Все они, кроме Свидамиль, живут с родителями. Младшей дочери всего восемь лет, братья и родители её оберегают и балуют. Свидамиль за это их журит: «Вырастите разбалованную девчонку, не справитесь с возросшими прихотями – что делать будете?» Они понимающе кивают, поддакивают, обещают исправиться, но проходит несколько дней, и жизнь возвращается на круги своя…
* * *
В Мдарахаре продолжали рождаться и вырастать дети, такие разные, такие одинаковые, и это естественно, ведь у маленьких мдарахарцев было много общего. Больше всего их сближал необычайно капризный характер, подкреплённый прирождённым недовольством – почти ко всему, с чем им приходилось соприкасаться, у них имелись претензии и требования: в игрушках не нравилась простота – они хотели разнообразия, в одежде удручала грубая выделка и незамысловатый фасон – они желали мягкости и красоты, в родителях не устраивала строгость – они ожидали послаблений, в жизни не по душе был порядок – они жаждали свободы. Шалости и капризы перестали быть редкими, эпизодическими случаями, выросли до характерной черты, присущей новому поколению, а родителям не оставалось ничего иного, как искать и находить их причины, объединять общее и разделять частное, руководствуясь правилом: если лихо не победить, его нужно изучить и приспособиться к нему, как приспосабливаются к неотвратимым явлениям природы.
По прошествии почти двух десятков лет, с момента проявления первых вестников перемен, атланты научились относиться к детским проказам, как к временной неприятности – выявилось, что свою вредность дети, в большинстве случаев, перерастают в юношеском возрасте, после двенадцати лет она постепенно начинает убывать, к пятнадцати годам становится едва заметной, а ближе к двадцати от неё не остаётся и следа.
С тех пор, как Птирбан созвал первое Общее собрание, успело вырасти, возмужать, создать семьи и произвести потомство целое поколение атлантов. Их быт, нравы и уклад жизни остались прежними, облик Мдарахара также почти не изменился – до конца заселился третий круг и четверть четвёртого. Заметней всех преобразился холм Общих собраний. Стояние под открытым небом уже не отвечало ни требованиям времени, ни сложившимся обстоятельствам, если раньше наурши собирались не чаще одного раза в сезон, то сейчас – почитай, каждую седмицу. Когда собрания приобрели постоянный характер, стали необходимостью, Нистарун озаботился устройством крыши. В первый год срыли холм со стороны реки и засыпали ложбину между возвышенностями, во второй замостили её доставленным из-за ближнего леса камнем, а на третий соорудили массивные каменные столбы, установили на них деревянные балки с изображениями символов Бога, сверху положили ряд жердей и накрыли соломой. В течение нескольких последующих лет пространство между столбами заложили каменной кладкой, предусмотрительно оставив вверху стен узкие продолговатые отверстия для доступа света, и в Мдарахаре появился первый в истории атлантов Дом собраний общины.
Проникающие в деревню перемены осваивались науршами незаметно, им казалось, что их быт и нравы оставались такими же, как во времена отцов и дедов, и сами они считали себя такими же, как их отцы и деды, однако, происходившие в них изменения в действительности были значительно существеннее внешних. Они проистекали с двух сторон. Одной стороной были жрецы, на общих собраниях объясняющие народу Божий промысел и обязанности человека, а вторую представляли чуждые ему силы, со своими целями и задачами, из них основное внимание уделялось вопросу выработки специальной технологии внедрения этих целей и задач в обычный ход человеческих мыслей, с дальнейшим руководством последними по своему усмотрению, без привлечения внимания душевносмыслящих.
