Выходя на бой, крепко-накрепко затверди: ты обязан отнять жизнь у противника, не позволяя ему отнять её у себя. Воинская доблесть завсегда стяжает славу и вознаграждается по достоинству, однако главную свою награду ты добываешь себе сам, и она состоит не в приобретении похвал, но в сохранении своей жизни на поле брани. Сражайся за неё, береги её! В ней нуждается твой народ – потому, что собственная его жизнь составлена из совокупности жизней его воинов. Памятуя об этом – упражняйся! Поле брани – всегда встреча со смертью, она ищет слабых и отступает перед сильными – не телом, но духом. Знай! Любой бой – всегда сражение духа! Но не всегда поражение тела означает поражение духа. О смерти не думай, но будь к ней готов. Смотри на смерть как на день расставания. Вчера ты пришёл, а завтра уйдёшь. Сегодня у тебя праздник – ты живёшь. Радуйся каждому удару своего сердца, движению тела, слову соплеменника. Не печалься ни о чём, кроме упадка духа! Первым делом укрепляй свой дух. Почувствуешь его силу, можешь приступать к укреплению тела, добьёшься между ними согласия – считай себя ставшим на путь воина, но назовёшься ты им лишь после того, как растопчешь слабодушие, забудешь о снисхождении, уничтожишь страх, удалишь сомнения, презришь трудности, преодолеешь боль, осилишь усталость. Назвал себя воином – будь им! Будь смелым, иначе проиграешь, погибнешь сам и подведёшь остальных. Не забывай о собратьях – защищай их и себя. Прежде всего – их, затем – себя! Воспитай не знающую поражений волю! Воля побеждает. Воля творит! Идёшь в бой? Помни! Перед тобой – враг, позади – народ, ты – его щит, ты – его остриё, без тебя он погибнет. Если до встречи с противником осилишь собственные слабости – преодолеешь капкан смерти, выйдешь из сражения победителем и сохранишь жизнь – себе и своему народу. Жизнь твоего народа сосредоточена в тебе, в твоём сердце, в твоём духе – почувствуй её дыхание и струящуюся в тебе силу. Думай о жизни достойно! Жизнь тебе дана, чтобы ты своими мыслями и поступками оценил свои способности и нашёл своё место в становлении народа. Воин знает, что слово – предшественник действий. Сказал – сделай! Пообещал – исполни! В противном случае ты не воин, но пустослов – цена тебе всегда равна цене твоего слова. Воин чуждается многозвучного разглагольствования, а туманную витиеватость речи признаёт слабостью ума и тела. Таков один воин, если же воином является целый народ, он подобен вспышке молнии – он поражает!»
Совет понимал, медлить нельзя, каждый день уносит жизни и приносит опустошения, также было ясно, что численность противника требует участия всего народа. Коротки и точны фразы мужей, досконально знающих своё ремесло, быстры и понятны ответы. Снаряжение – полное, путь движения – кратчайший, шаг – скорый, остальное прояснится по дороге, что-то даст сбор дополнительных данных, что-то подскажет сам неприятель.
Народу-воителю не нужны долгие приготовления, он всегда готов к битве, всегда начеку, если же над ним нависает угроза порабощения, он сгруппировывается, собирается, как готовящийся к прыжку быстрый, гибкий, сильный зверь, выпускает когти, оголяет зубы и наносит сокрушительный удар.
Кочевники выслали вперёд усиленные отряды соглядатаев и пошли вслед за ними, по пути собирая не успевшие присоединиться дома, а когда дождались прихода последнего, поспешили в сторону океана, к лагерю противника.
