— Хотя бы.
— Уже не выйдет, милейший Деодат, — и с этими словами Кресченций поднял у двери брошенный им при входе мешок. — Узнаете? — спросил он, вытаскивая за волосы чью-то отрубленную голову.
— Боже правый! Это же Кастельман!
— Да, папский препозит, которого вы оставили управляющим в Тускулуме. Прошлой ночью ваш замок был взят. Бежать вам более некуда, дорогой мой мессер Деодат.
У Деодата опустились плечи. Меж тем со стороны Кресченция это был блеф чистой воды. Тускулум и в самом деле был блокирован накануне императорскими рейтарами, но не взят. Препозит же попался в хитроумные сети, расставленные ему Бенедетто Орсини, который обманом выманил того из крепости, чтобы якобы передать послание из Рима, и при встрече умертвил.
— Что ж, значит, нам предстоит вскорости предстать пред ликом Господа, — хладнокровно заявил Деодат.
Епископ Иоанн всплеснул руками и последним вступил в разговор.
— Ваша речь, мессер Деодат, свидетельство того, что мы имеем дело со смиренным христианином, храбрым воином и верным слугой. Но позвольте, зачем обрекать на смерть себя и тысячи сограждан, когда есть средство избежать этого? Что скажете вы в ответ Судье грозному и всевидящему, если Он назовет вас косвенным виновником гибели сонма христиан?
— Почему виновником?
— Потому что вы могли спасти их от смерти, но не спасли.
— Ваш брат говорил, что Рим от кровавой бойни может спасти только Его Святейшество.
— Да, для того чтобы избавить Рим от грядущего кровавого наводнения, Октавиан должен оставить Святой престол. Чтобы ему решиться на это, мы должны встретиться с Октавианом. Эту встречу устроить можете только вы. Теперь понятно?
Деодат крепко задумался.
— То есть выманить его так, как сегодня это удалось вашей сестрице?
— Вы ко всему прочему еще и очень догадливы, мессер.
— Что будет ждать его на этой встрече? Особенно если он ответит отказом?
Братья переглянулись.
— Я клянусь, что ни я, ни мой брат Иоанн, ни сестры мои не причинят вреда Его Святейшеству, — подняв к небу правую руку, заявил сенатор Кресченций, — с нашей стороны последует предложение, согласованное уже с императором, что Иоанну сохранят жизнь, имущество, слуг и будет позволено возглавить любой монастырь в Кампанье или где он сам пожелает. От него же потребуется только подписать указ об отречении.
— Все равно после такой встречи Его Святейшество будет считать меня предателем.
— Ничуть, — к Деодату подошла Стефания и, улыбаясь, взяла его за руку, — от вас требуется лишь сказать, что мы с Мароцией прячемся здесь и что вы сегодня встречались с моей сестрой. И ни слова более. Уверяю, он сделает все за вас сам. И сам захочет сюда прийти. И не просто захочет, а будет настаивать.
Деодат взглянул в ее черные глаза и тут же отвел взгляд, отдернув руку. Стефания громко усмехнулась, вновь поймала его за руку и подвела к выходу, отворив дверь.
— Вон там, — проворковала она, указывая на одноэтажное здание, — дом аббатисы. Вход слева ведет в комнату ее служанки, вход справа в келью самой аббатисы. С завтрашнего дня мы с сестрой будем ждать гостей. Пропуском для вас послужит все тот же глиняный ком. Вход слева для вас, мессер Деодат. Вход справа для Него.
— Мессер Деодат, — позвал его обратно Кресченций, — с нашей стороны было бы неловко и недопустимо не пообещать вам, что по возвращении в Рим императора и законного папы за вами будут сохранены титулы и все имущество. Вам также будет возвращен пост главы римской милиции.
Деодат слушал его с легкой усмешкой человека, знающего истинную цену этим словам. Скептицизм Деодата был немедленно обнаружен. Братья вновь переглянулись и затем вместе выразительно посмотрели на Мароцию. Та, вспыхнув, отвернулась от них. Стефания подошла к сестре и обняла ее за плечи.