Жрецы и простые наурши вырастали в одной деревне, однако, на мир смотрели по-разному. Знания жрецов позволяли им проникать в основы движущих сил вселенной, видеть заложенные в них правила, даже прозревать вероятность наступления в будущем тех или иных событий, в то время, как простые мдарахарцы сохраняли лишь едва заметные остатки давно утерянной чувствительности к земным излучениям. Передавая народу доселе закрытые знания, жрецы пользовались языком символов, но непривыкшие к знакам люди не справлялись со сложностью построения линий, уставали от ничего не значащих обозначений, и непонятные бездушные чёрточки заменяли понятными живыми существами – летающими в небе, бегающими по полям и лесам, ползающими по земле, плавающими в реках, с привычными им повадками и характерами. Наслышавшись страшных историй о летящих к ним ужасающего вида гигантских чудовищах, грозящих пожрать всех, кто скверно поступает, но оставить добродетельных, они пришли к неутешительному для себя выводу: «Вся земля застыла в ожидании навалы злобных зверей, но их главная цель – мы, люди», – и стали выслеживать губителей. Проснувшись утром, первым делом выходили во двор и смотрели на небо, не летят ли ведомые крылатой змеёй ящероподобные драконы, затем оглядывались по сторонам – не бегут ли с лесов и полей неизменные спутники чудищ, многочисленные стаи кровожадных волков и гиен, никого не обнаруживали, перекрикивались с соседями, выясняя, что видели они, слышали отрицательный ответ, с облегчением вздыхали и принимались за ежедневные дела.
Нистаруна обнаружил ещё одну новоявленную странность сородичей. Наиболее боязливые мдарахарцы стали после общих собраний приходить к нему в дом и задавать массу уточняющих вопросов: когда прилетят непрошенные гости; как они выглядят; по каким признакам будут отбирать свои жертвы; можно ли от них убежать или спрятаться; не пора ли озаботиться строительством убежищ? Напрасно хранитель объяснял, в чём заключается опасность – что он им ни говорил, на каких примерах ни показывал, в какие сравнения ни пускался, сородичи его не понимали. Уважая многовековые знания, они почтительно выслушивали разъяснения, поражались всеобъемлющей мудрости древних, понимающе кивали головами, а уходили от него, охваченные усилившимся ощущением таинственной неизвестности. Неразрешённые вопросы заставляли их собираться в кучки, высказывать догадки, предположения, спорить, приводить доводы, опровержения, однако, групповые обсуждения ничего не проясняли. В конце концов, после длительных мучений, мдарахарцы пришли к светлому выводу – смысл толкований им непонятен потому, что Всевышний запретил извещать великую тайну всенародно: «Негоже высокие божественные замыслы облекать в простые выражения человеческого языка! Ведь не зря и не по собственной прихоти жрецы рисуют на стенах загадочные чёрточки и закорючки. В их чреве покоятся знания, доступные тем, кто способен увидеть. Страшные сведения дозволено донести иносказательно, неясно – чтобы не выдавать сокровенное кому попало, не сеять панику и не пугать народ предначертанным.» Проникшись жутким открытием, мдарахарцы ужаснулись предстоящим бедам и зачастили в святилище, где подолгу простаивали у изображения славного патриарха Науршуна, пристально вглядываясь в символический облик своего родоначальника и ожидая от него ответа, либо толпились у жертвенника, воскуряя травы и слёзно умоляя Всевышнего отвратить нависшую над деревней опасность. Увидев отчаянные попытки защититься от неведомого, Нистарун принялся было вразумлять народ, но обнаружил его упрямое нежелание углубляться в дополнительные детали и оставил в покое, рассудив, что бессмысленно добиваться одного добра, отговаривая от другого – вне всякого сомнения, участившиеся посещения Божьего дома принесут взывающим только пользу.
Что до устрашённых недобрыми вестями мдарахарцев, то они не по требованиям жрецов шли в святилище, не ради доброго мнения соседа стояли у алтаря, не из праздного любопытства вглядывались в изображение легендарного Науршуна – они приходили в храм по зову души, чтобы объединиться со скрытой силой патриарха и получить от него недостающие знания или – по меньшей мере, дополнительные наставления. К их огромному огорчению, Науршун не отвечал – он и не мог ответить – по причине созданного в них препятствия, из-за ухудшения их слуха. Незадолго до этого в существе человека появилась и активно заработала предприимчивая посторонняя сила. Оставшиеся без присмотра мосты между берегами миров приходили в упадок и разрушались. Наурши не знали, что создающая двустороннюю связь чудодейственная древняя энергия, многие века питавшая, проникавшая их предков, воздействовавшая ещё при жизни Птирбана, начала тихо угасать с передачей поста хранителя преданий Нистаруну. Дело было не в нём, жрецы пользовались ею, как и прежде – в их душах возникали красочные, полные ощущений, образы, вовлекающие созерцающего в гущу событий прошлого, но сородичи жаловались, что сообщения между изображениями на стенах святилища и сердцами взывающих потускнели. Связь могла разорваться на любом этапе: в начале, середине либо конце действий. Если старики возраста Нистаруна, не без труда, но добивались желаемой встречи, то ровесники Свидамиль наблюдали лишь слабые отпечатки бледных теней с едва угадываемыми прозрачными очертаниями, бессмысленно и хаотично движущимися, внезапно возникающими и исчезающими.
