* * *
В правлении потрепал о сейф прогары — спустил не потраченный в столовке пыл чемпиона российских ВДВ и инструктора в стилях «Боевое самбо» и «Сибирский вьюн». За этим занятием меня чуть не застали: постучался Камса. Слушал его, оставив на пороге и приказав придерживать дверь отворённой настежь.
— За две чакры киселя, — назначил фельдшер цену.
«Чакра» — мера у Камсы, тридцатью полными мерными колпачками заполнялся спецназовский сливпакет. В оснащении спецназовца назначение последнего (подвязывался к бедру в «крыле» галифе) — оно понятно: облегчиться помочившись в засаде или в долгом перелёте перед десантированием. В Твердыне этот предмет экипировки солдатам оставили, на гауптвахте ночью по малой нужде ходить. На Бабешке же по назначению применять, надобности такой нет, да и запретил я — во двор под стену барака бегали. Но применение — полезное — всё же нашли. Идея Камсы. На прополке мочу собирали и несли в деревню, по пути поливая огороды с петрушкой и укропом — влёт росли.
Получив моё согласие, фельдшер с жаром уверял, что «чары» Чонки на него не подействовали. Может быть потому, что терпел боль в пальцах на горячей кочерге под «каменной задницей». Из-за стойки с каминным инструментом за пациентами своими — обездвиженными и избиваемыми китайцем — наблюдал с диагнозом самому себе: «белочка забрала». А приложившись к киселю на каминной полке, заключил: нет, белочка не причём, не мерещилось, собственными глазами видел раздачу истопником «фонарей». И слышал, как тот в стряпной протирал клеёнку на агрегате, расставлял жбаны и жбанки. Наблюдал за тем, как китаец — по пути к завхозу за ключами от продсклада — обулся в свои оставленные на кухонном пороге боты. И слышал, как завхоза Когана, прибежавшего с вышки, наставлял спуститься в подполье за выпивкой, после крутить «звёздочку» агрегата.
Не подействовали, заверял Камса, чары и на кашевара.
— Чон клеил синяки полеводам и хозяйничал в кухне, Хлеб тем временем всё пытался вытащить руку из дверных крюков, — рассказывал Камса, ёжась на сквозняке, — но всё не удавалось, рука распухла. Когда же истопник направился к Силычу вернуть ему на пояс ключи от продсклада, болезный посчитал и ему фингал спешит наставить, но измученный вконец болью ждал своей участи смиренно, зажмурился только крепко. Это уже когда Силыч освободил ему руку, умом, похоже, тронулся. Не остаться бы без кашевара — Хлеб один умеет печь драники из бараболи, и тёрку он один одну имеет… А не удивило тебя, Председатель, то, что японцы остались без китайских люлей? Хромого не дали на растерзание. В ЗемМарии, помнишь, вели роту на губу арест отбывать, Хромой по дороге прихватил в порту бочку с огурцами и у вагона-ресторана уронил себе на ногу, после за это завтеплицей распекал бригадира Чона Ли — за то, видать, у уханьца зуб на сибиряка. Вот после Хрона мне не жить, работяги стеной стали на защиту звеньевого, блоки ставили, да так заправски, будто мастера ушу. Одолели бы китайца, со всех сторон кулаками молотили, что те гуру вин-чун, но истопник, наставив всем четверым «крестов», всё же изловчился ретироваться в кухню.
— Все рассказал? — спросил я раздражённо, сквозняк и меня донимал. — Вин-чун против «крестов» ничто. Да и не перепало японцам потому только, что хиляк растратился на «фонарях» спецназовцам. А на Хромого переключился, видать вспомнил, как когда-то сибиряки наваляли уханьцам, отомстить устремился… А может тебе почудилось? Жбан киселя выдул.
— Не нальёшь? — испугался Камса.
— Колпачок полный.
— За две чакры договаривались, — заныл обиженно фельдшер, но колпачок со сливпакета свинтил и протянул.
Самогонки у меня не было, открыл сейф и из фляжки налил спирта, что предназначался для очистки «макариков». Силыч, в том молодчина, наловчился реанимировать фильтры в перваче «Фирма», спирт промывочный же в День колхозника потребляли весь подчистую. Желудки и кишки, отравленные «Отрадой», поласкали. По мнению язвенника Когана — души, утомлённые «житием-бытием», лечили.
