А морда была красивой, девчачьей.
— Что случилось? Зачем ты здесь? — я на порядок снизила голос, волк озадаченно постриг ушами, будто бы привыкая к странной интонации, переступил с лапы на лапу, и без предисловий резко подался ко мне, не забыв прижать голову к земле. Изогнутая шея дружелюбно просила ласки, я осторожно положила ладонь за ухо зверя и несколько раз почесала его, как обычного дворового пса. Серый осмелел, вытащил хвост из-под пуза, приподнял голову и…клацнул меня за болтающийся на запястье рукав. Подумал, перехватил ткань поудобнее и мотнул головой.
— Эт-то что ещё т-такое, — возмутилась я, но запнулась: янтарь не горел кровожадностью.
Ночной страж сообразил, что бить прямо сейчас не будут и увереннее потянул рукав на себя, шов на плече опасно затрещал. Пернатый, наблюдающий со стороны за активным поведением компаньона, нетерпеливо загоготал, поощряя развернувшееся действо, заскакал вокруг костра безумцем. Чудовищные, монструозно-длинные тени плясали позади него. Я вышла на новый виток растерянности.
— Погоди, ну, куда ты? — я поднялась на ноги и, ведомая настойчивым поводырём, босиком зачастила по траве. Волк рваными шагами пятился к мерину, а тот, завидев приближение хищника, совсем ему не обрадовался и принялся рваться с привязи. Побег, конечно, не удался, но недоуздок на морде перекрутился, частично закрыв паникёру глаз, испугав того пуще прежнего.
Это походило на бред сумасшедшего в период обострения. Волк тянул, ворон лупил крыльями по воздуху и истошно орал, мерин сквозь ржание молотил копытами, предостерегая всех и каждого, что он может за себя постоять, в случае покушения. Дикая какофония врезалась в уши и свербела неумелой скрипкой. — Так, хватит! — Рявкнула я, не сдержавшись. — Что, мать вашу, происходит?! Что за цирк вы тут устроили?!
Тишина установилась мгновенно, только волк тоскливо поглядывал на мерина и чуть поскуливал. Я медленно выдохнула, обвела взглядом присмиревшую троицу и догадалась:
— Ты хочешь, чтобы я куда-то поехала?
Волк ответил, как смог, являя набор нетерпеливых телодвижений: привстал, сел, снова привстал. Повинуясь внутреннему инстинкту, я опустилась перед ним на корточки и двумя ладонями обхватила голову зверя, заставляя того сфокусироваться на мне. Я знала, как общаться с Ночной стражей, хоть и избегала встречи любыми способами, не считая нужным прибегать к их помощи, а собирать вокруг себя стаю, подобно Эгше, надобности не было. Для установления связи я могла обойтись и без прикосновений, и без зрительного контакта, однако некое внутреннее побуждение подогнуло колени и протянуло руки. Янтарь зрачков помутнел, зверь мягким рывком ткнулся своим лбом в мой, и ночь взорвалась светом. Лес исчез.
Сотни голосов наполняли празднично украшенный зал, бордовые ленты с золотом мягко обвивали перила, поднимались стягами на колоннах и приветствовали входящих дорого разодетых гостей. Прислужники в строгой форме сновали то тут, то там, исполняя поручения перед весельем. Я не успела особо погрузиться в картинку, она растеклась краской, слиплась в комок и замигала обрывками, как спутанное воспоминание, через секунду являя другое, в котором я с холодеющим сердцем увидела себя:
«— Наш невинный барашек тоже сбежал. Ты же вроде наслаждалась вечером.
— Запал кончился.»
Я безвольно опустила руки и осела на землю, во все глаза смотря на сидящего передо мной волка. Нет, всё-таки, волчицу.