Соглядатаи шли быстрым шагом, при этом замечая следы, оставленные недругом. Не дальше, чем за переход до вражеского стана им встретились две малочисленные группы неприятеля, блуждающего в поисках пищи. Рмоагалы вели себя как дома – свободно, расковано – возможно, они так и считали, но их мнение не разделяли хозяева земли. Приметив забывших о безопасности больших чёрных людей, кочевники внезапно атаковали их и без труда уничтожили. Удача окрылила победителей. Оба случая оказались поразительно похожими: заметив беспечно идущего недруга, к нему тихо подбирались, брали в кольцо, набрасывались и поражали. Оказавшись внутри плотного, ощетинившегося оружием круга, полуобнажённые гиганты что-то громко кричали и испуганно метались, безуспешно пытаясь найти щель, просочиться и убежать. Упустив их, тлаватли не были бы воинами! Обречённых на гибель врагов встречали острые топоры и разящие копья. Из двух групп избежал смерти лишь один быстроногий бегун – ещё до окружения он рванул в лес и исчез в труднопроходимых зарослях. Его побег никого не обеспокоил. Оценив боеспособность гигантов, тлаватли кричали вслед сбежавшему:
– Беги-беги... извести своих о приближении доблестных воинов. Передай: пощады не будет никому… убирайтесь подобру-поздорову…
Но рмоагалы и не думали убираться. Слушая сбивчивый рассказ запыхавшегося бегуна, Урутлан не мог удержаться от злости – всё, что попадало ему под руки, с хрустом ломалось и с силой бросалось оземь.
– Что? Напали на отряд обеспечения? Да как они посмели?! Жалкие коротышки! Вы дорого заплатите за своё бахвальство! – орал он, заглушая шум лагеря, а наоравшись, скомандовал. – Земля требует крови! Немедленно собрать королевские войска!
В оба конца лагеря побежали глашатаи, крича через каждую сотню шагов:
– Срочный сбор воинов королевского войска! Воины! Все на сбор! Вождь Урутлан созывает воинов!
Следующим утром войско королевского племени, предваряемое ушедшими вечером двумя группами соглядатаев-островитян, вышло навстречу кочевникам. По вьющейся на дне ущелья узкой тропинке воины пробрались на другую сторону приземистой горной гряды и углубились в густой лес. Быстро идти нельзя, под ногами пружинит поросшая мхом застланная валежником сырая почва, справа и слева стоят стены кустов и деревьев, но это самый короткий путь, привычная твёрдая, протоптанная отрядами дорога займёт втрое больше времени. Высланные вперёд островитяне прорубили тропинку, благодаря ей воины идут без задержек и не тратят драгоценные силы на борьбу с лесом.
Молодой вождь торопится. Бой нужно дать как можно дальше от стоянки. Основные силы кочевников соглядатаи-островитяне обнаружили за два перехода до берега. Урутлана подгоняет не только расстояние, ему очень хочется громкой победы без участия остальных племён и, тем более, вождей. Он идёт за славой и делиться ей не желает. Сбор и так наделал слишком много шума, став причиной целого совета и заставив объясняться с отцом, обвинившем сына в чрезмерной спешке и строптивости. Эта победа будет его личной заслугой! Он не отдаст её даже отцу, не говоря об остальных, а если кто-то пожелает воспрепятствовать его планам, пусть побережётся! Все знают, как он страшен во гневе, но никому не известна настоящая сила Урутлана – к сожалению, ещё не было случая её применить.
Первый привал остался далеко позади. Воины уверенней ступают по сырой почве, полной грудью вдыхают влажный воздух, слушают равномерный шум листьев и размеренный, убаюкивающий шёпот высоко взметнувшихся крон вековых деревьев, и им кажется, что так будет всегда, что никто не потревожит природную безмятежность, не посмеет разрушить установившийся порядок, и тем более, привнести в него смерть.
Они прошли довольно длинный отрезок пути, как до привыкшего к тишине слуха стали доноситься равномерные глухие звуки. Вскоре звуки приблизились и выявили бегущего человека. Примчавшийся был одним из островитян, ушедших вечером на поиски противника и прорубку прохода воинам Урутлана. Он сказал, что неприятель расположился на близлежащей лесной поляне и приводит свои ряды в боевую готовность. «Давно пора! – подумал вождь, передавая по цепочке. – Внимание: рядом противник!»
