Пробавлялся тушёнкой, пока не стало поташнивать — подпорчены консервы, несомненно. В этом меня убеждали Коган с Силычем, оба просили до времени консервы оставить с НЗ, на стол гостям подать клёцки из бараболи, заправленные ворванью с ягодой наполовину и пайковыми сушёными грибами. Тушёнку советовали выморозить в погребе продсклада, и в День колхозника подмешать черепаху в котлеты из топинамбура с грибами же. Не послушал, эх, не случилось бы беды, в прополочную-то страду.
Задремал было, но уснуть не дал каргоофицер. Козырнув, извинился за вынужденное ко мне в закуток ночное вторжение и объявил о неурочном экстренном — пока не заштормило — убытии парусника. Попросил последовать за ним к причалу — патрон Зяма приглашает попрощаться до следующей навигации. Прощай сон, как им не пожертвовать ради «уважаемого компаньона». Обулся в прогары и потопали к Мирному, там, в стороне от деревни, крошечная бухточка отведена под отрадновский порт. Из барака выбрались через потолочный в крыше люк, чтоб полеводов, храпевших за занавеской наперегонки, не потревожить. Проходили мимо башни водокачки, козырнул машинально часовому, отдавшему нам честь. Пришли к причалу, провожатый не пригласил к трапу, а предложил только помахать рукой патрону, появившемуся за триплексом корабельной рубки. Помахал, переминаясь с ноги на ногу в промокших до хлюпов прогарах. От околицы Отрадного шли, дождь ливанул, да такой забористый, враз луж наделал. Лишний раз посетовал на то, что согласился принять от Зямы вместо резиновых сапог эти самые ботинки, из кожи сумок кенгуру явно выработанных не на квасцах. И да, не мог не знать о том меняла.
Откланиваясь, провожатый преподнёс штоф «Твердыни» — «Патрона подарок». С палубы помахал мне фуражкой, но вскоре нагнал и вручил бутылку коньяка, армянского «пять звёздочек». «Презент от патрона лично вам», — восторженно с поклоном сопроводил подношение каргоофицер. Я ещё раз помахал рубке. Зяма в ответки, перстнями постучав по триплексу, снял с головы и приподнял развесистую чалму с «кокардой». Гиацинтовый ара, а не сам уважаемый компаньон, казалось, шлёт мне «адью». Деляга хронов! Вот нафик звал, если на борт и не собирался пускать. Ладно, «армянским» отмазался. Я демонстративно снял прогары и засунул в один штоф, в другой бутылку. Поднял над головой кулак с одним пальцем указующим в небо — так поморы направление ветра узнают — и пошлёпал вразвалку по лужам обратно в Отрадное. Проверяют направление ветра, как водится, мокрым пальцем указательным, я свой средний не послюнявил.
Дневальный, входил я в барак, не слез с тумбочки — в дрёме учуял запах камсы, меня с Камсой перепутал. А признал, у тумбочки стал навытяжку. Пройдя мимо, я резко обернулся. Так и есть, нос зажал. Небён смутился и предложил мне снять обувку, через час смена караула, отнесёт на ночь в столовку к камину просушиться. Отказался, не прельщало шлёпать босиком с конца в конец помещения по голому земляному полу — доски пираты в набег подняли, костры жгли. Прогары оставил на входе в закуток аккурат перед створом занавеси, так что, смрад, источаемый кожей сумок кенгуру, оставался в общей спальне барака.
Пытался уснуть, но тщетно. Неожиданно в створе занавеси возникла гора Силыча, входил, ногой задвинул прогары ко мне в отгородку. «Комплимент» мне, понял я. Кладовщик подошёл к гамаку, в изголовье стал. Лысую голову понурил, сизый нос пьяницы повесил, глаза воспалённые от долгой бессонницы выпучил. Догнаться пришёл, только хрона ему, позлорадствовал я. Сквозь ресницы чуть приоткрытых глаз отметил, что смотрит не мне в лицо, а на ранец под головой. Так и есть, вынюхал, прознал про мой прибыток, презент Зямин, заявился оприходовать. Долго Силыч так стоял, и я не выдержал: поднялся и полез в ранец за штофом водки.
