упорно преследовавшего её, перемахивая горы и пропасти, переплывая реки, пробираясь через топи и, наконец, настигшего её, беспечно отдыхающую на островке безопасности, не подозревающую о присутствии преследователя, подползшего к ней вплотную и готового к решающему прыжку. Сфокусированный на жертве взгляд восклицал: «Наконец я до тебя добрался! Теперь ты в моих лапах! Теперь ты будешь принадлежать мне!» Ожидая растерзания, Нистарун оцепенел, но хищник почему-то не спешил с расправой. В следующее мгновение в его лапе появился шаровидный предмет, отдалённо напоминающий детскую погремушку, Змий поднял лапу и стал её раскачивать. Болтающийся на шнурочке шар заблестел завораживающим тусклым светом и неприятно задребезжал. Отрешённо следящий за действиями пришельца Нистарун невольно поддался магическому притяжению совершенно невзрачного, пленяющего внимание неприятно звучащего предмета и перестал замечать окружающее – Змия, вселенную, ребёнка, повитух, безмолвствующих на своих постах стражей, даже себя. Его охватила жаждущая овладеть игрушкой, томящаяся, изнывающая, ищущая и не находящая выхода, страсть. Он был готов выскочить из занимаемой позиции и мчаться к ней, что есть мочи, а добежав, схватить обеими руками и никогда не отпускать. Очарованный, прикованный магической силой к совершенно не нужной ему вещи, хранитель не чувствовал своего порабощения, а тем временем Змий продолжал раскачивать чудо-приманкой и следить за реакцией замершего ребёнка. Вначале, если не принимать во внимание невольно следующих за перемещаемым предметом глаз, её не было совсем. Понемногу они стали оживать, сначала в их глубине вспыхнул и замерцал слабый огонёк любопытства, затем появилась заинтересованность, малыш начал поворачивать, а иногда даже приподнимать голову и, чем больше он смотрел на блуждающую по хаотичным траекториям приманку, тем ярче горели его глаза, и вот в них запылало пламя страсти, разгорелось, набралось сил и осыпало игрушку снопом искр. Приманка засветилась изнутри и снаружи, а изошедшая из неё молния прочно соединилась с глазами младенца, заблестевшими одинаковым с погремушкой тускло-холодноватым светом – малыш оказался прикованным к ней прочной светящейся нитью. Выписывая замысловатые круги, отдаляя и приближая чудесную забаву, Змий убедился в надёжности соединения, передал приманку прискакавшему по его требованию змиёнышу и улетел.
Продолжающий очаровывать ребёнка змиёныш усложнял, упрощал амплитуду движения игрушки, изменял направление, ускорял, замедлял частоту взмахов; час от часу проверяя прочность соединения, резко отдёргивал, поднимал, опускал, уводил в сторону либо подбрасывал приманку, но взгляд малыша держал её цепко. После очередной проверки змиёныш медленно очертил круг, повесил её прямо перед его лицом, недолго подержал и убрал одним быстрым движением. Младенец поискал взглядом по сторонам, не обнаружил предмета, обеспокоенно завертелся, попытался встать, не смог, занервничал, задрыгал ножками, замахал ручками, его серое морщинистое лицо исказилось злобой, из груди вырвался истошный нечеловеческий крик – помесь боли и ярости, а глаза вспыхнули зловещим блеском. Пока ребёнок вертелся в поисках пропажи, змиёныш исчез, а мир погрузился в полумрак. Младенец схватился тонкими ручонками за одну из фигурных планок бортика кроватки и попытался сломать, не смог, разозлился, уцепился за верхний край бортика, поднатужился, встал и стал смотреть туда, где только что находился змиёныш, никого не увидел, покрутил головой по сторонам, выбирая, куда пойти, и маленькими шажками, неуверенно перебирая ножками и держась обеими ручками за бортик, подался вправо. Рыская в темноте горящими глазами и медленно передвигаясь по периметру кроватки, малыш добрался до стороны, откуда за ним наблюдал Нистарун, пошарил в пространстве, заметил незнакомца и впился в него хищническим взглядом – этот взгляд был точной копией взгляда следящего за ребёнком Змия. Нистарун смотрел в огненные глаза младенца, ожидая, что он будет делать дальше. Тот глухо зарычал, протянул к нему руку, собрался, легко перемахнул через бортик, шагнул в его сторону, после чего картина побледнела, уменьшилась и растворилась.
