А Шиданар до десяти лет сидел возле матери – ходил с ней на работы, обрабатывал домашние грядки, ухаживал за садовыми деревьями, приносил, уносил, чистил, убирал всё, что она ему велела.
Несмотря на несхожесть характеров, у братьев было одно общее увлечение – и активному Мгурталу, и спокойному Шиданару, очень нравились игры, особенно догонялки и ловилки. Выпросив у матери разрешение, братья убегали на луг, где, как правило, собиралась деревенская ребятня, и носились там до вечера. До семи лет Мгуртал выделялся лишь ростом и силой, в остальном оставаясь таким же, как все, однако, перешагнув семилетний возраст, он стал пытаться доминировать – хотел водить, руководить, управлять всей игрой, решать, кто нарушил правила, а кто нет, и любой, посмевший с ним не согласиться, оказывался объектом едких насмешек, а порой и получал пригоршню увесистых тумаков. Поначалу дети уступали самоуверенному крепышу, но это им быстро надоело, и они, не желая подчиняться равному себе, просто убегали от него и играли отдельно, а если он пытался к ним присоединиться, расходились по домам. Упорное сопротивление сверстников задевало Мгуртала за живое, не раз он смотрел им вслед и, едва сдерживая поднимающееся в груди негодование, говорил себе: «Брось, Мгуртал. Не переживай. Чуток потерпи, они ещё пожалеют о своём поведении, посмотришь, как они будут набиваться к тебе в друзья, вот тогда Мгуртал им напомнит сегодняшний день и укажет, кому следует водить, а кому – быть ведомым.» В наихудшем положении оказался Шиданар. Дома ему приходилось терпеть выходки старшего брата, в деревне – отчуждение друзей, видевших в нём второго Мгуртала.
У Нистаруна был внук от среднего сына, Амдилаз, одногодка Мгуртала, нравом очень похожий на Шиданара, тихий и спокойный сторонник уединения. За мягкий характер, отзывчивость, кротость и сметливость хранитель называл его светлолицым дитём. Дружбы с ним искали как ровесники, так и ребята постарше. История не сохранила тайны притягательной силы Амдилаза, оставив лишь краткий перечень общих характеристик – известно, что он был невысокого роста, щуплого телосложения, привлекательной внешности и спокойного поведения. Внук тянулся к деду и часто у него бывал, ему нравилось прийти в дом у храмовой рощи, примоститься в уголке и прислушиваться к серьёзным неторопливым беседам взрослых. Дед также питал нежную привязанность к внуку и по вечерам частенько рассказывал ему о свойствах трав и деревьев, о видах, нравах и способностях животных, об истории науршей – одного из атлантических народов, живущих в замечательной деревушке по имени Мдарахар. Амдилаз слушал деда во все уши, а тот надеялся, что пытливый внук пойдёт по его стопам, станет жрецом.
Тихоня Амдилаз Мгуртала не интересовал. Само упоминание имени Амдилаза доводило его до зевоты. В деревне было немало сильных, храбрых, сноровистых ребят, с которыми Мгуртал с радостью бы подружился – он был готов дружить с кем угодно, только не с этим эталоном скуки и добродетели. Так думал Мгуртал, но судьба распорядилась иначе – однажды, когда они были чуть старше пятнадцати лет, она свела их вместе. Арминдуг взял Мгуртала помочь ему перегнать большегрудых коз на новое поле, расположенное рядом с нивой, куда Зариваль послал Амдилаза нарубить молодых деревьев и подготовить колья. Оставив стадо недалеко от места, где у кучи свежесрубленного дерева отдыхал Амдилаз, Арминдуг наказал сыну присматривать за животными и пошёл на хоздвор. Сбившиеся в кучу козы активно щипали сочную травку и не собирались разбегаться. Вокруг, кроме него и сидящего поодаль Амдилаза, не было ни души. Мгуртал заскучал. Чтобы как-то скоротать время, он замахал руками и закричал:
– Амдилаз! Подойди поближе, поговорим.
Тот неторопливо встал, отряхнулся и подошёл к здоровенному пастуху.
