Стефания задумалась. Папа терпеливо ждал. Напавшая на него меланхолия ввела сенатрису в заблуждение, она уже почти поверила в успех. Робкий поцелуй! Что может быть невиннее и примирительнее?
— Изволь, но прежде погаси свечу, — сказала она, — я не хочу, чтобы ты увидел вблизи мои глаза. Кто знает, что произойдет тогда в голове твоей.
— Ты даже это знаешь?
— Как видишь, да. Торопись. У тебя мало времени.
Папа уже не обратил внимания на ее последние слова. Вначале он с предельной нежностью обнял ее и, сдерживая дыхание, стал приближаться к ней. Дрожь страсти, овладевшая им, вдруг напугала Стефанию. Она начала мягко отстраняться от него, и Его Святейшество, немедленно потеряв терпение, решил ускорить события. Он сжал ее со всей силой, после чего не только коснулся ее губ, но и одной рукой начал жадно мять ей грудь. Стефания пыталась вскочить с ложа, но Иоанн уже навалился на нее всем телом.
— Что ты делаешь? Опомнись! К чему были все слова твои? Какой ты настоящий — сейчас или минуту назад?
— Сейчас! Сейчас! К чему слова, слов мы достаточно произносим на мессе! Ах ты дрянь! — воскликнул Иоанн, когда Стефания шаркнула ему, как кошка, ногтями по лицу.
Он поймал ее руки и завел их ей за голову. Прижав ее кисти одной рукой, другой он лихорадочно рвал ее одежды.
— «Разве не знаешь ты, Ева, что ты есть? … Ты есть врата дьявола, нарушившая запрет, первый нарушитель Божественного Закона. Ты есть та, кто соблазнила Того, к кому дьявол не осмелился приблизиться…»
Он был уже почти у цели, как вдруг Стефания перестала вырываться, подняла голову и стала всматриваться во что-то позади Его Святейшества. Иоанн оглянулся и обмер. Дверь в их келью была открыта, на пороге стоял человек.
* * * * *
— Мессер Деодат, нас ждет еще одно дело, — напомнил Кресченций.
Некоторое время им пришлось подождать, пока епископ гасил свечи в капелле. Деодат и Мароция, не теряя времени даром, продолжали обмениваться поцелуями, мечтами о будущем и жаркими клятвами, тогда как Кресченций напряженно всматривался в сторону дома аббатисы.
— Кажется, нас уже ждут, — сказал он.
Его слова заставили Деодата вырваться из объятий супруги. В самом деле, перед входом в келью аббатисы кто-то стоял. Деодат вспомнил о предложенном пари и усмехнулся мысли, что сегодня победителей не будет. Хотя как не будет? Победитель есть, он этой ночью главный победитель и, вопреки условиям пари, сам готов поставить угощение, если, конечно, Стефании и в самом деле удастся уговорить папу если не на отречение, что кажется невероятным, то хотя бы дать согласие на их брак.
А если миссия Стефании не возымела успеха? Деодату сделалось дурно от одной этой мысли, тем более что он тут же понял, что Кресченциям будет выгодно немедленно поставить папу в известность о только что совершенном венчании. Фактически для папы это будет означать, что Деодат перешел на сторону врагов Иоанна. И что тогда он скажет своему благодетелю? И как он, Деодат, не подумал об этом раньше? Наверное, он все же поспешил себя объявить победителем, настоящие победители, быть может, вот эти два братца, что идут сейчас с ним вместе.
Деодат вдруг остановился как вкопанный. К человеку, поджидавшему их, подошло еще двое. А это еще кто? Откуда они взялись? А меж тем оба Кресченция бодрым темпом приблизились к ним.
— Доброй ночи, сенатор! Доброй ночи, ваше преподобие! — один из встречающих приветствовал братьев, двое других ограничились молчаливым поклоном.
— Ба, мессер Орсини! Вот так благая весть! Какой милостью Господней вы оказались здесь?
