Безудержно зарыдала мать, скупые слёзы потекли по щекам отца, возопил весь Мдарахар, изливая во вселенную полноводные фонтаны обострившейся сердечной боли, мощными душевными порывами взлетевшей на самые высокие небесные вершины и во мгновение ока переполнившей чаши сострадания, вызвав у тамошних жителей искреннее сочувствие к человеческому горю.
Церемония прощания завершилась. Четверо крепких односельчан положили плетёнку на носилки, взялись за ручки, взвалили себе на плечи и понесли бездыханное тело прочь от родного очага, к месту восхождения в вечность – туда, где Амдилаз много раз с надеждой смотрел на затянутое серыми тучами небо, ожидая появления нисходящих на землю вестников Всевышнего.
Пропавшую молодую жизнь оплакивала вся деревня – вся, кроме лучшего друга. С самого начала церемонии Мгуртал держался подальше от тела, но всё же ему пришлось к нему приблизиться. Жрецы сказали положенные слова, прочитали молитву, объявили Амдилаза достойным взойти на небо и, памятуя о многолетней дружбе с Мгурталом, предоставили последнему право зажечь погребальный костёр. Деваться было некуда, он взял факел, подошёл к копне дров и машинально взглянул на тело – беглого взгляда оказалось достаточно, чтобы разглядеть безмятежное лицо покойного. Мгурталу на миг показалось, что он крепко спит – если его хорошенько толкнуть, он проснётся, соскочит с высокого помоста и скажет: «Здравствуй, друг! Амдилаз рад тебя видеть!» – Но этого не произошло. Представление как возникло, так и исчезло, однако память Мгуртала ожила. Перед его глазами в одно мгновение вспыхнул эпизод вчерашней встречи, вначале показалось лицо – как сейчас, спокойное, не успевшее ни удивиться, ни почувствовать страха, с полураскрытыми, готовыми что-то сказать губами, затем вид со спины и, наконец, затянувшееся топтание на месте, сыпящее болезненными, прокалывающими насквозь оскорблениями. Он вспомнил! Совладав с собой, Мгуртал обошёл костёр, поджёг вязанки сухого хвороста, отдал факел Гурмгалу и отошёл. Блики языков пламени скрыли от поглощённых горем односельчан изменившееся выражение его лица. Равнодушие к окружающему исчезло, из-под густых бровей пробилась живая смесь боли и гнева, ему стало не по себе, захотелось уйти с места, принёсшего неприятные воспоминания, но он должен быть здесь, вместе со всеми. Мгуртал вернулся назад, засмотрелся на горящий костёр, и уже начинал успокаиваться, как до него, откуда-то издали, стал доноситься чей-то голос, говорящий, что перемены, произошедшие в нём и где-то ещё – он даже не пытался выяснять, где это могло быть – соединились и полностью изменили прежнее течение жизни. Словно подтверждая сказанное, из покрытой непроглядным туманом бездны будущего – в настоящее – прорывались едва улавливаемые взглядом скользящие змеевидные образы, в корне отличающиеся от всех, ему известных, и рождалось предощущение их присутствия, показывающее, что уже здесь и сейчас, среди ничего не подозревающих мдарахарцев, ожидая назначенного часа, незримо витает их судьба, свёрстанная и готовая действовать.
Огонь полыхал в полную силу. Из бушующих языков пламени то и дело вырывались стремящиеся ввысь стайки быстрых искр. Оторвавшись от жаркого материнского тела, они сразу же принимались плясать, радуясь обретённой независимости, но вскоре гасли и пропадали из виду. Мгуртала захватило их устремление на волю, сердце забилось чаще – всей душой он был с ними, ему казалось, что им не хватает самой малости, нужно лишь чуточку сильнее оттолкнуться, и тогда уже никто и ничто не сможет ни остановить их движения вверх, ни потушить яркого блеска ликующей свободы. Он представил себя там, среди танцующих искр, и подумал, что у него точно хватило бы сил долететь до верхнего неба. Эта мысль его пленила, ему так захотелось сбросить оковы, воспарить на невиданную высоту и наслаждаться там свободой, что он даже встал на цыпочки – и понял, чего хочет: свободы.