Причину утраченной связи жрецы видели в затмении сердечной чистоты. Душа исторгалась из мира познания на их глазах. Исходящая от Всевышнего положительная энергия приходила к человеку, как и прежде, но сейчас она отражалась от выработанной чужаками отрицательной, загрязнялась её сигналами, меняла силу, частоту, амплитуду, состав, воздействие, и проникала его помрачённой. Несмотря ни на что, она продолжала совершать свою работу, но им уже не ощущалась и не распознавалась. Внедрение агрессивно действующей третьей стороны разорвало прямое сообщение между создателем и созданием, что привело к завершению длительной эпохи физического становления и стало началом следующей эпохи умственного роста. Маленькая слабая частичка отделилась от большого могущественного целого и поплыла в далёкое путешествие, даже не представляя себе, куда она направляется, как долго придётся ей плыть, что её там ожидает. С тех пор человек осиротел – он утратил советника и подсказчика в ежедневных делах, с тех пор ему не на кого положиться, некому доверить трудности выбора и принятия решений, и всё же, лишившись прочной божественной поддержки, он кое-что приобрёл – ему полностью открылся восхитительно сверкающий мир и во всю ширь распахнулась подкреплённая правом искреннего заблуждения свобода собственных суждений. Гуляй, танцуй, веселись, душа – ты стала на путь самостоятельности!
Нистарун болезненно переживал потерю сообщения с предками и увядание силы, питающей соплеменников. Он не мог себе представить жизни без Божьих наставлений и тесного общения с пращурами, без них будущее народа казалось ему блужданием в тёмной безгласной чаще. Поиски выхода из сложившейся ситуации ни к чему не приводили, но однажды к нему пришло посланное Богом провидение, явился одетый в белоснежные одежды старец, лицом и голосом похожий на Птирбана. Он взял его за руку, привёл к высоченной горе, показал вьющуюся по крутым склонам длинную узенькую тропинку, ведущую к стремительно вознёсшейся вершине, острие которой терялось в туманной мгле, и пояснил, что каждый, вошедший в земное тело и назвавшийся человеком, должен пройти обозреваемый им путь, взобраться на высоту, недоступную нынешнему взору и занять своё место в сени чистых лучей вечной благодати. «Там ваш дом и ваше будущее. Там Всевышний возвёл храм добродетелей человека. Сегодня люди только подошли к подножью этой горы, только приготовились к восхождению. Если им показать даже маленькую толику трудностей, ожидающих идущих, смятение может погубить их, поэтому завтрашний день всегда будет сокрыт от взора помрачённой души, но откроется душе очистившейся», – добавил старец.
Мысли Нистаруна прояснились. К нему пришло примиряющее, смягчающее, заглаживающее боль, понимание. На прощание посланник сказал:
«Сын мой! Не огорчайся неотвратимым грядущим, не печалься должным обременением, но живи тем, что обязан совершить. Чтобы смотреть сквозь время, нужно иметь кристальное сердце – не искажающее ни настоящее, ни прошлое, не вносящее в них свои культурные, логические, практические, теоретические, рассудочные, злободневные помехи, не исходящее из домысла, не излагающее ошибочные суждения, не доказывающее свою, предположительную точку зрения, но лишь внимающее и воспринимающее. Когда человек освободит собственное видение исторических событий от обманчивых наслоений, восстанут силы, идущие сквозь пространство и время, и восхитительная панорама былого раскроется желающим его прочесть и услышать. Пращуры выйдут на зов потомков и расскажут, как они жили, о чём думали, на кого надеялись, во что верили, к чему стремились, чего избегали. Нарушенная связь обязательно восстановится, очистившиеся сердца увидят мир без изменяющих действительность ядовитых примесей и возликуют – не панорамой прошлого, но перспективами будущего. Короткая жизнь не даёт человеку возможности заглянуть в грядущее, но – будь уверен, наступит день, и узришь истинное сияние солнца.»