— Мне удалось вместе с рыбаками рекой проникнуть в Рим, и я тут же поспешил навестить мою благоверную супругу. И вовремя! Представьте себе, я застал ее с каким-то проходимцем, пытавшимся взять ее силой.
— Что? Что вы такое говорите? — воскликнул Деодат.
— Кто это? — спросил Орсини. — Это вы, мессер Деодат, мой бывший начальник? Не слишком ли много мужчин пускают в здешний монастырь? Мне кажется, аббатисе пора на покой, раз в местных кельях сестры не могут чувствовать себя защищенно от соблазнов мира.
— Что все-таки случилось, мессер Орсини? Говорите по делу, — подчеркнуто серьезно спросил старший Кресченций.
— Да я уже все сказал, сенатор. Охрана пропустила меня по вашему распоряжению, я прошел в келью Стефании, открываю дверь, и что я вижу? На постели визжит и извивается моя супруга, а на нее пытается влезть этот мерзавец. И что прикажете делать? Волочить в суд или читать ему проповедь? Я сам ему стал и судьей, и пастором, думаю, что мои наставления он запомнит до конца его никчемной жизни.
— Что вы с ним сделали? — вновь воскликнул Деодат.
— Тише, мессер Деодат! Вы разбудите монахинь! Это точно не в интересах всех нас, — зашипел на него старший Кресченций и сильно вцепился ему в локоть.
Однако Деодат отмахнулся от него и бросился к келье аббатисы. Остальные последовали за ним. Дверь в келью была распахнута настежь, но внутри было абсолютно темно. Деодат, войдя, нашел одну из потухших свечей, достал из личной сумки кремень с кресалом и после нескольких нервных попыток высек наконец искру и зажег свечу. После этого он перенес огонь на другие свечи, келья осветилась, и перед глазами вошедших предстала жуткая картина.
Вся спальня аббатисы была забрызгана кровью. На кровати, закрыв лицо руками, сидела Стефания, тело ее била крупная дрожь, зубы отчетливо стучали. На полу посередине спальни, скрючившись, лежал Его Святейшество Иоанн Двенадцатый, на нем была только короткая рубаха, на которой густо проступили кровавые пятна, голые голени его были перебиты так, что виднелись кости. Деодат повернул Иоанна лицом вверх и не смог сдержать крика. Лицо понтифика было избито до неузнаваемости, один глаз заплыл целиком, нос был практически вдавлен в череп, челюсть свернута набок. Рядом с Иоанном валялись три дубинки, орудие возмездия обманутого супруга и его слуг.
— Что вы сделали, Орсини? Вы понимаете, что вы совершили? — спросил Деодат.
— Я наказал прелюбодея, — равнодушным тоном ответил Орсини, — кто скажет, что я был не прав?
— Вы что, не поняли, что вы убили папу римского?!
— Какой же это папа, если он приходит с похотливыми намерениями ночью к замужней женщине? И потом, это Октавиан Тусколо, а наш папа Лев живет и здравствует, я виделся с ним только накануне в лагере императора.
— Властью, мне данной Богом и Его Святейшеством, я арестую вас, мессер Орсини.
— Боюсь, вы будете поспешны и не правы, мессер Деодат, — вмешался Кресченций. — Интересно, как вы намерены описать случившееся? Что делал папа ночью в женском монастыре? Как опровергнуть показания мессера Орсини и его слуг? И наши показания, ведь мы все свидетели случившегося… несчастья.
— И что здесь делали лично вы, мессер Деодат? — добавил епископ.
— Боже правый! — прошептал Деодат. — Боже всемилостивый, да это все подстроено! Вы все продумали заранее. И я стал виновником убийства того, кому я всем в этой жизни обязан. Я виновен в смерти собственного племянника, в смерти наместника Святого Петра. Боже!
— Не будьте глупцом, мессер Деодат, — оборвал его причитания Кресченций, — Стефания вам подтвердит, что…
Стон прервал сенатора. Иоанн шевельнулся и открыл один глаз.
— Он жив! — воскликнул Деодат. — Срочно лекаря!