Нистаруна опять объяло знакомое чувство отсутствия точки опоры, в этот раз оно тянулось недолго – мрак быстро рассеялся и перед ним проступил знакомый деревенский пейзаж.
Утро обычного трудового дня. На улицах Мдарахара полно народу. Наурши идут на хоздворы, чтобы получить задание на день и разойтись по работам, пастухи ещё здесь – значит, действие происходит до трагедии. Нистарун прикипел к картине, чувствуя разливающееся по телу тепло. Он может бесконечно долго любоваться безвозвратно ушедшим дорогим сердцу временем, но наслаждаться былым ему не позволила чья-то чужая воля, силой поднявшая его взгляд вверх и потащившая вдаль, показывая простирающуюся от края и до края горизонта тоненькую тёмную полоску. Практически незаметная вначале, она расширялась, увеличивалась и накатывала прямо на него, уже различающего приближающееся, окутанное тёмной дымкой исполинское крылатое чудовище. Небо потемнело, будто над Мдарахаром собрались грозовые тучи со всего края – окружённый слугами князь Тёмных сил прибыл к месту назначения. В следующий миг мрачное образование распалось на множество отдельных существ, посыпавшихся сверху, как спелые плоды с деревьев, и деловито засновавших по деревне, тщательно, последовательно и усердно исследуя захваченную территорию. Исполняя волю нависшего над землёй чудовища, своего господина, они прыгали, ползали повсюду, протискиваясь в самые дальние уголки, не оставляя без внимания ни одного закутка, ни одной прорехи, ни одной щели. Закончив исследование, захватчики начали возводить растущие прямо на глазах сооружения – небольшие передвижные домики необычной овальной, вытянутой вверх, формы. Приглядевшись, Нистарун обомлел: дома эти – вовсе и не дома, а души его односельчан. В них пришельцы устраивали удобные для себя конурки и, за нехваткой мест, вскакивали туда по несколько особей. Удовлетворившись проделанной работой, крылатый уменьшился до размера, двукратно превышающего своих слуг, поручил двум ближайшим змиёнышам подготовить дом, достойный вожака и, ожидая исполнения приказа, стал прогуливаться по улицам Мдарахара, а когда у косматых лап появились прогнувшиеся спины исполнителей, запрыгнул в подготовленное жилище.
Заселение завершилось. Змиёныши пропали из поля зрения Нистаруна, и тут он обратил внимание на поведение науршей, обнаружив, они никак не отреагировали на появление чужаков – ни один из них не обеспокоился их прибытием. Поведение односельчан удивило хранителя. Как ни в чём не бывало, они работали на полях, в загонах, хоздворах, возились в домах, на участках, разговаривали между собой, обсуждая бытовые вопросы – будто с ними ничего не происходило и в Мдарахаре не хозяйничали чужаки, также, он не понимал, почему они не сопротивлялись пришельцам, позволяя им входить в себя так легко и необычайно плавно, как наурши при купании погружаются в прохладную речную воду. Что заставило их игнорировать появление чужаков? Они не желали их замечать или действительно не видели свалившихся с неба зверёнышей? Ответов на возникшие вопросы не было, но Мдарахар после заселения пришельцев потемнел и словно постарел.
