— Это под землёй.
— Ещё страннее. И растёт?
— Куда оно денется, когда тут столько хранителей да магов, — тихонечко фыркнул Акун за нашими спинами. Я оглянулась на мальчишку, и тот, смутившись, со вспыхнувшим лицом снова уткнулся взглядом в ноги. Он немного картавил, растягивая слоги до и после «р», в итоге, вместо «хранителей» получалось что-то наподобие «хоранителей». Не сдержавшись, я улыбнулась. — Извините, — буркнул тот.
— Почтение, Акун, почтение, — строго напомнила Набра мальцу, смерив его воспитательным прищуром. — Не с подружками болтаешь.
Акун не ответил, только склонился поглубже.
— Ладно, — решила со вздохом Набра. — Тут мы разминёмся. Идите уже в порт. Раньше начнём, раньше закончим.
Действительно. К счастью, хранительница не повторила ритуальную фразу-напоминание, взмахнула унизанной изящными кольцами и браслетами рукой и направилась к одному из спусков.
— Куда нам дальше? — я перехватила инициативу и вопросительно взглянула на мальчишку.
Провожатый замешкался.
— В порт же. Ай, я вам покажу. Тут уже близко, — опомнился он и смешно припустил вперёд. Набегу он развернулся и помахал мне: — Сюда, следуйте за мной! — Тонкие светлые волосы, стриженные под увесистый такой горшок, взметнулись и спутались у лица. — Мне говорили, что я буду приставлен помощником в Хранителю. Это ведь к вам, да?
— Не знаю, зачем тут помощники. Да и мал ты для работы. Десять-то есть?
— Одиннадцать через три месяца! — он гордо вздёрнул подбородок, наконец, полностью показывая крупноватый нос и широкий рот. Глаза у него были синие-синие, как плещущееся у скалы море, с такими же жёлтыми крапинками в радужке. Худенький и невысокий. Совсем ребёнок. — Я уже взрослый! — заявил он, будто бы прочитал мои мысли.
— Почти одиннадцать, — согласилась я с прищуром. — Твоё имя я знаю – Акун. А меня называют Борной, будем знакомы?
— Э, будем, — не растерялся он. — Что, так и называть прямо?
— Так и называй.
— Обалденно!.. А зачем мы идём в порт?
— Хочу уплыть отсюда.
— Насовсем?! — от неожиданности Акун подпрыгнул на месте, копна волос спружинила.
— Насовсем уже не получится. — Вырвавшиеся слова прошлись стеклянным крошевом по горлу. — Выходит, я свой выбор сделала.
— Какой выбор?
— Быть предательницей. — Спустя доли секунд осознания я изумлённо уставилась на Акуна. Я что же, произнесла это вслух, а он мне ответил? Или я брежу?
Акун воодушевлённо шагал рядом, ничем не выдавая озабоченности. Пнул попавшийся под ногу камешек, каких тут валялось в изобилии. Точно примерещилось.
— Что входит в твои обязанности помощника? — я попробовала переключиться на повседневность, обычно это неплохо срабатывало, чтобы забыться.
— Всё-всё! — загорелся он. — Я буду выполнять, что скажете. С поручениями бегать, завтрак приносить. Да что прикажете – то и сделаю. Мне, если повезёт, то я с вами на всю жизнь останусь, — протянул он и глянул на меня исподлобья. — Если не прогоните.
— Ты что же, считаешь такую работу за удачу?
— Да это самая лучшая работа на свете! — кортаво выпалил он и стушевался. — Это настоящее призвание. Мне так матушка говорила. Она у меня, знаете, умерла год назад, — произнёс он совершенно по-обыденному, уже привычно, а меня полоснуло наотмашь сухой интонацией, с какой говорила я сама, когда речь заходила о родственниках и друзьях. — Она очень просила меня сюда взять, я ведь способный. Магом буду, — похвалился он и быстро-быстро сморгнул влагу на глазах. У меня ком подступил к горлу. Я робко коснулась пышной, мягкой копны волос, но мальчишка вёртко ушёл от ласки. — Я взрослый! — нахохлился он воробьём.
— Теперь вижу, — серьёзно кивнула я. — Сколько ты уже здесь учишься?
— Это вот третий уровень.
— А всего сколько?
— Так семнадцать же. Вы что же, не знаете?
— Нет, не знаю. Я не маг.