— Сияна, это ты? — Я начала нелепо сжимать и разжимать пальцы, не в состоянии снова коснуться жёсткой шерсти. Странное ощущение нереальности происходящего захватило целиком, не вынырнуть. Она зверь, от кончика чёрного влажного носа до поникшего хвоста всё в ней от волка: и повадки, и звуки. И ничего от скверного характера Хранительницы. Однако я помнила наш разговор в замке Жубара, и никто иной его свидетелем стать не мог. Мы находились в затемнённом углу зала вдвоём до тех пор, пока не появилась Иорана. — Поверить не могу…
Волчица нетерпеливо переступила с лапы на лапу и заскулила. Пока я соображала, что мне следует делать и как расценивать малопонятный язык тела, Сияна раздосадовано рыкнула и метнулась к оставленной лежанке, закусила край одеяла и принялась сбивать его в кучу, помогая себе лапами. Я бросилась ей на помощь.
— Что происходит? Чего именно ты от меня хочешь? Просто уехать? Или что? — Я взволнованно перевязала свёрток, распихала вещи по чересседельным мешкам и села шнуровать сапоги. К сожалению, говорить волчица не умела, лишь продолжала крутиться у моих ног, поторапливая. Нервное напряжение подстёгивало, я шустро закончила и двинулась к коню. Взяв под уздцы присмиревшего парня, сняла неподвижный купол с участка, где мы встали на ночлег, и повела всю компанию сквозь узкую тропу к дороге на шлях. Волчица, оглядываясь, побежала впереди. Стоило выбраться и влезть в седло, как она припустила. Тут уж мне пришлось достать кинжал, разровнять дорогу и добавить света. На луну сегодня надежд возлагать не имело смысла, а на ремонт эрийских дорог уповать не следовало вовсе ни при каких обстоятельствах.
Спустя час неснижаемого темпа я уже не знала, о чём и думать. Указатели не попадались, но мы очевидно отдалялись от границы обратно в глубь Жубара. И если поначалу казалось, что вот-вот объявится причина спешки, то вскоре пришлось признать, что то были лишь мои беспочвенные чаяния и желание поскорее расквитаться с очередным заданием Шарусси. Так скоро никто меня отпускать не собирался, вопреки уже выстроенному маршруту в Цанте. Растущее негодование не меняло ровным счётом ничего, я злилась, но продолжала следовать за Сияной, которая, в свою очередь, гнала нас до самой ночи, давая частые, но короткие передышки. Заночевали мы практически на шляхе, чтобы до рассвета снова пуститься вскачь. Предположения плодились одно хуже другого, духи стихий молчали, мы летели по шляхам, невидимками обходя других участников движения. К исходу следующего дня мы нагнали приличную вереницу обозов и всадников, и мне не оставалось ничего, кроме как сбросить часть защиты и встроиться в медленно рассасывающуюся очередь, а волчице — сойти на обочину. Ровненький, новый указатель метился стрелкой в Жубар. Нехорошее предчувствие кольнуло под рёбрами. Я посмотрела в небо на кружащего ворона и тихо попросила:
— Птица, давай-ка ты на разведку. Проверь Иорану. И поищи хоть какие-нибудь ответы, что там на уме у твоего компаньона.
Стоявший недалеко парень обратил внимание на странноватую женщину и перевёл взгляд наверх, выискивая глазами, к кому я могла обращаться. Уносящийся прочь ворон его не особо заинтересовал, и он понимающе ухмыльнулся: «Чокнутая». Я не решилась разрушать чужие фантазии и приветственно ему оскалилась. Ухмылочку сдуло.
От ворона к ворону, из глаз в глаза, от одного изображения к другому. Когда Хранитель просил ворона шпионить, это всегда оборачивалось обращением к множеству посредством одного и никогда лично. Тысячи крыльев резали пространства в разных направлениях, с разной скоростью, но с единственной целью: собрать данные, впитать звуки, сунуть длинный нос в узкую щель и ухватить зацепку, как изворотливого червяка, заглотить его и доставить просящему. От меня требовалась только выдержка, а её оставалось на донышке.
Минуты тянулись, толпа медленно двигалась. Предприимчивые жители из ближайшей эрии за несколько медяков предлагали вёдра воды для лошадей. Мальчишка помладше бегал меж конских ног и выкрикивал: «Кому воды? Кому воды, лошадку напоить? Очередь до Жубара длинная, к ночи не разойдётесь, пожалейте скотину».