Захваченный чужой могущественной волей, принуждаемый наблюдать за порабощением сородичей, Нистарун оцепенело смотрел на сменяющие друг друга образы. Сознание примечало и запоминало каждый элемент увиденного и услышанного, но чувства молчали, будто у хранителя их не было. Ничего не шевельнулось в его душе и когда перед ней предстал долго исследуемый эпизод с Мгурталом и Амдилазом – прежде, чем появилась картина, вселенную покрыла непроглядная темень, затем отворилось маленькое окошко, сквозь которое, от начала и до конца, ему была показана беседа и её завершение, при этом, раскрыв детали действия, поводырь скрыл лица участников. После падения одного из собеседников поднялся сильный ветер и смешал всё – пыль, листья, солому, людей, животных, события, предметы – они слились воедино и закружились в ревущей мелькающей массе. Покружив положенное время, масса расширилась и пропала, а на её месте засверкал освещённый белоснежными лучами величественный трон властелина. Он пустовал, но имя хозяина было известно – на него указывало витающее в пространстве настроение, а предчувствие подтверждало, назойливо повторяя одну и ту же фразу: «Этот трон принадлежит князю земли! Этот трон принадлежит князю земли!» Рядом с троном сиял незапятнанный образ Амдилаза, значившегося оберегаемой от посягательств заранее избранной жертвой за познание мира.
Свет погас. Откуда-то снизу стали доноситься странные звуки, будто проснулось и заворочалось что-то большое, вскоре из темноты проступили знакомые очертания залитой равномерным светом Земли и показался вырастающий из неё похожий на муравейник бугорок. Он увеличивался в размерах и одновременно преображался, его верхняя часть округлялась, приобретая форму шара, под ней формировалась вторая, продолговатая, с четырьмя отростками, парой более тонких – в верхней части, и парой массивных – в нижней. Муравейник вырос, зашевелился, поднял и опустил верхние отростки, поперебирал нижними и отряхнулся. Облепляющая его почва обсыпалась, и перед Нистаруном предстал человек, а в его сознании прозвучало: «Радуйся! Ибо зришь плод моих чресл и дитя Земли!» – после этой фразы человек воссиял дивным, очень ярким светом, разошёлся световыми лучами по вселенной и пропал, а из обсыпавшейся с него почвы возникли сонмы маленьких человечеков. Они разбежались по всей земле, возвели кучки, похожие на ту, что вначале увидел Нистарун, привели в порядок места обитания, очистили прилегающие к ним территории от дикой неплодородной растительности, посадили плодородную и принялись за ней ухаживать. Результаты их деятельности свидетельствовали, что так продолжалось долго. Вдруг, как по команде, жители каждой кучки побросали свои занятия, сгруппировались и ринулись на соседей. Послышались глухие стуки деревянных и каменных орудий, затем к ним примешался незнакомый звон и лязг. Зазвучали воинственные крики, посыпались удары, раздался хруст ломающихся костей, отчаянные вопли и жалобные стоны раненых – зверски избивающие друг друга люди возжелали уничтожить, стереть с лица земли подобных себе. Происходящее выглядело настолько неестественно, что хранитель отказался верить собственным глазам. Тогда картина расширилась и поместила его в гущу событий, здесь сомнения отпали – люди уничтожали людей, поражая друг друга с невиданным неистовством и остервенением. Вероятно, Нистарун пропустил что-то очень существенное, какой-то важный ритуал, прививший людям звериные свойства, превративший их в человекоподобных существ со звериным нутром, но, как бы ему ни хотелось, у него не было времени об этом размышлять, на его глазах каждый из них призывал в сообщники ненасытную смерть и вместе с ней плодотворно трудился, оставляя после себя горы трупов.
