— Последние случаи произошли в эпоху великого папы Николая, когда тот отлучал от Церкви и Святых Даров еретика Фотия, мерзкую Вальдраду и ее священников-покровителей.
— Ни один из этих случаев не подходит для сегодняшней ситуации. Оттон ни еретик, ни блудница.
— Можно вспомнить отлучение Формоза папой Иоанном Гундо за попытку заговора против понтифика.
— Так-так! Уже интереснее!
— Формоза обвинили в том, что он вступил в сговор с магометанами, но никаких доказательств приведено не было, и следующий папа, папа Марин, это отлучение снял.
— Пусть так, главное, что в истории уже был случай отлучения за преступления против понтифика. У меня, в отличие от Иоанна Гундо, обвинения куда более аргументированные, эти аргументы в большом количестве стоят по ту сторону крепостных стен Леонины.
— Есть одна помеха, Ваше Святейшество…
— ??? — Иоанн воззрился на ученого библиотекаря.
— Решение об отлучении принимает не сам понтифик, а Синод под его руководством.
— Пф-ф-ф! — Иоанн разочарованно выдохнул, его плечи сокрушенно опустились. — Как жаль, что эта мысль не пришла мне в голову хотя бы пять дней назад.
— Значит, нам надо продержаться хотя бы еще пять дней, — заметил присутствовавший при разговоре Деодат.
— Да! — воскликнул приободрившийся Иоанн. — За это время нам надо постараться пригласить в Леонину всех пригородных епископов…
— И хотя бы кардиналов титульных базилик, — добавил Грамматик.
— Да, но как это теперь сделать, находясь в осаде? — остудил пыл собеседников Деодат.
— Составить приглашение епископам и кардиналам ко дворцу Его Святейшества и разослать. Полагаю, что германские стражники не будут чинить препятствия гонцам самого папы, тем более если им будет дозволено прочитать тексты писем, а в них не будет ничего, кроме приглашения на праздник Всех Святых, который очень кстати состоится послезавтра.
— Вы дьявольски хитры, отец Бенедикт! — радостно воскликнул папа, а Грамматик не знал, как воспринять эти слова, слетевшие из уст викария Христа. Вроде бы комплимент, вот только форма странновата и отталкивающа…
— Не сочтите за труд, святой отец, и дайте совет, как мне поступить с этим, — папа указал на сегодняшнее письмо Оттона.
Грамматик прочел письмо и пожал плечами.
— Тон письма достаточно мирный. Может, тогда не стоит доводить дело до крайностей? Отлучение — крайняя мера, Святой престол не пользовался ей уже почти сто лет и никогда не подвергал отлучению коронованных особ.
Да подождите немного, до «хождения в Каноссу» осталось всего-то чуть больше века. А потом папы и вовсе войдут во вкус и начнут подвергать интердикту целые города и области. Даже Иерусалим не избегнет подобной участи , а еще ранее отлучению подвергнется сам Вечный город, причем наказание будет вынесено в пасхальную неделю и только ради того, чтобы заставить Рим предать на смерть одного из лучших сынов Италии .
— В письме Оттон предлагает ордалией снять с себя обвинения в захвате папских земель и приведению к оммажу вассалов Святого престола, — сказал папа. — Интересно, как он себе это представляет? Он всерьез считает, что имеет право скрестить мечи со мной?
— Речь, конечно, будет вестись о представителях с обеих сторон, — ответил Деодат.
— О нет! С моей стороны никаких представителей не будет. Я выступлю сам, — отважно заявил Иоанн, — мне очень хочется посмотреть, кто из этих варваров осмелится обнажить меч против преемника Апостола.
— Учитывая, что одной из сторон спора является Церковь, резонно будет выбрать бескровный способ разрешения спора.
— Сразу скажу, что у меня нет желания ходить по углям или доставать кольцо из кипящего котла, — заявил папа, на что Грамматик хитро усмехнулся.