Пил Силыч «взатяжку». Хватанёт из кружки залпом, глаза закатит и сидит тихо-тихо. Вдруг весь напряжётся и отрыгнёт — водка во рту. Посмакует и снова проглотит. Я подобное из детства на сталинградщине помню: бабушкина корова в хлеву отрыгивала и пережёвывала комки травы.
В пьяном трёпе Силыч поделился своей тайной — сочинял научный трактат с заглавием «Сельскохозяйственная деятельность спецназа ВДВ на острове Монтекристо». Так кладовщик переименовал романтично наш остров с названием «Бабешка».
Я подвыпивший и несколько умиротворённый предположением, что на Зяминых гостинцах и НЗ протянем до первого урожая репчатого лука с редиской, потерял бдительность — потому допустил оплошность, выказав сомнение:
— Да ну.
Чем проявил интерес и возбудил рвение Силыча.
— Ну да, — заверил он и достал из заднего кармана шорт блокнот.
Читал занудно, часто засыпая, — на полуслове вдруг захрапит. Проснётся, как под задницей через отверстие в сидушке табурета подымет с пола пыль. За штоф и разливать. Хватанёт, отрыгнёт, посмакует, проглотит и читает, пока снова, захрапев, не возмутит под задницей пыль.
Муть, оценил я содержание трактата. Фиксация дней занятых то севом, то поливом, то прополкой, то уборкой, и так из сезона в сезон, нагнали дремоту. Наконец, успев обиженно отметить забывчивость увлёкшегося «исследователя аграрных наук» наливать и в мою кружку, я провалился в сон…
…В шее, неловко во сне набок свёрнутой, ломило. На подбородке и запястье ощутил слюну, остывшую по утренней прохладе. Пальцем подобрал в рот. И разлепил глаза. Спросонья не понимал где я, кто я. Уставился оторопело в занавеску. Вид двух её половинок замызганных в створе несколько воскресил мне память. «Занавеска… Отделяет мою отгородку от общего помещения спального барака… Ботинки промокшие — воняют. Камсой… Камса в вонючем халате… Штоф на столе — порожний. На этикетке что-то вроде крепости, сверху надпись ТВЕРДЫНЯ. Консервные банки — пустые… пованивают. Председатель... Какого-то «пэка»… «капэ»… председатель правления колхоза «Отрадный», вот… А был командиром роты спецназа ВДВ, полковником». Всё вспомнил.
От долгого сидения в гамаке ноги затекли, но не вставал, ждал, пока мурашки поднимутся от ступней и икр по бёдрам к паху. А когда-то в такой ситуации мог вскочить и побежать куда надо, теперь — нет. Да и никуда не надо, и незачем. Пережидал, кайф ловил. Наслаждался, почёсывая «слона» — «мурашек» разгонял до него добравшихся.
Мда… таки вот дела. Водка выпита, тушёнка съедена, кладовщик исчез. А воздух-то, воздух в закутке! Нечеловеческий! От такого, как и за пределами купола-ПпТ без «свечей» в носу, задохнуться и загнуться можно.
Встать открыть потолочный люк поленился, доставал из пенала «макарики» нос от вони заткнуть и ртом дышать, заметил на столешнице надпись: «ЗДЕСЬ ПИЛ (моя кружка закрывала вырезы ножом, сдвинул) СИЛЫЧ». Точно помнил, прежде этой клинковой резьбы не было. И кружки своей вверх дном я не переворачивал, помню же, пятьдесят грамм недопитой водки в ней оставил на опохмелку утром.
