Бежали. Правда, составом только одного 3-тьего взвода. Два остались на гауптвахте — что сделано специально. Резонно. Во-первых, гарнизону на радость: места в камерах гауптвахты заняты — «гуляй служивые, не боись». Во-вторых, «начгубы» нарушители устава, их одни и те же «солдатские морды твердынские» до чёрта устыли. Марсиане же — тихие, даже кроткие. Ну, и в третьих, командному составу Крепости из пайка присылаемого МО Марса роте (коралл пищевой) перепадало экзотики.
В побег на нашу удачу в океане штормило, потому вертолёты патрулировали редко. Через тройку недель — плыли под парусами — причалили к острову Бабешка. Аборигены встретили радушно. Президент местного государства Пруссия признал нас политическими беженцами, предоставил вид на жительство и отвёл на постой пустующую, пиратами разграбленную, деревню, в которой взвод и обосновался полевым лагерем. То, что новые жители Отрадного не простые беглые русские земмарийцы, а воинское подразделение, выдавали переименование деревни в «полевой лагерь», использование башни водокачки на околице села под лагерную наблюдательную вышку с часовым, а так же матросское обмундирование. Правда, некомплектное. В смотровой гауптвахты переодевали, амуницию спецназовца ВДВ изъяли, в матросскую форменку — без брюк — одели, в ботинки обули. Ходить на полевые работы в матросских прогарах не зашнурованных (шнурки тоже, как и брюки, не додали: на гауптвахте не положены) оказалось проблемой: обувку в лужах и грязи теряли. При виде как строй моряков в трусах и бушлатах редел — невезучие отставали порыться в грязевой жиже — бабы на сторожевых вышках соседних деревень Мирное и Быково от души потешались. Их хохот и улюлюканье ударному труду отнюдь не способствовали. Зяма выручил: предложил сменять «кожу» на «резину». К тому времени я после года прожитого впроголодь крепко взялся за поднятие колхоза, поэтому согласился. К восторгу полеводов достались нам сапоги «рыбацкие» чистой литой резины на резиновом же протекторе кубиком. Мужики признали «советскими», хотя и были со штемпелем «Федеральное агентство по государственным резервам РФ». Не поскользнёшься. В поле на грядках отвороты голенищ расправил под «помидоры» и садись полоть — сухо, тепло. Но Зяма не был бы членом гильдии менял, профи в чалме с арой, если бы не поизмывался над «уважаемыми другами» — брюк к бушлатам не привозил. Всякий раз оправдывался тем, что крепостной интендант клешей якобы не выдаёт, тем оправдываясь, что на складе их нехватка временная. Ага, пять лет к ряду. И у коллег менял приобрести — даже не клеши матросские, а штаны любые обычные — ни как не удаётся. Врал. Хлеб у приятеля выведал, что негласно в проблеме повинен Комендант Крепости — вроде как мстил за побег.