— А чё там, в Кэпите? — спросил один из всадников, что уже пристроился позади очереди и несколько обалдел от количества людей.
— Да три обоза перевернулись, весь шлях перекрыли, — с готовностью поделился парнишка. — Масло рекой разлилось, соленья везде, куры, гуси, ещё и мебель. Чего только не бывает, а такое впервые. Бабахнуло знатно!
— Да чтоб вас всех, — в сердцах сплюнул другой мужик. — Назад что ли ехать? Через Мошку можно объездной дорогой добраться.
— Если ног и товар не жалко, — буркнул третий всадник. — Я пробовал, там земля обвалилась после дождя, рискованно. Прям аж вниз ползёт к подземному ручью.
Несколько человек, осознав перспективы, присоединились к ругательствам. У меня потяжелели плечи. Слабая надежда, что Сияна вела нас вовсе не в Кэпит теплилась, но уже затухала под давлением обстоятельств. Внутренний секундомер оживился, разбуженный тревогой, и скрупулёзно принялся отсчитывать мгновения бездействия. Закусив губу, я прикинула в уме разные варианты и крутанула лошадь на сто восемьдесят. Леший с обвалом, с ним разобраться проще, чем с затором из людей, коней и объёмных телег.
Смельчаков следовать за мной не нашлось, зато по дороге встречались самостоятельные путники, то ли обходящие скопление людей, не посоветовавшись, то ли придерживающиеся собственного маршрута. В любом случае, их ожидало первоклассное зрелище, на которое они совершенно внезапно получили бесплатные проходки.
Прикрытая мороком волчица растягивалась упругой лентой вдоль обочины. Мерин, даром, что не видевший выкрутасов Стража, припомнил старую привычку и тоже принялся упражняться в левитировании. Я его не сдерживала, покуда он не сокращал расстояние до крупов сородичей до опасного, и мы не нарывались на нелестные замечания о не соблюдённой дистанции. По правде сказать, его способом двигаться выходило побыстрее, хоть от меня и требовалась большая концентрация наравне с более прочной посадкой. И что удивительно, мерин будто бы не уставал, он наслаждался бегом, изображая прыжки через препятствия. Воодушевившись свободой и относительно пустой дорогой, он вряд ли он осознавал, зачем мы столь рьяно скачем и точно не подыгрывал моему стремлению достичь Кэпита в кратчайшие сроки. Мерин игрался. Пусть, кто-то же должен получать удовольствие от жизни.
Ворон вернулся, когда мы ещё не достигли обвала. Горизонтально разложенные крылья скользили почти беззвучно, чёрная бусинка глаза пристально выверила расстояние, чтобы поравняться со мной и идти нос в нос. Я заметила вестника, притормозила, откинулась в седле и позволила ему опуститься на переднюю луку.
Видение возникло мгновенно. В изображении, поданным сбоку, я узнала застольную комнату замка, в которой подруга обычно закатывала свои пирушки с приближёнными. Ещё не официальный зал на сотню гостей, но и не маленькая столовая, где однажды мы втроём собрались ради ужина и разговора. Комната не пустовала. Гости восседали за п-образным столом с поднятыми кубками и внимательно слушали крупную женщину, взобравшуюся на столешницу. Иорана даже на празднествах не изменяла высокому хвосту-косе и брючному-костюму, второй кожей облегающему мускулистые ноги, но свободно дышащему сверху. Сквозь распущенные завязки рубахи выглядывали точёные ключицы. Судя по лицам собравшихся, далеко не все питали восторженные чувства относительно дерзкого нрава избранной власти, несколько человек заметно покривились плебейской выходке Правительницы, но более ничего подозрительного ворон не выцепил, в отличие от стихии ветра, чья картинка заслонила собой пирующих. Меньше всего я ожидала увидеть скользящую тень вдоль внутренних стен замка, но после неё сомнений не осталось: Иоране грозила новая опасность.