Зяминого коньяка жалко, а как быть? Память вернулась, но голова разболелась не выдержать как. Без надежды лез в ранец, но бутылка — неожиданно! — в нём осталась нетронутой. Силыч водки нажевался, не верил я счастью, проверив всё же на целость винтовую пробку. Впрочем, странным было не только то, что кладовщик не выдул и коньяк, а что вообще убрался, не уснул в закутке, не попортил здесь воздух окончательно. Ну, хоть занавеску за собой задёрнул плотно — на половине полеводов «букеты» поароматнее будут. Знал, потому барак по ночам и утром покидал через потолочный люк. От спящих в зале в закуток несло отнюдь не запахом ландышей. Хлопцы не роптали, по младости лет сами недержанием газов не страдали и ясного представления о метеоризме не имели. На прапорщика Лебедько смотрели восторженно, носы не воротя. Тот в полковой казарме, открыто на людях демонстрировал свою и в этом крутизну: спускаясь по лестнице с этажа на этаж, пуками считал ступеньки. «Дымили» в койках мужики из бригадиров и звеньевых.
У меня привычка, прежде чем раскупорить бутылку срываю этикетку. Сорвал.
Ещё одна!
По чёрному фону напечатано мелко серым:
После смены власти на Марсе о твоём с 3-тьим взводом побеге мне было сообщено не сразу. Куда бежал, где скрываешься, не знаю. Сообщение это передать, связь с тобой поддерживать вызвался аноним, он профессиональный меняла, владеет парусником-ветролётоносцем. Указать место твоего сейчас нахождения наотрез отказался — оно понятно: меняле выгода. С приходом к власти «Партии арабов» ВДВ реформированы в ОВМР, Особенные Войска межпланетного реагирования; десантники-парашютисты теперь зовутся «марскими пехотинцами», марпехами с Марса. Так вот, командующий ОВМР потребовал прибытия роты в полк, завершения твоей кампании на Земле, но в МО Марса отказали, мотивировав тем, что министр (араб, как понимаешь) отдал приказ провести внеплановое долгосрочное Испытание штабное по месту дислокации. Как бы там ни было, роту твою не расформировали, «свечи» и паёк на подразделение выделяют и доставляют. 1-вый и 2-рой взвода на гауптвахте в Крепости кормят. Кто из твоих подчинённых выполняет функции науськивателя и соглядатая неизвестно, но недавно доподлинно узнал, что у одного из них позывной «Резчик». Справлялся у начштаба — молчок: секретность. Но довёл, что доклады от обоих пока не поступали. От анонима знаю, опустился ты, и взвод твой форму потерял. Немедленно приступить к повседневной боевой выучке! Вернёшь взводу форму, найдём рычаги испытание прекратить. На Марсе политическая ситуация такова: «Партия русских» консолидировалась с «Партией англосаксов», тандемом выказали оппозицию правящей «Партии арабов», какая серьёзно считает, что Капитан бин Немо, вынудив людей покинуть Землю, спас планету от неминуемой ядерной войны. Войны полноформатной — не только с применением тактических ядерных боеприпасов. Арабы, да и примкнувшие к ним африканцы, превозносят террориста и провокатора Хрона. Китайцы колеблются, а поддержали бы, русским с американцами пришлось бы уйти в подполье. Считают, человечество обречено. На Небе и Уровне Марса болеем, рождаемость критично низка. В Метро подрастают детки-черви, если не будущие головорезы, то определённо революционеры — китайцы, коммуняки хроновы, пудрят мальчишкам мозги. На континентах же Земли — в Европе, Америке, Азии с Африкой — люди вымирают от болезней и мутаций, гибнут в междоусобных войнах волков, мустангов и драконов. Крах неминуем... если не предпринять мер по возвращению земляков на родную планету и наведению на ней порядка. Есть оперативные данные, по которым Капитан бин Немо жив, не болел и не умер вовсе — спал в анабиозе. А значит, «миссия бин» по поиску и ликвидации террориста неотвратима. Знаешь, Сохрану Исхода арабы не указ — это только, и альянс ЗемМария в Антарктиде питают надежды. 3-тью роту под началом майора Франца Курта — твоего племянника — готовят к отправке на Землю. Возможно, в скором времени приказ на исполнение операции «миссия бин» получишь и ты. Потому обязан форму взводу вернуть.
