мысли, что Мгуртал должен иметь какое-то отношение к смерти Амдилаза и, несомненно, может пролить свет на обстоятельства трагедии, но спустившаяся на землю ночь и отсутствие пастуха отодвигали разрешение загадки, как минимум, до завтрашнего утра.
Мдарахару предстояло пережить беспокойную ночь. В сердца его жителей закралось преследующее их даже во сне предчувствие беды, уже присутствующей, но до поры остающейся безымянной.
В то время, как в деревне после известия о смерти Амдилаза и безрезультатных поисков пропавшего Мгуртала воцарилось беспокойство, его виновник вёл животных в противоположную от неё сторону – почти весь остаток дня он шёл без остановки, ничего не замечая, не обращая внимания куда идёт, не смотря себе под ноги и не думая о последствиях. Значимость его мыслей была несоизмеримо важнее всего, что он до сих пор знал, среди чего жил, что считал важным, к чему стремился, чем дорожил. Проявившееся ощущение собственного существа будоражило: «Мгуртал осознаёт себя!», – восторженно думал он. «У меня есть чувства и есть мысли! Это – мои собственные чувства и мысли, которые я думаю сам! Никто не вправе указывать мне, как думать, что думать, о чём думать! Это – моё, личное! Это – моя собственность! Никто не посмеет сказать мне: отдай их общине – они неотчуждаемы! Я связан с ними теснее, чем со своими руками и ногами. Теперь я точно знаю: у меня есть то, что принадлежит лично мне, и больше никому! Сегодня я обрёл родного брата – живущее во мне мыслящее существо. Сегодня я узнал, что он только мой – думает и чувствует для меня. Он ожил, вырос и наполнил меня достоинством! Сегодня я стал иным человеком! Я раскрылся, как раскрывается цветок. Это существо – я сам! Теперь у меня есть моё личное Я! Отныне Мгуртал говорит себе: Я!» Чувство приобретения, о котором он до сих пор не мог и мечтать, приводило Мгуртала в глубочайший восторг. Он окунулся в него с головой, забыв о всём на свете. Смерть друга лишь единожды мелькнула в его воспоминаниях случайной далёкой бледной тенью и пропала, заглушенная мощным воздействием проявившейся личности.
Мгуртал долго ещё шёл бы в неизвестность, мыслями и ощущениями витая далеко за пределами пасмурной атлантической действительности, если бы на его пути не попался вероломно спрятавшийся в траве камень. Гигант пнул его больной ногой, упал словно подкошенный, закачался по земле, схватившись обеими руками за ушибленный палец, чтобы хотя бы немного ослабить сильнейшую боль, а когда она притихла, поднялся и стал ошарашено оглядываться по сторонам, попутно соображая, где находится. Оказывается, он направлялся в сторону гор и уже добрался до хорошо знакомых мест, куда раз в два года, ближе к осени, приходит один из жрецов в сопровождении трёх-четырёх носильщиков, чтобы пополнить запасы растущей здесь в изобилии целебной травы. Года три назад он побывал в одном из таких походов, и сейчас знал, куда его занесло.
Вечерело. О возвращении в деревню не могло быть и речи. Потускневшие горные изгибы говорили о близости ночи, и о том, что пора позаботиться о ночлеге. Сбившиеся в кучу козы всем своим видом показывали готовность укладываться спать, активным оставался только старый опытный вожак, прогуливающийся вокруг стада. К счастью, болота остались позади, они давно шли раскинувшейся во все стороны равниной. Это хорошо, хищники будут видны на большом расстоянии, плохо то, что рядом нет источника воды и какого-нибудь укрытия, но делать нечего, придётся ночевать здесь. Вынужденный странник глубоко вздохнул, опустился на колени и принялся рвать траву для постели. Пришёл в себя и его желудок, напоминая о своей потребности и жалуясь, что за весь день он получил лишь несколько жиденьких пучков зелени. Сцеженное у коз молоко частично приглушило остроту голода, однако ощущение пустоты осталось. Пока Мгуртал готовил постель, выбирал покладистых коз и сцеживал молоко, на землю опустилась темень. Он ощупью обошёл стадо, нашёл приготовленное для ночлега место и завалился спать.