Колпачок наполнил не доверху, Камса снова было заныл, но благоразумно стих. Видя с каким трепетом пил, ругал себя: не отстанет. Но бывший офицер повёл себя благородно, выпил и ушёл. А я без всякого желания — впрочем, его никогда и не было — принялся за свои председательские обязанности: сел начислить трудодни. Хлопцы нет, мужики нередко отлынивали от работ в поле, в больничке у Камсы отлёживались. Зафиксировал и нарушение: бригады со звеньями из столовки на прополку сегодня ушли на час позже положенного времени. Совсем пал духом, услышав пьяное «и на Земле будут яблони цвести». Пели Хлеб и Камса. Чон Ли им подпевал с жутким акцентом. Те ещё вокалисты. Да и хрон с ними. Беда грядёт. Если даже и приму решение возобновить воинские уставные отношения с целью вернуть роте спецназовскую физическую форму и воинский дух, не поставлю же я армейцев в строй в трусах и тельняшках, без доспехов и оружия. Ладно, боевой амуниции лишены, так даже солдатского полевого обмундирования не имеем. Да что там амуниция, армейских брюк-галифе или матросских клешей, штанов обыкновенных гражданских не имеем. У соседей не выпросить, сами во всём изношенном ходят. Помощи у менялы Зямы запросить тоже не получалось: сельхозпродукции выращиваем только себе на прокорм, ну «прибыток» какой-никакой получить, чтоб совсем на острове не обезьяниться. Привозил Зяма: мыла помыться, пены побриться; полотенец каких-нить бумажных (их предпочитали, стирать не надо); бумаги туалетной в рулонах нужник облагородить; раз в год ёлку с новогодними игрушками да конфетами к Рождеству. Спасибо жмоту за то, что хоть это доставлял. Попросил привезти комбинезоны огородников в «атомных теплицах», даже поношенные, списанные, я бы купил за доллары и евро — да где там. Коган как-то за «чашкой чаю» посулил «Фирму» в бурдюках из акульих пузырей использовать в бартере, и юани с рупиями на взятки предложил, так Зяма отказал, выразив сомнение в том, что кто-то в альянсе такую самогонку захочет пить. Разве что в Руси, но стрёмно: население в Твердыне неменялоспособное. А уж деньги в ЗемМарии на хрон ни кому не нужны. Напомнил, что он ни купец, ни предприниматель какой-то, а меняла. Чалму с арой в охапку и за порог.
Вот так я узнал об Испытании. А Силыч! Гнал «Фирму», сам пил не просыхал, мужиков и хлопцев споил. А этим утром, вспомнил, что он не только кладовщик и самогонщик, но ещё и провокатор Испытания, науськиватель. Или ему напомнили об обязанности, в команде Зямы мог оказаться тайный агент штаба полка. Выпил мою водку, попортил в закутке воздух и ушёл воду баламутить: подбивать в столовке полеводов на бунт. Резчик — клинковый! Баран — жирный! Хрен — лысый! Бычара! Если бы не китаец, калеками остались бы в колхозе пахать, а кто-то и слёг бы в земельку сырую. Уханец, истопник взвод выручил! А ведь, наверняка он соглядатай. Казалось бы, затаись в сторонке и снимай на микрокамеру драку, нет выручил. Хороший китаец, спас десантников… «марпехов». Намутили арабы, ничего, американцы вернут себе власть — вернут «морпехов». А наступит время, победит на выборах «Партия русских», «десантников» возвернут. Скорей бы. Там, глядишь, и на Марс заберут. Пусть даже не в полк на «Звезду» вернут, на Уровне в чумах поселят, кормить кораллами будут. Только чтоб подальше от этого грёбаного колхоза с рационом из бараболи и оскомины.
Поздно узнал. Тому штабному, кто присылал «свечи» с промывочным спиртом, и не намекнул даже что за сельхозработы такие у нас на самом деле, будь у меня возможность, кочергой накостылял бы, загребком «колокольчики» поотрывал бы.