Я поспешно вернулась к птице, занявшей выгодную обзорную позицию на карнизе за окном, и передала наказ не покидать пост. Ворон нахохлился и устроился удобнее, изображая дрёму. Исполненная страхом, я взяла ещё два десятка крылатых соглядатаев и выставила их в качестве караульных на крыше высившихся башен и по окнам. Мне требовалось множество глаз в режиме реального времени. Но ещё более мне требовалась скорость и сосредоточенность на дороге. Быть в двух местах одновременно, я к огромному сожалению, не могла, пришлось попеременно чередовать приоритетность, уповая на надёжность скакуна. Я то ныряла в видения, то утыкалась носом в пыльную шею. Завидев столпотворение на дороге, знаменующее тот самый обвал после дождя, я на что хватило лёгких заорала: «Эге-гей, посторонись!».
Ехавший мне на встречу пожилой мужичок замахал руками:
— Да куда ты, больная баба! Зашибёшься! Там дырень с озеро!
Совет, знамо дело, проскочил мимо ушей. Я вытянула кинжал и, готовая оттеснить озадаченных всадников вместе с парочкой телег, проорала в последний раз:
— Разойди-и-ись! Дорогу ма-а-агу!
Само по себе слово «маг» уже обладало недюжинной мощью, а в купе с устрашающе торчащим над головой кинжалом и вовсе произвело фурор. Народ начал ретиво тесниться к краям обочины, освобождая проход. Не совсем удачный для манёвра, не такой широкий, как хотелось бы, но достаточный, чтобы проскользнуть меж ошалевших людей и лошадей. До сих пор в здравом уме я бы не стала практиковать столь сомнительные трюки, грозящие при неосторожности выйти из-под контроля с травматичными последствиями как для зрителей, так и для главных действующих лиц, но где нынешний момент и где тот ум. Осталась только цель и бешено стучащий секундомер в ушах. За пару мгновений до полёта я чуть глубже налегла на мерина и прошептала:
— Не надо бояться.
Мерин фыркнул, возражая что-то вроде: «Кто бояться? Я бояться?! Да я такие канавки каждый день по сто штук делаю». И натурально воспарил, перебирая копытами по воздуху, а, быть может, даже и не замечая, что земная твердь оборвалась, и он теперь скачет, как существо из древних сказаний. Полёт не продлился долго, парень, как должное приземлился на передние ноги, подобрал задние и, не запнувшись-запутавшись, поскакал дальше, сразу переходя в привычный ему галоп. Я поощрила его похлопыванием по шее и обернулась проверить Сияну. Волчица справилась с прыжком без помощи магии и уже срезала угол с поля на дорогу, чтобы вернуться во главу крошечного отряда и продолжить вести нас к намеченной цели. За прошедшие два дня я не раз задумывалась о причинах, побудивших бывшего Хранителя маниакально следовать идее, какой бы она ни была. Я могла бы списать происходящее на личные привязанности, но в подобном поведении прослеживалось мало от характера прошлой владелицы: не в духе Сияны заботиться о ближнем. Более вероятным казалось провидение Шарусси, но в таком случае, я не могла не отметить злопамятность природы. После, назовём это, «смертью» эксплуатировать души тех, кто ненавидел Шарусси при жизни в облике человека, виделось чудовищной мстительностью. Впрочем, глупо надеяться на проявление справедливости от создателя пищевой цепи, уж кому бы не стоило доверяться полностью, так это магии всего сущего, сомнительно продумавшей потреблять друг друга ради сохранения видов. Ладно, к лешему, сейчас не это главное.
Балансировать между двумя реальностями выходило плохо, но я старалась отслеживать изменения в замке, и те отнюдь не радовали. Фигура в балахоне исчезла, что-то переменилось, но временем блуждать в воспоминаниях стихий я, увы, не располагала. Внутренний секундомер острой стрелкой свербел в виске, взъерепененная, я понукала лошадь всё активнее, некогда игривый мерин ниже опускал покрытую мылом шею и начал путаться в копытах. Трава полей и скудные пролески лесов срослись в бесконечную плотную зелёную линию, даже взрастающий на глазах город тянул мгновения и, казалось, иногда отступал, насмехаясь: «Не успеешь».