Через какое-то время слух хранителя поймал сопровождаемое усиливающимся гулом подозрительное движение. Земля будто оживала. И действительно, она зашевелилась, заохала, застонала, жалуясь на нестерпимый зуд и жжение, её тело задрожало от многочисленных судорог, зашумели усилившие бег водные артерии, ходуном заходили горы, потрескались и вспучились равнины. Внезапно Земля содрогнулась, закричала от боли и воспламенилась, взметнувшиеся до верхнего неба длинные огненные языки загудели и бросились пожирать земной покров. Потрясённый видом полыхающей земли хранитель уловил несвойственные огненной стихии звуки, прислушался, услышал пробивающийся сквозь её потрескивания глухой шум и мягкие всплески, посмотрел вниз, заметил тёмную густую жидкость, присмотрелся получше и похолодел от ужаса – Земля истекала кровью, её освещённое огненными всполохами тело пульсировало, вырывающиеся из благодатных недр бесчисленные фонтаны изливали алые массы, но воинственные человечеки дрались, не обращая внимания ни на пламя, ни на быстро прибывающую кровь, в которой они, если им удавалось избежать огня, захлёбывались и тонули. Вскоре от них не осталось и следа, но стихия не собиралась останавливаться. Нистарун не успел оглядеться, как кровавый океан поглотил последние клочки суши, остались лишь горы, но и те исчезли одна за другой в непрерывно прибывающей жидкости. Фонтаны уже не пробивались сквозь огромную толщу крови, потемневшую гладь тревожили лишь едва угадываемые разводы изливающихся алых масс, но вздымающееся до верхнего неба пламя не унималось – гудело, трещало, рассыпалось искрами, пышало жаром, нагревая океаны жидкости, пока они не вскипели, не забрызгали во все стороны тёмными сгустками и не сбили языки пламени, которые разгневано зашипели, безуспешно попытались взлететь на прежнюю высоту ....
В плотной пелене вулканического пепла, в разрушительных атаках океанических волн, среди всполохов выплёскивающегося из земной утробы смертоносного жара, жуткого завывания ветра и треска обваливающихся камней, творился будущий облик земли. Когда наступила тишина, земная поверхность представляла собой подобие взлохмаченной головы долго и азартно кувыркавшегося на сеновале ребёнка, в спутавшихся кудрях которого пёстрым букетом торчали цветочки, соломинки, травинки, былинки, с массой невесть как оказавшихся там листиков и соринок. Действительные последствия разгула стихий не обнаруживали ни описанной красоты, ни литературной романтики – миновали столетия, прежде чем Земля смогла прийти в себя после буйства природы, сломавшего судьбы доверившихся ей существ и до неузнаваемости изменившего её саму.
В жизни Земли бывали разные периоды, и каждому соответствовали свой стиль и фасон, тщательно подобранные с учётом сезонности, настроения, имеющихся материалов, и ни разу она не позволила себе повториться, а сколько примерила и сносила нарядов, какие они у неё были и как долго носились, не считал никто – в спокойные часы стили и наряды никого не интересовали, а попавшие в период переодевания думали не о них.
Как и любой живой организм, Земля находится в постоянном движении. Если бы кто-то пожелал в этом убедиться воочию и сумел ускорить время, после чего взмыл бы высоко вверх и оттуда посмотрел вниз, он бы увидел, что её поверхность, словно огромное игровое пространство, подчиняется воле невидимых игроков, ведущих непостижимую внешнему наблюдателю игру, весьма искусно перемещающих, изменяющих, перераспределяющих и перегруппировывающих материки и острова, вздымающих равнины, опускающих горы, меняющих местами воду с сушей; он бы увидел чудесное и непонятное действо и, возможно, удивился бы сопутствующим ему сумбуру и случайности, но, вместе с тем, убедился бы, что игроки неуклонно следуют к известной им, но скрытой от него, цели. Для земного населения эти движения всегда незаметны – слишком растянуты во времени, но, иногда, крайне редко, они проявляются в своей непосредственной мощи и становятся для живых существ ужасом последних мгновений – их концом, которому предшествует более или менее долгая борьба за жизнь.