Спровадив Камсу, я ещё раз отметелил сейф. Выдохнувшись, сел за стол, размышлял. На Марс нам уж не вернуться. Изголодаемся вконец, обращусь к Президенту Пруссии с просьбой создать в республике Вооружённые Силы. Оно и надо, не, только чтобы выжить: не ровен час, получу приказ исполнить «миссию бин»… Оденет, вооружит. Потребуется, посодействует Бабешку покинуть. А откажет, придётся принудить — это смогём, не полоть.
Я — бывший полковник ВДВ Франц Аскольдович Курт, сейчас председатель правления колхоза «Отрадный» на далёком-далёком от Руси острове Бабешка. Я — простой человек, каких до ультиматума Капитана бин Немо жило на Земле девять миллиардов. В те времена я был счастлив. До Хрона я — гражданин Российской Федерации, землянин. После Хрона — земляк с Марса. На родную планету вернулся по долгу воинской службы и с тайным заданием найти и ликвидировать террориста номер один. Но кончина его от неизлечимой болезни и смена власти на Марсе расстроили кампанию. Жду возврата в полк, на «Звезду», но, сдаётся мне, не судьба…
Подступила мысль, открыть сейф и достать флягу, свинтить колпачок, налить выпить, но передумал.
Считал, миновала тошнота от выпитой в столовке тюльки. Пороху-то недостаёт. Ан нет, вступило! Зажигалка! Где… В сейфе. Код от замка? Не помню, забыл!
В дверь стучат. Камса вернулся.
— Камса, дай зажигалку. Скорее!
— Председателя-сан, у вас всё карасё? — Тонны голос.
Аскомина. Блевотина. Блядь.
* * *
Записей-ком я Франц Аскольдович Курт сделал ещё не одну. На Дальнем поле. Место подходящее. В закутке барака не наговоришь в комлог: разговоры небёнов о марсианских кораллах пищевых и возмущение земляков испытанием не по уставу сквозь занавеску слышны отчётливо. После отбоя «челюсть» в жбанок на ночь опускал с предельной осторожностью.
Стелю на краю поля юбку плетёную из оскоминицы и бросаю поверх офицерскую плащ-накидку — в прохудившихся кальсонах на голом песке в ночь долго не усидишь.
Скидываю прогары и вытягиваю ноги, стопы зарываю в грядку — тёплую с вечера.
Включаю комлог и выбираю опцию «Диктофон»...
2
Я запаковал архив. Поднял на лоб бивикамы, потёр уставшие глаза и снял с головы портком. Хотел поваляться на лежанке, но со двора позвала жена помочь занести тюфяки. Шёл к ней, на выходе из юрты включил радиоточку. Вещали со «Звезды». Не по Небу и не в Метро, а на Уровень, почему-то. Сообщали на китайском языке с русским акцентом: «…сегодня в три тысячи восемьсот третий цикл Великой Победы над Ползучим Гадом непилотируемым кораблём «Земля-7» наконец-то была совершена удачная посадка на поверхность Земли. Ландшафты планеты, скрытые с орбиты густой непроницаемой облачностью, бортовые телекамеры транслировали шесть минут до потери связи. Песок, один песок. Пустыня. Только наличие океанов и морей, солёной и пресной воды в реках и озёрах оставляет надежду на то, что и там есть кораллы. «Землёй-4» доставлена артезианская вода, которой на Марсе мало, ценится дороже коралла «тумканье железом», но так необходима в варке пюре «молочная смесь» для кормления новорождённых и младенцев в норах Метро».