Среди собравшихся на лужайке была ещё одна душа, остро чувствующая безвозвратность ушедшего времени, живо ощущающая, что, помимо тела внука, огонь пожирает весь предыдущий этап жизни старого Мдарахара, а может, и всех атлантов. Нистарун узнал причину произошедшего, испытав небывало агрессивное воздействие на святая святых человеческого существа – на свою душу. Сегодня – свершилось! Вчера утром, поднявшись с постели, он ощутил странную внутреннюю тишину, напоминающую затишье перед бурей. Оставленная без присмотра природа замерла в ожидании грядущих событий. С утра и до получения известия о смерти внука он гадал, что бы это могло значить, но, услышав сопровождающее весть движение, похожее на шум многочисленных крыльев, понял: руками человека свершилось деяние зверя. От него не ускользнуло изменение равновесия невидимого царства, отныне подпавшего под влияние могущественных сил, но остались скрытыми совершаемые ими последствия. Новые хозяева упрочили своё положение между создателем и созданием, соткали, а теперь готовились вшить между мирами дополнительный многослойный холст зеркальной материи, нужный им для искажения видимости – их целью была фокусировка зрения человека на необходимой устроителям части пространства, с возможностью переориентации, переакцентировании внимания на любой из выбранных ими слоёв. До них никто такого не замышлял и не делал. Они произнесли новое слово в мироустроении, сотворив нечто вроде путеводной звезды, позволяющей создавать любые эффекты и вести людей в задуманном направлении. Им предстояло провернуть большое и сложное дело по внедрению перспективных технологий, с активным продвижением сопутствующих приспособлений, со сложной системой зонирования пространства, с нанесением контрольных отметок, точек перехода, размещений устройств приёма, передачи, задержки, блокировки и других средств, которые будут разработаны в будущем, а также, по выработке действенных инструментов влияния на зрение ведомого и средств постоянного контроля – всестороннего, всеобъемлющего контроля и детальнейшего анализа.
Нистарун был наслышан о мастерстве созидателя иллюзий, но не прозревал его методов работы, не ведал, что настанет час, и он, в результате хитроумных манипуляций, заставит одни действия человека замкнуться на других его действиях так, что тот не будет знать, где эта зависимость начинается, а где заканчивается. Человек окажется перед самостоятельно выдуманной неразрешимой загадкой – круговоротом неопределяемых перемен и их символом, танцующей рептилией. Непрерывное скольжение извивающихся змеиных колец создаст парадокс изменяющихся постоянных, человек пожелает понять их смысл, но не сможет даже отличить головы от хвоста. Задавшись поиском начал, он нагромоздит горы плодотворного мышления, произведёт превосходные теории, напишет уйму положительных заключений, подкреплённых безукоризненно вычисленными зависимостями с правильно построенными графиками, и всё же, практика их не подтвердит. Произойдёт конфликт точек зрения и первое разделение мнений. Естественно, победит теория, кажущаяся наиболее правдивой, но многие с ней не согласятся. Доказывая свою правоту, её противники будут хвататься то за один, то за другой участок гибкого тела, призывая считать его головной частью и началом всех начал, пройдёт время, кто-то из несогласных выявит ошибку, учение отметётся, ненадолго восторжествует второе, на него ополчится третье, затем придёт очередь четвёртого, пятого, шестого воззрений, заявляющих об окончательном разрешением наболевшего вопроса, предлагающих усовершенствованные, всесторонне обоснованные вычисления, истинность которых ни у кого не вызовет сомнений. За небольшой отрезок времени будут найдены, изучены и систематизированы основные направления или, как тогда их называли, концепции развития, в том числе такие, как учение о строгой произвольности постоянных случайностей, предположение о нестабильной устойчивости внутрипредметных соединений, теория о закономерной тождественности принципиально различных элементов, и многие другие. Все учения будут опираться на передовые методики исследований, использовать самые свежие, ещё не успевшие состариться, данные, и поражать современников глубиной умозаключений, однако они не решат задачу определения изменяющихся постоянных, как не решит её и неуклюжая попытка использовать комплексный подход, хотя некоторые объявят его триумфальным шествием гения мысли… Поиски продлится ровно до часа, когда человеку поможет сам Бог, послав луч света во мрак его души, но это будет в далёком, очень далёком будущем.
Нистарун скорбел. Он знал, свершившееся неизбежно, но надеялся, что произойдёт чудо, и беда пройдёт стороной. Не прошла! Вошла, и как – смертью его старшего внука!