Я был уверен в урегулировании очередного политического кризиса на Марсе и в потеплении отношений на Земле, потому ждал скорого приказа командования вернуться в земмарийскую Твердыню. И всё же, прежде того ожидал прибытия на Бабешку офицеров взвода и ротного старшины — места в столовке во главе стола им отвёл. Но явился — ещё до колхозного «жития-бытия» — только ротный медик лейтенант Комиссаров. Его накануне побега переместили на гарнизонную гауптвахту присмотреть за прихворнувшим комиссаром. Сходни ещё к борту не приставили, лейтенант сбросил на причал пакет с депешей. Я тогда счёл, что с парусника не сошёл в надежде вернуться в Твердыню, после узнал, медик был в обычном своём состоянии — пьяным, потому боялся оступиться, спускаясь на берег. Пакет содержал распорядительную записку, в ней лейтенанту Комиссарову предписывалось остаться на острове, в гарнизоне с довольствия снят. Но это так, к слову, в депеше была приведена копия послания, в котором министр обороны Марса просил Коменданта Крепости задействовать мою роту на сельхозработах в «атомных теплицах». Что-то в ледовых штольнях под куполами-ПпТ делать — выращивать овощи, заниматься поливом, прополкой — десантники, понятное дело, не умели. Земляки — контрактники-деды, переселенцы с Земли — и те родом не из крестьян, горожане все. Небёны, а это молодёжь, в спецназе новобранцы-салаги, по рождению марсиане, питомцы «Звезды», на спутнике в Небе провели детство, отрочество и юность. На тверди марсианской, на Уровне в местах, где коралл аграрный выращивают, были разве что пару раз с экскурсиями. К слову, коралл — марсианское ископаемое, универсальный материал-продукт. Применяется в пищу, заменяет дерево, металл, стекло, пластмассу. Ещё, к примеру, мебель, кухонную утварь, сантехнику, фикусы, другое прочее из роскоши, но то уже только на «Звезде». А в Метро, под донными океанскими выработками, где коралл «промышленный» рубили в кораллоломнях, побывать пришлось уже в бытность курсантами военного училища — курсовые и выпускной экзамены держали. Как добывают, выращивают и убирают пищевой коралл, только на картинках учебников и видели. Инструмент — а был он, понятное дело, ручным — для того применяли совсем другой, не такой какой земляки помнили. В теплицы работать, «дабы форму спецназовца не потеряли», нарядили, понятно, стараниями командира полка. С тем, чтоб «белка» набрались (в огуречнике всяких червячков-паучков до чёрта), тех же огурцов, зелени всякой поели вдосталь, и в полк на «Звезду» вернулись с «жирком микроэлементов и витаминов». Кстати, о том, что и «на планете земляков — предков», коралл «марсианский» тоже произрастал и выращивался — в Хрон — ни земляки, ни небёны слыхом не слыхивали. Китайцы-наставники детворе в Метро не рассказывали. Образцы коралла на Землю были доставлены первыми экспедициями на Марс. Прижилась и давала неплохой урожай только одна селекция, причём исключительно в водах Мёртвого моря. За десятилетия в солонющей воде с добавкой в неё породы камня-слюды была выведена новая, на Марсе неизвестная, разновидность коралла. С виду — стебель с разветвлёнными на нём пальчиковыми отростками. Из «пальчиков» этих китайцы точили «крио-тубусы» для консервации эмбрионов, человеческих и животных, чтоб дать им жизнь на Марсе. Тогда в столетний ультиматум Капитана бин Немо (землянам требовалось убраться с планеты) рождение детей стало вне закона, репродуктивные яйцеклетки у женщин — оплодотворённые — «отымались» и хранились в крио-тубусах в Колумбарии Исхода. Коралл Мёртвого моря за феноменальные физические свойства получил название «сталин», из него был построен и космический плот для переселения землян на Марс.
Содержание депеши:
«Президент Пруссии просит оказать содействие в восстановлении разграбленного пиратами колхоза «Отрадный», что в деревне Отрадное, где вы стали на постой лагерем. Рота ваша, вашими, кстати, стараниями отстранённая от несения службы, по-прежнему под надзором гвардии СИ. 1-вый и 2-рой взвода здравствуют на гауптвахте — сутками на шконках лынды бьют. На грядки к огурцам я их не допускаю, упаси Боже. Раз допустил, отвёл прополоть участок с бурачником лекарственным, (бораго, огуречная трава), опасался, потопчут траву, так, где там, сожрали всю, и огурцы с соседнего участка. За что бабы-огородницы их избили… Какое счастье, что женщин в Твердыне не так много, мужиков им хватает. Правда, случилось, девушки попробовали пококетничать, глазки в окна вагона строили — так землякам они до сраки, а небёны — «целки» эти, к моему счастью — запросили огурцов им забросить. Забросали… Все шлют 3-тьему взводу привет с пожеланиями всласть потрудиться на крестьянском поприще. Словом, 3-тий взвод в бегах на Бабешке в Отрадном, на земле колхоза «Отрадный», посему заняться благим делом восстановления хозяйства судьба выбрала вас. Командир полка осведомлён. Успехов, высоких урожаев, полковник. Кстати, сохиды против вашего побега ничего не имеют (как и положено по инструкции), мер по поиску, поимке и возврату в Твердыню не предпринимают. Вам, председатель колхозного правления, капитан Смит, лично шлёт пламенный привет: правда всё никак не упомнит имени полковника ВДВ им взятого под арест. Видать голову застудил-таки, в шляпе без меховой опушки».