Ему нечасто приходилось ночевать на открытом воздухе. Из-за опасности попасть в лапы зверя мдарахарцы не брали молодёжь в дальние походы, поэтому те четыре ночёвки в чистом поле, в которых он побывал, оставили о себе наилучшие воспоминания. Усталость и долгий переход требовали отдыха, казалось, сон висел на кончиках ресниц, и всё же, что-то мешало окунуться в сновидения, потихоньку, незаметно отодвигая его дальше и дальше.
Вначале он просто лежал с сомкнутыми глазами, с удовольствием растянувшись на свежей траве, принюхиваясь к россыпям запахов и терпеливо дожидаясь скорого наступления сна – увы, его не было и в помине, затем стал менять положение, переворачивался с боку на бок, иногда приподнимался, подбивал подстилку, ложился поудобней, и всё же, вопреки ожиданиям, результат получался обратный – тело становилось бодрее, глаза с лёгкостью открывались, смотрели в кромешную темноту, с усилием закрывались, искали хотя бы малейшие признаки сна, не находили и опять открывались, бессмысленно таращась в ночную пустоту. Через какое-то время на смену бессоннице пришло нечто невероятное – в его мышцы начала вливаться энергия, а тело наполнялось желанием действий. Сопротивляясь наплыву небывалой активности и струящемуся по телу приливу сил, Мгуртал упорно пытался уснуть – зажмуривал открывающиеся глаза, обхватывал руками голову, накрывал травой лицо, даже втирал в кожу лба травяной сок – жрецы рекомендовали применять его при бессоннице, но потуги были напрасны. Устав бороться с бодростью, гигант разочаровано замычал, раскинул руки в стороны и сжал кулаки – они ощутились двумя огромными валунами, загудели от напряжения и сконцентрированной в них мощи, и отозвались в нём чувством всесилия. Он зарычал, вскочил на ноги, вскинул руки вверх, упал на колени и стал размашисто бить кулаками землю. Волны от ударов глухо раскатывались по спящей почве, заставляя коз встревожено поднимать головы и испуганно поводить ушами, а Мгуртал предавался сладостному чувству всемогущества, остервенело вбивая кулаки в землю, представляя себя несокрушимым мировым вершителем, огромным и вечным, как виднеющиеся на горизонте горы. Однако через некоторое время боль от ударов и усталость напомнили ему, что он остаётся обыкновенным человеком. Гигант упал на спину и попытался успокоиться, но о покое не могло быть и речи – кровь неслась по сосудам со скоростью ветра, превращая тело в бурлящий круговорот энергии, пульсирующий в членах жаждой действий, отдающей в голове бухающими ударами.
Приступы активности продолжались чуть ли не всю первую половину ночи. Неведомая сила раз за разом поднимала его на ноги, заставляя послушно вскакивать, угрожать невидимому противнику кулаками, сотрясать землю, кататься по траве, тревожа безмолвствующее поле и ужасая козье сообщество громогласным рёвом. Порядком накричавшись и устав, он опрокидывался на спину и замирал, дожидаясь, пока несущаяся по сосудам кровь, неустанно насыщающая тело силой, не переполняла мышцы рвущейся наружу мощью и его не накрывала очередная волна активности. Поле опять оглашалось рычанием, земля содрогалась от сыпящихся ударов, а мышцы звенели от напряжения и сокращались до такой степени, что, казалось, вот-вот лопнут.
Мысли о ценном приобретении оставили Мгуртала, когда он споткнулся о камень. Вернувшись в настоящее, он помышлял лишь об отдыхе для своего тела, его не интересовали ни происхождение энергии, ни её природа, однако, если для него причина бессонной ночи покоилась в нём самом, то для коз она исходила из внешнего мира, от хорошо знакомой им особи, до настоящего времени ничего подобного не обнаруживающей.