— Что случилось? Зачем ты здесь? — я на порядок снизила голос, волк озадаченно постриг ушами, будто бы привыкая к странной интонации, переступил с лапы на лапу, и без предисловий резко подался ко мне, не забыв прижать голову к земле. Изогнутая шея дружелюбно просила ласки, я осторожно положила ладонь за ухо зверя и несколько раз почесала его, как обычного дворового пса. Серый осмелел, вытащил хвост из-под пуза, приподнял голову и…клацнул меня за болтающийся на запястье рукав. Подумал, перехватил ткань поудобнее и мотнул головой.
— Эт-то что ещё т-такое, — возмутилась я, но запнулась: янтарь не горел кровожадностью.
Ночной страж сообразил, что бить прямо сейчас не будут и увереннее потянул рукав на себя, шов на плече опасно затрещал. Пернатый, наблюдающий со стороны за активным поведением компаньона, нетерпеливо загоготал, поощряя развернувшееся действо, заскакал вокруг костра безумцем. Чудовищные, монструозно-длинные тени плясали позади него. Я вышла на новый виток растерянности.
— Погоди, ну, куда ты? — я поднялась на ноги и, ведомая настойчивым поводырём, босиком зачастила по траве. Волк рваными шагами пятился к мерину, а тот, завидев приближение хищника, совсем ему не обрадовался и принялся рваться с привязи. Побег, конечно, не удался, но недоуздок на морде перекрутился, частично закрыв паникёру глаз, испугав того пуще прежнего.
Это походило на бред сумасшедшего в период обострения. Волк тянул, ворон лупил крыльями по воздуху и истошно орал, мерин сквозь ржание молотил копытами, предостерегая всех и каждого, что он может за себя постоять, в случае покушения. Дикая какофония врезалась в уши и свербела неумелой скрипкой. — Так, хватит! — Рявкнула я, не сдержавшись. — Что, мать вашу, происходит?! Что за цирк вы тут устроили?!
Тишина установилась мгновенно, только волк тоскливо поглядывал на мерина и чуть поскуливал. Я медленно выдохнула, обвела взглядом присмиревшую троицу и догадалась:
— Ты хочешь, чтобы я куда-то поехала?
Волк ответил, как смог, являя набор нетерпеливых телодвижений: привстал, сел, снова привстал. Повинуясь внутреннему инстинкту, я опустилась перед ним на корточки и двумя ладонями обхватила голову зверя, заставляя того сфокусироваться на мне. Я знала, как общаться с Ночной стражей, хоть и избегала встречи любыми способами, не считая нужным прибегать к их помощи, а собирать вокруг себя стаю, подобно Эгше, надобности не было. Для установления связи я могла обойтись и без прикосновений, и без зрительного контакта, однако некое внутреннее побуждение подогнуло колени и протянуло руки. Янтарь зрачков помутнел, зверь мягким рывком ткнулся своим лбом в мой, и ночь взорвалась светом. Лес исчез.
Сотни голосов наполняли празднично украшенный зал, бордовые ленты с золотом мягко обвивали перила, поднимались стягами на колоннах и приветствовали входящих дорого разодетых гостей. Прислужники в строгой форме сновали то тут, то там, исполняя поручения перед весельем. Я не успела особо погрузиться в картинку, она растеклась краской, слиплась в комок и замигала обрывками, как спутанное воспоминание, через секунду являя другое, в котором я с холодеющим сердцем увидела себя:
«— Наш невинный барашек тоже сбежал. Ты же вроде наслаждалась вечером.
— Запал кончился.»
Я безвольно опустила руки и осела на землю, во все глаза смотря на сидящего передо мной волка. Нет, всё-таки, волчицу.