Пять долгих лет минуло, и… сегодня выясняется, что сельхозработы не столько отбывание срока в опале, сколько ещё и «Испытание штабное» — экзамен на выживание. У камина пил из жбана, почему, услышав вопрос старшего бригадира Кабзона, поперхнулся киселём — понял, что полеводы, как и я, ночью об том тоже прознали. И, как выяснилось — от самого науськивателя. Что совершенно недопустимо, потому как личность того засекречена, он один знал о времени начала и конца экзамена. Заданием его было провоцировать эксцессы среди экзаменуемых. Нарушения воинской дисциплины, проявления неуставных отношений, случаи дедовщины, прочие внеслужебные прецеденты способствующие снижению должного боевого и физического состояния личного состава подразделения записывались тайно на видеокамеру вторым секретным исполнителем — соглядатаем.
Испытания штабные назначаются регулярно потому, что доверить оружие и воинское снаряжение солдатам необученным и не натренированным, дело непозволительное, тогда как на Марсе всего этого нехватка, а если и производят какое оружие, то только «холодное». Кузнецы мечи, наконечники дротиков и стрел куют из коралла «тумканье железом», кинжалы — из мёртвоморского «сталина», стибрив спилы с балок остова космического плота. Основная задача десантников на Земле — добыча воинского снаряжения, амуниции и оружия с боеприпасами. Три в Антарктиде колонии Русь, Америка и Аладда с цитаделями Твердыня (второе название Крепость), Форт и Рабат объединены в «Альянс ЗемМария». Русские генералы предложили и настаивали на названии альянса простом, не менее звучном: «ЗММР», полно «Земно-Марсианская республика». Но американские и арабские адмиралы с тем не согласились, узрев в «ЗММР» аббревиатуру названия «ЗемМария Русская», и созвучную схожесть с приснопамятной «СССР». Волки в Европе, мустанги в Америке и драконы в Азии с Африкой встречают нас марсиан ракетным обстрелом, миномётным заслоном и огнём огнемётов. Неукоснительно исполняют закон: «сам в руки неприятелю попади, но оружие и снаряжение уничтожь». Так что, броники и «калаши» с цинками патронов нам доставались непросто. В учениях два-три раза в месяц засылали в Красные канавы Уровня с рационом питания на трое-четверо суток. Или опускали отделениями в норы Метро, где прожить некоторое время и вернуться в полк по-прежнему здоровым, физически и психически удавалось не всем. Не обходилось без «трёхсотых» и «двухсотых». Противились нашим тренировкам не черви Марса, не пацанва. Этим, наоборот, интересно и развлечение. Выручали даже: заблудившихся по норам и лазам бойцов выводили на свет божий. Сопротивление вплоть до рукопашек устраивали китайцы-наставники. Правда, потасовки — до кровавых зачастую соплей — воспринимались нами, как одно из упражнений в Испытании штабном. Земляки-деды оттачивали своё айкидо, небёны-юнцы тягались с червями-пацанами в каратэ. Испытание на острове посреди Тихого океана, в колхозе, на Земле — такое случилось впервой. Знал бы, что арест и сельхозработы обусловлены испытанием на выживаемость, не допустил бы утери формы. А теперь, что ж? Какая там форма — физическая и моральная — форменного обмундирования и того лишились: родной спецназу ВДВ «хэбэлёнки», после, иху мать, матросской форменки. В Твердыне начальник гарнизонной гауптвахты, спасая от жары в филиале гауптвахты, 3-тий взвод раздел — заменил армейскую полевую форму одними только трусами моряков береговой охраны альянса. Тельняшки вэдэвэшников оставил — у матросских полосовка не сине-белая, а всех цветов радуги. Очевидно, дизайнер обмундирования матроса береговой охраны приверженец ЛГБТ, непопулярного, но известного в ЗемМарии социального движения — потому, наверное, принятого и утверждённого адмиралами и генералами в проектных ещё эскизах. Пожалел прапар десантуру. На другой день принёс матросские бушлаты, ночами укрываться. Ну, мы то понимали, не из человеческого сочувствия — хитрил прапор в попытке предупреждения неминуемого. Дело в том, что в ВС со времён ещё СССР начальники гауптвахт ходили стриженными и с обритыми «словно колено» черепами. Поступали так из супружеской солидарности: «откинувшиеся» с губы сидельцы, случалось, вылавливали их жён и стригли (по заведённой негласной традиции) «под ноль». Почиталось проявлением геройства и доблести — солдатская «юморина». Тогда же и берцы были заменены матросскими прогарами. Из нашего нам оставили тельняшки и балаклавы. В этой — хорошо, не «петушиной» — одёжке вождя Хрона ловить?