Написать мне такое могли два человека — начальник отдела спецоперациями штаба ВДВ, теперь ОВМР, подполковник Салават Хизатуллин и Помощник премьер-министра Марса коллежский асессор Иза Белл. Несколько только человек знали, что чиновник ещё и Тайный советник Коммандера Сохрана Исхода, и куратор «миссии бин». Послание — секретное. То, что коньяк не прост, намекнул каргоофицер, догнав меня шлёпавшего по лужам: «Коньяк особый, не просто коллекционный, бутылка оформлена этикеткой с графическим оформлением в единственном экземпляре. Патрон наказал особо отметить». Вот же, пропустил тогда мимо ушей, не сообразил. Салават Хизатуллин — в школьные годы одноклассник и друг племянника Франца — знает и помнит о моей привычке сдирать с бутылок этикетки. Его послание. Да и собственно только у него одного, начальника спецоперациями, есть полномочия отдать приказ подготовиться и исполнить «миссию бин».
Арест роты по требованию нового правительства Марса, побег из ЗемМарии на Бабешку, прозябание в Пруссии — пять лет минуло, и узнаю, что рота под арестом фиктивным. Арест сохидами — спектакль. Взвода на гауптвахте и 3-тий в бегах пайком и «свечами» снабжаются, нас, колхозников, не ищут. Не заточены, как думал, на острове, а на Испытании штабном службу несём. Не в «Красных канавах» Уровня, не в норах Метро — не на Марсе, на Земле! Капитан бин Немо жив, и роте по всей вероятности предстоит-таки выполнить свою миссию найти и уничтожить вождя Хрона.
Я как стоял с бутылкой в руках, с посланием на этикетке у глаз, так и сел в койку.
* * *
Арестовали роту сразу как десантировались в ЗемМарии, собрали парашюты и построились у диспетчерской вертолётной площадки. Накануне узнав о возникшем политическом кризисе, я этого ожидал, и, следуя инструкции, сопротивления приказал не оказывать. Дух перевёл и перекрестился, когда увидел, что роту встречали отнюдь не солдаты гарнизона Твердыни. Те маячили в окружном кольце, топтались по морозу в валёнках и тулупах белёных, с «калашами» наперевес. Принимали нас сохиды. Так обзывают гвардию Сохрана Исхода, жандармское подразделение «Булатного треста». Гвардейцы СИ непосредственно заняты урегулированием конфликтов между волками, мустангами и драконами, улаживают проблемы в их противостоянии альянсу ЗемМария в Антарктиде. Их присутствие на Марсе и на территориях распавшихся в Хрон государств, а так же и в ЗемМарии, неукоснительно постоянное, обыкновенно незримое, скрытное. Впрочем, задерживают кого «до выяснения личности и обстоятельств», не скрываются, без обиняков представляются: «Сохиды мы. К стене. Руки за голову, ноги врозь». Вышли они из диспетчерской, подошли и окружили неспешно. Все в штатском пальто и шляпах, без оружия. Означало сие одно, командование в курсе нашего задержания, и приказ один: действовать согласно инструкции — подчиниться. Я, чтоб не потерять лица, на требование деактивировать доспехи дал команду отстегнуть у автоматов «рожки». Демонстративно, с показной издёвкой выщелкали патроны сохидам под ноги. Те невозмутимо и достойно ответили — по инструкции как положено: отвернув на стороны полы своих чёрных пальто на меху белого медведя, показали в кобурах до колен по два воронёных кольта сорок пятого калибра.
Ко мне подошёл пожилой сохид в обычной шляпе рейнджера, без опушки из куницы на полях, как то у сослуживцев. «Капитан Смитт», представился, ткнув рукавицей в ленту с шипами на шляпе. «Полковник, с сего момента задержание роты для выяснения обстоятельств и цели прибытия в ЗемМарию заменено арестом с разоружением». Проговорил сипло, с парком сквозь шарф под носом. Спектакль дан. Солдаты в оцеплении хлопали двухпалками по прикладам «калашей», гвардейцы застегнули перекидки на кобурах с кольтами, оправили пальто, распушили мех на шляпах. И я отдал команду сложить оружие и броню. У нас с капитаном возникло, как и ожидалось, полное взаимопонимание; требовали того, конечно, и устав с присягой, и инструкция, но и благоразумие, выработанное сторонами на опыте не одного года. За выходку мою, я был уверен, особо не накажут, под трибунал не отдадут, понизят разве что в звании. Побег — знал, нам его устроят, это как заведено в таких случаях — с рук не сойдёт, накажут, но только меня одного, зачинщиков и пособников даже не арестуют.