— Мессер Деодат, — сказала Стефания, — мы все увидели недоверие в ваших глазах. В таком случае мы предлагаем подписать с вами такой договор, который снимет все ваши подозрения. Наша сестра Мароция любит вас, и сегодня мы убедились, что это чувство взаимно. Наш брат, его преподобие отец Иоанн, будет счастлив освятить этот прекрасный союз влюбленных. Предвижу ваши сомнения относительно того, что ваш племянник лишил моего брата епископской митры, ну так и вы должны понимать, что Октавиан сделал это, уже будучи сам низвергнутым из сана, а значит, это его действие не имеет силы. И если вы пожелаете, мой брат освятит ваш брак уже во время следующей встречи, когда вы придете сюда с Его низложенным Святейшеством, ведь двери церкви Святой Девы Марии на ночь не запираются. А наш другой брат, надеюсь, не откажется присовокупить к этому союзу необходимое материальное дополнение, каковым может стать наш замок в Террачине.
— И все это только за то, чтобы Его Святейшество завтра пришел сюда?
— Только за то, что вы скажете, что мы здесь. Он придет сюда сам, он будет рваться сюда, даже если вы привяжете его, он разорвет все путы. И главное, вы прекрасно знаете, что это будет так. Я не права?
— Боюсь, что правы, сенатриса, — вздохнул Деодат и подошел к Мароции.
Он взял ее за руку. Щеки младшей сестры горели ярким румянцем.
— Я ничего не требую от вас, мессер Деодат, — прошептала она.
— Хоть кто-то от меня здесь ничего не требует, — невесело рассмеялся он.
Спустя полчаса Деодат покинул пределы монастыря, их поцелуй с Мароцией был смущенно тороплив и краток. В состоянии определенной контузии от свалившегося на него этой ночью он прошел мимо своей свиты, и Бенедикту даже пришлось окликать его. Всю эту ночь душа Деодата разрывалась на части, то от радости от скорого обладания женщиной, о которой только можно мечтать, то от смутных терзаний насчет предстоящего свидания папы с его кровными врагами. Но ведь сегодня он сам остался жив, Кресченции не тронули его, почему они могут нарушить клятву в следующий раз? С другой стороны, объектом их охоты является не он, а папа. Ему сегодня они наобещали все блага мира и даже не поскупились собственной сестрой, но будут ли они столь же щедры и обходительны с Его Святейшеством? Внемлет ли он их мольбам о судьбе Рима и его граждан? Насколько искренни эти мольбы? И не пора ли самому Деодату побеспокоиться о самом себе, ведь в предстоящей заварушке он выступает явно не на сильной стороне? Что будет с ним самим, когда завтра Оттон оружием отберет у папы тиару?
Уже на рассвете он позвал к себе Бенедикта, поскольку вспомнил о предостережении Кресченция, высказанном им уже при самом прощании. Его Святейшество через доверенных лиц уже давно следил за ним, и потому Кресченций посоветовал не делать из ночной поездки секрета.
— Мой дорогой племянник, если кто-нибудь тебя расспросит, если уже не расспросил, где мы с тобой были сегодня, расскажи все как есть без утайки. Скажи, что в этом монастыре прячутся сестры Кресченции и с одной из них я сегодня имел приятное свидание.
— Смотри, мой славный Деодат, какой благословенный вечер дарит нам Создатель! Вдохни этот воздух, ты чувствуешь, как ароматы весны возвращают тебе силы и пробуждают давно забытые чувства? Послушай неугомонных птиц, как радостно слышать их трель взамен унылого монашеского пения! Однако ты невесел, мой друг. С чего бы это? Разве так должен выглядеть счастливец, которого с нетерпением ожидает затворница-красотка? Или ты тревожишься за меня? Или за сестру своей любимой? Быть может, ты ей что-то обещал? Бог с тобой и с ней, цела останется. Почти цела, не бойся за нее!
— Вы почти угадали, Ваше Святейшество. Я действительно тревожусь за вас и за Стефанию. Ведь если наше свидание состоится по желанию обоих, то вас никто не ждет, и я не уверен, что моей Мароции понравится, что я выдал их секрет.
— Уж не влюбился ли ты, братец? Давно ли волнует тебя мнение женщины?