Попрощавшись с вестником, Нистарун поблагодарив Бога за поддержку и приободрился – негоже унывать, если с тобой говорит Всевышний. Теперь он точно знает, что источник душевных перемен проистекает из незаметной, ни на миг не прекращающейся работы третьей стороны, подминающей под себя сокровеннейшие основы человеческой души, накатывающей на дорогие сердцу образы, в результате чего они тускнеют и отступают, а на их место в сознание активно внедряются чуждые человеку понятия, создающие благоприятную для этих деятелей атмосферу расплывчатых истин. Деятелям нельзя отказать ни в прозорливости, ни в расчётливости – в самом начале, ещё до того, как приступить к исполнению намеченного, они предусмотрительно набросили на людей покров бесчувственности, который в будущем позволит им действовать в полую мощь, совершать отвратительнейшие дела, оставаясь незамеченными.
Старшего сына Арминдуг и Свидамиль нарекли Мгурталом, младшего Шиданаром. Они оба росли крепкими атлантами, одинаково выделяясь среди сверстников ростом, сноровкой и физической силой, но отличаясь характерами – если Шиданар с детства был послушным, спокойным ребёнком, то Мгуртал доставлял хлопоты за себя и за брата. Всё, к чему прикасались его руки или очень теряло в ценности, или пропадало – сгорало, ломалось, крошилось, разрывалось, разбивалось, и нельзя сказать, что он нарочно портил необходимые в хозяйстве предметы – совсем нет, просто Мгурталу очень нравился сам процесс, а так, как уничтожение всегда совершается гораздо быстрее созидания – к тому же, ему не нужно учиться, он делал то, что получалось лучше всего и приносило удовольствие. Родители ничего не могли с ним поделать и относились к нему, как к стихийному бедствию. С горем пополам они дотерпели до семи лет и порешили направить юную активность в надлежащее русло – Арминдуг стал обучать сына уходу за козами. Мгуртал помогал отцу с удовольствием, утром выгонял коз из загона, днём бегал за отбившимися от стада, учился направлять их куда требуется, понимать козий язык, чинить ограду, мастерить снаряжение.
* * *
В Мдарахаре продолжали рождаться и вырастать дети, такие разные, такие одинаковые, и это естественно, ведь у маленьких мдарахарцев было много общего. Больше всего их сближал необычайно капризный характер, подкреплённый прирождённым недовольством – почти ко всему, с чем им приходилось соприкасаться, у них имелись претензии и требования: в игрушках не нравилась простота – они хотели разнообразия, в одежде удручала грубая выделка и незамысловатый фасон – они желали мягкости и красоты, в родителях не устраивала строгость – они ожидали послаблений, в жизни не по душе был порядок – они жаждали свободы. Шалости и капризы перестали быть редкими, эпизодическими случаями, выросли до характерной черты, присущей новому поколению, а родителям не оставалось ничего иного, как искать и находить их причины, объединять общее и разделять частное, руководствуясь правилом: если лихо не победить, его нужно изучить и приспособиться к нему, как приспосабливаются к неотвратимым явлениям природы.
По прошествии почти двух десятков лет, с момента проявления первых вестников перемен, атланты научились относиться к детским проказам, как к временной неприятности – выявилось, что свою вредность дети, в большинстве случаев, перерастают в юношеском возрасте, после двенадцати лет она постепенно начинает убывать, к пятнадцати годам становится едва заметной, а ближе к двадцати от неё не остаётся и следа.
С тех пор, как Птирбан созвал первое Общее собрание, успело вырасти, возмужать, создать семьи и произвести потомство целое поколение атлантов. Их быт, нравы и уклад жизни остались прежними, облик Мдарахара также почти не изменился – до конца заселился третий круг и четверть четвёртого. Заметней всех преобразился холм Общих собраний. Стояние под открытым небом уже не отвечало ни требованиям времени, ни сложившимся обстоятельствам, если раньше наурши собирались не чаще одного раза в сезон, то сейчас – почитай, каждую седмицу. Когда собрания приобрели постоянный характер, стали необходимостью, Нистарун озаботился устройством крыши. В первый год срыли холм со стороны реки и засыпали ложбину между возвышенностями, во второй замостили её доставленным из-за ближнего леса камнем, а на третий соорудили массивные каменные столбы, установили на них деревянные балки с изображениями символов Бога, сверху положили ряд жердей и накрыли соломой. В течение нескольких последующих лет пространство между столбами заложили каменной кладкой, предусмотрительно оставив вверху стен узкие продолговатые отверстия для доступа света, и в Мдарахаре появился первый в истории атлантов Дом собраний общины.