Урутлан первым подошёл к опушке леса, продрался сквозь кустарник и увидел просторную поляну, дальняя сторона которой была густо усыпана ожидающими их кочевниками. Вражеские соглядатаи хорошо знали своё дело: они обнаружили свежевырубленную просеку, выяснили направление следования неприятеля и помогли воинам выбрать позицию, преграждающую рмоагалам путь вглубь острова. Налаженная система слежения и оповещения держала их в курсе всех передвижений чёрных людей, но и те не отставали – островитяне услышали шум, издаваемый большим скоплением людей и животных, проследили за ними до лесной поляны и предупредили своих. Взаимная слежка и обоюдное желание встречи свели воинов на поляне, где уже томились предвкушающие победу тлаватли, а готовящиеся к бою рмоагалы выстраивались у края лесной опушки.
Рмоагалы вышли из леса, вытянувшись семью длинными, почти во всю ширину поляны, полосами. Увидев долгожданного врага, на той стороне стали громко кричать и радостно потрясать оружием, а большие люди почувствовали облегчение – наконец они дошли до цели. Теперь нужно побыстрей закончить дело и успеть засветло вернуться в стан, к устроенным из циновок лежанкам. В лесу ночевать не хочется, вместо удобных укрытий придётся довольствоваться кронами деревьев, спать на сыром мху и скользких влажных листьях. К стоящему на той стороне поляны противнику они относились как к досадной помехе, которую необходимо уничтожить, чтобы идти дальше.
Широкая линия чернокожих людей молча ползла на противника. Громадного роста, с огромными палицами, в одних набедренных повязках, без всякого защитного снаряжения, они казались просто смешными стоящим напротив них тлаватлям – закованным в толстую непробиваемую кожу мужчинам и женщинам, прирождённым воинам, вооружённым длинными копьями, рогатинами и острыми секирами. Предвкушающие быструю победу кочевники от всей души веселились над дерзнувшими встать против них безумными дикарями, вышедшими на поле брани с одними дубинками, не имеющими никакого понятия ни о войне, ни об оружии.
Вдруг над поляной пронёсся низкий утробный рокот, похожий на рычание рассвирепевшего льва, от которого кровь стынет в жилах, ослабевают мышцы, замирают суставы, обездвиживается тело. Оно разошлось во все стороны, всполошило зверя, посбрасывало сидящих на ветках птиц и отозвалось в лесу громким эхом.
– Гу-у-у! – одновременно выкрикнули в ответ тысячи гортаней, и у передних рядов кочевников подкосились ноги и они, сначала упав на колени, повалились наземь и стали кататься по траве, обхватив голову руками и ловя воздух ртами, как вытащенная из воды рыба. Задние стояли, не двигаясь – словно приросли к почве, – таращась на валяющихся сородичей и не понимая происходящего. А чёрные гиганты шли на них, сжимая в мощных руках здоровенные палицы, неумолимо, шаг за шагом приближаясь к беспомощным тлаватлям.
– Гу-у-у! – опять, вслед за страшным утробным рычанием, пронеслось над поляной и потонуло в ближнем лесу, сбрасывая наземь замершее на ветках деревьев зверьё и тревожно кричащих в воздухе птиц. Следующие несколько рядов прикипевших к земле воинов беззвучно попадали на корчащихся сородичей, схватились руками за головы и, словно обезумевшие, принялись их выкручивать и отрывать. Крепко посаженные головы не поддавались, но тлаватли с завидным упорством пытались вырвать главную часть тела из своего законного места, не обращая внимания на врага, а он был уже рядом, ещё десяток-другой шагов, и размахивающие огромными палицами большие люди начали крушить скрюченных кочевников, не подозревавших, какой сюрприз преподнесут им эти дикари, перед боем казавшиеся стадом диких животных.