— Меня уже мало прельщают глупые хохотуньи, я все чаще начинаю задумываться о семье. На днях мне исполнится двадцать восемь.
— Помню, помню, мой друг. Главное, чтобы германец не помешал нам закатить по этому случаю добрый пир. Так, теперь распорядись насчет выезда, я прикрою лицо, чтобы меня никто не узнал.
Дюжина всадников, с Его Святейшеством и Деодатом во главе, подъехала к воротам Святого Ангела. Деодату не пришлось даже спешиваться, начальник стражи узнал его и дал распоряжение открыть ворота. Всадники покинули пределы Города Льва и направились к мосту Элия. Но прежде перед ними мрачной громадной тенью встал Замок Святого Ангела.
— Я смотрю, наш Роффред завзятый скупердяй, — усмехнулся папа, — замок почти не освещен.
Деодат пожал плечами, не зная, что ответить. Кони всадников вступили на настил моста, копыта звонко зацокали по камням.
— Тибр ночью шумит гораздо сильнее, — заметил папа, — или это город своим деловитым жужжанием заглушает реку днем?
Деодат снова ничего не ответил.
— Да что с тобой, друг мой? — встревожился Иоанн. — На свидание ли мы едем, или на эшафот?
Деодат опомнился.
— Простите, Ваше Святейшество…
— Ау! Мы уже выехали за пределы Леонины, Деодат. Давай без титулов.
— Не знаю, как ты отнесешься к этому, Октавиан, но я вынужден тебе признаться. Я люблю деву Мароцию и хотел бы связать с ней свою судьбу.
Папа резко остановил коня.
— Май в Риме может вскружить голову кому угодно, Деодат. Я сам сегодня поддался соблазнам этой ночи, о чем не постеснялся сказать тебе. Но даже весна в самом Эдеме и прелестницы в тысячу раз краше тех, к кому мы нынче едем, не помрачат мне ум настолько, чтобы я решился ввести в дом сестру злейших врагов моих.
— Цицерон утверждал, что худой мир лучше доброй ссоры. Быть может, Рим станет только сильнее, если две враждующие фамилии протянут друг другу руки. Я бы гордился этим.
— А я бы проклял этот союз. Но ты удивляешь меня все больше, Деодат! Ты начал читать? О Юпитер, ты начал читать! Неужели чтобы произвести впечатление на младшую из Кресченциев?
— Она сколь красива, столь и умна.
— Ты болен, друг мой, ты серьезно болен! Но погоди, я в этом деле буду поискусней Эскулапа. Сегодня, уж так и быть, воркуй своей милой цитаты Вергилия, Цицерона и кого ты там еще нахватался, а уж завтра мы соберемся с друзьями в Замке Ангела и принесем жертвы Вакху и Венере так, что содрогнутся стены спальни моей нонны! — и папа громко расхохотался, пугая редких уличных прохожих.
— Я вылечу, я вылечу тебя, мой бедный друг, — продолжал папа, — я подберу тебе таких красоток, что ты навеки забудешь эту младшую из Кресченциев, — папа умышленно не называл имя возлюбленной Деодата. Для него в мире могла существовать только одна Мароция.
— А если я не хочу? — лицо Деодата было настолько серьезно и решительно, что папа нахмурился и вновь остановил их кавалькаду.
— Послушай, друг мой, — совсем другим тоном заявил Иоанн, — выбрось эту дурь из головы, немедля выбрось. Я не против, чтобы ты развлекался с этой… Ну, ты понял. Я сам сейчас еду туда развлечься. Но не только похоть зовет меня туда, но и желание, лютое желание отомстить. И я не позволю ни тебе, ни кому-либо другому из моего окружения иметь какие-либо дела с этой семьей. А во избежание возможных глупостей, на которые, говорят, способно влюбленное сердце, осмелюсь тебе напомнить, что она фактически является твоей кузиной, и ваш брак, если таковой случится, будет легко оспорен Церковью, а священник, повенчавший вас, немедленно лишится сана. Ты все понял, Деодат?