— Да, срочно, — сказал Кресченций, — но не сюда. Никто не должен видеть его здесь. Никто не должен видеть здесь вас. Надеюсь, мне не надо в сотый раз объяснять вам почему?
— Но ему нужен врач! Он жив!
— Давайте так. Вы сейчас идете к своим людям, говорите, что Его Святейшество пропал, что его нет в монастыре, что охрана видела, как он покинул монастырь через другой выход несколько часов назад. Вы объедете монастырь с другой стороны и найдете Его Святейшество внизу крутого склона у базилики. За это время слуги мессера Орсини отнесут тело туда. Если вы проявите благоразумие, все тогда можно будет представить как несчастный случай и снять подозрения со всех нас. Если вы останетесь в плену собственной истерики, вы опозорите Его Святейшество, станете подозреваемым в соучастии в убийстве и, не исключено, лишитесь супруги.
Иоанн издал еще один стон и начал шевелиться. Его единственный оставшийся глаз начал с пристрастием осматривать лица стоявших вокруг него. Особенно надолго мутный и страдальческий взор папы задержался на лицах Кресченция и Деодата, а добравшись до лица Стефании, просто замер. Та вновь закрыла лицо руками.
— Он, кажется, умер, — произнес епископ. — Господь Вседержитель!
— Это ничего не меняет, — сказал Кресченций, — все надо сделать так, как я сказал. Мессер Деодат, вы согласны?
— А у меня есть выбор? — прошептал тот.
Деодат покинул дом аббатисы, забыв даже попрощаться с новоиспеченной супругой. Заговорщики наблюдали за ним, пока он не скрылся в помещении охраны.
— А теперь быстро за дело! Эй, слуги, берите этого несчастного, оберните в плащи, несите его через вход к базилике и сбросьте со склона. Все должно выглядеть так, как будто он в самом деле падал с высоты, должно быть видно место падения, должны быть сломаны кусты и прочее. Сестра моя, — обратился Кресченций к Стефании, — вы в порядке?
— Да, брат, благодарю вас.
— Вам не удалось договориться с ним, прежде чем появился ваш муж?
— В какой-то момент показалось, что он близок к согласию, но затем в него словно вошел Сатана. Моему супругу не пришлось ни врать, ни притворяться, он действительно захотел взять меня силой.
— Я не лгу, мессер сенатор, — с обидой в голосе добавил Орсини, — любой на моем месте поступил бы так же.
— Ну что ж, тем лучше. Провидение помогло нам. Бывает так, что во избежание большой крови требуется пролить кровь малую. И видит Бог, мы действительно хотели с ним договориться миром, но его естество оказалось сильнее.
— Брат мой, — Кресченция тронула за рукав Мароция, — а что будет со мной?
— Полагаю, сестра, что у вас впереди долгая счастливая жизнь с благородным мессером Деодатом. Конечно, он сейчас потрясен и раздавлен чувством собственной вины, но он достаточно разумный человек и очень скоро поймет, что все случилось для него как нельзя лучше. Желаю вам большого потомства, любви Рима и признания королей!
Пожелания Кресченция сбудутся так, что ему потом будет впору пожалеть о них. Спустя год в семье Деодата и Мароции родится первенец, которому дадут имя Григорий. Он станет первым в длинной череде графов Тускулумских, главной фамилии римских правителей на протяжении полутора веков. И с его взрослением — о неповторимая ирония Судьбы! — неумолимо начнет катиться к горизонту счастливая дотоле звезда Кресченциев.
— Кстати о королях, — сказал Орсини. — Прикажете возвращаться в лагерь Оттона?
— Да, немедля, и возьмите с собой Стефанию, в монастыре должна остаться одна Мароция. Передайте могущественному августу о событиях этой ночи и добавьте мое пожелание, чтобы он не торопился войти в Рим. Пусть даст городу время одуматься, пусть Рим сам исправит свое мнение, согласившись добровольно принять папу Льва. Это будет на благо всем и позволит избежать лишнего кровопролития.