Задремал было, но уснуть не дал каргоофицер. Козырнув, извинился за вынужденное ко мне в закуток ночное вторжение и объявил о неурочном экстренном — пока не заштормило — убытии парусника. Попросил последовать за ним к причалу — патрон Зяма приглашает попрощаться до следующей навигации. Прощай сон, как им не пожертвовать ради «уважаемого компаньона». Обулся в прогары и потопали к Мирному, там, в стороне от деревни, крошечная бухточка отведена под отрадновский порт. Из барака выбрались через потолочный в крыше люк, чтоб полеводов, храпевших за занавеской наперегонки, не потревожить. Проходили мимо башни водокачки, козырнул машинально часовому, отдавшему нам честь. Пришли к причалу, провожатый не пригласил к трапу, а предложил только помахать рукой патрону, появившемуся за триплексом корабельной рубки. Помахал, переминаясь с ноги на ногу в промокших до хлюпов прогарах. От околицы Отрадного шли, дождь ливанул, да такой забористый, враз луж наделал. Лишний раз посетовал на то, что согласился принять от Зямы вместо резиновых сапог эти самые ботинки, из кожи сумок кенгуру явно выработанных не на квасцах. И да, не мог не знать о том меняла.
Откланиваясь, провожатый преподнёс штоф «Твердыни» — «Патрона подарок». С палубы помахал мне фуражкой, но вскоре нагнал и вручил бутылку коньяка, армянского «пять звёздочек». «Презент от патрона лично вам», — восторженно с поклоном сопроводил подношение каргоофицер. Я ещё раз помахал рубке. Зяма в ответки, перстнями постучав по триплексу, снял с головы и приподнял развесистую чалму с «кокардой». Гиацинтовый ара, а не сам уважаемый компаньон, казалось, шлёт мне «адью». Деляга хронов! Вот нафик звал, если на борт и не собирался пускать. Ладно, «армянским» отмазался. Я демонстративно снял прогары и засунул в один штоф, в другой бутылку. Поднял над головой кулак с одним пальцем указующим в небо — так поморы направление ветра узнают — и пошлёпал вразвалку по лужам обратно в Отрадное. Проверяют направление ветра, как водится, мокрым пальцем указательным, я свой средний не послюнявил.
Дневальный, входил я в барак, не слез с тумбочки — в дрёме учуял запах камсы, меня с Камсой перепутал. А признал, у тумбочки стал навытяжку. Пройдя мимо, я резко обернулся. Так и есть, нос зажал. Небён смутился и предложил мне снять обувку, через час смена караула, отнесёт на ночь в столовку к камину просушиться. Отказался, не прельщало шлёпать босиком с конца в конец помещения по голому земляному полу — доски пираты в набег подняли, костры жгли. Прогары оставил на входе в закуток аккурат перед створом занавеси, так что, смрад, источаемый кожей сумок кенгуру, оставался в общей спальне барака.
Пытался уснуть, но тщетно. Неожиданно в створе занавеси возникла гора Силыча, входил, ногой задвинул прогары ко мне в отгородку. «Комплимент» мне, понял я. Кладовщик подошёл к гамаку, в изголовье стал. Лысую голову понурил, сизый нос пьяницы повесил, глаза воспалённые от долгой бессонницы выпучил. Догнаться пришёл, только хрона ему, позлорадствовал я. Сквозь ресницы чуть приоткрытых глаз отметил, что смотрит не мне в лицо, а на ранец под головой. Так и есть, вынюхал, прознал про мой прибыток, презент Зямин, заявился оприходовать. Долго Силыч так стоял, и я не выдержал: поднялся и полез в ранец за штофом водки.
Пил Силыч «взатяжку». Хватанёт из кружки залпом, глаза закатит и сидит тихо-тихо. Вдруг весь напряжётся и отрыгнёт — водка во рту. Посмакует и снова проглотит. Я подобное из детства на сталинградщине помню: бабушкина корова в хлеву отрыгивала и пережёвывала комки травы.