Тот молча кивнул. Он и сам думал об этом почти с той самой минуты, когда услышал предложение от Кресченциев. Только два священника в этом мире знали об их тесном родстве. Два Иоанна. Папа и епископ Нарни. Пожалуй, слишком много, чтобы секрет был сохранен, тем более что оба они сейчас по разные стороны баррикад. Даже очень много, ведь один из них заранее заявил, что будет против. Проклятье, против!
— А и правда! — вдруг прервав затянувшуюся паузу, с наигранной радостью воскликнул Деодат. — Я ведь совсем не подумал об этом! Хуже всего, когда начинаешь мучить самого себя выбором. Вдвойне хуже, когда начинаешь очаровываться и видеть за прелестными ножками и глазками нечто большее, а там меж тем и ничего, быть может, нет и отродясь не было.
— Вот именно! Наконец-то мой друг снова со мной. Но учти, эта болезнь коварна, так что от завтрашнего лекарства не вздумай отвертеться, — и Иоанн вновь громко рассмеялся.
— Тсс-с! — прошептал Деодат. — Ваше Святейшество, мы пришли.
Из ворот монастыря вышла стража, и Деодату вновь пришлось показать глиняный комочек. Иоанн при виде этого не мог сдержать усмешки.
Стража на сей раз пропустила в монастырь сразу двоих. Иоанн, хотя не знал дороги, шел так стремительно, что Деодат едва поспевал за ним. Понтифик успел заметить слабый свет, горящий в капелле по соседству, возможно там уже готовились к предстоящему венчанию.
— Там кто-то есть, — немного испуганным тоном сказал Иоанн.
— Но нам, слава богу, не туда, — находчиво ответил Деодат, и папа подхихикнул его шутке.
Они остановились перед домом аббатисы. В обеих кельях здесь также горел свет.
— Чудесное приключение, — начиная распаляться, прошептал папа. — Предлагаю спор! Кто раньше потеряет силы в любовном сражении, тот пусть честно оденется и выйдет. А назавтра поставит двадцать кувшинов вин санто!
— Идет, — с трудом выдавил из себя смех Деодат, все лицо его покрылось предательской испариной, но темнота, густо обступавшая их, спасла его как минимум от удивленных расспросов. — Твоя дверь справа, Октавиан. Двери здесь не закрываются.
Сам же он подошел к левой стороне дома. С минуту он постоял на пороге и успел услышать, как с противоположного торца дома скрипнуло полотно двери, — Его Святейшество решился первым. Деодат трижды перекрестился, толкнул свою дверь и вошел в келью.
В тесной комнате при свете одинокой свечи сидела Мароция и оба Кресченция.
— Он пришел, мессеры, — прошептал Деодат.
— Мы видели в окно, мессер Деодат, — ответил старший Кресченций. — Не тревожьтесь, вы все правильно сделали, и Рим, пусть не сегодня, но завтра, непременно оценит вашу услугу. Давайте же поспешим в монастырскую капеллу, мы ведь держим слово, и мой брат, его преподобие, готов благословить вас с сестрой нашей.
— Как? Я полагал, что вы последуете в келью к Стефании. Кто же будет говорить с Его Святейшеством?
— Сама Стефания. Уверен, из ее уст наши доводы будут звучать убедительнее. К тому же зачем пугать Его Святейшество нашим появлением? И наконец, вам же понадобится свидетель. Вы не против, если таковым буду я?
— Нет, что вы, — сказал Деодат, чувствуя невероятное облегчение и благодарность Кресченциям, он как раз более всего боялся оставить их наедине с папой, — вы все правильно придумали. Но…
— Не стесняйтесь, говорите, мессер Деодат.
— Я немного боюсь за вашу сестру.
— Вы не знаете Стефанию, она сумеет за себя постоять, — усмехнулся Кресченций, — но я не сомневаюсь, что до этого дело не дойдет.
«Как знать», — подумал Деодат и разозлился на самого себя за то, что уже целые сутки он только и делает, что за кого-то переживает, то за папу, который мог стать жертвой заговора, то теперь вот за сенатрису, которая может стать жертвой самого папы. За него бы хоть кто-нибудь сейчас поволновался!