Рмоагалы избивали беспомощных тлаватлей, а из-за деревьев за ними наблюдали тысячи пар глаз. В сражении участвовали все боеспособные кочевники, как мужчины, так и женщины. В естественном укрытии остались юные, старые, больные, увечные и слабые. Они заранее заняли удобные для наблюдения места и сидели радостные, готовые к триумфальной победе, до поры, пока не услышали страшный звериный рык. И это было только началом. Дальше произошло что-то невероятное – их тела онемели и перестали повиноваться, но разум понимал, а глаза следили за уничтожением народа. Что же они увидели? Победоносное войско, не успев бросить ни единого копья, обездвижено. Опытные воины, не поразив ни одного противника, повержены. Охваченные страхом души наблюдателей словно проваливаются в пропасть, а наружу прорывается немой крик: «Боже! Где ты? Неужели доблестный народ заслуживает столь бесславной смерти? Неужели всех наших воинов перебьют, словно пойманных в силки обречённо трепыхающихся зайцев?» Совсем рядом, в какой-то сотне-другой шагов от них бродят большие чёрные люди, безнаказанно убивающие их родных, а они не в состоянии им помочь. К ним приходит понимание происходящего и выплёскиваются волны скорби: «Нам конец! Боже! Ты от нас отвернулся! Мы осиротели!» – Это известие поражает их до основания. Люди не выдерживают осознания ужаса своего положения. Ломается стержень, скрепляющий душу с телом, пересыхает источник жизненных сил и человек пропадает. Самые страшные слова для атланта: «Бог нас покинул!» Они означают погибель.
Бесстрашный всегда смелый, но смелый не всегда бесстрашен. Если смелому известно, что его ждёт впереди, он смотрит в глаза судьбы без страха, если же против него восстаёт неведомая сила – непонятная, таинственная, несущая смерть, когда он ищет и не находит объяснения ни одному из сопутствующих ей событий, страх острым жалом пронзает его сердце, затемняет сознание, сковывает тело, отнимает волю. При виде леденящей душу картины следящие за избиением сородичей кочевники вначале оцепенели, затем ужаснулись и запаниковали, их сердца омертвели, а рвущийся изнутри животный инстинкт повернул стопы вглубь леса. Страдающие души хотели выть от боли, но желание выжить крепко сомкнуло им зубы. Очнувшиеся наблюдатели вскакивали на ослов, разворачивали их в противоположную от поляны сторону и гнали, что есть мочи. Из всех человеческих желаний у них осталось одно-единственное: бежать куда-нибудь, лишь бы побыстрее оказаться подальше от гиблого места. Возле ослов возникла сутолока, здесь копошился весь лагерь. Люди спасались и, если бы в этот миг кто-то заглянул в их глаза, оттуда, из бездонных глубин сжавшейся в комок души, на него пахнул бы смертельный холод зияющих небытием тёмных отверстий – в них не было ни мыслей, ни движения, ни жизни, только застывшая пустота.
На следующий день в стане на берегу океана весело полыхал аппетитно поглощающий древесину огонь. Когда от кучи дров остались одни мерцающие угли, жрецы подвесили над ними посвящённое победе животное и захлопотали над его приготовлением, поворачивая тушу то одной, то другой стороной к жару. Урутлан был здесь с самого начала, присутствовал при выборе упитанного козлёнка, участвовал в жертвоприношении, ритуальной закладке дров, а сейчас просто сидел у огня, смотря на всполохи раскалённых углей, на прорывающиеся и исчезающие редкие языки огня, наблюдая за проворными движениями следящих за равномерностью испекания туши жрецов, вдыхая смесь дыма и приятного аромата готовящегося мяса, и с восторгом вспоминая эпизоды вчерашнего события. На его губах то и дело расцветала улыбка: он отмечает свою первую победу. И какую победу! Уничтожение народа прославленных воинов! Все вышедшие на битву тлаватли остались лежать на поле боя. От его внимания не ускользнула паника в лесу на противоположной стороне поляны, но бежать за ними означало попусту тратить драгоценные силы и время. Излишне упоминать о захвате богатой добычи.
Совет понимал, медлить нельзя, каждый день уносит жизни и приносит опустошения, также было ясно, что численность противника требует участия всего народа. Коротки и точны фразы мужей, досконально знающих своё ремесло, быстры и понятны ответы. Снаряжение – полное, путь движения – кратчайший, шаг – скорый, остальное прояснится по дороге, что-то даст сбор дополнительных данных, что-то подскажет сам неприятель.
Народу-воителю не нужны долгие приготовления, он всегда готов к битве, всегда начеку, если же над ним нависает угроза порабощения, он сгруппировывается, собирается, как готовящийся к прыжку быстрый, гибкий, сильный зверь, выпускает когти, оголяет зубы и наносит сокрушительный удар.