Вскрылось и подтверждалось, из Твердыни побег нам устроил Комендант Крепости — приказал начальнику гауптвахты организовать. Загнал в Пруссию, чтобы в гарнизоне не кормить. Как предлог не возвращать роту спецназа ВДВ в полк под знамя теперь ОВМР, держать на Земле, бюрократы «Партии арабов» придумали занять нас Испытанием штабным, в Отрадном на Бабешке ещё и сельхозработами. Думали земными продуктами разжиться, но обломилось — десантник, тем паче марской пехотинец, вам не полевод.
«Не вернуть мне формы ни-ка-кой» — честно признавался Салавату Хизатуллину, Изе Беллу и себе самому я.
Аноним, ясно кто — меняла Зяма. И здесь не преминул выгоду сыскать.
Науськиватель — похоже, Силыч. «Резчик» — резчик хронов, клинковый.
Соглядатай — всё же, должно быть, Чон Ли. Завхоз Коган, будь он видеооператором, не вызвался бы подменять часового на вышке во время трапез.
Капитан бин Немо — идейный вдохновитель и глава террористов, организатор и вождь Хрона, преступник в межпланетном розыске, изгой Земли, враг Марса. Разыскивается контрразведкой альянса, спецагентами Форта, Рабата и Твердыни, следопытами волков, мустангов и драконов. По недостоверным сведениям и донесениям агентуры, да и слухам от следопытов, умер от неизлечимой болезни. Захоронен, и захоронен ли вообще, неизвестно где. У континентальных аборигенов первейшая в жизни цель — найти. Ищут с мечтой хотя бы сплясать на могилке, но безуспешно. У Хлеба и его приятеля, знал, мечта уволиться в запас, списаться с корабля и поселиться у себя в Белорусском Полесье, в беловежской пуще, в буреломе спрятанной найти-таки ту могилу. Нет, не с желанием сплясать на ней, у поваров грёзы покруче — с присядкой и поливом.
Настало утро, меня разбудили выкрики от входа в спальный барак: «Па-а-адъём! Сн-е-е-дать!». Хлеб будил полеводов к завтраку. Побудка — обязанность дневального, но кашевар, осчастливленный подарком земляка-приятеля, «блеснувший» перед гостями сибирскими пельменями, навощённым до зеркальности полом в трапезной, пребывал в прекрасном расположении духа, потому встал ото сна рано и «макароны па-флоцку» приготовил не жалея «духмяной» тушёнки. Не ведал, бедолага, какое приключение с невыносимой болью в руке, ором по-верблюжьи, визгом по-поросячьи — главное, непонятное «отчего-почему» — ожидает его через полчаса.