Козы впервые увидели странное поведение существа, которое всегда считали разумным, очень ему удивились, но ещё больше испугались. Они жили с ним всю свою жизнь, знали его повадки, изучили весь перечень совершаемых им действий, могли без труда распознать их цель и последовательность, но этой ночью произошло что-то невероятное, человек повёл себя так, будто хотел загнать обратно в землю уже выросшую траву. «Зачем он это делает?» – задавались они вопросом и не могли на него ответить. Самым сообразительным из них считался вожак стада, старый опытный козёл, но и он, поставленный Мгурталом в тупик, только напряжённо всматривался в его сторону и ждал наихудшего…
Эта ночь выдалась самой беспокойной в довольно однообразной и короткой козьей жизни. Животные не понимали, почему хорошо знакомый человек лупит землю и рычит, угрожая им расправой, как это обычно делают хищники, а старый вожак устал испуганно трясти длинной бородой, вскакивать, бегать вокруг стада, прислушиваясь к мгурталовым выходкам и вздрагивая всем телом от глухих ударов его кулаков. Вожак много повидал на своём веку, получил большой опыт в бесконечных схватках с претендентами на высокую должность предводителя стада и щедро им делился с подрастающей молодёжью, ежедневно участвуя в воспитании возмужавшего поколения. Благодаря прытким ногам и везению, он не раз успешно спасался от хищников, а однажды лишь чудом избежал наглой смерти, оставив в волчьих зубах клок своей шкуры, о чём свидетельствовала отметина на правой задней ноге, но слушать такие выступления ему ещё не приходилось, к тому же ночью, во время законного сна. Зачем человек так себя ведёт, вожак не выяснил, но он знал наверняка, что дальний путь и поздняя ночь требуют отдыха, и они имеют на него полное право. После второго или третьего мгурталового приступа вожак уже не ложился, только самоотверженно носился возле своих подопечных, не зная, куда подевать трепещущее от страха стадо, и куда спрятаться самому, а когда наступила долгожданная тишина, он постоял, услышал равномерное дыхания источника беспокойства, убедился в отсутствии опасности, лёг, свесил набок тяжёлую голову и задремал.
На рассвете Мгуртал с большим трудом встал, поднял коз и пустился в обратный путь. Ему очень хотелось есть и пить. Жажду он, с горем пополам, утолил, слизывая с травы капли утренней росы, но голод заглушить было нечем. Пустой желудок гнал вперёд сильнее пастушьего кнута. Широкую низину они прошли быстро, за ней потянулись вязкие топи. Измученное ночным бодрствованием тело ныло, отпустившая днём подвёрнутая нога с ушибленным пальцем болела пуще прежнего, недоеные со вчерашнего утра козы норовили разбежаться по сторонам. К вышеперечисленным неприятностям прибавлялась ещё одна, тревожившая больше остальных – он никак не мог вспомнить детали вчерашнего дня. Из произошедшего накануне припоминалось одноединственное впечатление яркого, озаряющего чувства воссоединения с собой, остальное исчезло, не оставив и следа. Ощущалась не просто пропажа, скорее постыдное воровство – будто кто-то прикрыл ценнейшее приобретение тёмной накидкой и унёс в неизвестном направлении.
Показавшаяся верхушка святилища обрадовала усталого, голодного Мгуртала как никогда. Приободрённый близостью дома, он погнал стадо не на временный козий постой, расположенный на другом конце деревни, а на ближайший хоздвор.