Кочевники выслали вперёд усиленные отряды соглядатаев и пошли вслед за ними, по пути собирая не успевшие присоединиться дома, а когда дождались прихода последнего, поспешили в сторону океана, к лагерю противника.
Соглядатаи шли быстрым шагом, при этом замечая следы, оставленные недругом. Не дальше, чем за переход до вражеского стана им встретились две малочисленные группы неприятеля, блуждающего в поисках пищи. Рмоагалы вели себя как дома – свободно, расковано – возможно, они так и считали, но их мнение не разделяли хозяева земли. Приметив забывших о безопасности больших чёрных людей, кочевники внезапно атаковали их и без труда уничтожили. Удача окрылила победителей. Оба случая оказались поразительно похожими: заметив беспечно идущего недруга, к нему тихо подбирались, брали в кольцо, набрасывались и поражали. Оказавшись внутри плотного, ощетинившегося оружием круга, полуобнажённые гиганты что-то громко кричали и испуганно метались, безуспешно пытаясь найти щель, просочиться и убежать. Упустив их, тлаватли не были бы воинами! Обречённых на гибель врагов встречали острые топоры и разящие копья. Из двух групп избежал смерти лишь один быстроногий бегун – ещё до окружения он рванул в лес и исчез в труднопроходимых зарослях. Его побег никого не обеспокоил. Оценив боеспособность гигантов, тлаватли кричали вслед сбежавшему:
– Беги-беги... извести своих о приближении доблестных воинов. Передай: пощады не будет никому… убирайтесь подобру-поздорову…
Но рмоагалы и не думали убираться. Слушая сбивчивый рассказ запыхавшегося бегуна, Урутлан не мог удержаться от злости – всё, что попадало ему под руки, с хрустом ломалось и с силой бросалось оземь.
– Что? Напали на отряд обеспечения? Да как они посмели?! Жалкие коротышки! Вы дорого заплатите за своё бахвальство! – орал он, заглушая шум лагеря, а наоравшись, скомандовал. – Земля требует крови! Немедленно собрать королевские войска!
В оба конца лагеря побежали глашатаи, крича через каждую сотню шагов:
– Срочный сбор воинов королевского войска! Воины! Все на сбор! Вождь Урутлан созывает воинов!
Следующим утром войско королевского племени, предваряемое ушедшими вечером двумя группами соглядатаев-островитян, вышло навстречу кочевникам. По вьющейся на дне ущелья узкой тропинке воины пробрались на другую сторону приземистой горной гряды и углубились в густой лес. Быстро идти нельзя, под ногами пружинит поросшая мхом застланная валежником сырая почва, справа и слева стоят стены кустов и деревьев, но это самый короткий путь, привычная твёрдая, протоптанная отрядами дорога займёт втрое больше времени. Высланные вперёд островитяне прорубили тропинку, благодаря ей воины идут без задержек и не тратят драгоценные силы на борьбу с лесом.
Молодой вождь торопится. Бой нужно дать как можно дальше от стоянки. Основные силы кочевников соглядатаи-островитяне обнаружили за два перехода до берега. Урутлана подгоняет не только расстояние, ему очень хочется громкой победы без участия остальных племён и, тем более, вождей. Он идёт за славой и делиться ей не желает. Сбор и так наделал слишком много шума, став причиной целого совета и заставив объясняться с отцом, обвинившем сына в чрезмерной спешке и строптивости. Эта победа будет его личной заслугой! Он не отдаст её даже отцу, не говоря об остальных, а если кто-то пожелает воспрепятствовать его планам, пусть побережётся! Все знают, как он страшен во гневе, но никому не известна настоящая сила Урутлана – к сожалению, ещё не было случая её применить.
Первый привал остался далеко позади. Воины уверенней ступают по сырой почве, полной грудью вдыхают влажный воздух, слушают равномерный шум листьев и размеренный, убаюкивающий шёпот высоко взметнувшихся крон вековых деревьев, и им кажется, что так будет всегда, что никто не потревожит природную безмятежность, не посмеет разрушить установившийся порядок, и тем более, привнести в него смерть.
