнее заметила я, смотря прямо перед собой.
– Заткнись и давай сюда бабки, – прогугнявил второй.
Я больше не раздумывала. Точнее – вообще не думала. Просто нажала отмену и, выхватив карточку, разломала ее пополам. В ушах шумело от притока крови, меня трясло от страха и злости, поэтому, когда первый замахнулся я, инстинктивно перехватила лезвие и крепко сжала в ладони.
Я не слышала криков, не чувствовала удара в голову. Просто в какой-то момент все отошло куда-то далеко, а перед глазами простерлось бездонное голубое небо с легкой дымкой облаков.
Очнувшись в больнице, я позвонила тете Вере, но дома ее не застала. Позднее, мучимая тревогой, я узнала, что в тот же вечер ее увезли с сердечным приступом. Как только она услышала, что со мной произошло, ей стало плохо.
Как же я скверно почувствовала себя тогда. Мое глупое поведение подвергло опасности мою собственную жизнь, и едва не убило единственного родного мне человека. Правда, было неизвестно, что бы сделали со мной те два типа, после того как получили деньги, но вряд ли им бы пришло в голову меня убивать средь бела дня. Их взяли – этих злосчастных обкуренных подростков, но даже это не могло успокоить мою совесть.
Сидя в палате, вдыхая горький запах лекарств, я поклялась себе, что никогда больше ничем не взволную свою приемную мать. Как бы жизнь меня не била, я сделаю все, чтобы держаться подальше от любых неприятностей и проблем, которые могут возникнуть в моей жизни. Или, по-крайней мере, сделать так, чтобы она ни о чем не узнала.
Я сдержала слово – была всегда рядом, заботилась о ней, со страхом глядя в будущее. Из-за серьезного сердечного заболевания тети оно сулило стать для нашей маленькой семьи безрадостным и унылым. Поэтому, изо всех сил я пыталась скрасить ее жизнь, чего бы это ни стоило.
Но однажды наступил самый жуткий день в моей жизни. Она ушла, и я, наверное, уже никогда не узнаю, что же произошло в действительности. С тех пор я не видела ее живой, но в моей памяти навсегда останется взгляд, полный любви и заботы, каким она провожала меня в то утро из дома.
***
Я вернулась домой усталая и взбешенная, твердо уверенная в том, что если Лариса не вернется сама, бравая милиция ее вряд ли найдет. Бесцельно послонявшись по пустой квартире, я присела на диван и заплакала. Мне казалось, что я уже никогда не увижу сестру, что последний родной мне человек исчез навсегда. Желание бежать куда глаза глядят и попытаться поискать ее самой боролось с опасением, что Лара может позвонить, а меня не окажется дома. Что же делать? Как мне найти сестру? Звонок, разорвавший тишину комнаты, заставил меня вскочить. Схватив трубку, я крикнула:
– Да! Я слушаю! – на том конце провода молчали.
– Лара, это ты? – подавив слезы, уже тише спросила я.
– Регина, – хриплый незнакомый голос, – уходи из дома.
Частые гудки отбоя дали понять, что звонивший прервал разговор. Замерев с зажатой в руках телефонной трубкой, я пыталась понять, что произошло. Кто-то знает, что я в доме у Ларисы, но о чем он хотел мне сказать? Почему я должна уходить из дома?
Краем глаза я уловила, как шевельнулась дверная ручка. Лариса? Я взволнованно сделала несколько шагов. 'Уходи из дома!' – раздался в голове вкрадчивый шепот.
Меня захлестнула паника, тело охватила мелкая неприятная дрожь. Кто бы там ни был за дверью, добра он мне не желает, – пронеслась четкая мысль, а на смену ей пришло благоразумное решение 'Бежать!'. Схватив рукой первый попавшийся предмет – бутылку коньяка, и расценив, что при сложившихся обстоятельствах она вполне способна заменить мне палку, я огляделась. Пятый этаж, так что окно мне не поможет. Телефон... не успею, слишком поздно. Хотя я, возможно, смогу вызвать милицию, и они вполне успеют приехать на осмотр трупа... Моего.
Подавив крик, я бросилась в комнату сестры. Спрятаться под кровать или залезть в шкаф? Почти не задумываясь, выбрала гардероб и, плотно закрыв дверцу, замерла, зажмурившись от страха. Может быть, он решит, что в доме никого нет, и не станет меня искать?
В ожидании возможного нападения секунды тянулись бесконечными часами. Выдохнув и постаравшись успокоить колотящееся сердце, я, наконец, осмелилась открыть глаза. Зеркальная дверь шкафа с одной стороны оказалась прозрачной с другой, и даже полумрак не мог скрыть замершую напротив меня высокую фигуру мужчины. Невозможно было разглядеть лицо, но я бы могла поклясться, что он улыбался. Он знал, что я здесь!
Невольно отступив к стене, я выставила бутылку перед собой, готовясь ударить как только он попытается открыть дверцу. Вторая рука оперлась о стену. В тот момент мне хотелось слиться с ней, исчезнуть, раствориться. Видимо, кто-то там наверху сжалился надо мной, потому что моя рука наткнулась на затвор. Стараясь не радоваться раньше времени, я слегка потянула засов, и, теряя равновесие, повалилась спиной в образовавшееся пространство. Звук разбившейся бутылки слился со звоном бьющегося стекла зеркальной двери.
Глеб, затушив сигарету, вышел из машины. В прошлый раз им не повезло, и твари удалось спастись, но теперь он будет действовать сам. Ему удалось выследить, где она живет. Сняв пистолет с предохранителя и спрятав его в карман куртки, он поспешил в подъезд.