К дому аббатисы вернулись немного запыхавшиеся слуги и доложили об успешном выполнении поручения. В том месте, куда они сбросили тело понтифика, спустя четыреста лет в ознаменование победы над чумой будет воздвигнута мраморная лестница, ведущая к базилике. По существующей по сию пору легенде, любому поднявшемуся по этой лестнице на коленях, прощается половина допущенных грехов. Иоанн Двенадцатый, знай он об этом, вероятно, был бы польщен.
— Что, если он придет в сознание? — спросил епископ старшего брата.
— На все воля Господа. Даже если Сатана поможет Октавиану удержаться в мире сем, он навряд ли в ближайшее время сможет возглавить оборону Рима. А без него городу нет большого смысла упираться. И к тому же теперь на нашей стороне Деодат, он может страдать от угрызений совести, но он уже ясно дал понять, что не видит для себя другого исхода, как перейти в наш лагерь. Не думаю, что и Петр Империола будет долго сопротивляться посулам, так что Рим защищать некому. Хотя что я говорю? Не Рим, а интересы побитого прелюбодея, отродья гнилого семейства, чей понтификат явился позором для всего христианского мира, чье имя потомки не смогут впредь произнести без брезгливости и стыда…
…………………………………………………………………………………………………………………………………………………..
ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ. Следующая глава стоит особняком от всех прочих в данной пространной книге. Настолько, насколько стоит особняком – да простит Господь мне за столь кощунственное сравнение – книга Откровений от всех остальных книг в Священной Библии. И, право слово, может быть не стоит всерьез воспринимать то, что привиделось больному воображению Его Святейшества в последние часы его грешной жизни. Мало ли что привидится в сей роковой час? Да и было ли такое – никто за то не поручится. Нет оснований думать, что такое обязательно было. Впрочем, как и нет оснований думать , что такого вообще не могло быть ….
…………………………………………………………………………………………………………………………………………………..
После долгого, очень долгого, поверьте, раздумья я принял решение отказаться от опубликования данной главы. И о побудительных причинах не скажу. Интриги ли ради, из-за боязни ли потревожить чьи-то слишком ранимые чувства, Бог весть, но пусть пока останется в тайне, что или кого увидел в последние мгновения жизни Его Святейшество Иоанн Двенадцатый. Прошу прощения у всех моих читателей. Когда-нибудь я все-таки опубликую эту главу.
.
.
.
.
.
.
.
.
.
.
.
* * * * *
Иоанн Двенадцатый, в миру Октавиан Тусколо, сын принцепса Альбериха, внук Мароции Теофилакт, скончался через восемь дней, 14 мая 964 года. Причиной смерти были названы раны, полученные Его Святейшеством в жаркой схватке с Врагом рода человеческого, которого понтифик будто бы повстречал ночью на пустынной улице Вечного города, неподалеку от базилики Санта-Мария-ин-Арачели. Получил ли при этом какие-либо повреждения сам Искуситель, так и осталось неизвестно.
— Mas nobis dominus est!
Эту сакраментальную фразу, венчающую процесс папской коронации, жителям Рима в следующие полтора года доведется услышать еще трижды. Через несколько дней после смерти Октавиана римляне, наивно считая, что они снова вольны в принятии решений, изберут папой Бенедикта Грамматика, ученого кардинала-диакона. Однако Оттон откажется признать выбор Рима и, спустя месяц после коронации Бенедикта, силой оружия восстановит на Святом престоле Льва Восьмого. Бенедикт предстанет перед судом Церкви, раскается в собственной дерзости, и собор, признав коронацию недействительной, тем не менее оставит Бенедикту сан диакона. Неудовлетворенный таким решением Оттон в очередной раз через колено сломает волю римлян, а чтобы у последних не оставалось более символов для сопротивления, угонит Бенедикта в германские земли под опеку гамбургского епископа Адальдага. Низложенный папа проживет в ссылке не более года, но тем не менее переживет Льва Восьмого, тот умрет еще раньше, 1 марта 965 года.