Прослушав сообщение — сегодня транслировалось «Звездой» на Уровень вместо Метро, видимо, по чьей-то оплошности — я выключил «колокол». Подумал, вот подрастут детишки в норах и прознают, что никакие они не «черви Марса», а люди зачатые на Земле, что тогда? Вот узнают, что на самом деле земляки со «Звезды» регулярно летают на «голубую планету», то определённо бывать бунтам, а то и революциям. Китайцы-наставники настропалят и возглавят. На мало заражённых экваториальных островах Земли выращивают пшеницу, подсолнечник, овощи, в океанах ловят рыбу, в джунглях охотятся на выжившего зверя. На Небе и Уровне всё применяют не просто в пищу, а как лекарство, иначе настигнет «сход с ума», как то случилось со многими уже переселенцами, их в «Печальных домах» всё прибывает и прибывает. А дикие и домашние животные с Земли и трёх-пяти недель после нарождения не протягивали, издыхали. Больше на кормёжку тратилось, чем того мяса. Выкармливать смысла не было, поэтому крио-тубусы с эмбрионами в Колумбарии Исхода запихнули в запасник до лучших времён. Родившимся на спутниках Неба и «Звезде» детишкам-небёнам проросшие зёрна пшеницы всласть, только давай. В Метро ржаную муку червям подмешивают в пюре из коралла «картопля»: клетчатка, микроэлементы и витамины необходимы ребёнку, зачатому мужчиной и женщиной на «планете голубой» до Великого Исхода, и на свет появившемуся из крио-тубуса на «планете красной».
Крестясь, я произнёс привычную молитву: «Господи, дай здоровья китайцам».
Китайцы одни серьёзно верили в то, что Землю погубят террористы, и после ультиматума их главаря Капитана бин Немо «людям в столетний срок покинуть планету» спасли человечество. По всему миру систематизировали деторождение и создали на Луне Колумбарий Исхода, в котором хранили банк оплодотворённых женских яйцеклеток. Американцы и россияне общими усилиями построили Анабиозарий Исхода — своеобразный космический плот, внешне похожий на новогоднюю ёлку, и с людьми согласившимися покинуть пенаты направили «Ёлку» (так назвали плот) в сторону Марса. По пути число «ёлочных игрушек» (блок-модули) росло: плот догружался спящими в анабиозе переселенцами и эмбрионами в крио-тубусах. У Марса «Ёлку» «порубили» на части. Одна, оставшаяся на орбите, послужила основой Небу из орбитальных спутников с головным «Звезда». Две другие — мегаполисами: «Уровень» на суше и «Метро» под океанами Марса. Первый снабжает Небо кораллами — пищей, материалом. В Метро со «Звезды» доставляют «небесный материал» — из Колумбария Исхода. В норах из крио-тубусов появляются дети. Младенцу дают одно имя без фамилии и отчества. Причисляют к какой-либо национальности, сообразуясь с цветом кожи, волос, глаз, типом лица, и внушают, что он «червь Марса». В жутких условиях растят и воспитывают детишек китайцы…
А про Хрон и ЗемМарию прознают?!
ЗемМария — альянс трёх квазигосударств, территориально расположенных на берегу Антарктиды. Населены колонистами с Марса, зовутся которые «земмарийцами». Земляки, они после столетнего Хрона вернулись на отчую планету, освоили ледовый континент, создали здесь колонии, по факту марсианские. Понятное дело, обитатели других земных континентов — а это «волки» в Европе, «мустанги» в Америке, «драконы» в Азии с Африкой — земмарийцев не приветят, но уничтожить их альянс или хотя бы набеги совершать силёнок не хватает. Морские гражданские суда и военные корабли, в Хрон затопили и потопили, потому добраться до ЗемМарии большая проблема. Конечно, не всё с годами хиреющая популяция кергеленских морских котиков туда манили — «огуречный клондайк»: земмарийцы в ледниках настроили «атомных теплиц» в коих выращивали огурцы, из коих делали «огуречные напитки», торговали ими по всему свету. Вернее бартером занимались, менялись — на Земле сто лет как нет торговли. Доставку потребителю менялы осуществляют на парусниках. Парусник менялы или ветролётоносец по-другому — водный транспорт, мореходное судно, обычно из ряда экземпляров прошлого технологического уклада. Предпочтительны из ледоколов: их размеры, конструкция корпуса из балочного остова, обшитого сварной листовой сталью, наиболее удачно подходят для установки киля и матч с парусами. Ледоколы в Хрон не тронули, как и малые рыбопромысловые суда, малые круизные суда, яхты шейхов Саудовской Аравии и российских олигархов-нефтяных-воротил. Не затопили, не потопили. А вот военные корабли уничтожили все подчистую, хотя по недостоверным сведениям были оставлены несколько АПЛ вооружённых баллистическими ракетами с ядерными боеголовками.