В Мдарахаре его ждали с нетерпением. Старейшины с утра пораньше отправили на розыски пропавших четыре группы односельчан, наказав им повнимательней осмотреть направление широкой низины, и узнали, что козьи следы ведут к болотам. Эти болота были не опасны для жизни, но занимали слишком обширную территорию, обследование которой было не под силу такому количеству людей. Совет решил, если Мгуртал со стадом не вернётся до обеда, во второй половине дня, после прощания с Амдилазом, идти на поиски всей деревней.
Мдарахар встревоженно гудел, то тут, то там на его улицах собирались кучки односельчан, обсуждали последние события, высказывали соображения, делились предположениями, расходились и опять сходились, в другом месте, в другом составе, но с прежними темами разговоров, без устали вновь и вновь обговаривая тревожные новости, и единственным, что отчётливо звучало в этих беседах, выделяясь на фоне туманных догадок и предположений, было выражение ощущения неизвестной по происхождению большой по значимости потери, ощущение, что где-то случилось что-то ужасное, и эта неизвестность действовала на мдарахарцев особенно устрашающе.
Прошедшую ночь Свидамиль перенесла тяжело. С момента, когда ей стало известно о пропаже сына, и до сегодняшнего утра, она не находила себе места, тщетно силясь представить, что могло быть причиной его отсутствия. В голове переворачивались ворохи мыслей о громадных крылатых чудовищах и их страшных спутниках, огромных стаях кровожадных волков, а душу глодал неразрешимый вопрос: неужели её сын, вместе со стадом коз, стал первой жертвой ненасытных тварей? Она отгоняла скверные мысли, убеждая себя в том, что звери не могли прийти и уйти незамеченными – кто-то бы обязательно их увидел. Довод казался убедительным, на короткое время сердечная боль отступала, затем вставал следующий вопрос: если не звери, то кто? На этот вопрос ответы отсутствовали, взор невольно обращался к Амдилазу и ползущей по Мдарахару молве о странном стечении обстоятельств, в душу закрадывались тревоги, подозрения, догадки, опасения, она пыталась переключиться на текущие дела по дому, но к ней тихой поступью подбирались знакомые мысли о драконах и пускались по протоптанной дорожке.
Возвращение Мгуртала первыми заметили играющие на поле дети:
– Мгуртал идёт! Мгуртал вернулся! – громко закричали они, указывая пальцами на появившееся вдали стадо и хромавшего за ним пастуха.
Услышав о возвращении сына, Свидамиль выскочила в поле, надеясь встретить его невредимым и развеять бередившие душу тревоги. Стадо приближалось. Козы узнали родные пенаты и бежали трусцой, блея радостным нестройным хором, а за ними, едва поспевая, ковылял Мгуртал. Свидамиль поспешила ему навстречу, но далеко впереди неё, быстро приближаясь к стаду, шли жреческие посыльные и пастухи. Она увидела, как его остановили, вероятно, что-то сказали, обступили с трёх сторон и повели в деревню, а пришедшие ему на смену два пастуха стали поворачивать стадо в сторону временного постоя, откуда они вчера вышли. Мимо Свидамиль прошла вереница женщин с покачивающимися на спинах в такт ходьбе молочными мехами. Встретившись с Мгурталом и посыльными, они сошли с тропинки, пропустили их, вернулись обратно и пошли за стадом.
Мгуртал не понимал, почему посыльные встретили его далеко в поле, обступили и ведут к старейшинам, по какой причине у деревни собралась толпа глазеющих на него сородичей. Увидев мать, он с удивлением посмотрел на её грустное лицо, но ничего не спросил и не сказал, Свидамиль также промолчала. Происходящее не давало возможности поговорить, а ей очень хотелось узнать, почему он отсутствовал дома, по какой причине и где всё это время пропадал – сердца матери болело от одной мысли, что родной сын мог быть причиной страшного преступления, кровавым пятном нависшего над её седеющей головой.
Всю дорогу жреческие посыльные молчали, не смея вторгаться в область, выходящую за пределы их прав и познаний, безмолвствовал и Мгуртал, не считая нужным задавать лишние вопросы. В деревне чувство голода стало мучить его ещё сильнее, но он терпел, покорно следуя с посыльными и зная – так или иначе, эта задержка будет недолгой.