Проникающие в деревню перемены осваивались науршами незаметно, им казалось, что их быт и нравы оставались такими же, как во времена отцов и дедов, и сами они считали себя такими же, как их отцы и деды, однако, происходившие в них изменения в действительности были значительно существеннее внешних. Они проистекали с двух сторон. Одной стороной были жрецы, на общих собраниях объясняющие народу Божий промысел и обязанности человека, а вторую представляли чуждые ему силы, со своими целями и задачами, из них основное внимание уделялось вопросу выработки специальной технологии внедрения этих целей и задач в обычный ход человеческих мыслей, с дальнейшим руководством последними по своему усмотрению, без привлечения внимания душевносмыслящих.
Жрецы и простые наурши вырастали в одной деревне, однако, на мир смотрели по-разному. Знания жрецов позволяли им проникать в основы движущих сил вселенной, видеть заложенные в них правила, даже прозревать вероятность наступления в будущем тех или иных событий, в то время, как простые мдарахарцы сохраняли лишь едва заметные остатки давно утерянной чувствительности к земным излучениям. Передавая народу доселе закрытые знания, жрецы пользовались языком символов, но непривыкшие к знакам люди не справлялись со сложностью построения линий, уставали от ничего не значащих обозначений, и непонятные бездушные чёрточки заменяли понятными живыми существами – летающими в небе, бегающими по полям и лесам, ползающими по земле, плавающими в реках, с привычными им повадками и характерами. Наслышавшись страшных историй о летящих к ним ужасающего вида гигантских чудовищах, грозящих пожрать всех, кто скверно поступает, но оставить добродетельных, они пришли к неутешительному для себя выводу: «Вся земля застыла в ожидании навалы злобных зверей, но их главная цель – мы, люди», – и стали выслеживать губителей. Проснувшись утром, первым делом выходили во двор и смотрели на небо, не летят ли ведомые крылатой змеёй ящероподобные драконы, затем оглядывались по сторонам – не бегут ли с лесов и полей неизменные спутники чудищ, многочисленные стаи кровожадных волков и гиен, никого не обнаруживали, перекрикивались с соседями, выясняя, что видели они, слышали отрицательный ответ, с облегчением вздыхали и принимались за ежедневные дела.
Нистаруна обнаружил ещё одну новоявленную странность сородичей. Наиболее боязливые мдарахарцы стали после общих собраний приходить к нему в дом и задавать массу уточняющих вопросов: когда прилетят непрошенные гости; как они выглядят; по каким признакам будут отбирать свои жертвы; можно ли от них убежать или спрятаться; не пора ли озаботиться строительством убежищ? Напрасно хранитель объяснял, в чём заключается опасность – что он им ни говорил, на каких примерах ни показывал, в какие сравнения ни пускался, сородичи его не понимали. Уважая многовековые знания, они почтительно выслушивали разъяснения, поражались всеобъемлющей мудрости древних, понимающе кивали головами, а уходили от него, охваченные усилившимся ощущением таинственной неизвестности. Неразрешённые вопросы заставляли их собираться в кучки, высказывать догадки, предположения, спорить, приводить доводы, опровержения, однако, групповые обсуждения ничего не проясняли. В конце концов, после длительных мучений, мдарахарцы пришли к светлому выводу – смысл толкований им непонятен потому, что Всевышний запретил извещать великую тайну всенародно: «Негоже высокие божественные замыслы облекать в простые выражения человеческого языка! Ведь не зря и не по собственной прихоти жрецы рисуют на стенах загадочные чёрточки и закорючки. В их чреве покоятся знания, доступные тем, кто способен увидеть. Страшные сведения дозволено донести иносказательно, неясно – чтобы не выдавать сокровенное кому попало, не сеять панику и не пугать народ предначертанным.» Проникшись жутким открытием, мдарахарцы ужаснулись предстоящим бедам и зачастили в святилище, где подолгу простаивали у изображения славного патриарха Науршуна, пристально вглядываясь в символический облик своего родоначальника и ожидая от него ответа, либо толпились у жертвенника, воскуряя травы и слёзно умоляя Всевышнего отвратить нависшую над деревней опасность. Увидев отчаянные попытки защититься от неведомого, Нистарун принялся было вразумлять народ, но обнаружил его упрямое нежелание углубляться в дополнительные детали и оставил в покое, рассудив, что бессмысленно добиваться одного добра, отговаривая от другого – вне всякого сомнения, участившиеся посещения Божьего дома принесут взывающим только пользу.