В правлении потрепал о сейф прогары — спустил не потраченный в столовке пыл чемпиона российских ВДВ и инструктора в стилях «Боевое самбо» и «Сибирский вьюн». За этим занятием меня чуть не застали: постучался Камса. Слушал его, оставив на пороге и приказав придерживать дверь отворённой настежь.
— За две чакры киселя, — назначил фельдшер цену.
«Чакра» — мера у Камсы, тридцатью полными мерными колпачками заполнялся спецназовский сливпакет. В оснащении спецназовца назначение последнего (подвязывался к бедру в «крыле» галифе) — оно понятно: облегчиться помочившись в засаде или в долгом перелёте перед десантированием. В Твердыне этот предмет экипировки солдатам оставили, на гауптвахте ночью по малой нужде ходить. На Бабешке же по назначению применять, надобности такой нет, да и запретил я — во двор под стену барака бегали. Но применение — полезное — всё же нашли. Идея Камсы. На прополке мочу собирали и несли в деревню, по пути поливая огороды с петрушкой и укропом — влёт росли.
Получив моё согласие, фельдшер с жаром уверял, что «чары» Чонки на него не подействовали. Может быть потому, что терпел боль в пальцах на горячей кочерге под «каменной задницей». Из-за стойки с каминным инструментом за пациентами своими — обездвиженными и избиваемыми китайцем — наблюдал с диагнозом самому себе: «белочка забрала». А приложившись к киселю на каминной полке, заключил: нет, белочка не причём, не мерещилось, собственными глазами видел раздачу истопником «фонарей». И слышал, как тот в стряпной протирал клеёнку на агрегате, расставлял жбаны и жбанки. Наблюдал за тем, как китаец — по пути к завхозу за ключами от продсклада — обулся в свои оставленные на кухонном пороге боты. И слышал, как завхоза Когана, прибежавшего с вышки, наставлял спуститься в подполье за выпивкой, после крутить «звёздочку» агрегата.
Не подействовали, заверял Камса, чары и на кашевара.
— Чон клеил синяки полеводам и хозяйничал в кухне, Хлеб тем временем всё пытался вытащить руку из дверных крюков, — рассказывал Камса, ёжась на сквозняке, — но всё не удавалось, рука распухла. Когда же истопник направился к Силычу вернуть ему на пояс ключи от продсклада, болезный посчитал и ему фингал спешит наставить, но измученный вконец болью ждал своей участи смиренно, зажмурился только крепко. Это уже когда Силыч освободил ему руку, умом, похоже, тронулся. Не остаться бы без кашевара — Хлеб один умеет печь драники из бараболи, и тёрку он один одну имеет… А не удивило тебя, Председатель, то, что японцы остались без китайских люлей? Хромого не дали на растерзание. В ЗемМарии, помнишь, вели роту на губу арест отбывать, Хромой по дороге прихватил в порту бочку с огурцами и у вагона-ресторана уронил себе на ногу, после за это завтеплицей распекал бригадира Чона Ли — за то, видать, у уханьца зуб на сибиряка. Вот после Хрона мне не жить, работяги стеной стали на защиту звеньевого, блоки ставили, да так заправски, будто мастера ушу. Одолели бы китайца, со всех сторон кулаками молотили, что те гуру вин-чун, но истопник, наставив всем четверым «крестов», всё же изловчился ретироваться в кухню.
— Все рассказал? — спросил я раздражённо, сквозняк и меня донимал. — Вин-чун против «крестов» ничто. Да и не перепало японцам потому только, что хиляк растратился на «фонарях» спецназовцам. А на Хромого переключился, видать вспомнил, как когда-то сибиряки наваляли уханьцам, отомстить устремился… А может тебе почудилось? Жбан киселя выдул.
— Не нальёшь? — испугался Камса.
— Колпачок полный.
— За две чакры договаривались, — заныл обиженно фельдшер, но колпачок со сливпакета свинтил и протянул.
Самогонки у меня не было, открыл сейф и из фляжки налил спирта, что предназначался для очистки «макариков». Силыч, в том молодчина, наловчился реанимировать фильтры в перваче «Фирма», спирт промывочный же в День колхозника потребляли весь подчистую. Желудки и кишки, отравленные «Отрадой», поласкали. По мнению язвенника Когана — души, утомлённые «житием-бытием», лечили.