— Это вовсе не обязательно. Карл Великий для разрешения территориальных споров, а наш случай как раз из этой категории, предлагал спорящим простоять возле креста с поднятыми руками, и истина признавалась за тем, кто удержит руки дольше. Другой способ — съесть каждому из спорящих освященную гостию .
— И что? Прав будет тот, кто ее быстрее переварит? — засмеялся папа.
— Нет, считается, что клеветник никогда не переварит ее. Тот же король Лотарь, съевший гостию ради отречения от блудницы Вальдрады, вскоре вновь нарушил обет и тут же умер от болей в животе — и что, как не святой хлеб во чреве грешника, стало причиной его смерти?
— В самом деле? — переспросил сразу изменившийся в лице папа.
— А совсем недавно, уже в наши дни, — продолжал увлекшийся Грамматик, — состоялась ордалия в одном из бургундских монастырей. Так вот монах-клеветник, съевший гостию, скоро исторг ее из чрева своего и покаялся во лжи. Говорят, эта гостия вышла у него прямо из пупка, белая и чистая, как прежде .
Его Святейшество озабоченно нахмурился.
— Стоит ли викарию Господа нашего и апостола Его вообще принимать подобный вызов? — спросил папа. Деодат отвернулся от него, чтобы скрыть усмешку.
— Полагаю, пребывание в подобном сане уже является свидетельством высшей милости Господней, — ответил Грамматик.
— Вот именно.
— Тогда воспользуйтесь письмом как средством потянуть время. Согласитесь на ордалию, быть может даже назначьте дату ее. На следующий день после дня Всех Святых. Этим вы обезопасите себя от штурма в ближайшие два дня.
— Прекрасная мысль, святой отец! — воодушевился папа. — Знаете что? Я попрошу именно вас организовать завтрашний собор. Моя канцелярия сейчас срочно засядет за составление писем священникам, а вы получите пропуск для выезда в Латеран и уже оттуда разошлете приглашения.
Не сказать, что поручение папы сильно обрадовало Грамматика, но инициатива, как известно, бывает наказуема, и сегодня этот постулат прекрасно сработал. Спустя пару часов папа наблюдал, как кортеж Грамматика проследовал по мосту Элия, увозя с собой письма папы с приглашением в собор Святого Петра на значимый христианский праздник всех высших чинов духовенства. На том берегу кортеж был остановлен стражей епископа Отгара, но после недолгой заминки продолжил путь вглубь римских кварталов. В этот момент папа всерьез поверил в возможность победы над вероломным императором. Настолько, что вечер этого дня был проведен Его Святейшеством в густых винных парах, а ночные часы ему розовым светом своей груди подсветила никогда не унывающая вдова Райнара, главная кастелянша папского дворца.
Утро следующего дня, несмотря на головную боль, папа вновь начал с обхода крепостных стен. Значимых перемен подмечено не было, неприятельские лагеря у трех ворот Города Льва никуда не исчезли, но и в численности своей и настроениях не изменились. А где-то с полудня в Леонину начали прибывать кардиналы титульных базилик. Кортеж каждого священника тщательно досматривался людьми Отгара и Кресченция, но поводов для отказа в проезде ни разу не возникло. Каждого священника, переступавшего порог Города Льва, встречал лично сам папа и целовал с такой радостью, будто наступила Пасха. К трем часам дня прибыли вместе епископы Порто и Остии — отцы Бенедикт и Чикконе. Папа радостно потирал руки, пасьянс начал благоприятно складываться, с учетом находившегося безвылазно в стенах Леонины Аймара, епископа Лабикана, в его распоряжении находились уже трое из семи пригородных епископов.
Однако с приездом следующих прелатов возникла затыка. Кортеж епископа Альбано, появившийся на противоположном берегу, был остановлен и повернут обратно, та же история спустя час произошла с епископом Веллетри.
— В чем дело? — недоумевал Иоанн, когда папе докладывали об этом. Никто не смог внятно ответить ему.