В пьяном трёпе Силыч поделился своей тайной — сочинял научный трактат с заглавием «Сельскохозяйственная деятельность спецназа ВДВ на острове Монтекристо». Так кладовщик переименовал романтично наш остров с названием «Бабешка».
Я подвыпивший и несколько умиротворённый предположением, что на Зяминых гостинцах и НЗ протянем до первого урожая репчатого лука с редиской, потерял бдительность — потому допустил оплошность, выказав сомнение:
— Да ну.
Чем проявил интерес и возбудил рвение Силыча.
— Ну да, — заверил он и достал из заднего кармана шорт блокнот.
Читал занудно, часто засыпая, — на полуслове вдруг захрапит. Проснётся, как под задницей через отверстие в сидушке табурета подымет с пола пыль. За штоф и разливать. Хватанёт, отрыгнёт, посмакует, проглотит и читает, пока снова, захрапев, не возмутит под задницей пыль.
Муть, оценил я содержание трактата. Фиксация дней занятых то севом, то поливом, то прополкой, то уборкой, и так из сезона в сезон, нагнали дремоту. Наконец, успев обиженно отметить забывчивость увлёкшегося «исследователя аграрных наук» наливать и в мою кружку, я провалился в сон…
…В шее, неловко во сне набок свёрнутой, ломило. На подбородке и запястье ощутил слюну, остывшую по утренней прохладе. Пальцем подобрал в рот. И разлепил глаза. Спросонья не понимал где я, кто я. Уставился оторопело в занавеску. Вид двух её половинок замызганных в створе несколько воскресил мне память. «Занавеска… Отделяет мою отгородку от общего помещения спального барака… Ботинки промокшие — воняют. Камсой… Камса в вонючем халате… Штоф на столе — порожний. На этикетке что-то вроде крепости, сверху надпись ТВЕРДЫНЯ. Консервные банки — пустые… пованивают. Председатель... Какого-то «пэка»… «капэ»… председатель правления колхоза «Отрадный», вот… А был командиром роты спецназа ВДВ, полковником». Всё вспомнил.
От долгого сидения в гамаке ноги затекли, но не вставал, ждал, пока мурашки поднимутся от ступней и икр по бёдрам к паху. А когда-то в такой ситуации мог вскочить и побежать куда надо, теперь — нет. Да и никуда не надо, и незачем. Пережидал, кайф ловил. Наслаждался, почёсывая «слона» — «мурашек» разгонял до него добравшихся.
Мда… таки вот дела. Водка выпита, тушёнка съедена, кладовщик исчез. А воздух-то, воздух в закутке! Нечеловеческий! От такого, как и за пределами купола-ПпТ без «свечей» в носу, задохнуться и загнуться можно.
Встать открыть потолочный люк поленился, доставал из пенала «макарики» нос от вони заткнуть и ртом дышать, заметил на столешнице надпись: «ЗДЕСЬ ПИЛ (моя кружка закрывала вырезы ножом, сдвинул) СИЛЫЧ». Точно помнил, прежде этой клинковой резьбы не было. И кружки своей вверх дном я не переворачивал, помню же, пятьдесят грамм недопитой водки в ней оставил на опохмелку утром.
Зяминого коньяка жалко, а как быть? Память вернулась, но голова разболелась не выдержать как. Без надежды лез в ранец, но бутылка — неожиданно! — в нём осталась нетронутой. Силыч водки нажевался, не верил я счастью, проверив всё же на целость винтовую пробку. Впрочем, странным было не только то, что кладовщик не выдул и коньяк, а что вообще убрался, не уснул в закутке, не попортил здесь воздух окончательно. Ну, хоть занавеску за собой задёрнул плотно — на половине полеводов «букеты» поароматнее будут. Знал, потому барак по ночам и утром покидал через потолочный люк. От спящих в зале в закуток несло отнюдь не запахом ландышей. Хлопцы не роптали, по младости лет сами недержанием газов не страдали и ясного представления о метеоризме не имели. На прапорщика Лебедько смотрели восторженно, носы не воротя. Тот в полковой казарме, открыто на людях демонстрировал свою и в этом крутизну: спускаясь по лестнице с этажа на этаж, пуками считал ступеньки. «Дымили» в койках мужики из бригадиров и звеньевых.