– Зачем тебе такая куча дерева? – поинтересовался Мгуртал.
– Нужно заточить колья и вбить с этой, – Амдилаз кивнул головой, – стороны поля. Будем сплетать ограду, а то козы вытопчут ниву.
– Они это могут, – согласился Мгуртал. – Почему не приходишь к ребятам на лужайку?
– Когда нет работы, Амдилаз идёт к деду Нистаруну слушать беседы стариков.
– Что может быть интересного в разговорах стариков? – искренне удивился Мгуртал.
Амдилаз сдержанно усмехнулся – вопрос не нуждался в ответе.
Через пять дней они опять встретились, уже на другом поле, разговорились и обнаружили много общего. Сближение происходило постепенно – прошло не менее полугода, прежде, чем между ними завязалась дружба. Их разные характеры не противостояли, но восполняли друг друга – черты, присутствующие у одного, дополняли отсутствующее у другого – скромность, сдержанность, добродушие Амдилаза уравновешивались дерзостью, решительностью, неуступчивостью Мгуртала, который, несмотря на своё упрямство, всё больше и больше к нему привязывался, прислушивался и, как бы это ни странно звучало, поступал, как тот ему говорил.
Дружба Амдилаза с успевшим обрести недобрую славу Мгурталом в деревне вызывала недоумение. «Что может быть общего у примерного юноши и этого оболтуса?!» – пожимали плечами наурши. В течение нескольких последующих лет его влияние на «оболтуса» стало очевидным. Характер Мгуртала исправился, пропало насмешливое отношение к сверстникам, почти исчезли заносчивость и самоуверенность, сошла на нет грубость. Изумлению мдарахарцев не было предела. Не зря Нистарун называл Амдилаза «светлолицым», он сумел показать Мгурталу, что не всё добывается физической силой – значительно большего можно добиться мягкостью, кротостью, преданностью, готовностью понять, поддержать, помочь. Отношение к Мгурталу изменилось, его стали принимать на молодёжных посиделках, но никто так и не узнал, что об этом думал он сам – у него не было привычки делиться своими сокровенными мыслями даже с Амдилазом.
С момента их первой встречи прошло четыре года. Мгуртал наследовал от матери черты лица, от отца строение и крепость тела, объединил их и довёл до совершенства – вырос истинным атлантом, гигантского роста и огромной силы. В свои неполные двадцать лет он был чуть ли не на полголовы выше самых высоких односельчан, с мышцами, наполненными невиданной за всю историю Мдарахара силой – однажды одним ударом сразил наповал разъярённого дикого буйвола, вырвавшегося из загона для приручаемых животных и нёсшегося на него с налитыми кровью глазами. Выучившись искусству ухода за животными, он стал пастухом. Чаще всего ему доводилось ходить за козами, иногда, когда требовалась исполинская мощь, за буйволами – их поручали только опытным пастухам. Глядя на сына, Арминдуг озаботился вопросом семьи и уже предпринял две безуспешные попытки подыскать ему жену, но, невзирая на прекрасные физические данные, затея провалилась, девушки побаивались гиганта и отказывали под разными предлогами.
Амдилаз также подрос, но совсем немного, оставаясь маленьким и щуплым, как подросток, а когда родители решили его женить, сам попросил их не торопиться, говоря, что он ещё не созрел для такого важного шага. К большому огорчению Нистаруна, Амдилаз пошёл по стопам отца, променяв перспективы получения жреческого сана на работу в поле.