Что до устрашённых недобрыми вестями мдарахарцев, то они не по требованиям жрецов шли в святилище, не ради доброго мнения соседа стояли у алтаря, не из праздного любопытства вглядывались в изображение легендарного Науршуна – они приходили в храм по зову души, чтобы объединиться со скрытой силой патриарха и получить от него недостающие знания или – по меньшей мере, дополнительные наставления. К их огромному огорчению, Науршун не отвечал – он и не мог ответить – по причине созданного в них препятствия, из-за ухудшения их слуха. Незадолго до этого в существе человека появилась и активно заработала предприимчивая посторонняя сила. Оставшиеся без присмотра мосты между берегами миров приходили в упадок и разрушались. Наурши не знали, что создающая двустороннюю связь чудодейственная древняя энергия, многие века питавшая, проникавшая их предков, воздействовавшая ещё при жизни Птирбана, начала тихо угасать с передачей поста хранителя преданий Нистаруну. Дело было не в нём, жрецы пользовались ею, как и прежде – в их душах возникали красочные, полные ощущений, образы, вовлекающие созерцающего в гущу событий прошлого, но сородичи жаловались, что сообщения между изображениями на стенах святилища и сердцами взывающих потускнели. Связь могла разорваться на любом этапе: в начале, середине либо конце действий. Если старики возраста Нистаруна, не без труда, но добивались желаемой встречи, то ровесники Свидамиль наблюдали лишь слабые отпечатки бледных теней с едва угадываемыми прозрачными очертаниями, бессмысленно и хаотично движущимися, внезапно возникающими и исчезающими.
Причину утраченной связи жрецы видели в затмении сердечной чистоты. Душа исторгалась из мира познания на их глазах. Исходящая от Всевышнего положительная энергия приходила к человеку, как и прежде, но сейчас она отражалась от выработанной чужаками отрицательной, загрязнялась её сигналами, меняла силу, частоту, амплитуду, состав, воздействие, и проникала его помрачённой. Несмотря ни на что, она продолжала совершать свою работу, но им уже не ощущалась и не распознавалась. Внедрение агрессивно действующей третьей стороны разорвало прямое сообщение между создателем и созданием, что привело к завершению длительной эпохи физического становления и стало началом следующей эпохи умственного роста. Маленькая слабая частичка отделилась от большого могущественного целого и поплыла в далёкое путешествие, даже не представляя себе, куда она направляется, как долго придётся ей плыть, что её там ожидает. С тех пор человек осиротел – он утратил советника и подсказчика в ежедневных делах, с тех пор ему не на кого положиться, некому доверить трудности выбора и принятия решений, и всё же, лишившись прочной божественной поддержки, он кое-что приобрёл – ему полностью открылся восхитительно сверкающий мир и во всю ширь распахнулась подкреплённая правом искреннего заблуждения свобода собственных суждений. Гуляй, танцуй, веселись, душа – ты стала на путь самостоятельности!