— Сияна, это ты? — Я начала нелепо сжимать и разжимать пальцы, не в состоянии снова коснуться жёсткой шерсти. Странное ощущение нереальности происходящего захватило целиком, не вынырнуть. Она зверь, от кончика чёрного влажного носа до поникшего хвоста всё в ней от волка: и повадки, и звуки. И ничего от скверного характера Хранительницы. Однако я помнила наш разговор в замке Жубара, и никто иной его свидетелем стать не мог. Мы находились в затемнённом углу зала вдвоём до тех пор, пока не появилась Иорана. — Поверить не могу…
Волчица нетерпеливо переступила с лапы на лапу и заскулила. Пока я соображала, что мне следует делать и как расценивать малопонятный язык тела, Сияна раздосадовано рыкнула и метнулась к оставленной лежанке, закусила край одеяла и принялась сбивать его в кучу, помогая себе лапами. Я бросилась ей на помощь.
— Что происходит? Чего именно ты от меня хочешь? Просто уехать? Или что? — Я взволнованно перевязала свёрток, распихала вещи по чересседельным мешкам и села шнуровать сапоги. К сожалению, говорить волчица не умела, лишь продолжала крутиться у моих ног, поторапливая. Нервное напряжение подстёгивало, я шустро закончила и двинулась к коню. Взяв под уздцы присмиревшего парня, сняла неподвижный купол с участка, где мы встали на ночлег, и повела всю компанию сквозь узкую тропу к дороге на шлях. Волчица, оглядываясь, побежала впереди. Стоило выбраться и влезть в седло, как она припустила. Тут уж мне пришлось достать кинжал, разровнять дорогу и добавить света. На луну сегодня надежд возлагать не имело смысла, а на ремонт эрийских дорог уповать не следовало вовсе ни при каких обстоятельствах.
Спустя час неснижаемого темпа я уже не знала, о чём и думать. Указатели не попадались, но мы очевидно отдалялись от границы обратно в глубь Жубара. И если поначалу казалось, что вот-вот объявится причина спешки, то вскоре пришлось признать, что то были лишь мои беспочвенные чаяния и желание поскорее расквитаться с очередным заданием Шарусси. Так скоро никто меня отпускать не собирался, вопреки уже выстроенному маршруту в Цанте. Растущее негодование не меняло ровным счётом ничего, я злилась, но продолжала следовать за Сияной, которая, в свою очередь, гнала нас до самой ночи, давая частые, но короткие передышки. Заночевали мы практически на шляхе, чтобы до рассвета снова пуститься вскачь. Предположения плодились одно хуже другого, духи стихий молчали, мы летели по шляхам, невидимками обходя других участников движения. К исходу следующего дня мы нагнали приличную вереницу обозов и всадников, и мне не оставалось ничего, кроме как сбросить часть защиты и встроиться в медленно рассасывающуюся очередь, а волчице — сойти на обочину. Ровненький, новый указатель метился стрелкой в Жубар. Нехорошее предчувствие кольнуло под рёбрами. Я посмотрела в небо на кружащего ворона и тихо попросила:
— Птица, давай-ка ты на разведку. Проверь Иорану. И поищи хоть какие-нибудь ответы, что там на уме у твоего компаньона.
Стоявший недалеко парень обратил внимание на странноватую женщину и перевёл взгляд наверх, выискивая глазами, к кому я могла обращаться. Уносящийся прочь ворон его не особо заинтересовал, и он понимающе ухмыльнулся: «Чокнутая». Я не решилась разрушать чужие фантазии и приветственно ему оскалилась. Ухмылочку сдуло.
От ворона к ворону, из глаз в глаза, от одного изображения к другому. Когда Хранитель просил ворона шпионить, это всегда оборачивалось обращением к множеству посредством одного и никогда лично. Тысячи крыльев резали пространства в разных направлениях, с разной скоростью, но с единственной целью: собрать данные, впитать звуки, сунуть длинный нос в узкую щель и ухватить зацепку, как изворотливого червяка, заглотить его и доставить просящему. От меня требовалась только выдержка, а её оставалось на донышке.
Минуты тянулись, толпа медленно двигалась. Предприимчивые жители из ближайшей эрии за несколько медяков предлагали вёдра воды для лошадей. Мальчишка помладше бегал меж конских ног и выкрикивал: «Кому воды? Кому воды, лошадку напоить? Очередь до Жубара длинная, к ночи не разойдётесь, пожалейте скотину».