Продолжающий очаровывать ребёнка змиёныш усложнял, упрощал амплитуду движения игрушки, изменял направление, ускорял, замедлял частоту взмахов; час от часу проверяя прочность соединения, резко отдёргивал, поднимал, опускал, уводил в сторону либо подбрасывал приманку, но взгляд малыша держал её цепко. После очередной проверки змиёныш медленно очертил круг, повесил её прямо перед его лицом, недолго подержал и убрал одним быстрым движением. Младенец поискал взглядом по сторонам, не обнаружил предмета, обеспокоенно завертелся, попытался встать, не смог, занервничал, задрыгал ножками, замахал ручками, его серое морщинистое лицо исказилось злобой, из груди вырвался истошный нечеловеческий крик – помесь боли и ярости, а глаза вспыхнули зловещим блеском. Пока ребёнок вертелся в поисках пропажи, змиёныш исчез, а мир погрузился в полумрак. Младенец схватился тонкими ручонками за одну из фигурных планок бортика кроватки и попытался сломать, не смог, разозлился, уцепился за верхний край бортика, поднатужился, встал и стал смотреть туда, где только что находился змиёныш, никого не увидел, покрутил головой по сторонам, выбирая, куда пойти, и маленькими шажками, неуверенно перебирая ножками и держась обеими ручками за бортик, подался вправо. Рыская в темноте горящими глазами и медленно передвигаясь по периметру кроватки, малыш добрался до стороны, откуда за ним наблюдал Нистарун, пошарил в пространстве, заметил незнакомца и впился в него хищническим взглядом – этот взгляд был точной копией взгляда следящего за ребёнком Змия. Нистарун смотрел в огненные глаза младенца, ожидая, что он будет делать дальше. Тот глухо зарычал, протянул к нему руку, собрался, легко перемахнул через бортик, шагнул в его сторону, после чего картина побледнела, уменьшилась и растворилась.
Нистаруна опять объяло знакомое чувство отсутствия точки опоры, в этот раз оно тянулось недолго – мрак быстро рассеялся и перед ним проступил знакомый деревенский пейзаж.
Утро обычного трудового дня. На улицах Мдарахара полно народу. Наурши идут на хоздворы, чтобы получить задание на день и разойтись по работам, пастухи ещё здесь – значит, действие происходит до трагедии. Нистарун прикипел к картине, чувствуя разливающееся по телу тепло. Он может бесконечно долго любоваться безвозвратно ушедшим дорогим сердцу временем, но наслаждаться былым ему не позволила чья-то чужая воля, силой поднявшая его взгляд вверх и потащившая вдаль, показывая простирающуюся от края и до края горизонта тоненькую тёмную полоску. Практически незаметная вначале, она расширялась, увеличивалась и накатывала прямо на него, уже различающего приближающееся, окутанное тёмной дымкой исполинское крылатое чудовище. Небо потемнело, будто над Мдарахаром собрались грозовые тучи со всего края – окружённый слугами князь Тёмных сил прибыл к месту назначения. В следующий миг мрачное образование распалось на множество отдельных существ, посыпавшихся сверху, как спелые плоды с деревьев, и деловито засновавших по деревне, тщательно, последовательно и усердно исследуя захваченную территорию. Исполняя волю нависшего над землёй чудовища, своего господина, они прыгали, ползали повсюду, протискиваясь в самые дальние уголки, не оставляя без внимания ни одного закутка, ни одной прорехи, ни одной щели. Закончив исследование, захватчики начали возводить растущие прямо на глазах сооружения – небольшие передвижные домики необычной овальной, вытянутой вверх, формы. Приглядевшись, Нистарун обомлел: дома эти – вовсе и не дома, а души его односельчан. В них пришельцы устраивали удобные для себя конурки и, за нехваткой мест, вскакивали туда по несколько особей. Удовлетворившись проделанной работой, крылатый уменьшился до размера, двукратно превышающего своих слуг, поручил двум ближайшим змиёнышам подготовить дом, достойный вожака и, ожидая исполнения приказа, стал прогуливаться по улицам Мдарахара, а когда у косматых лап появились прогнувшиеся спины исполнителей, запрыгнул в подготовленное жилище.
Заселение завершилось. Змиёныши пропали из поля зрения Нистаруна, и тут он обратил внимание на поведение науршей, обнаружив, они никак не отреагировали на появление чужаков – ни один из них не обеспокоился их прибытием. Поведение односельчан удивило хранителя. Как ни в чём не бывало, они работали на полях, в загонах, хоздворах, возились в домах, на участках, разговаривали между собой, обсуждая бытовые вопросы – будто с ними ничего не происходило и в Мдарахаре не хозяйничали чужаки, также, он не понимал, почему они не сопротивлялись пришельцам, позволяя им входить в себя так легко и необычайно плавно, как наурши при купании погружаются в прохладную речную воду. Что заставило их игнорировать появление чужаков? Они не желали их замечать или действительно не видели свалившихся с неба зверёнышей? Ответов на возникшие вопросы не было, но Мдарахар после заселения пришельцев потемнел и словно постарел.