Следующий случай с запретом проезда, на сей раз епископа Пренесте, произошел уже на глазах понтифика. По всей видимости, враг начал догадываться о намерениях Святого престола и принял немного запоздалые, но все еще эффективные меры. Папа остановился перед дилеммой, заставлять ли уже прибывших к нему священников спешно принять решение об отлучении Оттона и закрыть глаза на отсутствие у собора необходимого кворума, либо попытаться еще раз связаться с императором и упросить того пропустить таки на праздник хотя бы пригородных епископов. За советом папа обратился к ближайшим соратникам, хотя, к сожалению для него, в их числе теперь отсутствовал Грамматик, со вчерашнего дня запертый в Латеранском дворце.
— У нас ведь в запасе есть еще один день, — подсказал ему решение Деметрий Мелиоз, и уже спустя час к императору направился папский гонец со слезной просьбой от Его Святейшества.
Император ответил еще до заката. Оттон извинялся за свою непочтительную челядь и обещал, что завтра утром все священники смогут попасть в Рим, и даже предлагал использовать это письмо в качестве пропуска. Сам же он между делом сообщал, что прибудет в Рим лишь третьего числа, ко времени дневной мессы, после которой он готов будет Божьим судом снять с себя обвинения Святого престола.
Уверен, что каждому приходилось сталкиваться с ситуацией, когда внутренняя интуиция, в силу только ей известных причин, не дает расслабиться даже при внешне благожелательном и безопасном фоне. Какой-то червячок сомнения, проснувшийся ближе к вечеру в душе Его Святейшества, не давал понтифику провести этот вечер так же, как предыдущий. Вино не горячило кровь, а про амурные утехи вообще не вспоминалось. Папа, в отличие от соратников, вновь собравшихся за ужином в папском триклинии, был невесел, он невпопад и раздраженно отвечал на шутки друзей и только рыскал встревоженным взглядом по их беззаботным лицам. Вероятно, похожие чувства спустя века испытывал русский царь Павел в свой прощальный ужин; возможно, нечто подобное висело когда-то камнем на душе — прости Господи за такое сравнение! — у главного лица Тайной Вечери.
Ужин в триклинии закончился рано, друзья разошлись в направлении вверенных им служб, а сам папа попытался заснуть. Добрых два часа он безрезультатно мял постель, переворачиваясь с боку на бок, но сон наотрез отказывался его навестить. В какой-то момент, отчаявшись заснуть, он подошел к окну и распахнул ставни, жадно вдыхая свежесть осенней римской ночи. Он пытался прислушаться, но вокруг папского дворца царила ее величество тишина, на дворе не было ни души, ни стражника, ни бродячей собаки. Безмолвие, абсолютное безмолвие, какое может быть только поздней осенью. Иоанн поискал в темноте силуэт Замка Ангела и вздрогнул: на верхнем этаже горел свет. Казалось бы, что из того? Возможно, не спят стражники Роффреда — и, кстати, правильно делают. Но папа окончательно потерял покой, он почему-то сразу уверился, что свет горит именно в Ее спальне.
Схватив блюдо с плавающей в нем свечой, он вышел в вестибул. На низком диване там мирно похрапывал Деодат, сложив возле ног меч и кольчужную куртку. Иоанн в этот миг даже позавидовал ему. Надо же, в такие дни сохранять столь завидное самообладание!
— Вставайте, мой друг. Не сочтите за самодурство, но я прошу сопроводить меня. Я хочу обойти крепость.
— Что случилось? — зажмурившись и потягиваясь, спросил Деодат. — Если обходить всю крепость, мы вернемся сюда уже только к восходу.
— Нестрашно, — ответил папа, — но я хочу сам увериться, что все в порядке. У меня как-то неспокойно на душе.
— Да, душе надо доверять, — согласился Деодат. — Сколько слуг брать с собой?
— Нисколько, мы пойдем вдвоем.
— Вот те раз! На душе неспокойно, чтобы заснуть, но не настолько, чтобы не побояться в одиночку шляться по ночной крепости.