— Изволь, но прежде погаси свечу, — сказала она, — я не хочу, чтобы ты увидел вблизи мои глаза. Кто знает, что произойдет тогда в голове твоей.
— Ты даже это знаешь?
— Как видишь, да. Торопись. У тебя мало времени.
Папа уже не обратил внимания на ее последние слова. Вначале он с предельной нежностью обнял ее и, сдерживая дыхание, стал приближаться к ней. Дрожь страсти, овладевшая им, вдруг напугала Стефанию. Она начала мягко отстраняться от него, и Его Святейшество, немедленно потеряв терпение, решил ускорить события. Он сжал ее со всей силой, после чего не только коснулся ее губ, но и одной рукой начал жадно мять ей грудь. Стефания пыталась вскочить с ложа, но Иоанн уже навалился на нее всем телом.
— Что ты делаешь? Опомнись! К чему были все слова твои? Какой ты настоящий — сейчас или минуту назад?
— Сейчас! Сейчас! К чему слова, слов мы достаточно произносим на мессе! Ах ты дрянь! — воскликнул Иоанн, когда Стефания шаркнула ему, как кошка, ногтями по лицу.
Он поймал ее руки и завел их ей за голову. Прижав ее кисти одной рукой, другой он лихорадочно рвал ее одежды.
— «Разве не знаешь ты, Ева, что ты есть? … Ты есть врата дьявола, нарушившая запрет, первый нарушитель Божественного Закона. Ты есть та, кто соблазнила Того, к кому дьявол не осмелился приблизиться…»
Он был уже почти у цели, как вдруг Стефания перестала вырываться, подняла голову и стала всматриваться во что-то позади Его Святейшества. Иоанн оглянулся и обмер. Дверь в их келью была открыта, на пороге стоял человек.
* * * * *
— Мессер Деодат, нас ждет еще одно дело, — напомнил Кресченций.
Некоторое время им пришлось подождать, пока епископ гасил свечи в капелле. Деодат и Мароция, не теряя времени даром, продолжали обмениваться поцелуями, мечтами о будущем и жаркими клятвами, тогда как Кресченций напряженно всматривался в сторону дома аббатисы.
— Кажется, нас уже ждут, — сказал он.
Его слова заставили Деодата вырваться из объятий супруги. В самом деле, перед входом в келью аббатисы кто-то стоял. Деодат вспомнил о предложенном пари и усмехнулся мысли, что сегодня победителей не будет. Хотя как не будет? Победитель есть, он этой ночью главный победитель и, вопреки условиям пари, сам готов поставить угощение, если, конечно, Стефании и в самом деле удастся уговорить папу если не на отречение, что кажется невероятным, то хотя бы дать согласие на их брак.
А если миссия Стефании не возымела успеха? Деодату сделалось дурно от одной этой мысли, тем более что он тут же понял, что Кресченциям будет выгодно немедленно поставить папу в известность о только что совершенном венчании. Фактически для папы это будет означать, что Деодат перешел на сторону врагов Иоанна. И что тогда он скажет своему благодетелю? И как он, Деодат, не подумал об этом раньше? Наверное, он все же поспешил себя объявить победителем, настоящие победители, быть может, вот эти два братца, что идут сейчас с ним вместе.
Деодат вдруг остановился как вкопанный. К человеку, поджидавшему их, подошло еще двое. А это еще кто? Откуда они взялись? А меж тем оба Кресченция бодрым темпом приблизились к ним.
— Доброй ночи, сенатор! Доброй ночи, ваше преподобие! — один из встречающих приветствовал братьев, двое других ограничились молчаливым поклоном.
— Ба, мессер Орсини! Вот так благая весть! Какой милостью Господней вы оказались здесь?
— Мне удалось вместе с рыбаками рекой проникнуть в Рим, и я тут же поспешил навестить мою благоверную супругу. И вовремя! Представьте себе, я застал ее с каким-то проходимцем, пытавшимся взять ее силой.
— Что? Что вы такое говорите? — воскликнул Деодат.