Каждый день, с утра и до вечера, наурши трудились на полях, в садах, во дворах, в хранилищах, повышали общественное благосостояние, улучшали свой быт, и им казалось, что привычное течение жизни будет нести их всегда, как река несёт свои воды, местами шумно плескаясь и бурля, а местами успокаиваясь и тихо проскальзывая между покатых берегов, словно боясь потревожить рыбий покой, предоставляя ей тихие заводи для отдыха и раздумий о нелёгком рыбьем бытии. Так было и, возможно, продолжалось бы ещё много сотен, даже тысяч лет, не случись одного происшествия…
В один из ничем не примечательных летних дней Мгуртал пас стадо большегрудых коз недалеко от временного козьего постоя. Ближним к деревне краем пастбище охватывало полуовал уже скошенного пшеничного поля, дальним скатывалось к спокойно несущей свои воды реке. День близился к середине. Вдоволь нащипавшиеся сочной травы козы подрёмывали, пережёвывая излюбленную жвачку и вяло отгоняя назойливых мух и слепней. Воспользовавшись козьей сонливостью, дремал и Мгуртал, растянувшись под ветвями роскошной ивы и давая отдых гудящим от усталости ногам – утром им довелось немало побегать.
Амдилаз получил задание собрать на двух полях остатки пшеницы, связать в снопы и сложить в копны. Первое, малое поле, он уже закончил, и шёл на второе, которое было побольше. Его путь пролегал мимо дремлющих коз и дерева с посапывающим под ним Мгурталом. Амдилаз подошёл к нему, остановился у вытянутых ног и громко сказал:
– Приветствую усердных погонщиков коз!
– Привет землепашцам! – ответил Мгуртал, открыв глаза и подняв голову. – Куда путь держишь?
– На ту ниву, – показал рукой Амдилаз, – нужно собрать остатки колосьев, – и, помолчав, добавил. – Хорошо вам, пастухам, можете днём вволю поваляться на лужайке.
– Приходи! Побегаешь за козами – увидишь, как мы валяемся, – полушутливо возразил Мгуртал. – Похоже, тебе не нравится, что Мгуртал отдыхает, – укорил он друга.
– Не обижайся. Амдилаз тебя не обвиняет, но говорит, что нередко видит пастухов лежащими вместе с козами, особенно в полдень, – попытался смягчить свои слова Амдилаз.
– Так уж и нередко, – недовольно пробормотал Мгуртал.
В другой раз он пропустил бы реплику мимо ушей или ответил бы в прежнем шутливом тоне, но сегодня у него, неизвестно по какой причине, с самого утра не заладилось – выходя из дома, он споткнулся, подвернул ногу и с трудом прихромал к загону, где выяснил, что через прореху в ограждении две козы улизнули в неизвестном направлении. Излазив все окрестности и потеряв надежду отыскать пропажу, он побрёл назад и наткнулся на беглянок, бойко поедающих листья жиденького кустарника, а вернувшись с ними к стаду, обнаружил, что выпущенные пастись и оставленные без присмотра козы разбрелись, кто куда. Он принялся их собирать, но они бросались врассыпную, высоко задирая хвосты, резвясь и брыкая. Чуть ли не всё утро он соревновался с животными в беге наперегонки, вымотался до предела, дождался, наконец, козьего перерыва на отдых, согнал их в кучу, прилёг, чтобы утихомирить боль в подвёрнутой ноге, а тут появляется Амдилаз и прозрачно намекает на лень.
– Может и не так часто, но что есть, то есть, – настаивал землепашец.
«Это уже слишком, – подумал Мгуртал, – ну почему бы не промолчать?! Почему обязательно нужно утверждать, что пастухи – лентяи?» – но вслух не сказал, лишь огрызнутся:
– Ты взаправду считаешь нас, пастухов, бездельниками? Может, тебе просто самому хочется полежать, но старейшины не дают, вот и приходится работать с утра и допоздна?
– Конечно же, нет, – запротестовал землепашец, – мне ни чуточки не хочется ни сидеть, ни лежать. Как можно – вместо работы, валяться на земле? Если Амдилаз не будет работать, на него посмотрит один, другой, третий, и также станет отлынивать, а закончится это тем, что зимой науршам будет нечего есть и нечем кормить свою скотину.
– Что же получается? Вы, землепашцы – такие трудяги, работаете за нас, а мы – отъявленные лодыри, только бездельничаем? – угрожающе спросил Мгуртал. Разговор явно был ему не по душе, но Амдилаз этого не замечал или не желал обращать внимания.
– Амдилаз так не говорил, – коротко ответил он.