Когда огонь завершал порученное ему задание, хранитель, со всей доступной человеку ясностью, понял, что чувствовал в свои последние дни его учитель, каково ему было – видеть пропасть на пути своего народа, лицезреть поражение всех атлантов, осознавать, сколь гибельны будут перемены и – в то же время – прозревать, сколь они неотвратимы и необходимы.
Зариваль знал, что нужно продолжать поиски виновника смерти, но не представлял, где и как его искать. Разговор с Мгурталом не выходил у него из головы. Он постоянно возвращался к его объяснениям, и с каждым разом все больше сомневался в их правдивости, всё больше находил несоответствий фактам в ответах совету и странностей в поступках рокового дня. Безразличие к происходящему, проявленное им на прощании с Амдилазом, только укрепило уверенность старейшины в том, что тот о многом умалчивает.
Решив проверить слова Мгуртала и подтвердить или развеять свои подозрения, Зариваль на следующее утро после прощания с Амдилазом взял землепашца, искавшего пастуха в день трагедии, и направился с ним к временному козьему постою. Видно, Арминдуг пришёл совсем недавно, из отворённой калитки выходили козы, а сам он находился внутри тесного загона, покрикиванием и хворостиной подгоняя к выходу замешкавшихся животных.
– Где будешь выпасать, – поинтересовался старейшина, когда тот подошёл поближе.
– Начну с поля возле речки, а там посмотрю, – ответил пастух.
Они пошли на поле вместе со стадом и Арминдугом, и увидели, что козы набросились на траву и уплетают её с превеликим аппетитом. Зариваль удивился:
– Оказывается, здесь хорошая пастьба?!
– А какой ей ещё быть? – ответил Арминдуг.
– Вчера выпасал здесь же? – спросил старейшина.
– Нет! Вчера водил к тем кустарникам, – указал рукой пастух, – козам очень нравятся их молодые побеги. Здесь выпасал вечером перед вчерашним днём.
– И они паслись?
– Ещё как! – улыбнулся Арминдуг.
Зариваль повернулся к землепашцу:
– Покажи, куда ты ходил?
Тот показал на местности. Оказалось, что там, где он побывал, трава хорошая. Зариваль решил проверить направление широкой низины. Они прошли примерно столько же, как до деревни, долго продирались сквозь густые заросли репейника, выбрались из них и сразу же стали погружаться в мягкую пружинистую жижу.
– Достаточно! Возвращаемся в деревню, – остановившись, сказал Зариваль.
Его подозрения подтвердились. Он не был здесь несколько лет, а наведавшись, убедился, что ничего не изменилось. Мгуртал явно что-то утаивает, и это наверняка связано с последними событиями, в противном случае, зачем он сюда ходил, какая необходимость была гнать стадо в пустынные места, где никто и никогда не выпасал коз и, тем более, идти за тридевять земель, если рядышком, чуть левее, обилие трав?
Вечером жрецы и старейшины опять собрались у Нистаруна. Об особой привязанности хранителя к Амдилазу знали все, и каждый, входя в дом, участливо спрашивал хозяина о самочувствии, тот кратко отвечал, что здоровье у него хорошее, а когда все собрались, сказал:
– Благодарю вас за заботу и сочувствие! Вы знаете, к каждому из вас Нистарун относится, как к брату, высоко ценит ваше внимание и наши братские отношения. Совсем недавно мы стали отличать: «родной брат», «не родной брат». Нистарун не усвоил этих приставок, Нистарун смотрит на это, как учили предки. Говоря о братстве, мы касаемся духовного, там степень родства отсутствует, там либо есть состояние общности, либо его нет. По своей сути, братство – это особая связь между людьми, её корни идут не от общих родителей, но от единения сердец, и прочность его нитей не зависит ни от настроения, ни от погоды, ни от времени года. Братство – это знание, что рядом есть человек, на которого можешь положиться безо всяких условий, не смотря ни на возраст, ни на положение, ни на расстояние, не учитывая, кто кому сделал больше добра, уделил времени, пошёл навстречу, уступил необходимое, быстрей откликнулся на просьбу; оно не допускает никаких расчётов, зачётов, вычетов, пересчётов, сверок, уточнений; оно не терпит гордости, бахвальства, превосходства, соперничества, насмешек, унижения, умаления, пренебрежения – там, где они возникают, братство прекращается. Как и вы, Нистарун хорошо помнит время, когда сочетания «не родной брат» не существовало. К сожалению, перемены произвели новую категорию близости – заинтересованных попутчиков, подменяющих понятие братства пустой бессодержательной формой, громче всех о нём кричащих, а в действительности извлекающих из него собственную выгоду – но, несмотря на внешнюю схожесть, таковых распознать очень просто – попутчики всегда