— Я хочу проверить, как мои архонты несут службу. В одиночку здесь можно увидеть больше, чем во главе процессии. Сама же крепость безопасна, не забывай, что здесь живут лишь монахи и священники.
Первым пунктом назначения этой ночной прогулки стали ворота Замка Ангела. Иоанн и Деодат пешком протопали до ворот, были встречены недремлющей и удивленной стражей Роффреда во главе с самим графом, после чего папа и его телохранитель поднялись на парапет крепости. Внизу плескался и ворчал Тибр, а на противоположном берегу мерно гудел нищенский микрогород, разбитый на Марсовом поле. В конце моста Элия можно было разглядеть неприятельскую заставу, там тоже не спали. Папа перевел взгляд на Замок Ангела, на верхнюю часть башни — и в ужасе схватился за руку Деодата.
— Смотри, смотри! Кто там?
— Там никого нет, — флегматично отвечал Деодат, скользнув взглядом по замку.
— На верхней площадке горит свет.
— Он всегда там горит. Охрана держит зажженные факелы в замке и днем, и ночью.
Папа сконфуженно запыхтел. Сказать или нет своему другу, что он только что видел чью-то фигуру на смотровой площадке башни? Тот же, конечно, ответит, что это один из стражников, и про себя еще посмеется над струсившим понтификом. А ведь Иоанн готов был биться об заклад, что это была фигура женщины.
— Здесь все в порядке, Ваше Святейшество. Куда пойдем далее? — прервал его мысли Деодат.
Они спустились на площадь и повернули к северной стене, в направлении главных ворот. Здесь папа и телохранитель были встречены стражей Империолы. Самого Петра меж ними не было, один из стражников сказал, что некоторое время назад их комит получил какое-то сообщение от Деметрия Мелиоза и отправился в сторону Саксонских ворот. Папа немедленно встревожился и, бегло проведя рекогносцировку местности у ворот Святого Перегрина, также поспешил к южной стене крепости, увлекая за собой Деодата.
— Если бы произошло что-то серьезное, Империола в первую очередь дал бы знать нам, — заметил, задыхаясь от быстрой ходьбы, Деодат.
— Тш-ш-ш! А это что такое?
В этот момент они проходили возле собора Святого Петра, когда папа заметил двух лошадей, привязанных у крыльца соседней церкви Санта-Мария-ин-Турри. Никого возле лошадей не было, а внутри базилики еле-еле поблескивал свет.
— Это кони Империолы и Мелиоза, — сказал Деодат и протянул уже руку к двери, но папа удержал его.
— Попробуем подслушать, о чем они говорят, — сказал Иоанн и указал на небольшое светящееся окошко.
Еще только подкрадываясь к окну, до слуха Иоанна донесся голос Мелиоза:
— …неужели вы не понимаете, что защищаете Антихриста? Ведь это же выродок, сущий выродок сидит на Святом престоле.
— Но пока этот выродок сидит на престоле, Рим принадлежит римлянам, — отвечал Империола.
На сей раз уже Деодат благоразумно удержал папу от яростного порыва.
— Не обнаруживай себя раньше времени, Октавиан! Надо узнать, сколько их и что они задумали.
Папа осторожно заглянул внутрь церкви. Вокруг алтаря стояли Мелиоз, Империола, два их оруженосца, а также епископы Порто и Остии с парочкой служек. Помещение робко освещалось двумя слабыми свечами, из-за чего лица заговорщиков выглядели особенно мрачно и решительно.
— Кто вам сказал, что Октавиан заботится о Риме больше, чем вы, я или Кресченции? — продолжал Мелиоз. — Оттону придется прислушиваться к голосу Рима, но пусть это будет голос сильных и смелых людей, а не голос сластолюбца и истерика.
— Отчего вы полагаете, что Оттон не отнесется к Риму как к добыче?
— Император дал гарантии, что выбор папы пройдет в полном соответствии с традициями Рима. Он не собирается вмешиваться в ход выборов и не намерен предлагать на трон Святого Петра кандидата из германских земель.