У меня привычка, прежде чем раскупорить бутылку срываю этикетку. Сорвал.
Ещё одна!
По чёрному фону напечатано мелко серым:
После смены власти на Марсе о твоём с 3-тьим взводом побеге мне было сообщено не сразу. Куда бежал, где скрываешься, не знаю. Сообщение это передать, связь с тобой поддерживать вызвался аноним, он профессиональный меняла, владеет парусником-ветролётоносцем. Указать место твоего сейчас нахождения наотрез отказался — оно понятно: меняле выгода. С приходом к власти «Партии арабов» ВДВ реформированы в ОВМР, Особенные Войска межпланетного реагирования; десантники-парашютисты теперь зовутся «марскими пехотинцами», марпехами с Марса. Так вот, командующий ОВМР потребовал прибытия роты в полк, завершения твоей кампании на Земле, но в МО Марса отказали, мотивировав тем, что министр (араб, как понимаешь) отдал приказ провести внеплановое долгосрочное Испытание штабное по месту дислокации. Как бы там ни было, роту твою не расформировали, «свечи» и паёк на подразделение выделяют и доставляют. 1-вый и 2-рой взвода на гауптвахте в Крепости кормят. Кто из твоих подчинённых выполняет функции науськивателя и соглядатая неизвестно, но недавно доподлинно узнал, что у одного из них позывной «Резчик». Справлялся у начштаба — молчок: секретность. Но довёл, что доклады от обоих пока не поступали. От анонима знаю, опустился ты, и взвод твой форму потерял. Немедленно приступить к повседневной боевой выучке! Вернёшь взводу форму, найдём рычаги испытание прекратить. На Марсе политическая ситуация такова: «Партия русских» консолидировалась с «Партией англосаксов», тандемом выказали оппозицию правящей «Партии арабов», какая серьёзно считает, что Капитан бин Немо, вынудив людей покинуть Землю, спас планету от неминуемой ядерной войны. Войны полноформатной — не только с применением тактических ядерных боеприпасов. Арабы, да и примкнувшие к ним африканцы, превозносят террориста и провокатора Хрона. Китайцы колеблются, а поддержали бы, русским с американцами пришлось бы уйти в подполье. Считают, человечество обречено. На Небе и Уровне Марса болеем, рождаемость критично низка. В Метро подрастают детки-черви, если не будущие головорезы, то определённо революционеры — китайцы, коммуняки хроновы, пудрят мальчишкам мозги. На континентах же Земли — в Европе, Америке, Азии с Африкой — люди вымирают от болезней и мутаций, гибнут в междоусобных войнах волков, мустангов и драконов. Крах неминуем... если не предпринять мер по возвращению земляков на родную планету и наведению на ней порядка. Есть оперативные данные, по которым Капитан бин Немо жив, не болел и не умер вовсе — спал в анабиозе. А значит, «миссия бин» по поиску и ликвидации террориста неотвратима. Знаешь, Сохрану Исхода арабы не указ — это только, и альянс ЗемМария в Антарктиде питают надежды. 3-тью роту под началом майора Франца Курта — твоего племянника — готовят к отправке на Землю. Возможно, в скором времени приказ на исполнение операции «миссия бин» получишь и ты. Потому обязан форму взводу вернуть.
Написать мне такое могли два человека — начальник отдела спецоперациями штаба ВДВ, теперь ОВМР, подполковник Салават Хизатуллин и Помощник премьер-министра Марса коллежский асессор Иза Белл. Несколько только человек знали, что чиновник ещё и Тайный советник Коммандера Сохрана Исхода, и куратор «миссии бин». Послание — секретное. То, что коньяк не прост, намекнул каргоофицер, догнав меня шлёпавшего по лужам: «Коньяк особый, не просто коллекционный, бутылка оформлена этикеткой с графическим оформлением в единственном экземпляре. Патрон наказал особо отметить». Вот же, пропустил тогда мимо ушей, не сообразил. Салават Хизатуллин — в школьные годы одноклассник и друг племянника Франца — знает и помнит о моей привычке сдирать с бутылок этикетки. Его послание. Да и собственно только у него одного, начальника спецоперациями, есть полномочия отдать приказ подготовиться и исполнить «миссию бин».