Захваченный чужой могущественной волей, принуждаемый наблюдать за порабощением сородичей, Нистарун оцепенело смотрел на сменяющие друг друга образы. Сознание примечало и запоминало каждый элемент увиденного и услышанного, но чувства молчали, будто у хранителя их не было. Ничего не шевельнулось в его душе и когда перед ней предстал долго исследуемый эпизод с Мгурталом и Амдилазом – прежде, чем появилась картина, вселенную покрыла непроглядная темень, затем отворилось маленькое окошко, сквозь которое, от начала и до конца, ему была показана беседа и её завершение, при этом, раскрыв детали действия, поводырь скрыл лица участников. После падения одного из собеседников поднялся сильный ветер и смешал всё – пыль, листья, солому, людей, животных, события, предметы – они слились воедино и закружились в ревущей мелькающей массе. Покружив положенное время, масса расширилась и пропала, а на её месте засверкал освещённый белоснежными лучами величественный трон властелина. Он пустовал, но имя хозяина было известно – на него указывало витающее в пространстве настроение, а предчувствие подтверждало, назойливо повторяя одну и ту же фразу: «Этот трон принадлежит князю земли! Этот трон принадлежит князю земли!» Рядом с троном сиял незапятнанный образ Амдилаза, значившегося оберегаемой от посягательств заранее избранной жертвой за познание мира.
Свет погас. Откуда-то снизу стали доноситься странные звуки, будто проснулось и заворочалось что-то большое, вскоре из темноты проступили знакомые очертания залитой равномерным светом Земли и показался вырастающий из неё похожий на муравейник бугорок. Он увеличивался в размерах и одновременно преображался, его верхняя часть округлялась, приобретая форму шара, под ней формировалась вторая, продолговатая, с четырьмя отростками, парой более тонких – в верхней части, и парой массивных – в нижней. Муравейник вырос, зашевелился, поднял и опустил верхние отростки, поперебирал нижними и отряхнулся. Облепляющая его почва обсыпалась, и перед Нистаруном предстал человек, а в его сознании прозвучало: «Радуйся! Ибо зришь плод моих чресл и дитя Земли!» – после этой фразы человек воссиял дивным, очень ярким светом, разошёлся световыми лучами по вселенной и пропал, а из обсыпавшейся с него почвы возникли сонмы маленьких человечеков. Они разбежались по всей земле, возвели кучки, похожие на ту, что вначале увидел Нистарун, привели в порядок места обитания, очистили прилегающие к ним территории от дикой неплодородной растительности, посадили плодородную и принялись за ней ухаживать. Результаты их деятельности свидетельствовали, что так продолжалось долго. Вдруг, как по команде, жители каждой кучки побросали свои занятия, сгруппировались и ринулись на соседей. Послышались глухие стуки деревянных и каменных орудий, затем к ним примешался незнакомый звон и лязг. Зазвучали воинственные крики, посыпались удары, раздался хруст ломающихся костей, отчаянные вопли и жалобные стоны раненых – зверски избивающие друг друга люди возжелали уничтожить, стереть с лица земли подобных себе. Происходящее выглядело настолько неестественно, что хранитель отказался верить собственным глазам. Тогда картина расширилась и поместила его в гущу событий, здесь сомнения отпали – люди уничтожали людей, поражая друг друга с невиданным неистовством и остервенением. Вероятно, Нистарун пропустил что-то очень существенное, какой-то важный ритуал, прививший людям звериные свойства, превративший их в человекоподобных существ со звериным нутром, но, как бы ему ни хотелось, у него не было времени об этом размышлять, на его глазах каждый из них призывал в сообщники ненасытную смерть и вместе с ней плодотворно трудился, оставляя после себя горы трупов.