Глава 5
С какой-то маниакальной настойчивостью, сжимая горлышко разбитой бутылки и стараясь не замечать резкой боли в ладони, я упорно ползла на четвереньках вперед, боясь подняться на ноги и упасть снова. Мне не удалось хорошо рассмотреть место, куда я попала, точнее, упала, больно ударившись спиной и поранив руку. Но шагов преследователя слышно не было и, смахнув с лица спутавшиеся волосы, я двинулась дальше. Не знаю, что заставило Ларису устроить в своей квартире тайный ход, но в этот момент я была ей за это благодарна. Лариса! Нет! Не думать пока об этом! Иначе так легко позволить себе раскиснуть и податься панике. Хотя, что как не панику я сейчас испытываю?
Вдалеке от меня что-то хрустнуло, и я замерла, пытаясь если не увидеть, то хотя бы почувствовать источник звука. Но снова воцарилась тишина, нарушаемая моим прерывистым дыханием. Мне было не просто страшно. Жутко! Здесь, в полной темноте, не имея представления о том, где сейчас нахожусь, и когда смогу выбраться, каждый миг ожидая услышать шум преследования, я почувствовала тошноту и головокружение.
Присев на колени, я вытянула руку, и она уперлась в стену. Отлично, – мелькнула мысль. Прислонившись горящим лбом к холодной стене, я стала медленно дышать, пытать прогнать дурноту. Получалось не важно, голова кружилась по-прежнему, а разноцветные точки, назойливо мелькавшие перед глазами, не спешили исчезать. В таком состоянии, кто бы меня не преследовал я стану слишком легкой добычей. Отбросив уже ненужное горлышко бутылки, я сдернула с себя рубашку, оставшись в чересчур короткой, заляпанной кровью майке и изодранных на коленях джинсах, наскоро перевязала рану.
Стараясь взять себя в руки я оперлась о стену, и попробовала встать на обе ноги. К удивлению мне это удалось. Качнувшись но, устояв, я продолжила путь в более привычном для меня положении, тем более, что пришлось идти куда-то вверх. Наконец впереди себя увидела свет, и ринулась к нему, хотя в том состоянии, в котором я пребывала, это было сделать не просто.
К собственному удивлению, я оказалась на крыше соседнего, плотно прилегавшего к дому Ларисы здания. Не в силах разобраться в подобных чудесах архитектуры, я махнула на это рукой, тихо порадовавшись, что не загнулась по дороге. Теперь мне было нужно поскорее выбираться отсюда и как можно быстрее оказаться дома – в безопасности и тишине. Вот только как это сделать, находясь на крыше, в разорванной окровавленной одежде? Сейчас, при дневном свете я задавала себе вопрос – а так ли был опасен тот тип, что меня преследовал? Представлял ли он реальную угрозу? И вообще, почему я решила, что он собирается мне навредить?
– Устала? – позади раздался насмешливый голос, вот только его присутствие я почувствовала немного раньше. Неужели эта дрожь и дурнота и есть моя реакция на любое демоническое существо?
Резко обернувшись, я встретилась с изучающим взглядом темных глаз. Мужчина был достаточно высок, чтобы по сравнению с ним я чувствовала себя мелкой и беззащитной. Одет был во все черное, и когда он двигался, его волосы, намного длиннее моих развивались в такт движению.
– Увы, – продолжал незнакомец, – тайна твоей сестры перестала быть тайной.
– Вы о чем? – инстинктивно я сделала несколько шагов назад, перехватив его ироничный взгляд, – что вам от меня надо?
– Всего лишь увидеть порождение той, кто избрала иной путь, – непонятная фраза меня разозлила. Я чуть не убилась, ползая от этого позера неизвестно где, а он начинает говорить загадками? Хотя, может лучше пусть говорит, чем пытается меня убить?
– Вы кто? Зачем меня преследовали в том тоннеле? – повторилась я.
– Я Родгар, – запоздало представился он, – но я не преследовал тебя в тоннеле. Куда удобнее было ждать у его выхода, – его глаза смеялись, и по тому, как он кривил губы было понятно, что он не особо пытается сдерживаться.
– Но мне показалось... Там кто-то был! – настаивала я.
– Это был я, – второй, уже знакомый, но не менее неприятный голос вмешался в наш разговор. Резко обернувшись, напрочь забыв о том, что оставляю за спиной того типа, я повернулась к известной и вполне реальной угрозе.
Мужчина был высоким, светловолосым, на смуглом хмуром лице резко выделялись глаза невероятного зеленого цвета, которые показались мне хорошо знакомыми. Передо мной снова всплыла картина – раненая Лариса, чувство беспомощности, охватившее меня в тот момент, выстрел, резкая боль и полный ненависти и презрения взгляд зеленых глаз.
– Ты! – прошипела я.
– У нас осталось неоконченное дело, – мрачно усмехнувшись, сказал мужчина, выходя на свет, приближаясь ко мне, он достал из-за пояса пистолет.
– Вижу, у тебя здесь не скучно, – заметил Родгар, невозмутимо наблюдая за незнакомцем.
– Убийца! – сквозь зубы процедила я, сжимая ладони в кулак. Резкая боль в раненой руке подействовала отрезвляюще, и мне захотелось попятиться от надвигающегося на меня вооруженного человека.
– Охотник, – поправил он меня, – и если ты заткнешься и не станешь мешать, то, разобравшись с твоим дружком, я убью тебя быстро и безболезненно, а не так, как хотел в начале.
Остановившись в паре шагов, он навел дуло на меня, потом, будто издеваясь, чуть его приподнял, целясь в того, кто находился за моей спиной.