Арест роты по требованию нового правительства Марса, побег из ЗемМарии на Бабешку, прозябание в Пруссии — пять лет минуло, и узнаю, что рота под арестом фиктивным. Арест сохидами — спектакль. Взвода на гауптвахте и 3-тий в бегах пайком и «свечами» снабжаются, нас, колхозников, не ищут. Не заточены, как думал, на острове, а на Испытании штабном службу несём. Не в «Красных канавах» Уровня, не в норах Метро — не на Марсе, на Земле! Капитан бин Немо жив, и роте по всей вероятности предстоит-таки выполнить свою миссию найти и уничтожить вождя Хрона.
Я как стоял с бутылкой в руках, с посланием на этикетке у глаз, так и сел в койку.
* * *
Арестовали роту сразу как десантировались в ЗемМарии, собрали парашюты и построились у диспетчерской вертолётной площадки. Накануне узнав о возникшем политическом кризисе, я этого ожидал, и, следуя инструкции, сопротивления приказал не оказывать. Дух перевёл и перекрестился, когда увидел, что роту встречали отнюдь не солдаты гарнизона Твердыни. Те маячили в окружном кольце, топтались по морозу в валёнках и тулупах белёных, с «калашами» наперевес. Принимали нас сохиды. Так обзывают гвардию Сохрана Исхода, жандармское подразделение «Булатного треста». Гвардейцы СИ непосредственно заняты урегулированием конфликтов между волками, мустангами и драконами, улаживают проблемы в их противостоянии альянсу ЗемМария в Антарктиде. Их присутствие на Марсе и на территориях распавшихся в Хрон государств, а так же и в ЗемМарии, неукоснительно постоянное, обыкновенно незримое, скрытное. Впрочем, задерживают кого «до выяснения личности и обстоятельств», не скрываются, без обиняков представляются: «Сохиды мы. К стене. Руки за голову, ноги врозь». Вышли они из диспетчерской, подошли и окружили неспешно. Все в штатском пальто и шляпах, без оружия. Означало сие одно, командование в курсе нашего задержания, и приказ один: действовать согласно инструкции — подчиниться. Я, чтоб не потерять лица, на требование деактивировать доспехи дал команду отстегнуть у автоматов «рожки». Демонстративно, с показной издёвкой выщелкали патроны сохидам под ноги. Те невозмутимо и достойно ответили — по инструкции как положено: отвернув на стороны полы своих чёрных пальто на меху белого медведя, показали в кобурах до колен по два воронёных кольта сорок пятого калибра.
Ко мне подошёл пожилой сохид в обычной шляпе рейнджера, без опушки из куницы на полях, как то у сослуживцев. «Капитан Смитт», представился, ткнув рукавицей в ленту с шипами на шляпе. «Полковник, с сего момента задержание роты для выяснения обстоятельств и цели прибытия в ЗемМарию заменено арестом с разоружением». Проговорил сипло, с парком сквозь шарф под носом. Спектакль дан. Солдаты в оцеплении хлопали двухпалками по прикладам «калашей», гвардейцы застегнули перекидки на кобурах с кольтами, оправили пальто, распушили мех на шляпах. И я отдал команду сложить оружие и броню. У нас с капитаном возникло, как и ожидалось, полное взаимопонимание; требовали того, конечно, и устав с присягой, и инструкция, но и благоразумие, выработанное сторонами на опыте не одного года. За выходку мою, я был уверен, особо не накажут, под трибунал не отдадут, понизят разве что в звании. Побег — знал, нам его устроят, это как заведено в таких случаях — с рук не сойдёт, накажут, но только меня одного, зачинщиков и пособников даже не арестуют.