Ночью после ухода Силыча, подавленный и злой, я, так и не свинтив пробки с «пятизвёздочного», запихнул бутылку обратно в ранец. Утром, разбуженный кашеваром, вылез из гамака, накинул на тельняшку плащ-накидку и подался в столовку снять пробу, позавтракать. А знал бы, что случиться там бунт полеводов, чуть не обернувшийся мятежом марпехов, обошёлся бы одним коньяком без закуски.
В побег на нашу удачу в океане штормило, потому вертолёты патрулировали редко. Через тройку недель — плыли под парусами — причалили к острову Бабешка. Аборигены встретили радушно. Президент местного государства Пруссия признал нас политическими беженцами, предоставил вид на жительство и отвёл на постой пустующую, пиратами разграбленную, деревню, в которой взвод и обосновался полевым лагерем. То, что новые жители Отрадного не простые беглые русские земмарийцы, а воинское подразделение, выдавали переименование деревни в «полевой лагерь», использование башни водокачки на околице села под лагерную наблюдательную вышку с часовым, а так же матросское обмундирование. Правда, некомплектное. В смотровой гауптвахты переодевали, амуницию спецназовца ВДВ изъяли, в матросскую форменку — без брюк — одели, в ботинки обули. Ходить на полевые работы в матросских прогарах не зашнурованных (шнурки тоже, как и брюки, не додали: на гауптвахте не положены) оказалось проблемой: обувку в лужах и грязи теряли. При виде как строй моряков в трусах и бушлатах редел — невезучие отставали порыться в грязевой жиже — бабы на сторожевых вышках соседних деревень Мирное и Быково от души потешались. Их хохот и улюлюканье ударному труду отнюдь не способствовали. Зяма выручил: предложил сменять «кожу» на «резину». К тому времени я после года прожитого впроголодь крепко взялся за поднятие колхоза, поэтому согласился. К восторгу полеводов достались нам сапоги «рыбацкие» чистой литой резины на резиновом же протекторе кубиком. Мужики признали «советскими», хотя и были со штемпелем «Федеральное агентство по государственным резервам РФ». Не поскользнёшься. В поле на грядках отвороты голенищ расправил под «помидоры» и садись полоть — сухо, тепло. Но Зяма не был бы членом гильдии менял, профи в чалме с арой, если бы не поизмывался над «уважаемыми другами» — брюк к бушлатам не привозил. Всякий раз оправдывался тем, что крепостной интендант клешей якобы не выдаёт, тем оправдываясь, что на складе их нехватка временная. Ага, пять лет к ряду. И у коллег менял приобрести — даже не клеши матросские, а штаны любые обычные — ни как не удаётся. Врал. Хлеб у приятеля выведал, что негласно в проблеме повинен Комендант Крепости — вроде как мстил за побег.
Я был уверен в урегулировании очередного политического кризиса на Марсе и в потеплении отношений на Земле, потому ждал скорого приказа командования вернуться в земмарийскую Твердыню. И всё же, прежде того ожидал прибытия на Бабешку офицеров взвода и ротного старшины — места в столовке во главе стола им отвёл. Но явился — ещё до колхозного «жития-бытия» — только ротный медик лейтенант Комиссаров. Его накануне побега переместили на гарнизонную гауптвахту присмотреть за прихворнувшим комиссаром. Сходни ещё к борту не приставили, лейтенант сбросил на причал пакет с депешей. Я тогда счёл, что с парусника не сошёл в надежде вернуться в Твердыню, после узнал, медик был в обычном своём состоянии — пьяным, потому боялся оступиться, спускаясь на берег. Пакет содержал распорядительную записку, в ней лейтенанту Комиссарову предписывалось остаться на острове, в гарнизоне с довольствия снят. Но это так, к слову, в депеше была приведена копия послания, в котором министр обороны Марса просил Коменданта Крепости задействовать мою роту на сельхозработах в «атомных теплицах». Что-то в ледовых штольнях под куполами-ПпТ делать — выращивать овощи, заниматься поливом, прополкой — десантники, понятное дело, не умели. Земляки — контрактники-деды, переселенцы с Земли — и те родом не из крестьян, горожане