руководствуются корыстными целями. Их настоящие мотивы глубоко зарыты, надёжно спрятаны от посторонних взглядов, но они есть всегда. Братство этого не приемлет – никогда, нигде, ни в каком виде! Братство зиждется на доверии и уверенности, на готовности всегда прийти на помощь – немедленно, без размышлений, сомнений, колебаний, невзирая на смертельную опасность, пренебрегая трудностями, лишениями, не оглядываясь на возможные неприятности, наветы, дурную молву. Обращаю ваше внимание – там, где есть братство, не оглядываются никогда! Поясняя смысл братства, Нистарун всё чаще сталкивается с непониманием его основ. Многие жалуются, что не видят отличия между ним и крепкой дружбой. Не ищите объяснения братству среди преходящих понятий! Братство не измеряется земными мерками – у них недостаточно средств, чтобы показать его силу, а в словах нет должной ёмкости и глубины. Братство найдёте в произрастающем из Бога могуществе всепроникающего духа – ибо братство есть умножение Его единства в воплощённых человеческих душах. Сущность братства открывается не снизу – вверх, но сверху – вниз. Неприметное слово обозначает силу, проистекающую в род человеков от общего родителя, напоминая нам, привыкшим смотреть на мир земными глазами, о нашей первой родине, призывая нас не забывать об общем доме и одном пути, сюда и отсюда. Братство расцвело на земле, но его корни питаются мощью вселенной, которая, оценив наши дерзания, связывает души прочной нитью и скрепляет нерушимой небесной печатью. Всю свою жизнь Нистарун стремится отдалиться от личного – потому, что так воспитан, потому что, как и вы, всей душой служит народу. Зачем Нистарун рассказал вам о братстве? Чтобы вы познали его суть и уразумели смысл, заложенный в этом неказистом слове. Чтобы знание о нём распространилось по всей земле и вошло в каждое сердце. Ведь из братства вырастает единство и процветание народа.
Церемония прощания завершилась. Четверо крепких односельчан положили плетёнку на носилки, взялись за ручки, взвалили себе на плечи и понесли бездыханное тело прочь от родного очага, к месту восхождения в вечность – туда, где Амдилаз много раз с надеждой смотрел на затянутое серыми тучами небо, ожидая появления нисходящих на землю вестников Всевышнего.
Пропавшую молодую жизнь оплакивала вся деревня – вся, кроме лучшего друга. С самого начала церемонии Мгуртал держался подальше от тела, но всё же ему пришлось к нему приблизиться. Жрецы сказали положенные слова, прочитали молитву, объявили Амдилаза достойным взойти на небо и, памятуя о многолетней дружбе с Мгурталом, предоставили последнему право зажечь погребальный костёр. Деваться было некуда, он взял факел, подошёл к копне дров и машинально взглянул на тело – беглого взгляда оказалось достаточно, чтобы разглядеть безмятежное лицо покойного. Мгурталу на миг показалось, что он крепко спит – если его хорошенько толкнуть, он проснётся, соскочит с высокого помоста и скажет: «Здравствуй, друг! Амдилаз рад тебя видеть!» – Но этого не произошло. Представление как возникло, так и исчезло, однако память Мгуртала ожила. Перед его глазами в одно мгновение вспыхнул эпизод вчерашней встречи, вначале показалось лицо – как сейчас, спокойное, не успевшее ни удивиться, ни почувствовать страха, с полураскрытыми, готовыми что-то сказать губами, затем вид со спины и, наконец, затянувшееся топтание на месте, сыпящее болезненными, прокалывающими насквозь оскорблениями. Он вспомнил! Совладав с собой, Мгуртал обошёл костёр, поджёг вязанки сухого хвороста, отдал факел Гурмгалу и отошёл. Блики языков пламени скрыли от поглощённых горем односельчан изменившееся выражение его лица. Равнодушие к окружающему исчезло, из-под густых бровей пробилась живая смесь боли и гнева, ему стало не по себе, захотелось уйти с места, принёсшего неприятные воспоминания, но он должен быть здесь, вместе со всеми. Мгуртал вернулся назад, засмотрелся на горящий костёр, и уже начинал успокаиваться, как до него, откуда-то издали, стал доноситься чей-то голос, говорящий, что перемены, произошедшие в нём и где-то ещё – он даже не пытался выяснять, где это могло быть – соединились и полностью изменили прежнее течение жизни. Словно подтверждая сказанное, из покрытой непроглядным туманом бездны будущего – в настоящее – прорывались едва улавливаемые взглядом скользящие змеевидные образы, в корне отличающиеся от всех, ему известных, и рождалось предощущение их присутствия, показывающее, что уже здесь и сейчас, среди ничего не подозревающих мдарахарцев, ожидая назначенного часа, незримо витает их судьба, свёрстанная и готовая действовать.