— Все это слова, Деметрий. Я верю вам, но не верю чужеземцам. Вспомните, сколько их приходило к стенам нашего города.
— Ни один из этих случаев не подходит для сегодняшней ситуации. Оттон ни еретик, ни блудница.
— Можно вспомнить отлучение Формоза папой Иоанном Гундо за попытку заговора против понтифика.
— Так-так! Уже интереснее!
— Формоза обвинили в том, что он вступил в сговор с магометанами, но никаких доказательств приведено не было, и следующий папа, папа Марин, это отлучение снял.
— Пусть так, главное, что в истории уже был случай отлучения за преступления против понтифика. У меня, в отличие от Иоанна Гундо, обвинения куда более аргументированные, эти аргументы в большом количестве стоят по ту сторону крепостных стен Леонины.
— Есть одна помеха, Ваше Святейшество…
— ??? — Иоанн воззрился на ученого библиотекаря.
— Решение об отлучении принимает не сам понтифик, а Синод под его руководством.
— Пф-ф-ф! — Иоанн разочарованно выдохнул, его плечи сокрушенно опустились. — Как жаль, что эта мысль не пришла мне в голову хотя бы пять дней назад.
— Значит, нам надо продержаться хотя бы еще пять дней, — заметил присутствовавший при разговоре Деодат.
— Да! — воскликнул приободрившийся Иоанн. — За это время нам надо постараться пригласить в Леонину всех пригородных епископов…
— И хотя бы кардиналов титульных базилик, — добавил Грамматик.
— Да, но как это теперь сделать, находясь в осаде? — остудил пыл собеседников Деодат.
— Составить приглашение епископам и кардиналам ко дворцу Его Святейшества и разослать. Полагаю, что германские стражники не будут чинить препятствия гонцам самого папы, тем более если им будет дозволено прочитать тексты писем, а в них не будет ничего, кроме приглашения на праздник Всех Святых, который очень кстати состоится послезавтра.
— Вы дьявольски хитры, отец Бенедикт! — радостно воскликнул папа, а Грамматик не знал, как воспринять эти слова, слетевшие из уст викария Христа. Вроде бы комплимент, вот только форма странновата и отталкивающа…
— Не сочтите за труд, святой отец, и дайте совет, как мне поступить с этим, — папа указал на сегодняшнее письмо Оттона.
Грамматик прочел письмо и пожал плечами.
— Тон письма достаточно мирный. Может, тогда не стоит доводить дело до крайностей? Отлучение — крайняя мера, Святой престол не пользовался ей уже почти сто лет и никогда не подвергал отлучению коронованных особ.
Да подождите немного, до «хождения в Каноссу» осталось всего-то чуть больше века. А потом папы и вовсе войдут во вкус и начнут подвергать интердикту целые города и области. Даже Иерусалим не избегнет подобной участи , а еще ранее отлучению подвергнется сам Вечный город, причем наказание будет вынесено в пасхальную неделю и только ради того, чтобы заставить Рим предать на смерть одного из лучших сынов Италии .
— В письме Оттон предлагает ордалией снять с себя обвинения в захвате папских земель и приведению к оммажу вассалов Святого престола, — сказал папа. — Интересно, как он себе это представляет? Он всерьез считает, что имеет право скрестить мечи со мной?
— Речь, конечно, будет вестись о представителях с обеих сторон, — ответил Деодат.
— О нет! С моей стороны никаких представителей не будет. Я выступлю сам, — отважно заявил Иоанн, — мне очень хочется посмотреть, кто из этих варваров осмелится обнажить меч против преемника Апостола.
— Учитывая, что одной из сторон спора является Церковь, резонно будет выбрать бескровный способ разрешения спора.
— Сразу скажу, что у меня нет желания ходить по углям или доставать кольцо из кипящего котла, — заявил папа, на что Грамматик хитро усмехнулся.
— Это вовсе не обязательно. Карл Великий для разрешения территориальных споров, а наш случай как раз из этой категории, предлагал спорящим простоять возле креста с поднятыми руками, и истина признавалась за тем, кто удержит руки дольше. Другой способ — съесть каждому из спорящих освященную гостию .