Мдарахару предстояло пережить беспокойную ночь. В сердца его жителей закралось преследующее их даже во сне предчувствие беды, уже присутствующей, но до поры остающейся безымянной.
Глава III
В то время, как в деревне после известия о смерти Амдилаза и безрезультатных поисков пропавшего Мгуртала воцарилось беспокойство, его виновник вёл животных в противоположную от неё сторону – почти весь остаток дня он шёл без остановки, ничего не замечая, не обращая внимания куда идёт, не смотря себе под ноги и не думая о последствиях. Значимость его мыслей была несоизмеримо важнее всего, что он до сих пор знал, среди чего жил, что считал важным, к чему стремился, чем дорожил. Проявившееся ощущение собственного существа будоражило: «Мгуртал осознаёт себя!», – восторженно думал он. «У меня есть чувства и есть мысли! Это – мои собственные чувства и мысли, которые я думаю сам! Никто не вправе указывать мне, как думать, что думать, о чём думать! Это – моё, личное! Это – моя собственность! Никто не посмеет сказать мне: отдай их общине – они неотчуждаемы! Я связан с ними теснее, чем со своими руками и ногами. Теперь я точно знаю: у меня есть то, что принадлежит лично мне, и больше никому! Сегодня я обрёл родного брата – живущее во мне мыслящее существо. Сегодня я узнал, что он только мой – думает и чувствует для меня. Он ожил, вырос и наполнил меня достоинством! Сегодня я стал иным человеком! Я раскрылся, как раскрывается цветок. Это существо – я сам! Теперь у меня есть моё личное Я! Отныне Мгуртал говорит себе: Я!» Чувство приобретения, о котором он до сих пор не мог и мечтать, приводило Мгуртала в глубочайший восторг. Он окунулся в него с головой, забыв о всём на свете. Смерть друга лишь единожды мелькнула в его воспоминаниях случайной далёкой бледной тенью и пропала, заглушенная мощным воздействием проявившейся личности.
Мгуртал долго ещё шёл бы в неизвестность, мыслями и ощущениями витая далеко за пределами пасмурной атлантической действительности, если бы на его пути не попался вероломно спрятавшийся в траве камень. Гигант пнул его больной ногой, упал словно подкошенный, закачался по земле, схватившись обеими руками за ушибленный палец, чтобы хотя бы немного ослабить сильнейшую боль, а когда она притихла, поднялся и стал ошарашено оглядываться по сторонам, попутно соображая, где находится. Оказывается, он направлялся в сторону гор и уже добрался до хорошо знакомых мест, куда раз в два года, ближе к осени, приходит один из жрецов в сопровождении трёх-четырёх носильщиков, чтобы пополнить запасы растущей здесь в изобилии целебной травы. Года три назад он побывал в одном из таких походов, и сейчас знал, куда его занесло.
Вечерело. О возвращении в деревню не могло быть и речи. Потускневшие горные изгибы говорили о близости ночи, и о том, что пора позаботиться о ночлеге. Сбившиеся в кучу козы всем своим видом показывали готовность укладываться спать, активным оставался только старый опытный вожак, прогуливающийся вокруг стада. К счастью, болота остались позади, они давно шли раскинувшейся во все стороны равниной. Это хорошо, хищники будут видны на большом расстоянии, плохо то, что рядом нет источника воды и какого-нибудь укрытия, но делать нечего, придётся ночевать здесь. Вынужденный странник глубоко вздохнул, опустился на колени и принялся рвать траву для постели. Пришёл в себя и его желудок, напоминая о своей потребности и жалуясь, что за весь день он получил лишь несколько жиденьких пучков зелени. Сцеженное у коз молоко частично приглушило остроту голода, однако ощущение пустоты осталось. Пока Мгуртал готовил постель, выбирал покладистых коз и сцеживал молоко, на землю опустилась темень. Он ощупью обошёл стадо, нашёл приготовленное для ночлега место и завалился спать.