Огонь полыхал в полную силу. Из бушующих языков пламени то и дело вырывались стремящиеся ввысь стайки быстрых искр. Оторвавшись от жаркого материнского тела, они сразу же принимались плясать, радуясь обретённой независимости, но вскоре гасли и пропадали из виду. Мгуртала захватило их устремление на волю, сердце забилось чаще – всей душой он был с ними, ему казалось, что им не хватает самой малости, нужно лишь чуточку сильнее оттолкнуться, и тогда уже никто и ничто не сможет ни остановить их движения вверх, ни потушить яркого блеска ликующей свободы. Он представил себя там, среди танцующих искр, и подумал, что у него точно хватило бы сил долететь до верхнего неба. Эта мысль его пленила, ему так захотелось сбросить оковы, воспарить на невиданную высоту и наслаждаться там свободой, что он даже встал на цыпочки – и понял, чего хочет: свободы.
Среди собравшихся на лужайке была ещё одна душа, остро чувствующая безвозвратность ушедшего времени, живо ощущающая, что, помимо тела внука, огонь пожирает весь предыдущий этап жизни старого Мдарахара, а может, и всех атлантов. Нистарун узнал причину произошедшего, испытав небывало агрессивное воздействие на святая святых человеческого существа – на свою душу. Сегодня – свершилось! Вчера утром, поднявшись с постели, он ощутил странную внутреннюю тишину, напоминающую затишье перед бурей. Оставленная без присмотра природа замерла в ожидании грядущих событий. С утра и до получения известия о смерти внука он гадал, что бы это могло значить, но, услышав сопровождающее весть движение, похожее на шум многочисленных крыльев, понял: руками человека свершилось деяние зверя. От него не ускользнуло изменение равновесия невидимого царства, отныне подпавшего под влияние могущественных сил, но остались скрытыми совершаемые ими последствия. Новые хозяева упрочили своё положение между создателем и созданием, соткали, а теперь готовились вшить между мирами дополнительный многослойный холст зеркальной материи, нужный им для искажения видимости – их целью была фокусировка зрения человека на необходимой устроителям части пространства, с возможностью переориентации, переакцентировании внимания на любой из выбранных ими слоёв. До них никто такого не замышлял и не делал. Они произнесли новое слово в мироустроении, сотворив нечто вроде путеводной звезды, позволяющей создавать любые эффекты и вести людей в задуманном направлении. Им предстояло провернуть большое и сложное дело по внедрению перспективных технологий, с активным продвижением сопутствующих приспособлений, со сложной системой зонирования пространства, с нанесением контрольных отметок, точек перехода, размещений устройств приёма, передачи, задержки, блокировки и других средств, которые будут разработаны в будущем, а также, по выработке действенных инструментов влияния на зрение ведомого и средств постоянного контроля – всестороннего, всеобъемлющего контроля и детальнейшего анализа.