— И что? Прав будет тот, кто ее быстрее переварит? — засмеялся папа.
— Нет, считается, что клеветник никогда не переварит ее. Тот же король Лотарь, съевший гостию ради отречения от блудницы Вальдрады, вскоре вновь нарушил обет и тут же умер от болей в животе — и что, как не святой хлеб во чреве грешника, стало причиной его смерти?
— В самом деле? — переспросил сразу изменившийся в лице папа.
— А совсем недавно, уже в наши дни, — продолжал увлекшийся Грамматик, — состоялась ордалия в одном из бургундских монастырей. Так вот монах-клеветник, съевший гостию, скоро исторг ее из чрева своего и покаялся во лжи. Говорят, эта гостия вышла у него прямо из пупка, белая и чистая, как прежде .
Его Святейшество озабоченно нахмурился.
— Стоит ли викарию Господа нашего и апостола Его вообще принимать подобный вызов? — спросил папа. Деодат отвернулся от него, чтобы скрыть усмешку.
— Полагаю, пребывание в подобном сане уже является свидетельством высшей милости Господней, — ответил Грамматик.
— Вот именно.
— Тогда воспользуйтесь письмом как средством потянуть время. Согласитесь на ордалию, быть может даже назначьте дату ее. На следующий день после дня Всех Святых. Этим вы обезопасите себя от штурма в ближайшие два дня.
— Прекрасная мысль, святой отец! — воодушевился папа. — Знаете что? Я попрошу именно вас организовать завтрашний собор. Моя канцелярия сейчас срочно засядет за составление писем священникам, а вы получите пропуск для выезда в Латеран и уже оттуда разошлете приглашения.
Не сказать, что поручение папы сильно обрадовало Грамматика, но инициатива, как известно, бывает наказуема, и сегодня этот постулат прекрасно сработал. Спустя пару часов папа наблюдал, как кортеж Грамматика проследовал по мосту Элия, увозя с собой письма папы с приглашением в собор Святого Петра на значимый христианский праздник всех высших чинов духовенства. На том берегу кортеж был остановлен стражей епископа Отгара, но после недолгой заминки продолжил путь вглубь римских кварталов. В этот момент папа всерьез поверил в возможность победы над вероломным императором. Настолько, что вечер этого дня был проведен Его Святейшеством в густых винных парах, а ночные часы ему розовым светом своей груди подсветила никогда не унывающая вдова Райнара, главная кастелянша папского дворца.
Утро следующего дня, несмотря на головную боль, папа вновь начал с обхода крепостных стен. Значимых перемен подмечено не было, неприятельские лагеря у трех ворот Города Льва никуда не исчезли, но и в численности своей и настроениях не изменились. А где-то с полудня в Леонину начали прибывать кардиналы титульных базилик. Кортеж каждого священника тщательно досматривался людьми Отгара и Кресченция, но поводов для отказа в проезде ни разу не возникло. Каждого священника, переступавшего порог Города Льва, встречал лично сам папа и целовал с такой радостью, будто наступила Пасха. К трем часам дня прибыли вместе епископы Порто и Остии — отцы Бенедикт и Чикконе. Папа радостно потирал руки, пасьянс начал благоприятно складываться, с учетом находившегося безвылазно в стенах Леонины Аймара, епископа Лабикана, в его распоряжении находились уже трое из семи пригородных епископов.
Однако с приездом следующих прелатов возникла затыка. Кортеж епископа Альбано, появившийся на противоположном берегу, был остановлен и повернут обратно, та же история спустя час произошла с епископом Веллетри.
— В чем дело? — недоумевал Иоанн, когда папе докладывали об этом. Никто не смог внятно ответить ему.