— А-а-а, — глубокомысленно протянул малец, и беседа запнулась.
Море то и дело мелькало меж одноэтажных построек. На Затерянной земле жильё строили совершенно иначе, они не использовали брёвна или кирпич, не было тут сумасшедших конструкций из метала. Низкие, кособокие домики лепили из глины и сверху покрывали песчаной смесью. Высыхая, дома становились бесцветными, но поразительно фактурными. Издалека казалось, что внешние стены присыпаны песком, чуть тронь который, осыплется, как труха. А коснёшься – жёсткий, неподатливый камень, испещрённый, как сито рытвинками от реакции с воздухом. Вместо стёкол или слюды здесь натягивали бычьи мочевые пузыри или паюс. Раньше в Нануэке тоже прибегали к этому способу освещения в жилищах, но с развитием промышленности уже лет как пятнадцать перешли на полностью прозрачные и более крепкие материалы. Часто хлипкие дверца жилищ оставляли отворёнными, и я могла видеть низкую круглую печь навроде огромной сковороды над огороженным огнём, свёрнутые матрасы и незамысловатую утварь на открытых полках. В дневное время дома в основном пустовали. Малыши, едва прикрытые светлыми тканями, играли на улице, их матери, собравшись в группы по десять-пятнадцать человек, работали на ткацких станках под навесами, иные потрошили рыбу или раскладывали на просушку водоросли. Третий континент отличался от двух известных мне настолько кардинально, что я невольно цеплялась взглядом за всё, что могла разглядеть. Опомнилась, когда заметила первые корабли.
Под стать всему антуражу, они также выглядели просто: на носах не крепилось гальюнных фигур, не сверкали позолотой витиеватые названия судов, вместо них борта украшали шрамы и царапины от неудачных стыковок или после встречи с зубастыми голодными тварями, что водились на глубине морей. И они просто стояли оставленными без присмотра гигантами. Никакого движения и суеты, ничто не предвещало подготовки к отплытию. Под полный недоумения взгляд мальчишки, я оббежала всю имеющуюся здесь пятёрку судов и, когда поняла, что в порту мне ловить абсолютно нечего, от досады топнула ногой.
Заметив мои метания по причалу, к нам вальяжно направился крупный мужчина. Верхней частью одежды он не располагал, над туго затянутым поясом свисало приличное брюшко с не менее внушительной грудью. Он добродушно улыбался, а когда подошёл приветственно стиснул плечо Акуна. Тот снова вывернулся, однако длинные губы растянулись в улыбке.
— Помочь чем, уважаемая? — обратился ко мне мужчина после своеобразного обмена любезностями с моим провожатым.
— Здравствуйте, да, — я сделала очередную попытку протянуть руку для пожатия, но жест опять остался без внимания. Ладно, видимо, тут так не принято, обойдёмся и без этого. — Если вы сможете подсказать, где и как найти информацию об отплытии, буду вам очень признательна.
Мужчина почесал лысую голову и посмотрел на пустой горизонт.
— Подскажу, конечно. Через пять дней будет корабль, в Нануэк пойдёт. Желаете уплатить за место? Я вас могу внести в список.
— А пораньше нет? — нетерпеливо перебила я.
— А пораньше был, — откликнулся он, позабавленный моей бесполезной спешкой, — да вы опоздали. Час назад отплыл в Цанте.
— Час, — повторила я обескураженно. Сердце оборвалось у плюхнулось в желудок. В то время, как я ждала одежду и беседовала с Наброй, мой корабль, мой шанс отчалил без меня. Я мотнула головой, отгоняя истерические мысли. Никаких сожалений, никаких сомнений. Вздохнула, выдохнула и двигаешься дальше. Всё решаемо. — Может, есть, кто согласится пораньше?
— В бандаке можете спросить, — без энтузиазма отозвался мужик, явно намекая, что такого счастья в этих краях днём с огнём не сыщешь. — Акун, проводишь свою гостью?
— Да-да, я всё покажу. Следуйте за мной, госпожа.
— Что ещё за «бандак»? — уже ничему не удивляясь, спросила я, когда мы чуть отдалились от причала и снова влились в витиеватые улочки. Своей архитектурной пустотой они напоминали мне эрии, но наши дома ставили в ряд, а дороги строго делили ровными прямоугольными кусками пирога, здесь же улицы напоминали бегущий куда ему вздумается ручей под испепеляющим солнцем.