Нистарун был наслышан о мастерстве созидателя иллюзий, но не прозревал его методов работы, не ведал, что настанет час, и он, в результате хитроумных манипуляций, заставит одни действия человека замкнуться на других его действиях так, что тот не будет знать, где эта зависимость начинается, а где заканчивается. Человек окажется перед самостоятельно выдуманной неразрешимой загадкой – круговоротом неопределяемых перемен и их символом, танцующей рептилией. Непрерывное скольжение извивающихся змеиных колец создаст парадокс изменяющихся постоянных, человек пожелает понять их смысл, но не сможет даже отличить головы от хвоста. Задавшись поиском начал, он нагромоздит горы плодотворного мышления, произведёт превосходные теории, напишет уйму положительных заключений, подкреплённых безукоризненно вычисленными зависимостями с правильно построенными графиками, и всё же, практика их не подтвердит. Произойдёт конфликт точек зрения и первое разделение мнений. Естественно, победит теория, кажущаяся наиболее правдивой, но многие с ней не согласятся. Доказывая свою правоту, её противники будут хвататься то за один, то за другой участок гибкого тела, призывая считать его головной частью и началом всех начал, пройдёт время, кто-то из несогласных выявит ошибку, учение отметётся, ненадолго восторжествует второе, на него ополчится третье, затем придёт очередь четвёртого, пятого, шестого воззрений, заявляющих об окончательном разрешением наболевшего вопроса, предлагающих усовершенствованные, всесторонне обоснованные вычисления, истинность которых ни у кого не вызовет сомнений. За небольшой отрезок времени будут найдены, изучены и систематизированы основные направления или, как тогда их называли, концепции развития, в том числе такие, как учение о строгой произвольности постоянных случайностей, предположение о нестабильной устойчивости внутрипредметных соединений, теория о закономерной тождественности принципиально различных элементов, и многие другие. Все учения будут опираться на передовые методики исследований, использовать самые свежие, ещё не успевшие состариться, данные, и поражать современников глубиной умозаключений, однако они не решат задачу определения изменяющихся постоянных, как не решит её и неуклюжая попытка использовать комплексный подход, хотя некоторые объявят его триумфальным шествием гения мысли… Поиски продлится ровно до часа, когда человеку поможет сам Бог, послав луч света во мрак его души, но это будет в далёком, очень далёком будущем.
Нистарун скорбел. Он знал, свершившееся неизбежно, но надеялся, что произойдёт чудо, и беда пройдёт стороной. Не прошла! Вошла, и как – смертью его старшего внука!
Когда огонь завершал порученное ему задание, хранитель, со всей доступной человеку ясностью, понял, что чувствовал в свои последние дни его учитель, каково ему было – видеть пропасть на пути своего народа, лицезреть поражение всех атлантов, осознавать, сколь гибельны будут перемены и – в то же время – прозревать, сколь они неотвратимы и необходимы.
Глава IV
Зариваль знал, что нужно продолжать поиски виновника смерти, но не представлял, где и как его искать. Разговор с Мгурталом не выходил у него из головы. Он постоянно возвращался к его объяснениям, и с каждым разом все больше сомневался в их правдивости, всё больше находил несоответствий фактам в ответах совету и странностей в поступках рокового дня. Безразличие к происходящему, проявленное им на прощании с Амдилазом, только укрепило уверенность старейшины в том, что тот о многом умалчивает.
Решив проверить слова Мгуртала и подтвердить или развеять свои подозрения, Зариваль на следующее утро после прощания с Амдилазом взял землепашца, искавшего пастуха в день трагедии, и направился с ним к временному козьему постою. Видно, Арминдуг пришёл совсем недавно, из отворённой калитки выходили козы, а сам он находился внутри тесного загона, покрикиванием и хворостиной подгоняя к выходу замешкавшихся животных.
– Где будешь выпасать, – поинтересовался старейшина, когда тот подошёл поближе.
– Начну с поля возле речки, а там посмотрю, – ответил пастух.
Они пошли на поле вместе со стадом и Арминдугом, и увидели, что козы набросились на траву и уплетают её с превеликим аппетитом. Зариваль удивился:
– Оказывается, здесь хорошая пастьба?!
– А какой ей ещё быть? – ответил Арминдуг.
– Вчера выпасал здесь же? – спросил старейшина.
– Нет! Вчера водил к тем кустарникам, – указал рукой пастух, – козам очень нравятся их молодые побеги. Здесь выпасал вечером перед вчерашним днём.
– И они паслись?
– Ещё как! – улыбнулся Арминдуг.
Зариваль повернулся к землепашцу:
– Покажи, куда ты ходил?
Тот показал на местности. Оказалось, что там, где он побывал, трава хорошая. Зариваль решил проверить направление широкой низины. Они прошли примерно столько же, как до деревни, долго продирались сквозь густые заросли репейника, выбрались из них и сразу же стали погружаться в мягкую пружинистую жижу.