все. Небёны, а это молодёжь, в спецназе новобранцы-салаги, по рождению марсиане, питомцы «Звезды», на спутнике в Небе провели детство, отрочество и юность. На тверди марсианской, на Уровне в местах, где коралл аграрный выращивают, были разве что пару раз с экскурсиями. К слову, коралл — марсианское ископаемое, универсальный материал-продукт. Применяется в пищу, заменяет дерево, металл, стекло, пластмассу. Ещё, к примеру, мебель, кухонную утварь, сантехнику, фикусы, другое прочее из роскоши, но то уже только на «Звезде». А в Метро, под донными океанскими выработками, где коралл «промышленный» рубили в кораллоломнях, побывать пришлось уже в бытность курсантами военного училища — курсовые и выпускной экзамены держали. Как добывают, выращивают и убирают пищевой коралл, только на картинках учебников и видели. Инструмент — а был он, понятное дело, ручным — для того применяли совсем другой, не такой какой земляки помнили. В теплицы работать, «дабы форму спецназовца не потеряли», нарядили, понятно, стараниями командира полка. С тем, чтоб «белка» набрались (в огуречнике всяких червячков-паучков до чёрта), тех же огурцов, зелени всякой поели вдосталь, и в полк на «Звезду» вернулись с «жирком микроэлементов и витаминов». Кстати, о том, что и «на планете земляков — предков», коралл «марсианский» тоже произрастал и выращивался — в Хрон — ни земляки, ни небёны слыхом не слыхивали. Китайцы-наставники детворе в Метро не рассказывали. Образцы коралла на Землю были доставлены первыми экспедициями на Марс. Прижилась и давала неплохой урожай только одна селекция, причём исключительно в водах Мёртвого моря. За десятилетия в солонющей воде с добавкой в неё породы камня-слюды была выведена новая, на Марсе неизвестная, разновидность коралла. С виду — стебель с разветвлёнными на нём пальчиковыми отростками. Из «пальчиков» этих китайцы точили «крио-тубусы» для консервации эмбрионов, человеческих и животных, чтоб дать им жизнь на Марсе. Тогда в столетний ультиматум Капитана бин Немо (землянам требовалось убраться с планеты) рождение детей стало вне закона, репродуктивные яйцеклетки у женщин — оплодотворённые — «отымались» и хранились в крио-тубусах в Колумбарии Исхода. Коралл Мёртвого моря за феноменальные физические свойства получил название «сталин», из него был построен и космический плот для переселения землян на Марс.
Содержание депеши:
«Президент Пруссии просит оказать содействие в восстановлении разграбленного пиратами колхоза «Отрадный», что в деревне Отрадное, где вы стали на постой лагерем. Рота ваша, вашими, кстати, стараниями отстранённая от несения службы, по-прежнему под надзором гвардии СИ. 1-вый и 2-рой взвода здравствуют на гауптвахте — сутками на шконках лынды бьют. На грядки к огурцам я их не допускаю, упаси Боже. Раз допустил, отвёл прополоть участок с бурачником лекарственным, (бораго, огуречная трава), опасался, потопчут траву, так, где там, сожрали всю, и огурцы с соседнего участка. За что бабы-огородницы их избили… Какое счастье, что женщин в Твердыне не так много, мужиков им хватает. Правда, случилось, девушки попробовали пококетничать, глазки в окна вагона строили — так землякам они до сраки, а небёны — «целки» эти, к моему счастью — запросили огурцов им забросить. Забросали… Все шлют 3-тьему взводу привет с пожеланиями всласть потрудиться на крестьянском поприще. Словом, 3-тий взвод в бегах на Бабешке в Отрадном, на земле колхоза «Отрадный», посему заняться благим делом восстановления хозяйства судьба выбрала вас. Командир полка осведомлён. Успехов, высоких урожаев, полковник. Кстати, сохиды против вашего побега ничего не имеют (как и положено по инструкции), мер по поиску, поимке и возврату в Твердыню не предпринимают. Вам, председатель колхозного правления, капитан Смит, лично шлёт пламенный привет: правда всё никак не упомнит имени полковника ВДВ им взятого под арест. Видать голову застудил-таки, в шляпе без меховой опушки».