Следующий случай с запретом проезда, на сей раз епископа Пренесте, произошел уже на глазах понтифика. По всей видимости, враг начал догадываться о намерениях Святого престола и принял немного запоздалые, но все еще эффективные меры. Папа остановился перед дилеммой, заставлять ли уже прибывших к нему священников спешно принять решение об отлучении Оттона и закрыть глаза на отсутствие у собора необходимого кворума, либо попытаться еще раз связаться с императором и упросить того пропустить таки на праздник хотя бы пригородных епископов. За советом папа обратился к ближайшим соратникам, хотя, к сожалению для него, в их числе теперь отсутствовал Грамматик, со вчерашнего дня запертый в Латеранском дворце.
— У нас ведь в запасе есть еще один день, — подсказал ему решение Деметрий Мелиоз, и уже спустя час к императору направился папский гонец со слезной просьбой от Его Святейшества.
Император ответил еще до заката. Оттон извинялся за свою непочтительную челядь и обещал, что завтра утром все священники смогут попасть в Рим, и даже предлагал использовать это письмо в качестве пропуска. Сам же он между делом сообщал, что прибудет в Рим лишь третьего числа, ко времени дневной мессы, после которой он готов будет Божьим судом снять с себя обвинения Святого престола.
Уверен, что каждому приходилось сталкиваться с ситуацией, когда внутренняя интуиция, в силу только ей известных причин, не дает расслабиться даже при внешне благожелательном и безопасном фоне. Какой-то червячок сомнения, проснувшийся ближе к вечеру в душе Его Святейшества, не давал понтифику провести этот вечер так же, как предыдущий. Вино не горячило кровь, а про амурные утехи вообще не вспоминалось. Папа, в отличие от соратников, вновь собравшихся за ужином в папском триклинии, был невесел, он невпопад и раздраженно отвечал на шутки друзей и только рыскал встревоженным взглядом по их беззаботным лицам. Вероятно, похожие чувства спустя века испытывал русский царь Павел в свой прощальный ужин; возможно, нечто подобное висело когда-то камнем на душе — прости Господи за такое сравнение! — у главного лица Тайной Вечери.
Ужин в триклинии закончился рано, друзья разошлись в направлении вверенных им служб, а сам папа попытался заснуть. Добрых два часа он безрезультатно мял постель, переворачиваясь с боку на бок, но сон наотрез отказывался его навестить. В какой-то момент, отчаявшись заснуть, он подошел к окну и распахнул ставни, жадно вдыхая свежесть осенней римской ночи. Он пытался прислушаться, но вокруг папского дворца царила ее величество тишина, на дворе не было ни души, ни стражника, ни бродячей собаки. Безмолвие, абсолютное безмолвие, какое может быть только поздней осенью. Иоанн поискал в темноте силуэт Замка Ангела и вздрогнул: на верхнем этаже горел свет. Казалось бы, что из того? Возможно, не спят стражники Роффреда — и, кстати, правильно делают. Но папа окончательно потерял покой, он почему-то сразу уверился, что свет горит именно в Ее спальне.
Схватив блюдо с плавающей в нем свечой, он вышел в вестибул. На низком диване там мирно похрапывал Деодат, сложив возле ног меч и кольчужную куртку. Иоанн в этот миг даже позавидовал ему. Надо же, в такие дни сохранять столь завидное самообладание!
— Вставайте, мой друг. Не сочтите за самодурство, но я прошу сопроводить меня. Я хочу обойти крепость.
— Что случилось? — зажмурившись и потягиваясь, спросил Деодат. — Если обходить всю крепость, мы вернемся сюда уже только к восходу.
— Нестрашно, — ответил папа, — но я хочу сам увериться, что все в порядке. У меня как-то неспокойно на душе.
— Да, душе надо доверять, — согласился Деодат. — Сколько слуг брать с собой?
— Нисколько, мы пойдем вдвоем.
— Вот те раз! На душе неспокойно, чтобы заснуть, но не настолько, чтобы не побояться в одиночку шляться по ночной крепости.
— Я хочу проверить, как мои архонты несут службу. В одиночку здесь можно увидеть больше, чем во главе процессии. Сама же крепость безопасна, не забывай, что здесь живут лишь монахи и священники.