– Разве не говорил? А что слышал Мгуртал, или он сам с собой разговаривал? Ты сказал, что вам, землепашцам, нужно работать, а не лежать с утра и до вечера, как лежат пастухи – напомнил Мгуртал.
– Амдилаз говорил, что частенько видит пастухов валяющимися на траве, но не называл лентяями.
– А разве не одно и то же – валяться на земле и бездельничать? Или, может быть, ты наполняешь слова другим, неизвестным Мгурталу, смыслом?
– Ничем другим Амдилаз их не наполняет… если бы Мгуртал вспомнил, как это бывает с выпасающими стада пастухами, а именно, что они частенько отдыхают, он перестал бы отрицать очевидное и упорствовать. К тому же, Амдилаз ничего против тебя не имеет.
– Не имеет… а кто называл лежебокой? Мгуртал слушает и ждёт, что ты вот-вот ещё и насмехаться начнёшь, – начинал злиться гигант.
– Ты преувеличиваешь, никто тебя не обвиняет и не собирается над тобой насмехаться. Да что здесь происходит? Амдилаз сказал: пастухам хорошо, они частенько днём валяются на траве, а ты на него нападаешь…
– Мгуртал на тебя нападает? – не поверил своим ушам тот.
– Конечно, нападает! Амдилаз пытается убедить тебя в очевидном… вероятно, ты этого не замечаешь, что пастухи днём частенько занимают лежачее положение… не понимаю, почему ты упорствуешь, ведь это всем известный факт… а ты опять возвращаешься к придуманному тобой утверждению… Ещё раз повторяю: Амдилаз не обвиняет тебя ни в лени, ни в увиливании от работы…
– Что?.. Мгуртал ещё и увиливает от работы?..
– Да нет же, не увиливаешь…
Амдилаз стоял над ним, словно столб, упорно пытаясь доказать, что не имел и не имеет дурных мыслей, но говорит, что видел, и каждое, сказанное им слово, для собеседника звучало обвинением. Он почему-то задался целью разубедить Мгуртала в том, что землепашцы считают пастухов лентяями, но, чем дольше продолжался их разговор, тем успешней он добивался противоположного – неприязни, лично к себе, и ко всем землепашцам. Мог ли он предположить, чем закончится их короткая беседа? Если бы случилось чудо, он вдруг приобрёл бы способность предков и заглянул в сердце Мгуртала, бежал бы от него стремглав, без промедления, без раздумий, без оглядки! В гигантской груди накапливалась злость, таящая в себе ураган невиданной силы. Увы, увядшая древняя способность молчала, а новая, опирающаяся на внешние проявления внутренних процессов, интонацию, мимику, жесты, была ещё мала и слаба – не подозревающий о приближении беды Амдилаз простодушно продолжал уверять собрата в дружелюбии. Зачем? Чтобы доказать известное? Нет! Чтобы дать время сконцентрироваться накопившейся злости. Собравшая силы стихия обязательно должна их выплеснуть, это для неё такая же необходимость, как для наполненных влагой туч излиться на землю – она обязана освободить вместилища, и не имеет значения, где это произойдёт и на кого падёт. Окончательное решение принадлежит величине критической массы – как только она достигает своего предела, стихия немедленно приводится в действие и низвергает накопленную мощь на преднамеренно либо случайно выбранную цель.
Мгуртал сидел, опершись спиной о дерево и подспудно надеясь, что его смутные тревоги напрасны – сейчас Амдилаз спохватится, заторопится и уйдёт. Но тот не уходил! Он стоял, как дерево – будто у него выросли корни, и продолжал настаивать на своём, в одночасье уверяя в обратном. Возможен ли парадокс мыслей при ясном сознании? Никак! Возможно ли убедить в этом помрачённый разум? Никогда!