Колпачок наполнил не доверху, Камса снова было заныл, но благоразумно стих. Видя с каким трепетом пил, ругал себя: не отстанет. Но бывший офицер повёл себя благородно, выпил и ушёл. А я без всякого желания — впрочем, его никогда и не было — принялся за свои председательские обязанности: сел начислить трудодни. Хлопцы нет, мужики нередко отлынивали от работ в поле, в больничке у Камсы отлёживались. Зафиксировал и нарушение: бригады со звеньями из столовки на прополку сегодня ушли на час позже положенного времени. Совсем пал духом, услышав пьяное «и на Земле будут яблони цвести». Пели Хлеб и Камса. Чон Ли им подпевал с жутким акцентом. Те ещё вокалисты. Да и хрон с ними. Беда грядёт. Если даже и приму решение возобновить воинские уставные отношения с целью вернуть роте спецназовскую физическую форму и воинский дух, не поставлю же я армейцев в строй в трусах и тельняшках, без доспехов и оружия. Ладно, боевой амуниции лишены, так даже солдатского полевого обмундирования не имеем. Да что там амуниция, армейских брюк-галифе или матросских клешей, штанов обыкновенных гражданских не имеем. У соседей не выпросить, сами во всём изношенном ходят. Помощи у менялы Зямы запросить тоже не получалось: сельхозпродукции выращиваем только себе на прокорм, ну «прибыток» какой-никакой получить, чтоб совсем на острове не обезьяниться. Привозил Зяма: мыла помыться, пены побриться; полотенец каких-нить бумажных (их предпочитали, стирать не надо); бумаги туалетной в рулонах нужник облагородить; раз в год ёлку с новогодними игрушками да конфетами к Рождеству. Спасибо жмоту за то, что хоть это доставлял. Попросил привезти комбинезоны огородников в «атомных теплицах», даже поношенные, списанные, я бы купил за доллары и евро — да где там. Коган как-то за «чашкой чаю» посулил «Фирму» в бурдюках из акульих пузырей использовать в бартере, и юани с рупиями на взятки предложил, так Зяма отказал, выразив сомнение в том, что кто-то в альянсе такую самогонку захочет пить. Разве что в Руси, но стрёмно: население в Твердыне неменялоспособное. А уж деньги в ЗемМарии на хрон ни кому не нужны. Напомнил, что он ни купец, ни предприниматель какой-то, а меняла. Чалму с арой в охапку и за порог.
Вот так я узнал об Испытании. А Силыч! Гнал «Фирму», сам пил не просыхал, мужиков и хлопцев споил. А этим утром, вспомнил, что он не только кладовщик и самогонщик, но ещё и провокатор Испытания, науськиватель. Или ему напомнили об обязанности, в команде Зямы мог оказаться тайный агент штаба полка. Выпил мою водку, попортил в закутке воздух и ушёл воду баламутить: подбивать в столовке полеводов на бунт. Резчик — клинковый! Баран — жирный! Хрен — лысый! Бычара! Если бы не китаец, калеками остались бы в колхозе пахать, а кто-то и слёг бы в земельку сырую. Уханец, истопник взвод выручил! А ведь, наверняка он соглядатай. Казалось бы, затаись в сторонке и снимай на микрокамеру драку, нет выручил. Хороший китаец, спас десантников… «марпехов». Намутили арабы, ничего, американцы вернут себе власть — вернут «морпехов». А наступит время, победит на выборах «Партия русских», «десантников» возвернут. Скорей бы. Там, глядишь, и на Марс заберут. Пусть даже не в полк на «Звезду» вернут, на Уровне в чумах поселят, кормить кораллами будут. Только чтоб подальше от этого грёбаного колхоза с рационом из бараболи и оскомины.
Поздно узнал. Тому штабному, кто присылал «свечи» с промывочным спиртом, и не намекнул даже что за сельхозработы такие у нас на самом деле, будь у меня возможность, кочергой накостылял бы, загребком «колокольчики» поотрывал бы.