Ему нечасто приходилось ночевать на открытом воздухе. Из-за опасности попасть в лапы зверя мдарахарцы не брали молодёжь в дальние походы, поэтому те четыре ночёвки в чистом поле, в которых он побывал, оставили о себе наилучшие воспоминания. Усталость и долгий переход требовали отдыха, казалось, сон висел на кончиках ресниц, и всё же, что-то мешало окунуться в сновидения, потихоньку, незаметно отодвигая его дальше и дальше.
Вначале он просто лежал с сомкнутыми глазами, с удовольствием растянувшись на свежей траве, принюхиваясь к россыпям запахов и терпеливо дожидаясь скорого наступления сна – увы, его не было и в помине, затем стал менять положение, переворачивался с боку на бок, иногда приподнимался, подбивал подстилку, ложился поудобней, и всё же, вопреки ожиданиям, результат получался обратный – тело становилось бодрее, глаза с лёгкостью открывались, смотрели в кромешную темноту, с усилием закрывались, искали хотя бы малейшие признаки сна, не находили и опять открывались, бессмысленно таращась в ночную пустоту. Через какое-то время на смену бессоннице пришло нечто невероятное – в его мышцы начала вливаться энергия, а тело наполнялось желанием действий. Сопротивляясь наплыву небывалой активности и струящемуся по телу приливу сил, Мгуртал упорно пытался уснуть – зажмуривал открывающиеся глаза, обхватывал руками голову, накрывал травой лицо, даже втирал в кожу лба травяной сок – жрецы рекомендовали применять его при бессоннице, но потуги были напрасны. Устав бороться с бодростью, гигант разочаровано замычал, раскинул руки в стороны и сжал кулаки – они ощутились двумя огромными валунами, загудели от напряжения и сконцентрированной в них мощи, и отозвались в нём чувством всесилия. Он зарычал, вскочил на ноги, вскинул руки вверх, упал на колени и стал размашисто бить кулаками землю. Волны от ударов глухо раскатывались по спящей почве, заставляя коз встревожено поднимать головы и испуганно поводить ушами, а Мгуртал предавался сладостному чувству всемогущества, остервенело вбивая кулаки в землю, представляя себя несокрушимым мировым вершителем, огромным и вечным, как виднеющиеся на горизонте горы. Однако через некоторое время боль от ударов и усталость напомнили ему, что он остаётся обыкновенным человеком. Гигант упал на спину и попытался успокоиться, но о покое не могло быть и речи – кровь неслась по сосудам со скоростью ветра, превращая тело в бурлящий круговорот энергии, пульсирующий в членах жаждой действий, отдающей в голове бухающими ударами.
Приступы активности продолжались чуть ли не всю первую половину ночи. Неведомая сила раз за разом поднимала его на ноги, заставляя послушно вскакивать, угрожать невидимому противнику кулаками, сотрясать землю, кататься по траве, тревожа безмолвствующее поле и ужасая козье сообщество громогласным рёвом. Порядком накричавшись и устав, он опрокидывался на спину и замирал, дожидаясь, пока несущаяся по сосудам кровь, неустанно насыщающая тело силой, не переполняла мышцы рвущейся наружу мощью и его не накрывала очередная волна активности. Поле опять оглашалось рычанием, земля содрогалась от сыпящихся ударов, а мышцы звенели от напряжения и сокращались до такой степени, что, казалось, вот-вот лопнут.
Мысли о ценном приобретении оставили Мгуртала, когда он споткнулся о камень. Вернувшись в настоящее, он помышлял лишь об отдыхе для своего тела, его не интересовали ни происхождение энергии, ни её природа, однако, если для него причина бессонной ночи покоилась в нём самом, то для коз она исходила из внешнего мира, от хорошо знакомой им особи, до настоящего времени ничего подобного не обнаруживающей.