Нистарун болезненно переживал потерю сообщения с предками и увядание силы, питающей соплеменников. Он не мог себе представить жизни без Божьих наставлений и тесного общения с пращурами, без них будущее народа казалось ему блужданием в тёмной безгласной чаще. Поиски выхода из сложившейся ситуации ни к чему не приводили, но однажды к нему пришло посланное Богом провидение, явился одетый в белоснежные одежды старец, лицом и голосом похожий на Птирбана. Он взял его за руку, привёл к высоченной горе, показал вьющуюся по крутым склонам длинную узенькую тропинку, ведущую к стремительно вознёсшейся вершине, острие которой терялось в туманной мгле, и пояснил, что каждый, вошедший в земное тело и назвавшийся человеком, должен пройти обозреваемый им путь, взобраться на высоту, недоступную нынешнему взору и занять своё место в сени чистых лучей вечной благодати. «Там ваш дом и ваше будущее. Там Всевышний возвёл храм добродетелей человека. Сегодня люди только подошли к подножью этой горы, только приготовились к восхождению. Если им показать даже маленькую толику трудностей, ожидающих идущих, смятение может погубить их, поэтому завтрашний день всегда будет сокрыт от взора помрачённой души, но откроется душе очистившейся», – добавил старец.
Мысли Нистаруна прояснились. К нему пришло примиряющее, смягчающее, заглаживающее боль, понимание. На прощание посланник сказал:
«Сын мой! Не огорчайся неотвратимым грядущим, не печалься должным обременением, но живи тем, что обязан совершить. Чтобы смотреть сквозь время, нужно иметь кристальное сердце – не искажающее ни настоящее, ни прошлое, не вносящее в них свои культурные, логические, практические, теоретические, рассудочные, злободневные помехи, не исходящее из домысла, не излагающее ошибочные суждения, не доказывающее свою, предположительную точку зрения, но лишь внимающее и воспринимающее. Когда человек освободит собственное видение исторических событий от обманчивых наслоений, восстанут силы, идущие сквозь пространство и время, и восхитительная панорама былого раскроется желающим его прочесть и услышать. Пращуры выйдут на зов потомков и расскажут, как они жили, о чём думали, на кого надеялись, во что верили, к чему стремились, чего избегали. Нарушенная связь обязательно восстановится, очистившиеся сердца увидят мир без изменяющих действительность ядовитых примесей и возликуют – не панорамой прошлого, но перспективами будущего. Короткая жизнь не даёт человеку возможности заглянуть в грядущее, но – будь уверен, наступит день, и узришь истинное сияние солнца.»
Попрощавшись с вестником, Нистарун поблагодарив Бога за поддержку и приободрился – негоже унывать, если с тобой говорит Всевышний. Теперь он точно знает, что источник душевных перемен проистекает из незаметной, ни на миг не прекращающейся работы третьей стороны, подминающей под себя сокровеннейшие основы человеческой души, накатывающей на дорогие сердцу образы, в результате чего они тускнеют и отступают, а на их место в сознание активно внедряются чуждые человеку понятия, создающие благоприятную для этих деятелей атмосферу расплывчатых истин. Деятелям нельзя отказать ни в прозорливости, ни в расчётливости – в самом начале, ещё до того, как приступить к исполнению намеченного, они предусмотрительно набросили на людей покров бесчувственности, который в будущем позволит им действовать в полую мощь, совершать отвратительнейшие дела, оставаясь незамеченными.
Глава II
Старшего сына Арминдуг и Свидамиль нарекли Мгурталом, младшего Шиданаром. Они оба росли крепкими атлантами, одинаково выделяясь среди сверстников ростом, сноровкой и физической силой, но отличаясь характерами – если Шиданар с детства был послушным, спокойным ребёнком, то Мгуртал доставлял хлопоты за себя и за брата. Всё, к чему прикасались его руки или очень теряло в ценности, или пропадало – сгорало, ломалось, крошилось, разрывалось, разбивалось, и нельзя сказать, что он нарочно портил необходимые в хозяйстве предметы – совсем нет, просто Мгурталу очень нравился сам процесс, а так, как уничтожение всегда совершается гораздо быстрее созидания – к тому же, ему не нужно учиться, он делал то, что получалось лучше всего и приносило удовольствие. Родители ничего не могли с ним поделать и относились к нему, как к стихийному бедствию. С горем пополам они дотерпели до семи лет и порешили направить юную активность в надлежащее русло – Арминдуг стал обучать сына уходу за козами. Мгуртал помогал отцу с удовольствием, утром выгонял коз из загона, днём бегал за отбившимися от стада, учился направлять их куда требуется, понимать козий язык, чинить ограду, мастерить снаряжение.