Спровадив Камсу, я ещё раз отметелил сейф. Выдохнувшись, сел за стол, размышлял. На Марс нам уж не вернуться. Изголодаемся вконец, обращусь к Президенту Пруссии с просьбой создать в республике Вооружённые Силы. Оно и надо, не, только чтобы выжить: не ровен час, получу приказ исполнить «миссию бин»… Оденет, вооружит. Потребуется, посодействует Бабешку покинуть. А откажет, придётся принудить — это смогём, не полоть.
Я — бывший полковник ВДВ Франц Аскольдович Курт, сейчас председатель правления колхоза «Отрадный» на далёком-далёком от Руси острове Бабешка. Я — простой человек, каких до ультиматума Капитана бин Немо жило на Земле девять миллиардов. В те времена я был счастлив. До Хрона я — гражданин Российской Федерации, землянин. После Хрона — земляк с Марса. На родную планету вернулся по долгу воинской службы и с тайным заданием найти и ликвидировать террориста номер один. Но кончина его от неизлечимой болезни и смена власти на Марсе расстроили кампанию. Жду возврата в полк, на «Звезду», но, сдаётся мне, не судьба…
Подступила мысль, открыть сейф и достать флягу, свинтить колпачок, налить выпить, но передумал.
Считал, миновала тошнота от выпитой в столовке тюльки. Пороху-то недостаёт. Ан нет, вступило! Зажигалка! Где… В сейфе. Код от замка? Не помню, забыл!
В дверь стучат. Камса вернулся.
— Камса, дай зажигалку. Скорее!
— Председателя-сан, у вас всё карасё? — Тонны голос.
Аскомина. Блевотина. Блядь.
* * *
Записей-ком я Франц Аскольдович Курт сделал ещё не одну. На Дальнем поле. Место подходящее. В закутке барака не наговоришь в комлог: разговоры небёнов о марсианских кораллах пищевых и возмущение земляков испытанием не по уставу сквозь занавеску слышны отчётливо. После отбоя «челюсть» в жбанок на ночь опускал с предельной осторожностью.
Стелю на краю поля юбку плетёную из оскоминицы и бросаю поверх офицерскую плащ-накидку — в прохудившихся кальсонах на голом песке в ночь долго не усидишь.
Скидываю прогары и вытягиваю ноги, стопы зарываю в грядку — тёплую с вечера.
Включаю комлог и выбираю опцию «Диктофон»...
2
Я запаковал архив. Поднял на лоб бивикамы, потёр уставшие глаза и снял с головы портком. Хотел поваляться на лежанке, но со двора позвала жена помочь занести тюфяки. Шёл к ней, на выходе из юрты включил радиоточку. Вещали со «Звезды». Не по Небу и не в Метро, а на Уровень, почему-то. Сообщали на китайском языке с русским акцентом: «…сегодня в три тысячи восемьсот третий цикл Великой Победы над Ползучим Гадом непилотируемым кораблём «Земля-7» наконец-то была совершена удачная посадка на поверхность Земли. Ландшафты планеты, скрытые с орбиты густой непроницаемой облачностью, бортовые телекамеры транслировали шесть минут до потери связи. Песок, один песок. Пустыня. Только наличие океанов и морей, солёной и пресной воды в реках и озёрах оставляет надежду на то, что и там есть кораллы. «Землёй-4» доставлена артезианская вода, которой на Марсе мало, ценится дороже коралла «тумканье железом», но так необходима в варке пюре «молочная смесь» для кормления новорождённых и младенцев в норах Метро».