Амдилаз болтал, Мгуртал слушал, и каждое слово землепашца увеличивало его гнев и приближало к предельному состоянию человеческой злости, за которым неизбежно сверкают молнии и гремят громы. В его груди собиралась буря, а в голове готовилось основание для команды. «Этот Амдилаз осмелился оскорбить Мгуртала прямо в лицо! Почему, с какой целью, случайно или преднамеренно? Мгуртал этого
Несмотря на несхожесть характеров, у братьев было одно общее увлечение – и активному Мгурталу, и спокойному Шиданару, очень нравились игры, особенно догонялки и ловилки. Выпросив у матери разрешение, братья убегали на луг, где, как правило, собиралась деревенская ребятня, и носились там до вечера. До семи лет Мгуртал выделялся лишь ростом и силой, в остальном оставаясь таким же, как все, однако, перешагнув семилетний возраст, он стал пытаться доминировать – хотел водить, руководить, управлять всей игрой, решать, кто нарушил правила, а кто нет, и любой, посмевший с ним не согласиться, оказывался объектом едких насмешек, а порой и получал пригоршню увесистых тумаков. Поначалу дети уступали самоуверенному крепышу, но это им быстро надоело, и они, не желая подчиняться равному себе, просто убегали от него и играли отдельно, а если он пытался к ним присоединиться, расходились по домам. Упорное сопротивление сверстников задевало Мгуртала за живое, не раз он смотрел им вслед и, едва сдерживая поднимающееся в груди негодование, говорил себе: «Брось, Мгуртал. Не переживай. Чуток потерпи, они ещё пожалеют о своём поведении, посмотришь, как они будут набиваться к тебе в друзья, вот тогда Мгуртал им напомнит сегодняшний день и укажет, кому следует водить, а кому – быть ведомым.» В наихудшем положении оказался Шиданар. Дома ему приходилось терпеть выходки старшего брата, в деревне – отчуждение друзей, видевших в нём второго Мгуртала.
У Нистаруна был внук от среднего сына, Амдилаз, одногодка Мгуртала, нравом очень похожий на Шиданара, тихий и спокойный сторонник уединения. За мягкий характер, отзывчивость, кротость и сметливость хранитель называл его светлолицым дитём. Дружбы с ним искали как ровесники, так и ребята постарше. История не сохранила тайны притягательной силы Амдилаза, оставив лишь краткий перечень общих характеристик – известно, что он был невысокого роста, щуплого телосложения, привлекательной внешности и спокойного поведения. Внук тянулся к деду и часто у него бывал, ему нравилось прийти в дом у храмовой рощи, примоститься в уголке и прислушиваться к серьёзным неторопливым беседам взрослых. Дед также питал нежную привязанность к внуку и по вечерам частенько рассказывал ему о свойствах трав и деревьев, о видах, нравах и способностях животных, об истории науршей – одного из атлантических народов, живущих в замечательной деревушке по имени Мдарахар. Амдилаз слушал деда во все уши, а тот надеялся, что пытливый внук пойдёт по его стопам, станет жрецом.
Тихоня Амдилаз Мгуртала не интересовал. Само упоминание имени Амдилаза доводило его до зевоты. В деревне было немало сильных, храбрых, сноровистых ребят, с которыми Мгуртал с радостью бы подружился – он был готов дружить с кем угодно, только не с этим эталоном скуки и добродетели. Так думал Мгуртал, но судьба распорядилась иначе – однажды, когда они были чуть старше пятнадцати лет, она свела их вместе. Арминдуг взял Мгуртала помочь ему перегнать большегрудых коз на новое поле, расположенное рядом с нивой, куда Зариваль послал Амдилаза нарубить молодых деревьев и подготовить колья. Оставив стадо недалеко от места, где у кучи свежесрубленного дерева отдыхал Амдилаз, Арминдуг наказал сыну присматривать за животными и пошёл на хоздвор. Сбившиеся в кучу козы активно щипали сочную травку и не собирались разбегаться. Вокруг, кроме него и сидящего поодаль Амдилаза, не было ни души. Мгуртал заскучал. Чтобы как-то скоротать время, он замахал руками и закричал:
– Амдилаз! Подойди поближе, поговорим.
Тот неторопливо встал, отряхнулся и подошёл к здоровенному пастуху.
– Зачем тебе такая куча дерева? – поинтересовался Мгуртал.