— А чё там, в Кэпите? — спросил один из всадников, что уже пристроился позади очереди и несколько обалдел от количества людей.
— Да три обоза перевернулись, весь шлях перекрыли, — с готовностью поделился парнишка. — Масло рекой разлилось, соленья везде, куры, гуси, ещё и мебель. Чего только не бывает, а такое впервые. Бабахнуло знатно!
— Да чтоб вас всех, — в сердцах сплюнул другой мужик. — Назад что ли ехать? Через Мошку можно объездной дорогой добраться.
— Если ног и товар не жалко, — буркнул третий всадник. — Я пробовал, там земля обвалилась после дождя, рискованно. Прям аж вниз ползёт к подземному ручью.
Несколько человек, осознав перспективы, присоединились к ругательствам. У меня потяжелели плечи. Слабая надежда, что Сияна вела нас вовсе не в Кэпит теплилась, но уже затухала под давлением обстоятельств. Внутренний секундомер оживился, разбуженный тревогой, и скрупулёзно принялся отсчитывать мгновения бездействия. Закусив губу, я прикинула в уме разные варианты и крутанула лошадь на сто восемьдесят. Леший с обвалом, с ним разобраться проще, чем с затором из людей, коней и объёмных телег.
Смельчаков следовать за мной не нашлось, зато по дороге встречались самостоятельные путники, то ли обходящие скопление людей, не посоветовавшись, то ли придерживающиеся собственного маршрута. В любом случае, их ожидало первоклассное зрелище, на которое они совершенно внезапно получили бесплатные проходки.
Прикрытая мороком волчица растягивалась упругой лентой вдоль обочины. Мерин, даром, что не видевший выкрутасов Стража, припомнил старую привычку и тоже принялся упражняться в левитировании. Я его не сдерживала, покуда он не сокращал расстояние до крупов сородичей до опасного, и мы не нарывались на нелестные замечания о не соблюдённой дистанции. По правде сказать, его способом двигаться выходило побыстрее, хоть от меня и требовалась большая концентрация наравне с более прочной посадкой. И что удивительно, мерин будто бы не уставал, он наслаждался бегом, изображая прыжки через препятствия. Воодушевившись свободой и относительно пустой дорогой, он вряд ли он осознавал, зачем мы столь рьяно скачем и точно не подыгрывал моему стремлению достичь Кэпита в кратчайшие сроки. Мерин игрался. Пусть, кто-то же должен получать удовольствие от жизни.
Ворон вернулся, когда мы ещё не достигли обвала. Горизонтально разложенные крылья скользили почти беззвучно, чёрная бусинка глаза пристально выверила расстояние, чтобы поравняться со мной и идти нос в нос. Я заметила вестника, притормозила, откинулась в седле и позволила ему опуститься на переднюю луку.
Видение возникло мгновенно. В изображении, поданным сбоку, я узнала застольную комнату замка, в которой подруга обычно закатывала свои пирушки с приближёнными. Ещё не официальный зал на сотню гостей, но и не маленькая столовая, где однажды мы втроём собрались ради ужина и разговора. Комната не пустовала. Гости восседали за п-образным столом с поднятыми кубками и внимательно слушали крупную женщину, взобравшуюся на столешницу. Иорана даже на празднествах не изменяла высокому хвосту-косе и брючному-костюму, второй кожей облегающему мускулистые ноги, но свободно дышащему сверху. Сквозь распущенные завязки рубахи выглядывали точёные ключицы. Судя по лицам собравшихся, далеко не все питали восторженные чувства относительно дерзкого нрава избранной власти, несколько человек заметно покривились плебейской выходке Правительницы, но более ничего подозрительного ворон не выцепил, в отличие от стихии ветра, чья картинка заслонила собой пирующих. Меньше всего я ожидала увидеть скользящую тень вдоль внутренних стен замка, но после неё сомнений не осталось: Иоране грозила новая опасность.