Первым пунктом назначения этой ночной прогулки стали ворота Замка Ангела. Иоанн и Деодат пешком протопали до ворот, были встречены недремлющей и удивленной стражей Роффреда во главе с самим графом, после чего папа и его телохранитель поднялись на парапет крепости. Внизу плескался и ворчал Тибр, а на противоположном берегу мерно гудел нищенский микрогород, разбитый на Марсовом поле. В конце моста Элия можно было разглядеть неприятельскую заставу, там тоже не спали. Папа перевел взгляд на Замок Ангела, на верхнюю часть башни — и в ужасе схватился за руку Деодата.
— Смотри, смотри! Кто там?
— Там никого нет, — флегматично отвечал Деодат, скользнув взглядом по замку.
— На верхней площадке горит свет.
— Он всегда там горит. Охрана держит зажженные факелы в замке и днем, и ночью.
Папа сконфуженно запыхтел. Сказать или нет своему другу, что он только что видел чью-то фигуру на смотровой площадке башни? Тот же, конечно, ответит, что это один из стражников, и про себя еще посмеется над струсившим понтификом. А ведь Иоанн готов был биться об заклад, что это была фигура женщины.
— Здесь все в порядке, Ваше Святейшество. Куда пойдем далее? — прервал его мысли Деодат.
Они спустились на площадь и повернули к северной стене, в направлении главных ворот. Здесь папа и телохранитель были встречены стражей Империолы. Самого Петра меж ними не было, один из стражников сказал, что некоторое время назад их комит получил какое-то сообщение от Деметрия Мелиоза и отправился в сторону Саксонских ворот. Папа немедленно встревожился и, бегло проведя рекогносцировку местности у ворот Святого Перегрина, также поспешил к южной стене крепости, увлекая за собой Деодата.
— Если бы произошло что-то серьезное, Империола в первую очередь дал бы знать нам, — заметил, задыхаясь от быстрой ходьбы, Деодат.
— Тш-ш-ш! А это что такое?
В этот момент они проходили возле собора Святого Петра, когда папа заметил двух лошадей, привязанных у крыльца соседней церкви Санта-Мария-ин-Турри. Никого возле лошадей не было, а внутри базилики еле-еле поблескивал свет.
— Это кони Империолы и Мелиоза, — сказал Деодат и протянул уже руку к двери, но папа удержал его.
— Попробуем подслушать, о чем они говорят, — сказал Иоанн и указал на небольшое светящееся окошко.
Еще только подкрадываясь к окну, до слуха Иоанна донесся голос Мелиоза:
— …неужели вы не понимаете, что защищаете Антихриста? Ведь это же выродок, сущий выродок сидит на Святом престоле.
— Но пока этот выродок сидит на престоле, Рим принадлежит римлянам, — отвечал Империола.
На сей раз уже Деодат благоразумно удержал папу от яростного порыва.
— Не обнаруживай себя раньше времени, Октавиан! Надо узнать, сколько их и что они задумали.
Папа осторожно заглянул внутрь церкви. Вокруг алтаря стояли Мелиоз, Империола, два их оруженосца, а также епископы Порто и Остии с парочкой служек. Помещение робко освещалось двумя слабыми свечами, из-за чего лица заговорщиков выглядели особенно мрачно и решительно.
— Кто вам сказал, что Октавиан заботится о Риме больше, чем вы, я или Кресченции? — продолжал Мелиоз. — Оттону придется прислушиваться к голосу Рима, но пусть это будет голос сильных и смелых людей, а не голос сластолюбца и истерика.
— Отчего вы полагаете, что Оттон не отнесется к Риму как к добыче?
— Император дал гарантии, что выбор папы пройдет в полном соответствии с традициями Рима. Он не собирается вмешиваться в ход выборов и не намерен предлагать на трон Святого Петра кандидата из германских земель.
— Все это слова, Деметрий. Я верю вам, но не верю чужеземцам. Вспомните, сколько их приходило к стенам нашего города.