— Так это место, где едят и выпивают. Ещё там обсуждения происходят важные.
— М-м, — протянула понятливо и кивнула назад, в сторону скрывшегося моря и распорядителя пристани. — Тебя тут многие знают?
— Да тут все друг друга знают, — пожал плечами мальчишка. — Хотите расскажу, как у нас тут всё устроено?
— Как-нибудь потом.
Зной влажным теплом проникал в лёгкие, температура тела повысилась, по животу мерзко стекал пот. Волосы мальчишки тоже взмокли, виски и шея блестели. До местного шинка было рукой подать, недалеко от причала, за несколькими поворотами, резко в гору, стояло ничем не выдающееся среди других здание: накинутый навес на рукотворных колоннах высотой всего в два аршина, вроде тех, где собирались работающие женщины, разве что на полу, на брошенных цветастых, но побитых пылью коврах, сидели мужчины с крошечными глиняными чарками в руках. На питейное заведение бандак походил мало, не доносилось шума или ругани, чинно отдыхающие мужчины беседовали с демонстративным чувством собственного превосходства над этим миром. Я замешкалась, прерви я важную тему разговора, несомненно поднятую здесь, это могли бы счесть за грубость, а этого надлежало избежать. Акун же, не озаботившийся вежливостью, бодро проскочил к стойке, запрыгнул на приступок и звонко крикнул:
— Миат Сантур, где я могу найти миата Тору?
— Акун, ты чего школу прогуливаешь? — вместо ответа мужчина отчитал мальчишку, но заметив моё приближение, понятливо кивнул, вытер мокрые руки полотенцем и подошёл ближе, чтобы не орать через всю длинную столешницу. — А, так это для вас. На арене он, сегодня цирк приехал.
— Ци-и-ирк! — тут же позабыл о нашем деле Акун. — Правду болтали? Тот самый? С историями?
— Тот самый, — благодушно протянул хозяин. — И до нас очередь дошла. Ах, ты ж шпана! — рассмеялся он, когда Акун метнулся к выходу.
— Госпожа, скорее! Нам нужно на арену! — растерял всё показное уважение мальчишка. Глаза заблестели, подбородок вскинулся. Так мне гораздо больше нравилось, но…
— Мне нужен корабль, — напомнила я, скрестив на груди руки.
— Это вам без миата Торы не решить, — заметил хозяин кабака. — Он у нас владелец судов. Как я и сказал, поищите в окрестностях арены. И это, — хозяин перегнулся через столешницу ко мне, участливая улыбочка вытянула один уголок губы, — вам бы выпить чего, бледная вы какая-то. Стряслось, может, что?
— Я в порядке, — улыбка, должно быть, получилась так себе. Я не успела должным образом среагировать на вопрос и прикрыться маской поубедительнее.
Акун неожиданно настойчиво уцепился за мой локоть, вернувшись к стойке, и потянул на выход.
— Вы же торопились, — не преминул вставить он, ведя меня на прицепе вдоль собравшихся. И только тут я обратила внимание на лица посетителей.
Мужчины смотрели. Осуждающе, жадно, надменно. В обрамлении густых чёрных ресниц их взгляды ползали по мне, как жуки, чьи лапки цеплялись за ткань и стремились к обнажённой коже. Кто-то закатил глаза, часто желтоватые пальцы отбивали нервный ритм на разведённых коленях, обтянутых тканью халатов. Они в молчании проводили нас взглядами и следили некоторое время, пока мы не свернули за угол.
— Если мужчина приглашает с ним выпить, — смутившийся мальчишка выпустил мой вспотевший локоть и обтёр ладонь о рубаху, — то это, знаете…как бы сказать…ну…всякое такое!
— Хм, — перебила я, давая понять, что продолжать не обязательно. — Такие у вас тут нравы?
— Нравы?
— Ну, скажем, обычаи.
— А, это. Магам-то больше дозволено, но у простого люда свой порядок. Женщины в бандаки не ходят, это запрещено. Дело женщины — вести хозяйство.
— А у мужчин какие дела? Попы просиживать?
— Они вопросы решают, совет держат.
— Непыльная работёнка.
— Я не из таких, — гордо отметил Акун, соглашаясь с моим мнением. — Я матери всегда помогал, отца-то у меня не было. Погиб в море, когда я ещё в утробе был. Мамка натерпелась. С дитём-то никто не берёт, порченная, но я, благо, магом уродился, позор смыл.