— Уже не выйдет, милейший Деодат, — и с этими словами Кресченций поднял у двери брошенный им при входе мешок. — Узнаете? — спросил он, вытаскивая за волосы чью-то отрубленную голову.
— Боже правый! Это же Кастельман!
— Да, папский препозит, которого вы оставили управляющим в Тускулуме. Прошлой ночью ваш замок был взят. Бежать вам более некуда, дорогой мой мессер Деодат.
У Деодата опустились плечи. Меж тем со стороны Кресченция это был блеф чистой воды. Тускулум и в самом деле был блокирован накануне императорскими рейтарами, но не взят. Препозит же попался в хитроумные сети, расставленные ему Бенедетто Орсини, который обманом выманил того из крепости, чтобы якобы передать послание из Рима, и при встрече умертвил.
— Что ж, значит, нам предстоит вскорости предстать пред ликом Господа, — хладнокровно заявил Деодат.
Епископ Иоанн всплеснул руками и последним вступил в разговор.
— Ваша речь, мессер Деодат, свидетельство того, что мы имеем дело со смиренным христианином, храбрым воином и верным слугой. Но позвольте, зачем обрекать на смерть себя и тысячи сограждан, когда есть средство избежать этого? Что скажете вы в ответ Судье грозному и всевидящему, если Он назовет вас косвенным виновником гибели сонма христиан?
— Почему виновником?
— Потому что вы могли спасти их от смерти, но не спасли.
— Ваш брат говорил, что Рим от кровавой бойни может спасти только Его Святейшество.
— Да, для того чтобы избавить Рим от грядущего кровавого наводнения, Октавиан должен оставить Святой престол. Чтобы ему решиться на это, мы должны встретиться с Октавианом. Эту встречу устроить можете только вы. Теперь понятно?
Деодат крепко задумался.
— То есть выманить его так, как сегодня это удалось вашей сестрице?
— Вы ко всему прочему еще и очень догадливы, мессер.
— Что будет ждать его на этой встрече? Особенно если он ответит отказом?
Братья переглянулись.
— Я клянусь, что ни я, ни мой брат Иоанн, ни сестры мои не причинят вреда Его Святейшеству, — подняв к небу правую руку, заявил сенатор Кресченций, — с нашей стороны последует предложение, согласованное уже с императором, что Иоанну сохранят жизнь, имущество, слуг и будет позволено возглавить любой монастырь в Кампанье или где он сам пожелает. От него же потребуется только подписать указ об отречении.
— Все равно после такой встречи Его Святейшество будет считать меня предателем.
— Ничуть, — к Деодату подошла Стефания и, улыбаясь, взяла его за руку, — от вас требуется лишь сказать, что мы с Мароцией прячемся здесь и что вы сегодня встречались с моей сестрой. И ни слова более. Уверяю, он сделает все за вас сам. И сам захочет сюда прийти. И не просто захочет, а будет настаивать.
Деодат взглянул в ее черные глаза и тут же отвел взгляд, отдернув руку. Стефания громко усмехнулась, вновь поймала его за руку и подвела к выходу, отворив дверь.
— Вон там, — проворковала она, указывая на одноэтажное здание, — дом аббатисы. Вход слева ведет в комнату ее служанки, вход справа в келью самой аббатисы. С завтрашнего дня мы с сестрой будем ждать гостей. Пропуском для вас послужит все тот же глиняный ком. Вход слева для вас, мессер Деодат. Вход справа для Него.
— Мессер Деодат, — позвал его обратно Кресченций, — с нашей стороны было бы неловко и недопустимо не пообещать вам, что по возвращении в Рим императора и законного папы за вами будут сохранены титулы и все имущество. Вам также будет возвращен пост главы римской милиции.
Деодат слушал его с легкой усмешкой человека, знающего истинную цену этим словам. Скептицизм Деодата был немедленно обнаружен. Братья вновь переглянулись и затем вместе выразительно посмотрели на Мароцию. Та, вспыхнув, отвернулась от них. Стефания подошла к сестре и обняла ее за плечи.