Они прошли довольно длинный отрезок пути, как до привыкшего к тишине слуха стали доноситься равномерные глухие звуки. Вскоре звуки приблизились и выявили бегущего человека. Примчавшийся был одним из островитян, ушедших вечером на поиски противника и прорубку прохода воинам Урутлана. Он сказал, что неприятель расположился на близлежащей лесной поляне и приводит свои ряды в боевую готовность. «Давно пора! – подумал вождь, передавая по цепочке. – Внимание: рядом противник!»
Урутлан первым подошёл к опушке леса, продрался сквозь кустарник и увидел просторную поляну, дальняя сторона которой была густо усыпана ожидающими их кочевниками. Вражеские соглядатаи хорошо знали своё дело: они обнаружили свежевырубленную просеку, выяснили направление следования неприятеля и помогли воинам выбрать позицию, преграждающую рмоагалам путь вглубь острова. Налаженная система слежения и оповещения держала их в курсе всех передвижений чёрных людей, но и те не отставали – островитяне услышали шум, издаваемый большим скоплением людей и животных, проследили за ними до лесной поляны и предупредили своих. Взаимная слежка и обоюдное желание встречи свели воинов на поляне, где уже томились предвкушающие победу тлаватли, а готовящиеся к бою рмоагалы выстраивались у края лесной опушки.
Рмоагалы вышли из леса, вытянувшись семью длинными, почти во всю ширину поляны, полосами. Увидев долгожданного врага, на той стороне стали громко кричать и радостно потрясать оружием, а большие люди почувствовали облегчение – наконец они дошли до цели. Теперь нужно побыстрей закончить дело и успеть засветло вернуться в стан, к устроенным из циновок лежанкам. В лесу ночевать не хочется, вместо удобных укрытий придётся довольствоваться кронами деревьев, спать на сыром мху и скользких влажных листьях. К стоящему на той стороне поляны противнику они относились как к досадной помехе, которую необходимо уничтожить, чтобы идти дальше.
Широкая линия чернокожих людей молча ползла на противника. Громадного роста, с огромными палицами, в одних набедренных повязках, без всякого защитного снаряжения, они казались просто смешными стоящим напротив них тлаватлям – закованным в толстую непробиваемую кожу мужчинам и женщинам, прирождённым воинам, вооружённым длинными копьями, рогатинами и острыми секирами. Предвкушающие быструю победу кочевники от всей души веселились над дерзнувшими встать против них безумными дикарями, вышедшими на поле брани с одними дубинками, не имеющими никакого понятия ни о войне, ни об оружии.
Вдруг над поляной пронёсся низкий утробный рокот, похожий на рычание рассвирепевшего льва, от которого кровь стынет в жилах, ослабевают мышцы, замирают суставы, обездвиживается тело. Оно разошлось во все стороны, всполошило зверя, посбрасывало сидящих на ветках птиц и отозвалось в лесу громким эхом.
– Гу-у-у! – одновременно выкрикнули в ответ тысячи гортаней, и у передних рядов кочевников подкосились ноги и они, сначала упав на колени, повалились наземь и стали кататься по траве, обхватив голову руками и ловя воздух ртами, как вытащенная из воды рыба. Задние стояли, не двигаясь – словно приросли к почве, – таращась на валяющихся сородичей и не понимая происходящего. А чёрные гиганты шли на них, сжимая в мощных руках здоровенные палицы, неумолимо, шаг за шагом приближаясь к беспомощным тлаватлям.
– Гу-у-у! – опять, вслед за страшным утробным рычанием, пронеслось над поляной и потонуло в ближнем лесу, сбрасывая наземь замершее на ветках деревьев зверьё и тревожно кричащих в воздухе птиц. Следующие несколько рядов прикипевших к земле воинов беззвучно попадали на корчащихся сородичей, схватились руками за головы и, словно обезумевшие, принялись их выкручивать и отрывать. Крепко посаженные головы не поддавались, но тлаватли с завидным упорством пытались вырвать главную часть тела из своего законного места, не обращая внимания на врага, а он был уже рядом, ещё десяток-другой шагов, и размахивающие огромными палицами большие люди начали крушить скрюченных кочевников, не подозревавших, какой сюрприз преподнесут им эти дикари, перед боем казавшиеся стадом диких животных.