Козы впервые увидели странное поведение существа, которое всегда считали разумным, очень ему удивились, но ещё больше испугались. Они жили с ним всю свою жизнь, знали его повадки, изучили весь перечень совершаемых им действий, могли без труда распознать их цель и последовательность, но этой ночью произошло что-то невероятное, человек повёл себя так, будто хотел загнать обратно в землю уже выросшую траву. «Зачем он это делает?» – задавались они вопросом и не могли на него ответить. Самым сообразительным из них считался вожак стада, старый опытный козёл, но и он, поставленный Мгурталом в тупик, только напряжённо всматривался в его сторону и ждал наихудшего…
Эта ночь выдалась самой беспокойной в довольно однообразной и короткой козьей жизни. Животные не понимали, почему хорошо знакомый человек лупит землю и рычит, угрожая им расправой, как это обычно делают хищники, а старый вожак устал испуганно трясти длинной бородой, вскакивать, бегать вокруг стада, прислушиваясь к мгурталовым выходкам и вздрагивая всем телом от глухих ударов его кулаков. Вожак много повидал на своём веку, получил большой опыт в бесконечных схватках с претендентами на высокую должность предводителя стада и щедро им делился с подрастающей молодёжью, ежедневно участвуя в воспитании возмужавшего поколения. Благодаря прытким ногам и везению, он не раз успешно спасался от хищников, а однажды лишь чудом избежал наглой смерти, оставив в волчьих зубах клок своей шкуры, о чём свидетельствовала отметина на правой задней ноге, но слушать такие выступления ему ещё не приходилось, к тому же ночью, во время законного сна. Зачем человек так себя ведёт, вожак не выяснил, но он знал наверняка, что дальний путь и поздняя ночь требуют отдыха, и они имеют на него полное право. После второго или третьего мгурталового приступа вожак уже не ложился, только самоотверженно носился возле своих подопечных, не зная, куда подевать трепещущее от страха стадо, и куда спрятаться самому, а когда наступила долгожданная тишина, он постоял, услышал равномерное дыхания источника беспокойства, убедился в отсутствии опасности, лёг, свесил набок тяжёлую голову и задремал.
На рассвете Мгуртал с большим трудом встал, поднял коз и пустился в обратный путь. Ему очень хотелось есть и пить. Жажду он, с горем пополам, утолил, слизывая с травы капли утренней росы, но голод заглушить было нечем. Пустой желудок гнал вперёд сильнее пастушьего кнута. Широкую низину они прошли быстро, за ней потянулись вязкие топи. Измученное ночным бодрствованием тело ныло, отпустившая днём подвёрнутая нога с ушибленным пальцем болела пуще прежнего, недоеные со вчерашнего утра козы норовили разбежаться по сторонам. К вышеперечисленным неприятностям прибавлялась ещё одна, тревожившая больше остальных – он никак не мог вспомнить детали вчерашнего дня. Из произошедшего накануне припоминалось одноединственное впечатление яркого, озаряющего чувства воссоединения с собой, остальное исчезло, не оставив и следа. Ощущалась не просто пропажа, скорее постыдное воровство – будто кто-то прикрыл ценнейшее приобретение тёмной накидкой и унёс в неизвестном направлении.
Показавшаяся верхушка святилища обрадовала усталого, голодного Мгуртала как никогда. Приободрённый близостью дома, он погнал стадо не на временный козий постой, расположенный на другом конце деревни, а на ближайший хоздвор.
В Мдарахаре его ждали с нетерпением. Старейшины с утра пораньше отправили на розыски пропавших четыре группы односельчан, наказав им повнимательней осмотреть направление широкой низины, и узнали, что козьи следы ведут к болотам. Эти болота были не опасны для жизни, но занимали слишком обширную территорию, обследование которой было не под силу такому количеству людей. Совет решил, если Мгуртал со стадом не вернётся до обеда, во второй половине дня, после прощания с Амдилазом, идти на поиски всей деревней.