— Мессер Деодат, — сказала Стефания, — мы все увидели недоверие в ваших глазах. В таком случае мы предлагаем подписать с вами такой договор, который снимет все ваши подозрения. Наша сестра Мароция любит вас, и сегодня мы убедились, что это чувство взаимно. Наш брат, его преподобие отец Иоанн, будет счастлив освятить этот прекрасный союз влюбленных. Предвижу ваши сомнения относительно того, что ваш племянник лишил моего брата епископской митры, ну так и вы должны понимать, что Октавиан сделал это, уже будучи сам низвергнутым из сана, а значит, это его действие не имеет силы. И если вы пожелаете, мой брат освятит ваш брак уже во время следующей встречи, когда вы придете сюда с Его низложенным Святейшеством, ведь двери церкви Святой Девы Марии на ночь не запираются. А наш другой брат, надеюсь, не откажется присовокупить к этому союзу необходимое материальное дополнение, каковым может стать наш замок в Террачине.
— И все это только за то, чтобы Его Святейшество завтра пришел сюда?
— Только за то, что вы скажете, что мы здесь. Он придет сюда сам, он будет рваться сюда, даже если вы привяжете его, он разорвет все путы. И главное, вы прекрасно знаете, что это будет так. Я не права?
— Боюсь, что правы, сенатриса, — вздохнул Деодат и подошел к Мароции.
Он взял ее за руку. Щеки младшей сестры горели ярким румянцем.
— Я ничего не требую от вас, мессер Деодат, — прошептала она.
— Хоть кто-то от меня здесь ничего не требует, — невесело рассмеялся он.
Спустя полчаса Деодат покинул пределы монастыря, их поцелуй с Мароцией был смущенно тороплив и краток. В состоянии определенной контузии от свалившегося на него этой ночью он прошел мимо своей свиты, и Бенедикту даже пришлось окликать его. Всю эту ночь душа Деодата разрывалась на части, то от радости от скорого обладания женщиной, о которой только можно мечтать, то от смутных терзаний насчет предстоящего свидания папы с его кровными врагами. Но ведь сегодня он сам остался жив, Кресченции не тронули его, почему они могут нарушить клятву в следующий раз? С другой стороны, объектом их охоты является не он, а папа. Ему сегодня они наобещали все блага мира и даже не поскупились собственной сестрой, но будут ли они столь же щедры и обходительны с Его Святейшеством? Внемлет ли он их мольбам о судьбе Рима и его граждан? Насколько искренни эти мольбы? И не пора ли самому Деодату побеспокоиться о самом себе, ведь в предстоящей заварушке он выступает явно не на сильной стороне? Что будет с ним самим, когда завтра Оттон оружием отберет у папы тиару?
Уже на рассвете он позвал к себе Бенедикта, поскольку вспомнил о предостережении Кресченция, высказанном им уже при самом прощании. Его Святейшество через доверенных лиц уже давно следил за ним, и потому Кресченций посоветовал не делать из ночной поездки секрета.
— Мой дорогой племянник, если кто-нибудь тебя расспросит, если уже не расспросил, где мы с тобой были сегодня, расскажи все как есть без утайки. Скажи, что в этом монастыре прячутся сестры Кресченции и с одной из них я сегодня имел приятное свидание.
Глава 39 - Эпизод 39. 1718-й год с даты основания Рима, 3-й год правления императора Запада Оттона Первого, 1-й год правления базилевса Никифора Второго Фоки (6 мая 964 года от Рождества Христова).
— Смотри, мой славный Деодат, какой благословенный вечер дарит нам Создатель! Вдохни этот воздух, ты чувствуешь, как ароматы весны возвращают тебе силы и пробуждают давно забытые чувства? Послушай неугомонных птиц, как радостно слышать их трель взамен унылого монашеского пения! Однако ты невесел, мой друг. С чего бы это? Разве так должен выглядеть счастливец, которого с нетерпением ожидает затворница-красотка? Или ты тревожишься за меня? Или за сестру своей любимой? Быть может, ты ей что-то обещал? Бог с тобой и с ней, цела останется. Почти цела, не бойся за нее!
— Вы почти угадали, Ваше Святейшество. Я действительно тревожусь за вас и за Стефанию. Ведь если наше свидание состоится по желанию обоих, то вас никто не ждет, и я не уверен, что моей Мароции понравится, что я выдал их секрет.