Через какое-то время слух хранителя поймал сопровождаемое усиливающимся гулом подозрительное движение. Земля будто оживала. И действительно, она зашевелилась, заохала, застонала, жалуясь на нестерпимый зуд и жжение, её тело задрожало от многочисленных судорог, зашумели усилившие бег водные артерии, ходуном заходили горы, потрескались и вспучились равнины. Внезапно Земля содрогнулась, закричала от боли и воспламенилась, взметнувшиеся до верхнего неба длинные огненные языки загудели и бросились пожирать земной покров. Потрясённый видом полыхающей земли хранитель уловил несвойственные огненной стихии звуки, прислушался, услышал пробивающийся сквозь её потрескивания глухой шум и мягкие всплески, посмотрел вниз, заметил тёмную густую жидкость, присмотрелся получше и похолодел от ужаса – Земля истекала кровью, её освещённое огненными всполохами тело пульсировало, вырывающиеся из благодатных недр бесчисленные фонтаны изливали алые массы, но воинственные человечеки дрались, не обращая внимания ни на пламя, ни на быстро прибывающую кровь, в которой они, если им удавалось избежать огня, захлёбывались и тонули. Вскоре от них не осталось и следа, но стихия не собиралась останавливаться. Нистарун не успел оглядеться, как кровавый океан поглотил последние клочки суши, остались лишь горы, но и те исчезли одна за другой в непрерывно прибывающей жидкости. Фонтаны уже не пробивались сквозь огромную толщу крови, потемневшую гладь тревожили лишь едва угадываемые разводы изливающихся алых масс, но вздымающееся до верхнего неба пламя не унималось – гудело, трещало, рассыпалось искрами, пышало жаром, нагревая океаны жидкости, пока они не вскипели, не забрызгали во все стороны тёмными сгустками и не сбили языки пламени, которые разгневано зашипели, безуспешно попытались взлететь на прежнюю высоту ....
Часть 3. Путём неизведанным
Глава I
В плотной пелене вулканического пепла, в разрушительных атаках океанических волн, среди всполохов выплёскивающегося из земной утробы смертоносного жара, жуткого завывания ветра и треска обваливающихся камней, творился будущий облик земли. Когда наступила тишина, земная поверхность представляла собой подобие взлохмаченной головы долго и азартно кувыркавшегося на сеновале ребёнка, в спутавшихся кудрях которого пёстрым букетом торчали цветочки, соломинки, травинки, былинки, с массой невесть как оказавшихся там листиков и соринок. Действительные последствия разгула стихий не обнаруживали ни описанной красоты, ни литературной романтики – миновали столетия, прежде чем Земля смогла прийти в себя после буйства природы, сломавшего судьбы доверившихся ей существ и до неузнаваемости изменившего её саму.
В жизни Земли бывали разные периоды, и каждому соответствовали свой стиль и фасон, тщательно подобранные с учётом сезонности, настроения, имеющихся материалов, и ни разу она не позволила себе повториться, а сколько примерила и сносила нарядов, какие они у неё были и как долго носились, не считал никто – в спокойные часы стили и наряды никого не интересовали, а попавшие в период переодевания думали не о них.
Как и любой живой организм, Земля находится в постоянном движении. Если бы кто-то пожелал в этом убедиться воочию и сумел ускорить время, после чего взмыл бы высоко вверх и оттуда посмотрел вниз, он бы увидел, что её поверхность, словно огромное игровое пространство, подчиняется воле невидимых игроков, ведущих непостижимую внешнему наблюдателю игру, весьма искусно перемещающих, изменяющих, перераспределяющих и перегруппировывающих материки и острова, вздымающих равнины, опускающих горы, меняющих местами воду с сушей; он бы увидел чудесное и непонятное действо и, возможно, удивился бы сопутствующим ему сумбуру и случайности, но, вместе с тем, убедился бы, что игроки неуклонно следуют к известной им, но скрытой от него, цели. Для земного населения эти движения всегда незаметны – слишком растянуты во времени, но, иногда, крайне редко, они проявляются в своей непосредственной мощи и становятся для живых существ ужасом последних мгновений – их концом, которому предшествует более или менее долгая борьба за жизнь.