Мдарахар встревоженно гудел, то тут, то там на его улицах собирались кучки односельчан, обсуждали последние события, высказывали соображения, делились предположениями, расходились и опять сходились, в другом месте, в другом составе, но с прежними темами разговоров, без устали вновь и вновь обговаривая тревожные новости, и единственным, что отчётливо звучало в этих беседах, выделяясь на фоне туманных догадок и предположений, было выражение ощущения неизвестной по происхождению большой по значимости потери, ощущение, что где-то случилось что-то ужасное, и эта неизвестность действовала на мдарахарцев особенно устрашающе.
Прошедшую ночь Свидамиль перенесла тяжело. С момента, когда ей стало известно о пропаже сына, и до сегодняшнего утра, она не находила себе места, тщетно силясь представить, что могло быть причиной его отсутствия. В голове переворачивались ворохи мыслей о громадных крылатых чудовищах и их страшных спутниках, огромных стаях кровожадных волков, а душу глодал неразрешимый вопрос: неужели её сын, вместе со стадом коз, стал первой жертвой ненасытных тварей? Она отгоняла скверные мысли, убеждая себя в том, что звери не могли прийти и уйти незамеченными – кто-то бы обязательно их увидел. Довод казался убедительным, на короткое время сердечная боль отступала, затем вставал следующий вопрос: если не звери, то кто? На этот вопрос ответы отсутствовали, взор невольно обращался к Амдилазу и ползущей по Мдарахару молве о странном стечении обстоятельств, в душу закрадывались тревоги, подозрения, догадки, опасения, она пыталась переключиться на текущие дела по дому, но к ней тихой поступью подбирались знакомые мысли о драконах и пускались по протоптанной дорожке.
Возвращение Мгуртала первыми заметили играющие на поле дети:
– Мгуртал идёт! Мгуртал вернулся! – громко закричали они, указывая пальцами на появившееся вдали стадо и хромавшего за ним пастуха.
Услышав о возвращении сына, Свидамиль выскочила в поле, надеясь встретить его невредимым и развеять бередившие душу тревоги. Стадо приближалось. Козы узнали родные пенаты и бежали трусцой, блея радостным нестройным хором, а за ними, едва поспевая, ковылял Мгуртал. Свидамиль поспешила ему навстречу, но далеко впереди неё, быстро приближаясь к стаду, шли жреческие посыльные и пастухи. Она увидела, как его остановили, вероятно, что-то сказали, обступили с трёх сторон и повели в деревню, а пришедшие ему на смену два пастуха стали поворачивать стадо в сторону временного постоя, откуда они вчера вышли. Мимо Свидамиль прошла вереница женщин с покачивающимися на спинах в такт ходьбе молочными мехами. Встретившись с Мгурталом и посыльными, они сошли с тропинки, пропустили их, вернулись обратно и пошли за стадом.
Мгуртал не понимал, почему посыльные встретили его далеко в поле, обступили и ведут к старейшинам, по какой причине у деревни собралась толпа глазеющих на него сородичей. Увидев мать, он с удивлением посмотрел на её грустное лицо, но ничего не спросил и не сказал, Свидамиль также промолчала. Происходящее не давало возможности поговорить, а ей очень хотелось узнать, почему он отсутствовал дома, по какой причине и где всё это время пропадал – сердца матери болело от одной мысли, что родной сын мог быть причиной страшного преступления, кровавым пятном нависшего над её седеющей головой.
Всю дорогу жреческие посыльные молчали, не смея вторгаться в область, выходящую за пределы их прав и познаний, безмолвствовал и Мгуртал, не считая нужным задавать лишние вопросы. В деревне чувство голода стало мучить его ещё сильнее, но он терпел, покорно следуя с посыльными и зная – так или иначе, эта задержка будет недолгой.