— Кто это? — спросил Орсини. — Это вы, мессер Деодат, мой бывший начальник? Не слишком ли много мужчин пускают в здешний монастырь? Мне кажется, аббатисе пора на покой, раз в местных кельях сестры не могут чувствовать себя защищенно от соблазнов мира.
— Что все-таки случилось, мессер Орсини? Говорите по делу, — подчеркнуто серьезно спросил старший Кресченций.
— Да я уже все сказал, сенатор. Охрана пропустила меня по вашему распоряжению, я прошел в келью Стефании, открываю дверь, и что я вижу? На постели визжит и извивается моя супруга, а на нее пытается влезть этот мерзавец. И что прикажете делать? Волочить в суд или читать ему проповедь? Я сам ему стал и судьей, и пастором, думаю, что мои наставления он запомнит до конца его никчемной жизни.
— Что вы с ним сделали? — вновь воскликнул Деодат.
— Тише, мессер Деодат! Вы разбудите монахинь! Это точно не в интересах всех нас, — зашипел на него старший Кресченций и сильно вцепился ему в локоть.
Однако Деодат отмахнулся от него и бросился к келье аббатисы. Остальные последовали за ним. Дверь в келью была распахнута настежь, но внутри было абсолютно темно. Деодат, войдя, нашел одну из потухших свечей, достал из личной сумки кремень с кресалом и после нескольких нервных попыток высек наконец искру и зажег свечу. После этого он перенес огонь на другие свечи, келья осветилась, и перед глазами вошедших предстала жуткая картина.
Вся спальня аббатисы была забрызгана кровью. На кровати, закрыв лицо руками, сидела Стефания, тело ее била крупная дрожь, зубы отчетливо стучали. На полу посередине спальни, скрючившись, лежал Его Святейшество Иоанн Двенадцатый, на нем была только короткая рубаха, на которой густо проступили кровавые пятна, голые голени его были перебиты так, что виднелись кости. Деодат повернул Иоанна лицом вверх и не смог сдержать крика. Лицо понтифика было избито до неузнаваемости, один глаз заплыл целиком, нос был практически вдавлен в череп, челюсть свернута набок. Рядом с Иоанном валялись три дубинки, орудие возмездия обманутого супруга и его слуг.
— Что вы сделали, Орсини? Вы понимаете, что вы совершили? — спросил Деодат.
— Я наказал прелюбодея, — равнодушным тоном ответил Орсини, — кто скажет, что я был не прав?
— Вы что, не поняли, что вы убили папу римского?!
— Какой же это папа, если он приходит с похотливыми намерениями ночью к замужней женщине? И потом, это Октавиан Тусколо, а наш папа Лев живет и здравствует, я виделся с ним только накануне в лагере императора.
— Властью, мне данной Богом и Его Святейшеством, я арестую вас, мессер Орсини.
— Боюсь, вы будете поспешны и не правы, мессер Деодат, — вмешался Кресченций. — Интересно, как вы намерены описать случившееся? Что делал папа ночью в женском монастыре? Как опровергнуть показания мессера Орсини и его слуг? И наши показания, ведь мы все свидетели случившегося… несчастья.
— И что здесь делали лично вы, мессер Деодат? — добавил епископ.
— Боже правый! — прошептал Деодат. — Боже всемилостивый, да это все подстроено! Вы все продумали заранее. И я стал виновником убийства того, кому я всем в этой жизни обязан. Я виновен в смерти собственного племянника, в смерти наместника Святого Петра. Боже!
— Не будьте глупцом, мессер Деодат, — оборвал его причитания Кресченций, — Стефания вам подтвердит, что…
Стон прервал сенатора. Иоанн шевельнулся и открыл один глаз.
— Он жив! — воскликнул Деодат. — Срочно лекаря!
— Да, срочно, — сказал Кресченций, — но не сюда. Никто не должен видеть его здесь. Никто не должен видеть здесь вас. Надеюсь, мне не надо в сотый раз объяснять вам почему?
— Но ему нужен врач! Он жив!