Прослушав сообщение — сегодня транслировалось «Звездой» на Уровень вместо Метро, видимо, по чьей-то оплошности — я выключил «колокол». Подумал, вот подрастут детишки в норах и прознают, что никакие они не «черви Марса», а люди зачатые на Земле, что тогда? Вот узнают, что на самом деле земляки со «Звезды» регулярно летают на «голубую планету», то определённо бывать бунтам, а то и революциям. Китайцы-наставники настропалят и возглавят. На мало заражённых экваториальных островах Земли выращивают пшеницу, подсолнечник, овощи, в океанах ловят рыбу, в джунглях охотятся на выжившего зверя. На Небе и Уровне всё применяют не просто в пищу, а как лекарство, иначе настигнет «сход с ума», как то случилось со многими уже переселенцами, их в «Печальных домах» всё прибывает и прибывает. А дикие и домашние животные с Земли и трёх-пяти недель после нарождения не протягивали, издыхали. Больше на кормёжку тратилось, чем того мяса. Выкармливать смысла не было, поэтому крио-тубусы с эмбрионами в Колумбарии Исхода запихнули в запасник до лучших времён. Родившимся на спутниках Неба и «Звезде» детишкам-небёнам проросшие зёрна пшеницы всласть, только давай. В Метро ржаную муку червям подмешивают в пюре из коралла «картопля»: клетчатка, микроэлементы и витамины необходимы ребёнку, зачатому мужчиной и женщиной на «планете голубой» до Великого Исхода, и на свет появившемуся из крио-тубуса на «планете красной».
Крестясь, я произнёс привычную молитву: «Господи, дай здоровья китайцам».
Китайцы одни серьёзно верили в то, что Землю погубят террористы, и после ультиматума их главаря Капитана бин Немо «людям в столетний срок покинуть планету» спасли человечество. По всему миру систематизировали деторождение и создали на Луне Колумбарий Исхода, в котором хранили банк оплодотворённых женских яйцеклеток. Американцы и россияне общими усилиями построили Анабиозарий Исхода — своеобразный космический плот, внешне похожий на новогоднюю ёлку, и с людьми согласившимися покинуть пенаты направили «Ёлку» (так назвали плот) в сторону Марса. По пути число «ёлочных игрушек» (блок-модули) росло: плот догружался спящими в анабиозе переселенцами и эмбрионами в крио-тубусах. У Марса «Ёлку» «порубили» на части. Одна, оставшаяся на орбите, послужила основой Небу из орбитальных спутников с головным «Звезда». Две другие — мегаполисами: «Уровень» на суше и «Метро» под океанами Марса. Первый снабжает Небо кораллами — пищей, материалом. В Метро со «Звезды» доставляют «небесный материал» — из Колумбария Исхода. В норах из крио-тубусов появляются дети. Младенцу дают одно имя без фамилии и отчества. Причисляют к какой-либо национальности, сообразуясь с цветом кожи, волос, глаз, типом лица, и внушают, что он «червь Марса». В жутких условиях растят и воспитывают детишек китайцы…
А про Хрон и ЗемМарию прознают?!
ЗемМария — альянс трёх квазигосударств, территориально расположенных на берегу Антарктиды. Населены колонистами с Марса, зовутся которые «земмарийцами». Земляки, они после столетнего Хрона вернулись на отчую планету, освоили ледовый континент, создали здесь колонии, по факту марсианские. Понятное дело, обитатели других земных континентов — а это «волки» в Европе, «мустанги» в Америке, «драконы» в Азии с Африкой — земмарийцев не приветят, но уничтожить их альянс или хотя бы набеги совершать силёнок не хватает. Морские гражданские суда и военные корабли, в Хрон затопили и потопили, потому добраться до ЗемМарии большая проблема. Конечно, не всё с годами хиреющая популяция кергеленских морских котиков туда манили — «огуречный клондайк»: земмарийцы в ледниках настроили «атомных теплиц» в коих выращивали огурцы, из коих делали «огуречные напитки», торговали ими по всему свету. Вернее бартером занимались, менялись — на Земле сто лет как нет торговли. Доставку потребителю менялы осуществляют на парусниках. Парусник менялы или ветролётоносец по-другому — водный транспорт, мореходное судно, обычно из ряда экземпляров прошлого технологического уклада. Предпочтительны из ледоколов: их размеры, конструкция корпуса из балочного остова, обшитого сварной листовой сталью, наиболее удачно подходят для установки киля и матч с парусами. Ледоколы в Хрон не тронули, как и малые рыбопромысловые суда, малые круизные суда, яхты шейхов Саудовской Аравии и российских олигархов-нефтяных-воротил. Не затопили, не потопили. А вот военные корабли уничтожили все подчистую, хотя по недостоверным сведениям были оставлены несколько АПЛ вооружённых баллистическими ракетами с ядерными боеголовками.