Пять долгих лет минуло, и… сегодня выясняется, что сельхозработы не столько отбывание срока в опале, сколько ещё и «Испытание штабное» — экзамен на выживание. У камина пил из жбана, почему, услышав вопрос старшего бригадира Кабзона, поперхнулся киселём — понял, что полеводы, как и я, ночью об том тоже прознали. И, как выяснилось — от самого науськивателя. Что совершенно недопустимо, потому как личность того засекречена, он один знал о времени начала и конца экзамена. Заданием его было провоцировать эксцессы среди экзаменуемых. Нарушения воинской дисциплины, проявления неуставных отношений, случаи дедовщины, прочие внеслужебные прецеденты способствующие снижению должного боевого и физического состояния личного состава подразделения записывались тайно на видеокамеру вторым секретным исполнителем — соглядатаем.
Испытания штабные назначаются регулярно потому, что доверить оружие и воинское снаряжение солдатам необученным и не натренированным, дело непозволительное, тогда как на Марсе всего этого нехватка, а если и производят какое оружие, то только «холодное». Кузнецы мечи, наконечники дротиков и стрел куют из коралла «тумканье железом», кинжалы — из мёртвоморского «сталина», стибрив спилы с балок остова космического плота. Основная задача десантников на Земле — добыча воинского снаряжения, амуниции и оружия с боеприпасами. Три в Антарктиде колонии Русь, Америка и Аладда с цитаделями Твердыня (второе название Крепость), Форт и Рабат объединены в «Альянс ЗемМария». Русские генералы предложили и настаивали на названии альянса простом, не менее звучном: «ЗММР», полно «Земно-Марсианская республика». Но американские и арабские адмиралы с тем не согласились, узрев в «ЗММР» аббревиатуру названия «ЗемМария Русская», и созвучную схожесть с приснопамятной «СССР». Волки в Европе, мустанги в Америке и драконы в Азии с Африкой встречают нас марсиан ракетным обстрелом, миномётным заслоном и огнём огнемётов. Неукоснительно исполняют закон: «сам в руки неприятелю попади, но оружие и снаряжение уничтожь». Так что, броники и «калаши» с цинками патронов нам доставались непросто. В учениях два-три раза в месяц засылали в Красные канавы Уровня с рационом питания на трое-четверо суток. Или опускали отделениями в норы Метро, где прожить некоторое время и вернуться в полк по-прежнему здоровым, физически и психически удавалось не всем. Не обходилось без «трёхсотых» и «двухсотых». Противились нашим тренировкам не черви Марса, не пацанва. Этим, наоборот, интересно и развлечение. Выручали даже: заблудившихся по норам и лазам бойцов выводили на свет божий. Сопротивление вплоть до рукопашек устраивали китайцы-наставники. Правда, потасовки — до кровавых зачастую соплей — воспринимались нами, как одно из упражнений в Испытании штабном. Земляки-деды оттачивали своё айкидо, небёны-юнцы тягались с червями-пацанами в каратэ. Испытание на острове посреди Тихого океана, в колхозе, на Земле — такое случилось впервой. Знал бы, что арест и сельхозработы обусловлены испытанием на выживаемость, не допустил бы утери формы. А теперь, что ж? Какая там форма — физическая и моральная — форменного обмундирования и того лишились: родной спецназу ВДВ «хэбэлёнки», после, иху мать, матросской форменки. В Твердыне начальник гарнизонной гауптвахты, спасая от жары в филиале гауптвахты, 3-тий взвод раздел — заменил армейскую полевую форму одними только трусами моряков береговой охраны альянса. Тельняшки вэдэвэшников оставил — у матросских полосовка не сине-белая, а всех цветов радуги. Очевидно, дизайнер обмундирования матроса береговой охраны приверженец ЛГБТ, непопулярного, но известного в ЗемМарии социального движения — потому, наверное, принятого и утверждённого адмиралами и генералами в проектных ещё эскизах. Пожалел прапар десантуру. На другой день принёс матросские бушлаты, ночами укрываться. Ну, мы то понимали, не из человеческого сочувствия — хитрил прапор в попытке предупреждения неминуемого. Дело в том, что в ВС со времён ещё СССР начальники гауптвахт ходили стриженными и с обритыми «словно колено» черепами. Поступали так из супружеской солидарности: «откинувшиеся» с губы сидельцы, случалось, вылавливали их жён и стригли (по заведённой негласной традиции) «под ноль». Почиталось проявлением геройства и доблести — солдатская «юморина». Тогда же и берцы были заменены матросскими прогарами. Из нашего нам оставили тельняшки и балаклавы. В этой — хорошо, не «петушиной» — одёжке вождя Хрона ловить?