– Нужно заточить колья и вбить с этой, – Амдилаз кивнул головой, – стороны поля. Будем сплетать ограду, а то козы вытопчут ниву.
– Они это могут, – согласился Мгуртал. – Почему не приходишь к ребятам на лужайку?
– Когда нет работы, Амдилаз идёт к деду Нистаруну слушать беседы стариков.
– Что может быть интересного в разговорах стариков? – искренне удивился Мгуртал.
Амдилаз сдержанно усмехнулся – вопрос не нуждался в ответе.
Через пять дней они опять встретились, уже на другом поле, разговорились и обнаружили много общего. Сближение происходило постепенно – прошло не менее полугода, прежде, чем между ними завязалась дружба. Их разные характеры не противостояли, но восполняли друг друга – черты, присутствующие у одного, дополняли отсутствующее у другого – скромность, сдержанность, добродушие Амдилаза уравновешивались дерзостью, решительностью, неуступчивостью Мгуртала, который, несмотря на своё упрямство, всё больше и больше к нему привязывался, прислушивался и, как бы это ни странно звучало, поступал, как тот ему говорил.
Дружба Амдилаза с успевшим обрести недобрую славу Мгурталом в деревне вызывала недоумение. «Что может быть общего у примерного юноши и этого оболтуса?!» – пожимали плечами наурши. В течение нескольких последующих лет его влияние на «оболтуса» стало очевидным. Характер Мгуртала исправился, пропало насмешливое отношение к сверстникам, почти исчезли заносчивость и самоуверенность, сошла на нет грубость. Изумлению мдарахарцев не было предела. Не зря Нистарун называл Амдилаза «светлолицым», он сумел показать Мгурталу, что не всё добывается физической силой – значительно большего можно добиться мягкостью, кротостью, преданностью, готовностью понять, поддержать, помочь. Отношение к Мгурталу изменилось, его стали принимать на молодёжных посиделках, но никто так и не узнал, что об этом думал он сам – у него не было привычки делиться своими сокровенными мыслями даже с Амдилазом.
С момента их первой встречи прошло четыре года. Мгуртал наследовал от матери черты лица, от отца строение и крепость тела, объединил их и довёл до совершенства – вырос истинным атлантом, гигантского роста и огромной силы. В свои неполные двадцать лет он был чуть ли не на полголовы выше самых высоких односельчан, с мышцами, наполненными невиданной за всю историю Мдарахара силой – однажды одним ударом сразил наповал разъярённого дикого буйвола, вырвавшегося из загона для приручаемых животных и нёсшегося на него с налитыми кровью глазами. Выучившись искусству ухода за животными, он стал пастухом. Чаще всего ему доводилось ходить за козами, иногда, когда требовалась исполинская мощь, за буйволами – их поручали только опытным пастухам. Глядя на сына, Арминдуг озаботился вопросом семьи и уже предпринял две безуспешные попытки подыскать ему жену, но, невзирая на прекрасные физические данные, затея провалилась, девушки побаивались гиганта и отказывали под разными предлогами.
Амдилаз также подрос, но совсем немного, оставаясь маленьким и щуплым, как подросток, а когда родители решили его женить, сам попросил их не торопиться, говоря, что он ещё не созрел для такого важного шага. К большому огорчению Нистаруна, Амдилаз пошёл по стопам отца, променяв перспективы получения жреческого сана на работу в поле.
Каждый день, с утра и до вечера, наурши трудились на полях, в садах, во дворах, в хранилищах, повышали общественное благосостояние, улучшали свой быт, и им казалось, что привычное течение жизни будет нести их всегда, как река несёт свои воды, местами шумно плескаясь и бурля, а местами успокаиваясь и тихо проскальзывая между покатых берегов, словно боясь потревожить рыбий покой, предоставляя ей тихие заводи для отдыха и раздумий о нелёгком рыбьем бытии. Так было и, возможно, продолжалось бы ещё много сотен, даже тысяч лет, не случись одного происшествия…
В один из ничем не примечательных летних дней Мгуртал пас стадо большегрудых коз недалеко от временного козьего постоя. Ближним к деревне краем пастбище охватывало полуовал уже скошенного пшеничного поля, дальним скатывалось к спокойно несущей свои воды реке. День близился к середине. Вдоволь нащипавшиеся сочной травы козы подрёмывали, пережёвывая излюбленную жвачку и вяло отгоняя назойливых мух и слепней. Воспользовавшись козьей сонливостью, дремал и Мгуртал, растянувшись под ветвями роскошной ивы и давая отдых гудящим от усталости ногам – утром им довелось немало побегать.