— Уж не влюбился ли ты, братец? Давно ли волнует тебя мнение женщины?
— Меня уже мало прельщают глупые хохотуньи, я все чаще начинаю задумываться о семье. На днях мне исполнится двадцать восемь.
— Помню, помню, мой друг. Главное, чтобы германец не помешал нам закатить по этому случаю добрый пир. Так, теперь распорядись насчет выезда, я прикрою лицо, чтобы меня никто не узнал.
Дюжина всадников, с Его Святейшеством и Деодатом во главе, подъехала к воротам Святого Ангела. Деодату не пришлось даже спешиваться, начальник стражи узнал его и дал распоряжение открыть ворота. Всадники покинули пределы Города Льва и направились к мосту Элия. Но прежде перед ними мрачной громадной тенью встал Замок Святого Ангела.
— Я смотрю, наш Роффред завзятый скупердяй, — усмехнулся папа, — замок почти не освещен.
Деодат пожал плечами, не зная, что ответить. Кони всадников вступили на настил моста, копыта звонко зацокали по камням.
— Тибр ночью шумит гораздо сильнее, — заметил папа, — или это город своим деловитым жужжанием заглушает реку днем?
Деодат снова ничего не ответил.
— Да что с тобой, друг мой? — встревожился Иоанн. — На свидание ли мы едем, или на эшафот?
Деодат опомнился.
— Простите, Ваше Святейшество…
— Ау! Мы уже выехали за пределы Леонины, Деодат. Давай без титулов.
— Не знаю, как ты отнесешься к этому, Октавиан, но я вынужден тебе признаться. Я люблю деву Мароцию и хотел бы связать с ней свою судьбу.
Папа резко остановил коня.
— Май в Риме может вскружить голову кому угодно, Деодат. Я сам сегодня поддался соблазнам этой ночи, о чем не постеснялся сказать тебе. Но даже весна в самом Эдеме и прелестницы в тысячу раз краше тех, к кому мы нынче едем, не помрачат мне ум настолько, чтобы я решился ввести в дом сестру злейших врагов моих.
— Цицерон утверждал, что худой мир лучше доброй ссоры. Быть может, Рим станет только сильнее, если две враждующие фамилии протянут друг другу руки. Я бы гордился этим.
— А я бы проклял этот союз. Но ты удивляешь меня все больше, Деодат! Ты начал читать? О Юпитер, ты начал читать! Неужели чтобы произвести впечатление на младшую из Кресченциев?
— Она сколь красива, столь и умна.
— Ты болен, друг мой, ты серьезно болен! Но погоди, я в этом деле буду поискусней Эскулапа. Сегодня, уж так и быть, воркуй своей милой цитаты Вергилия, Цицерона и кого ты там еще нахватался, а уж завтра мы соберемся с друзьями в Замке Ангела и принесем жертвы Вакху и Венере так, что содрогнутся стены спальни моей нонны! — и папа громко расхохотался, пугая редких уличных прохожих.
— Я вылечу, я вылечу тебя, мой бедный друг, — продолжал папа, — я подберу тебе таких красоток, что ты навеки забудешь эту младшую из Кресченциев, — папа умышленно не называл имя возлюбленной Деодата. Для него в мире могла существовать только одна Мароция.
— А если я не хочу? — лицо Деодата было настолько серьезно и решительно, что папа нахмурился и вновь остановил их кавалькаду.
— Послушай, друг мой, — совсем другим тоном заявил Иоанн, — выбрось эту дурь из головы, немедля выбрось. Я не против, чтобы ты развлекался с этой… Ну, ты понял. Я сам сейчас еду туда развлечься. Но не только похоть зовет меня туда, но и желание, лютое желание отомстить. И я не позволю ни тебе, ни кому-либо другому из моего окружения иметь какие-либо дела с этой семьей. А во избежание возможных глупостей, на которые, говорят, способно влюбленное сердце, осмелюсь тебе напомнить, что она фактически является твоей кузиной, и ваш брак, если таковой случится, будет легко оспорен Церковью, а священник, повенчавший вас, немедленно лишится сана. Ты все понял, Деодат?