Я еле удержалась, чтобы не вызвериться, но тело-таки инстинктивно повернулось к бандаку, где собралась та часть населения, благодаря которой мать, растящая ребёнка одна, считалась порченной. Позор?! Куда я, кляд бы побрал эту Шарусси, попала?
— Вы чего? — напугался Акун.
— Ничего, — я задавила порыв и с непроницаемым лицом уставилась на спускающуюся вниз улицу. — Далеко нам идти?
— Э, ну, минут десять отсюда, нам в самый центр. Цирк, — прошелестел он с придыханием и потупился, устыдившись эмоций или, может, скорой смены разговора. — Я про него только слышал, никогда не видел. У нас столько легенд про него ходит.
Я сделала глубокий вздох и настроилась на обычный разговор:
— Я бывала пару раз на выступлении акробатов. Красиво.
— Акробаты – это ещё что, цветочки! — отмахнулся мальчишка. — Вот истории…
— Что за истории?
— Да что про них только не говорят! Но точно одно: маги цирка делают так, что ты становишься её частью, погружаешься в самое нутро! Легенды, сражения, невиданные земли и животные – говорят, там есть всё! — повторился он и провернулся на месте, как если бы видел описываемые им картинки наяву.
— Иллюзии?
— Самые настоящие иллюзии, но такие потрясные! Все, кто видел хоть раз, никогда не забудет. Так нам рассказывают заезжие путники, — поспешно сделал он ремарку.
— И правда звучит увлекательно, — оценила я.
— Мне бы хоть глазком!
— Сходи на представление, зачем же глазком?
— У, хотел бы я, — горько простонал Акун, — но у меня нет денег на развлечения. Мне обещали жалование, если я вас устрою, но это же ещё когда будет.
Свободный мир Затерянной земли, где на женщину смотрят, как на объект, а маленькие дети получают монеты за работу вместо того, чтобы учиться и наслаждаться детством. Шарусси, магия хаоса, природа, или сколько ещё имён ты имеешь на этой планете, ты уверена, что умеешь поддерживать баланс?
В сухой, покрытой трещинами земле, с редко пробивающейся растительностью, зиял провал, по ощущениям, с пару эрий. Вокруг него высились массивные колонны, испещрённые символами оберегов и увитые кольцами декоративного песчаного винограда и орхидей. Мы подошли к обрыву, уходящему вниз широкими ступенями, служившими, как мне подумалось, в том числе, и зрительным залом. Синхронно остановились. Под ногами кипела жизнь. Акун сел на корточки и подпёр подбородок руками, вглядываясь в дело мастеров. Некрупные, но жилистые мужчины натягивали тросы, поднимая выгоревший на солнце алый купол шатра. На острой его маковке уныло повисла пыльная жёлтая лента. Жёлтые же оборки воланами огибали каркас крыши и кривовато струились к разлетевшемуся пышному подолу, подбитому чёрным бархатом. На нижних ступенях высились огромные деревянные ящики, крест на крест заколоченные досками. В стороне, за шатром, смутно из-за нагромождения вещей, но можно было различить вход в тоннель. Оттуда пребывали всё новые ящики и люди.
— О-о-о-ба-а-алдеть! — присвистнул впечатлённый мальчишка. — Как много всего!
— Давай спустимся и поищем вашего миата. Кстати, что значит «миат»? — спросила мимоходом, пока делала шаг вниз. Говорить о чем-то стороннем выходило не лучшим образом, но помогало не концентрироваться на собственных чувствах, грозящих уволочь меня в пучину растерянности и гнева. В стороне мелькала отрезвляющая мысль, что это лично мои решения привели меня сюда, и от принятия ответственности становилось только гаже.
— Ещё страннее. И растёт?
— Куда оно денется, когда тут столько хранителей да магов, — тихонечко фыркнул Акун за нашими спинами. Я оглянулась на мальчишку, и тот, смутившись, со вспыхнувшим лицом снова уткнулся взглядом в ноги. Он немного картавил, растягивая слоги до и после «р», в итоге, вместо «хранителей» получалось что-то наподобие «хоранителей». Не сдержавшись, я улыбнулась. — Извините, — буркнул тот.
— Почтение, Акун, почтение, — строго напомнила Набра мальцу, смерив его воспитательным прищуром. — Не с подружками болтаешь.