Амдилаз получил задание собрать на двух полях остатки пшеницы, связать в снопы и сложить в копны. Первое, малое поле, он уже закончил, и шёл на второе, которое было побольше. Его путь пролегал мимо дремлющих коз и дерева с посапывающим под ним Мгурталом. Амдилаз подошёл к нему, остановился у вытянутых ног и громко сказал:
– Приветствую усердных погонщиков коз!
– Привет землепашцам! – ответил Мгуртал, открыв глаза и подняв голову. – Куда путь держишь?
– На ту ниву, – показал рукой Амдилаз, – нужно собрать остатки колосьев, – и, помолчав, добавил. – Хорошо вам, пастухам, можете днём вволю поваляться на лужайке.
– Приходи! Побегаешь за козами – увидишь, как мы валяемся, – полушутливо возразил Мгуртал. – Похоже, тебе не нравится, что Мгуртал отдыхает, – укорил он друга.
– Не обижайся. Амдилаз тебя не обвиняет, но говорит, что нередко видит пастухов лежащими вместе с козами, особенно в полдень, – попытался смягчить свои слова Амдилаз.
– Так уж и нередко, – недовольно пробормотал Мгуртал.
В другой раз он пропустил бы реплику мимо ушей или ответил бы в прежнем шутливом тоне, но сегодня у него, неизвестно по какой причине, с самого утра не заладилось – выходя из дома, он споткнулся, подвернул ногу и с трудом прихромал к загону, где выяснил, что через прореху в ограждении две козы улизнули в неизвестном направлении. Излазив все окрестности и потеряв надежду отыскать пропажу, он побрёл назад и наткнулся на беглянок, бойко поедающих листья жиденького кустарника, а вернувшись с ними к стаду, обнаружил, что выпущенные пастись и оставленные без присмотра козы разбрелись, кто куда. Он принялся их собирать, но они бросались врассыпную, высоко задирая хвосты, резвясь и брыкая. Чуть ли не всё утро он соревновался с животными в беге наперегонки, вымотался до предела, дождался, наконец, козьего перерыва на отдых, согнал их в кучу, прилёг, чтобы утихомирить боль в подвёрнутой ноге, а тут появляется Амдилаз и прозрачно намекает на лень.
– Может и не так часто, но что есть, то есть, – настаивал землепашец.
«Это уже слишком, – подумал Мгуртал, – ну почему бы не промолчать?! Почему обязательно нужно утверждать, что пастухи – лентяи?» – но вслух не сказал, лишь огрызнутся:
– Ты взаправду считаешь нас, пастухов, бездельниками? Может, тебе просто самому хочется полежать, но старейшины не дают, вот и приходится работать с утра и допоздна?
– Конечно же, нет, – запротестовал землепашец, – мне ни чуточки не хочется ни сидеть, ни лежать. Как можно – вместо работы, валяться на земле? Если Амдилаз не будет работать, на него посмотрит один, другой, третий, и также станет отлынивать, а закончится это тем, что зимой науршам будет нечего есть и нечем кормить свою скотину.
– Что же получается? Вы, землепашцы – такие трудяги, работаете за нас, а мы – отъявленные лодыри, только бездельничаем? – угрожающе спросил Мгуртал. Разговор явно был ему не по душе, но Амдилаз этого не замечал или не желал обращать внимания.
– Амдилаз так не говорил, – коротко ответил он.
– Разве не говорил? А что слышал Мгуртал, или он сам с собой разговаривал? Ты сказал, что вам, землепашцам, нужно работать, а не лежать с утра и до вечера, как лежат пастухи – напомнил Мгуртал.