Тот молча кивнул. Он и сам думал об этом почти с той самой минуты, когда услышал предложение от Кресченциев. Только два священника в этом мире знали об их тесном родстве. Два Иоанна. Папа и епископ Нарни. Пожалуй, слишком много, чтобы секрет был сохранен, тем более что оба они сейчас по разные стороны баррикад. Даже очень много, ведь один из них заранее заявил, что будет против. Проклятье, против!
— А и правда! — вдруг прервав затянувшуюся паузу, с наигранной радостью воскликнул Деодат. — Я ведь совсем не подумал об этом! Хуже всего, когда начинаешь мучить самого себя выбором. Вдвойне хуже, когда начинаешь очаровываться и видеть за прелестными ножками и глазками нечто большее, а там меж тем и ничего, быть может, нет и отродясь не было.
— Вот именно! Наконец-то мой друг снова со мной. Но учти, эта болезнь коварна, так что от завтрашнего лекарства не вздумай отвертеться, — и Иоанн вновь громко рассмеялся.
— Тсс-с! — прошептал Деодат. — Ваше Святейшество, мы пришли.
Из ворот монастыря вышла стража, и Деодату вновь пришлось показать глиняный комочек. Иоанн при виде этого не мог сдержать усмешки.
Стража на сей раз пропустила в монастырь сразу двоих. Иоанн, хотя не знал дороги, шел так стремительно, что Деодат едва поспевал за ним. Понтифик успел заметить слабый свет, горящий в капелле по соседству, возможно там уже готовились к предстоящему венчанию.
— Там кто-то есть, — немного испуганным тоном сказал Иоанн.
— Но нам, слава богу, не туда, — находчиво ответил Деодат, и папа подхихикнул его шутке.
Они остановились перед домом аббатисы. В обеих кельях здесь также горел свет.
— Чудесное приключение, — начиная распаляться, прошептал папа. — Предлагаю спор! Кто раньше потеряет силы в любовном сражении, тот пусть честно оденется и выйдет. А назавтра поставит двадцать кувшинов вин санто!
— Идет, — с трудом выдавил из себя смех Деодат, все лицо его покрылось предательской испариной, но темнота, густо обступавшая их, спасла его как минимум от удивленных расспросов. — Твоя дверь справа, Октавиан. Двери здесь не закрываются.
Сам же он подошел к левой стороне дома. С минуту он постоял на пороге и успел услышать, как с противоположного торца дома скрипнуло полотно двери, — Его Святейшество решился первым. Деодат трижды перекрестился, толкнул свою дверь и вошел в келью.
В тесной комнате при свете одинокой свечи сидела Мароция и оба Кресченция.
— Он пришел, мессеры, — прошептал Деодат.
— Мы видели в окно, мессер Деодат, — ответил старший Кресченций. — Не тревожьтесь, вы все правильно сделали, и Рим, пусть не сегодня, но завтра, непременно оценит вашу услугу. Давайте же поспешим в монастырскую капеллу, мы ведь держим слово, и мой брат, его преподобие, готов благословить вас с сестрой нашей.
— Как? Я полагал, что вы последуете в келью к Стефании. Кто же будет говорить с Его Святейшеством?
— Сама Стефания. Уверен, из ее уст наши доводы будут звучать убедительнее. К тому же зачем пугать Его Святейшество нашим появлением? И наконец, вам же понадобится свидетель. Вы не против, если таковым буду я?
— Нет, что вы, — сказал Деодат, чувствуя невероятное облегчение и благодарность Кресченциям, он как раз более всего боялся оставить их наедине с папой, — вы все правильно придумали. Но…
— Не стесняйтесь, говорите, мессер Деодат.
— Я немного боюсь за вашу сестру.
— Вы не знаете Стефанию, она сумеет за себя постоять, — усмехнулся Кресченций, — но я не сомневаюсь, что до этого дело не дойдет.
«Как знать», — подумал Деодат и разозлился на самого себя за то, что уже целые сутки он только и делает, что за кого-то переживает, то за папу, который мог стать жертвой заговора, то теперь вот за сенатрису, которая может стать жертвой самого папы. За него бы хоть кто-нибудь сейчас поволновался!