– Достаточно! Возвращаемся в деревню, – остановившись, сказал Зариваль.
Его подозрения подтвердились. Он не был здесь несколько лет, а наведавшись, убедился, что ничего не изменилось. Мгуртал явно что-то утаивает, и это наверняка связано с последними событиями, в противном случае, зачем он сюда ходил, какая необходимость была гнать стадо в пустынные места, где никто и никогда не выпасал коз и, тем более, идти за тридевять земель, если рядышком, чуть левее, обилие трав?
Вечером жрецы и старейшины опять собрались у Нистаруна. Об особой привязанности хранителя к Амдилазу знали все, и каждый, входя в дом, участливо спрашивал хозяина о самочувствии, тот кратко отвечал, что здоровье у него хорошее, а когда все собрались, сказал:
– Благодарю вас за заботу и сочувствие! Вы знаете, к каждому из вас Нистарун относится, как к брату, высоко ценит ваше внимание и наши братские отношения. Совсем недавно мы стали отличать: «родной брат», «не родной брат». Нистарун не усвоил этих приставок, Нистарун смотрит на это, как учили предки. Говоря о братстве, мы касаемся духовного, там степень родства отсутствует, там либо есть состояние общности, либо его нет. По своей сути, братство – это особая связь между людьми, её корни идут не от общих родителей, но от единения сердец, и прочность его нитей не зависит ни от настроения, ни от погоды, ни от времени года. Братство – это знание, что рядом есть человек, на которого можешь положиться безо всяких условий, не смотря ни на возраст, ни на положение, ни на расстояние, не учитывая, кто кому сделал больше добра, уделил времени, пошёл навстречу, уступил необходимое, быстрей откликнулся на просьбу; оно не допускает никаких расчётов, зачётов, вычетов, пересчётов, сверок, уточнений; оно не терпит гордости, бахвальства, превосходства, соперничества, насмешек, унижения, умаления, пренебрежения – там, где они возникают, братство прекращается. Как и вы, Нистарун хорошо помнит время, когда сочетания «не родной брат» не существовало. К сожалению, перемены произвели новую категорию близости – заинтересованных попутчиков, подменяющих понятие братства пустой бессодержательной формой, громче всех о нём кричащих, а в действительности извлекающих из него собственную выгоду – но, несмотря на внешнюю схожесть, таковых распознать очень просто – попутчики всегда руководствуются корыстными целями. Их настоящие мотивы глубоко зарыты, надёжно спрятаны от посторонних взглядов, но они есть всегда. Братство этого не приемлет – никогда, нигде, ни в каком виде! Братство зиждется на доверии и уверенности, на готовности всегда прийти на помощь – немедленно, без размышлений, сомнений, колебаний, невзирая на смертельную опасность, пренебрегая трудностями, лишениями, не оглядываясь на возможные неприятности, наветы, дурную молву. Обращаю ваше внимание – там, где есть братство, не оглядываются никогда! Поясняя смысл братства, Нистарун всё чаще сталкивается с непониманием его основ. Многие жалуются, что не видят отличия между ним и крепкой дружбой. Не ищите объяснения братству среди преходящих понятий! Братство не измеряется земными мерками – у них недостаточно средств, чтобы показать его силу, а в словах нет должной ёмкости и глубины. Братство найдёте в произрастающем из Бога могуществе всепроникающего духа – ибо братство есть умножение Его единства в воплощённых человеческих душах. Сущность братства открывается не снизу – вверх, но сверху – вниз. Неприметное слово обозначает силу, проистекающую в род человеков от общего родителя, напоминая нам, привыкшим смотреть на мир земными глазами, о нашей первой родине, призывая нас не забывать об общем доме и одном пути, сюда и отсюда. Братство расцвело на земле, но его корни питаются мощью вселенной, которая, оценив наши дерзания, связывает души прочной нитью и скрепляет нерушимой небесной печатью. Всю свою жизнь Нистарун стремится отдалиться от личного – потому, что так воспитан, потому что, как и вы, всей душой служит народу. Зачем Нистарун рассказал вам о братстве? Чтобы вы познали его суть и уразумели смысл, заложенный в этом неказистом слове. Чтобы знание о нём распространилось по всей земле и вошло в каждое сердце. Ведь из братства вырастает единство и процветание народа.