— Давайте так. Вы сейчас идете к своим людям, говорите, что Его Святейшество пропал, что его нет в монастыре, что охрана видела, как он покинул монастырь через другой выход несколько часов назад. Вы объедете монастырь с другой стороны и найдете Его Святейшество внизу крутого склона у базилики. За это время слуги мессера Орсини отнесут тело туда. Если вы проявите благоразумие, все тогда можно будет представить как несчастный случай и снять подозрения со всех нас. Если вы останетесь в плену собственной истерики, вы опозорите Его Святейшество, станете подозреваемым в соучастии в убийстве и, не исключено, лишитесь супруги.
Иоанн издал еще один стон и начал шевелиться. Его единственный оставшийся глаз начал с пристрастием осматривать лица стоявших вокруг него. Особенно надолго мутный и страдальческий взор папы задержался на лицах Кресченция и Деодата, а добравшись до лица Стефании, просто замер. Та вновь закрыла лицо руками.
— Он, кажется, умер, — произнес епископ. — Господь Вседержитель!
— Это ничего не меняет, — сказал Кресченций, — все надо сделать так, как я сказал. Мессер Деодат, вы согласны?
— А у меня есть выбор? — прошептал тот.
Деодат покинул дом аббатисы, забыв даже попрощаться с новоиспеченной супругой. Заговорщики наблюдали за ним, пока он не скрылся в помещении охраны.
— А теперь быстро за дело! Эй, слуги, берите этого несчастного, оберните в плащи, несите его через вход к базилике и сбросьте со склона. Все должно выглядеть так, как будто он в самом деле падал с высоты, должно быть видно место падения, должны быть сломаны кусты и прочее. Сестра моя, — обратился Кресченций к Стефании, — вы в порядке?
— Да, брат, благодарю вас.
— Вам не удалось договориться с ним, прежде чем появился ваш муж?
— В какой-то момент показалось, что он близок к согласию, но затем в него словно вошел Сатана. Моему супругу не пришлось ни врать, ни притворяться, он действительно захотел взять меня силой.
— Я не лгу, мессер сенатор, — с обидой в голосе добавил Орсини, — любой на моем месте поступил бы так же.
— Ну что ж, тем лучше. Провидение помогло нам. Бывает так, что во избежание большой крови требуется пролить кровь малую. И видит Бог, мы действительно хотели с ним договориться миром, но его естество оказалось сильнее.
— Брат мой, — Кресченция тронула за рукав Мароция, — а что будет со мной?
— Полагаю, сестра, что у вас впереди долгая счастливая жизнь с благородным мессером Деодатом. Конечно, он сейчас потрясен и раздавлен чувством собственной вины, но он достаточно разумный человек и очень скоро поймет, что все случилось для него как нельзя лучше. Желаю вам большого потомства, любви Рима и признания королей!
Пожелания Кресченция сбудутся так, что ему потом будет впору пожалеть о них. Спустя год в семье Деодата и Мароции родится первенец, которому дадут имя Григорий. Он станет первым в длинной череде графов Тускулумских, главной фамилии римских правителей на протяжении полутора веков. И с его взрослением — о неповторимая ирония Судьбы! — неумолимо начнет катиться к горизонту счастливая дотоле звезда Кресченциев.
— Кстати о королях, — сказал Орсини. — Прикажете возвращаться в лагерь Оттона?
— Да, немедля, и возьмите с собой Стефанию, в монастыре должна остаться одна Мароция. Передайте могущественному августу о событиях этой ночи и добавьте мое пожелание, чтобы он не торопился войти в Рим. Пусть даст городу время одуматься, пусть Рим сам исправит свое мнение, согласившись добровольно принять папу Льва. Это будет на благо всем и позволит избежать лишнего кровопролития.
К дому аббатисы вернулись немного запыхавшиеся слуги и доложили об успешном выполнении поручения. В том месте, куда они сбросили тело понтифика, спустя четыреста лет в ознаменование победы над чумой будет воздвигнута мраморная лестница, ведущая к базилике. По существующей по сию пору легенде, любому поднявшемуся по этой лестнице на коленях, прощается половина допущенных грехов. Иоанн Двенадцатый, знай он об этом, вероятно, был бы польщен.