Рмоагалы избивали беспомощных тлаватлей, а из-за деревьев за ними наблюдали тысячи пар глаз. В сражении участвовали все боеспособные кочевники, как мужчины, так и женщины. В естественном укрытии остались юные, старые, больные, увечные и слабые. Они заранее заняли удобные для наблюдения места и сидели радостные, готовые к триумфальной победе, до поры, пока не услышали страшный звериный рык. И это было только началом. Дальше произошло что-то невероятное – их тела онемели и перестали повиноваться, но разум понимал, а глаза следили за уничтожением народа. Что же они увидели? Победоносное войско, не успев бросить ни единого копья, обездвижено. Опытные воины, не поразив ни одного противника, повержены. Охваченные страхом души наблюдателей словно проваливаются в пропасть, а наружу прорывается немой крик: «Боже! Где ты? Неужели доблестный народ заслуживает столь бесславной смерти? Неужели всех наших воинов перебьют, словно пойманных в силки обречённо трепыхающихся зайцев?» Совсем рядом, в какой-то сотне-другой шагов от них бродят большие чёрные люди, безнаказанно убивающие их родных, а они не в состоянии им помочь. К ним приходит понимание происходящего и выплёскиваются волны скорби: «Нам конец! Боже! Ты от нас отвернулся! Мы осиротели!» – Это известие поражает их до основания. Люди не выдерживают осознания ужаса своего положения. Ломается стержень, скрепляющий душу с телом, пересыхает источник жизненных сил и человек пропадает. Самые страшные слова для атланта: «Бог нас покинул!» Они означают погибель.
Бесстрашный всегда смелый, но смелый не всегда бесстрашен. Если смелому известно, что его ждёт впереди, он смотрит в глаза судьбы без страха, если же против него восстаёт неведомая сила – непонятная, таинственная, несущая смерть, когда он ищет и не находит объяснения ни одному из сопутствующих ей событий, страх острым жалом пронзает его сердце, затемняет сознание, сковывает тело, отнимает волю. При виде леденящей душу картины следящие за избиением сородичей кочевники вначале оцепенели, затем ужаснулись и запаниковали, их сердца омертвели, а рвущийся изнутри животный инстинкт повернул стопы вглубь леса. Страдающие души хотели выть от боли, но желание выжить крепко сомкнуло им зубы. Очнувшиеся наблюдатели вскакивали на ослов, разворачивали их в противоположную от поляны сторону и гнали, что есть мочи. Из всех человеческих желаний у них осталось одно-единственное: бежать куда-нибудь, лишь бы побыстрее оказаться подальше от гиблого места. Возле ослов возникла сутолока, здесь копошился весь лагерь. Люди спасались и, если бы в этот миг кто-то заглянул в их глаза, оттуда, из бездонных глубин сжавшейся в комок души, на него пахнул бы смертельный холод зияющих небытием тёмных отверстий – в них не было ни мыслей, ни движения, ни жизни, только застывшая пустота.
На следующий день в стане на берегу океана весело полыхал аппетитно поглощающий древесину огонь. Когда от кучи дров остались одни мерцающие угли, жрецы подвесили над ними посвящённое победе животное и захлопотали над его приготовлением, поворачивая тушу то одной, то другой стороной к жару. Урутлан был здесь с самого начала, присутствовал при выборе упитанного козлёнка, участвовал в жертвоприношении, ритуальной закладке дров, а сейчас просто сидел у огня, смотря на всполохи раскалённых углей, на прорывающиеся и исчезающие редкие языки огня, наблюдая за проворными движениями следящих за равномерностью испекания туши жрецов, вдыхая смесь дыма и приятного аромата готовящегося мяса, и с восторгом вспоминая эпизоды вчерашнего события. На его губах то и дело расцветала улыбка: он отмечает свою первую победу. И какую победу! Уничтожение народа прославленных воинов! Все вышедшие на битву тлаватли остались лежать на поле боя. От его внимания не ускользнула паника в лесу на противоположной стороне поляны, но бежать за ними означало попусту тратить драгоценные силы и время. Излишне упоминать о захвате богатой добычи.