Вскрылось и подтверждалось, из Твердыни побег нам устроил Комендант Крепости — приказал начальнику гауптвахты организовать. Загнал в Пруссию, чтобы в гарнизоне не кормить. Как предлог не возвращать роту спецназа ВДВ в полк под знамя теперь ОВМР, держать на Земле, бюрократы «Партии арабов» придумали занять нас Испытанием штабным, в Отрадном на Бабешке ещё и сельхозработами. Думали земными продуктами разжиться, но обломилось — десантник, тем паче марской пехотинец, вам не полевод.
«Не вернуть мне формы ни-ка-кой» — честно признавался Салавату Хизатуллину, Изе Беллу и себе самому я.
Аноним, ясно кто — меняла Зяма. И здесь не преминул выгоду сыскать.
Науськиватель — похоже, Силыч. «Резчик» — резчик хронов, клинковый.
Соглядатай — всё же, должно быть, Чон Ли. Завхоз Коган, будь он видеооператором, не вызвался бы подменять часового на вышке во время трапез.
Капитан бин Немо — идейный вдохновитель и глава террористов, организатор и вождь Хрона, преступник в межпланетном розыске, изгой Земли, враг Марса. Разыскивается контрразведкой альянса, спецагентами Форта, Рабата и Твердыни, следопытами волков, мустангов и драконов. По недостоверным сведениям и донесениям агентуры, да и слухам от следопытов, умер от неизлечимой болезни. Захоронен, и захоронен ли вообще, неизвестно где. У континентальных аборигенов первейшая в жизни цель — найти. Ищут с мечтой хотя бы сплясать на могилке, но безуспешно. У Хлеба и его приятеля, знал, мечта уволиться в запас, списаться с корабля и поселиться у себя в Белорусском Полесье, в беловежской пуще, в буреломе спрятанной найти-таки ту могилу. Нет, не с желанием сплясать на ней, у поваров грёзы покруче — с присядкой и поливом.
Настало утро, меня разбудили выкрики от входа в спальный барак: «Па-а-адъём! Сн-е-е-дать!». Хлеб будил полеводов к завтраку. Побудка — обязанность дневального, но кашевар, осчастливленный подарком земляка-приятеля, «блеснувший» перед гостями сибирскими пельменями, навощённым до зеркальности полом в трапезной, пребывал в прекрасном расположении духа, потому встал ото сна рано и «макароны па-флоцку» приготовил не жалея «духмяной» тушёнки. Не ведал, бедолага, какое приключение с невыносимой болью в руке, ором по-верблюжьи, визгом по-поросячьи — главное, непонятное «отчего-почему» — ожидает его через полчаса.
Ночью после ухода Силыча, подавленный и злой, я, так и не свинтив пробки с «пятизвёздочного», запихнул бутылку обратно в ранец. Утром, разбуженный кашеваром, вылез из гамака, накинул на тельняшку плащ-накидку и подался в столовку снять пробу, позавтракать. А знал бы, что случиться там бунт полеводов, чуть не обернувшийся мятежом марпехов, обошёлся бы одним коньяком без закуски.