— Что, если он придет в сознание? — спросил епископ старшего брата.
— На все воля Господа. Даже если Сатана поможет Октавиану удержаться в мире сем, он навряд ли в ближайшее время сможет возглавить оборону Рима. А без него городу нет большого смысла упираться. И к тому же теперь на нашей стороне Деодат, он может страдать от угрызений совести, но он уже ясно дал понять, что не видит для себя другого исхода, как перейти в наш лагерь. Не думаю, что и Петр Империола будет долго сопротивляться посулам, так что Рим защищать некому. Хотя что я говорю? Не Рим, а интересы побитого прелюбодея, отродья гнилого семейства, чей понтификат явился позором для всего христианского мира, чье имя потомки не смогут впредь произнести без брезгливости и стыда…
…………………………………………………………………………………………………………………………………………………..
ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ. Следующая глава стоит особняком от всех прочих в данной пространной книге. Настолько, насколько стоит особняком – да простит Господь мне за столь кощунственное сравнение – книга Откровений от всех остальных книг в Священной Библии. И, право слово, может быть не стоит всерьез воспринимать то, что привиделось больному воображению Его Святейшества в последние часы его грешной жизни. Мало ли что привидится в сей роковой час? Да и было ли такое – никто за то не поручится. Нет оснований думать, что такое обязательно было. Впрочем, как и нет оснований думать , что такого вообще не могло быть ….
…………………………………………………………………………………………………………………………………………………..
Глава 40 - Эпизод 40. 1718-й год с даты основания Рима, 3-й год правления императора Запада Оттона Первого, 1-й год правления базилевса Никифора Второго Фоки (07-14 мая 964 года от Рождества Христова).
После долгого, очень долгого, поверьте, раздумья я принял решение отказаться от опубликования данной главы. И о побудительных причинах не скажу. Интриги ли ради, из-за боязни ли потревожить чьи-то слишком ранимые чувства, Бог весть, но пусть пока останется в тайне, что или кого увидел в последние мгновения жизни Его Святейшество Иоанн Двенадцатый. Прошу прощения у всех моих читателей. Когда-нибудь я все-таки опубликую эту главу.
.
.
.
.
.
.
.
.
.
.
.
* * * * *
Иоанн Двенадцатый, в миру Октавиан Тусколо, сын принцепса Альбериха, внук Мароции Теофилакт, скончался через восемь дней, 14 мая 964 года. Причиной смерти были названы раны, полученные Его Святейшеством в жаркой схватке с Врагом рода человеческого, которого понтифик будто бы повстречал ночью на пустынной улице Вечного города, неподалеку от базилики Санта-Мария-ин-Арачели. Получил ли при этом какие-либо повреждения сам Искуситель, так и осталось неизвестно.
Глава 41 - ЭПИЛОГ
— Mas nobis dominus est!
Эту сакраментальную фразу, венчающую процесс папской коронации, жителям Рима в следующие полтора года доведется услышать еще трижды. Через несколько дней после смерти Октавиана римляне, наивно считая, что они снова вольны в принятии решений, изберут папой Бенедикта Грамматика, ученого кардинала-диакона. Однако Оттон откажется признать выбор Рима и, спустя месяц после коронации Бенедикта, силой оружия восстановит на Святом престоле Льва Восьмого. Бенедикт предстанет перед судом Церкви, раскается в собственной дерзости, и собор, признав коронацию недействительной, тем не менее оставит Бенедикту сан диакона. Неудовлетворенный таким решением Оттон в очередной раз через колено сломает волю римлян, а чтобы у последних не оставалось более символов для сопротивления, угонит Бенедикта в германские земли под опеку гамбургского епископа Адальдага. Низложенный папа проживет в ссылке не более года, но тем не менее переживет Льва Восьмого, тот умрет еще раньше, 1 марта 965 года.