– Амдилаз говорил, что частенько видит пастухов валяющимися на траве, но не называл лентяями.
– А разве не одно и то же – валяться на земле и бездельничать? Или, может быть, ты наполняешь слова другим, неизвестным Мгурталу, смыслом?
– Ничем другим Амдилаз их не наполняет… если бы Мгуртал вспомнил, как это бывает с выпасающими стада пастухами, а именно, что они частенько отдыхают, он перестал бы отрицать очевидное и упорствовать. К тому же, Амдилаз ничего против тебя не имеет.
– Не имеет… а кто называл лежебокой? Мгуртал слушает и ждёт, что ты вот-вот ещё и насмехаться начнёшь, – начинал злиться гигант.
– Ты преувеличиваешь, никто тебя не обвиняет и не собирается над тобой насмехаться. Да что здесь происходит? Амдилаз сказал: пастухам хорошо, они частенько днём валяются на траве, а ты на него нападаешь…
– Мгуртал на тебя нападает? – не поверил своим ушам тот.
– Конечно, нападает! Амдилаз пытается убедить тебя в очевидном… вероятно, ты этого не замечаешь, что пастухи днём частенько занимают лежачее положение… не понимаю, почему ты упорствуешь, ведь это всем известный факт… а ты опять возвращаешься к придуманному тобой утверждению… Ещё раз повторяю: Амдилаз не обвиняет тебя ни в лени, ни в увиливании от работы…
– Что?.. Мгуртал ещё и увиливает от работы?..
– Да нет же, не увиливаешь…
Амдилаз стоял над ним, словно столб, упорно пытаясь доказать, что не имел и не имеет дурных мыслей, но говорит, что видел, и каждое, сказанное им слово, для собеседника звучало обвинением. Он почему-то задался целью разубедить Мгуртала в том, что землепашцы считают пастухов лентяями, но, чем дольше продолжался их разговор, тем успешней он добивался противоположного – неприязни, лично к себе, и ко всем землепашцам. Мог ли он предположить, чем закончится их короткая беседа? Если бы случилось чудо, он вдруг приобрёл бы способность предков и заглянул в сердце Мгуртала, бежал бы от него стремглав, без промедления, без раздумий, без оглядки! В гигантской груди накапливалась злость, таящая в себе ураган невиданной силы. Увы, увядшая древняя способность молчала, а новая, опирающаяся на внешние проявления внутренних процессов, интонацию, мимику, жесты, была ещё мала и слаба – не подозревающий о приближении беды Амдилаз простодушно продолжал уверять собрата в дружелюбии. Зачем? Чтобы доказать известное? Нет! Чтобы дать время сконцентрироваться накопившейся злости. Собравшая силы стихия обязательно должна их выплеснуть, это для неё такая же необходимость, как для наполненных влагой туч излиться на землю – она обязана освободить вместилища, и не имеет значения, где это произойдёт и на кого падёт. Окончательное решение принадлежит величине критической массы – как только она достигает своего предела, стихия немедленно приводится в действие и низвергает накопленную мощь на преднамеренно либо случайно выбранную цель.
Мгуртал сидел, опершись спиной о дерево и подспудно надеясь, что его смутные тревоги напрасны – сейчас Амдилаз спохватится, заторопится и уйдёт. Но тот не уходил! Он стоял, как дерево – будто у него выросли корни, и продолжал настаивать на своём, в одночасье уверяя в обратном. Возможен ли парадокс мыслей при ясном сознании? Никак! Возможно ли убедить в этом помрачённый разум? Никогда!
Амдилаз болтал, Мгуртал слушал, и каждое слово землепашца увеличивало его гнев и приближало к предельному состоянию человеческой злости, за которым неизбежно сверкают молнии и гремят громы. В его груди собиралась буря, а в голове готовилось основание для команды. «Этот Амдилаз осмелился оскорбить Мгуртала прямо в лицо! Почему, с какой целью, случайно или преднамеренно? Мгуртал этого