Я поспешно вернулась к птице, занявшей выгодную обзорную позицию на карнизе за окном, и передала наказ не покидать пост. Ворон нахохлился и устроился удобнее, изображая дрёму. Исполненная страхом, я взяла ещё два десятка крылатых соглядатаев и выставила их в качестве караульных на крыше высившихся башен и по окнам. Мне требовалось множество глаз в режиме реального времени. Но ещё более мне требовалась скорость и сосредоточенность на дороге. Быть в двух местах одновременно, я к огромному сожалению, не могла, пришлось попеременно чередовать приоритетность, уповая на надёжность скакуна. Я то ныряла в видения, то утыкалась носом в пыльную шею. Завидев столпотворение на дороге, знаменующее тот самый обвал после дождя, я на что хватило лёгких заорала: «Эге-гей, посторонись!».
Ехавший мне на встречу пожилой мужичок замахал руками:
— Да куда ты, больная баба! Зашибёшься! Там дырень с озеро!
Совет, знамо дело, проскочил мимо ушей. Я вытянула кинжал и, готовая оттеснить озадаченных всадников вместе с парочкой телег, проорала в последний раз:
— Разойди-и-ись! Дорогу ма-а-агу!
Само по себе слово «маг» уже обладало недюжинной мощью, а в купе с устрашающе торчащим над головой кинжалом и вовсе произвело фурор. Народ начал ретиво тесниться к краям обочины, освобождая проход. Не совсем удачный для манёвра, не такой широкий, как хотелось бы, но достаточный, чтобы проскользнуть меж ошалевших людей и лошадей. До сих пор в здравом уме я бы не стала практиковать столь сомнительные трюки, грозящие при неосторожности выйти из-под контроля с травматичными последствиями как для зрителей, так и для главных действующих лиц, но где нынешний момент и где тот ум. Осталась только цель и бешено стучащий секундомер в ушах. За пару мгновений до полёта я чуть глубже налегла на мерина и прошептала:
— Не надо бояться.
Мерин фыркнул, возражая что-то вроде: «Кто бояться? Я бояться?! Да я такие канавки каждый день по сто штук делаю». И натурально воспарил, перебирая копытами по воздуху, а, быть может, даже и не замечая, что земная твердь оборвалась, и он теперь скачет, как существо из древних сказаний. Полёт не продлился долго, парень, как должное приземлился на передние ноги, подобрал задние и, не запнувшись-запутавшись, поскакал дальше, сразу переходя в привычный ему галоп. Я поощрила его похлопыванием по шее и обернулась проверить Сияну. Волчица справилась с прыжком без помощи магии и уже срезала угол с поля на дорогу, чтобы вернуться во главу крошечного отряда и продолжить вести нас к намеченной цели. За прошедшие два дня я не раз задумывалась о причинах, побудивших бывшего Хранителя маниакально следовать идее, какой бы она ни была. Я могла бы списать происходящее на личные привязанности, но в подобном поведении прослеживалось мало от характера прошлой владелицы: не в духе Сияны заботиться о ближнем. Более вероятным казалось провидение Шарусси, но в таком случае, я не могла не отметить злопамятность природы. После, назовём это, «смертью» эксплуатировать души тех, кто ненавидел Шарусси при жизни в облике человека, виделось чудовищной мстительностью. Впрочем, глупо надеяться на проявление справедливости от создателя пищевой цепи, уж кому бы не стоило доверяться полностью, так это магии всего сущего, сомнительно продумавшей потреблять друг друга ради сохранения видов. Ладно, к лешему, сейчас не это главное.
Балансировать между двумя реальностями выходило плохо, но я старалась отслеживать изменения в замке, и те отнюдь не радовали. Фигура в балахоне исчезла, что-то переменилось, но временем блуждать в воспоминаниях стихий я, увы, не располагала. Внутренний секундомер острой стрелкой свербел в виске, взъерепененная, я понукала лошадь всё активнее, некогда игривый мерин ниже опускал покрытую мылом шею и начал путаться в копытах. Трава полей и скудные пролески лесов срослись в бесконечную плотную зелёную линию, даже взрастающий на глазах город тянул мгновения и, казалось, иногда отступал, насмехаясь: «Не успеешь».