Акун не ответил, только склонился поглубже.
— Ладно, — решила со вздохом Набра. — Тут мы разминёмся. Идите уже в порт. Раньше начнём, раньше закончим.
Действительно. К счастью, хранительница не повторила ритуальную фразу-напоминание, взмахнула унизанной изящными кольцами и браслетами рукой и направилась к одному из спусков.
— Куда нам дальше? — я перехватила инициативу и вопросительно взглянула на мальчишку.
Провожатый замешкался.
— В порт же. Ай, я вам покажу. Тут уже близко, — опомнился он и смешно припустил вперёд. Набегу он развернулся и помахал мне: — Сюда, следуйте за мной! — Тонкие светлые волосы, стриженные под увесистый такой горшок, взметнулись и спутались у лица. — Мне говорили, что я буду приставлен помощником в Хранителю. Это ведь к вам, да?
— Не знаю, зачем тут помощники. Да и мал ты для работы. Десять-то есть?
— Одиннадцать через три месяца! — он гордо вздёрнул подбородок, наконец, полностью показывая крупноватый нос и широкий рот. Глаза у него были синие-синие, как плещущееся у скалы море, с такими же жёлтыми крапинками в радужке. Худенький и невысокий. Совсем ребёнок. — Я уже взрослый! — заявил он, будто бы прочитал мои мысли.
— Почти одиннадцать, — согласилась я с прищуром. — Твоё имя я знаю – Акун. А меня называют Борной, будем знакомы?
— Э, будем, — не растерялся он. — Что, так и называть прямо?
— Так и называй.
— Обалденно!.. А зачем мы идём в порт?
— Хочу уплыть отсюда.
— Насовсем?! — от неожиданности Акун подпрыгнул на месте, копна волос спружинила.
— Насовсем уже не получится. — Вырвавшиеся слова прошлись стеклянным крошевом по горлу. — Выходит, я свой выбор сделала.
— Какой выбор?
— Быть предательницей. — Спустя доли секунд осознания я изумлённо уставилась на Акуна. Я что же, произнесла это вслух, а он мне ответил? Или я брежу?
Акун воодушевлённо шагал рядом, ничем не выдавая озабоченности. Пнул попавшийся под ногу камешек, каких тут валялось в изобилии. Точно примерещилось.
— Что входит в твои обязанности помощника? — я попробовала переключиться на повседневность, обычно это неплохо срабатывало, чтобы забыться.
— Всё-всё! — загорелся он. — Я буду выполнять, что скажете. С поручениями бегать, завтрак приносить. Да что прикажете – то и сделаю. Мне, если повезёт, то я с вами на всю жизнь останусь, — протянул он и глянул на меня исподлобья. — Если не прогоните.
— Ты что же, считаешь такую работу за удачу?
— Да это самая лучшая работа на свете! — кортаво выпалил он и стушевался. — Это настоящее призвание. Мне так матушка говорила. Она у меня, знаете, умерла год назад, — произнёс он совершенно по-обыденному, уже привычно, а меня полоснуло наотмашь сухой интонацией, с какой говорила я сама, когда речь заходила о родственниках и друзьях. — Она очень просила меня сюда взять, я ведь способный. Магом буду, — похвалился он и быстро-быстро сморгнул влагу на глазах. У меня ком подступил к горлу. Я робко коснулась пышной, мягкой копны волос, но мальчишка вёртко ушёл от ласки. — Я взрослый! — нахохлился он воробьём.
— Теперь вижу, — серьёзно кивнула я. — Сколько ты уже здесь учишься?
— Это вот третий уровень.
— А всего сколько?
— Так семнадцать же. Вы что же, не знаете?
— Нет, не знаю. Я не маг.
— А-а-а, — глубокомысленно протянул малец, и беседа запнулась.
Море то и дело мелькало меж одноэтажных построек. На Затерянной земле жильё строили совершенно иначе, они не использовали брёвна или кирпич, не было тут сумасшедших конструкций из метала. Низкие, кособокие домики лепили из глины и сверху покрывали песчаной смесью. Высыхая, дома становились бесцветными, но поразительно фактурными. Издалека казалось, что внешние стены присыпаны песком, чуть тронь который, осыплется, как труха. А коснёшься – жёсткий, неподатливый камень, испещрённый, как сито рытвинками от реакции с воздухом. Вместо стёкол или слюды здесь натягивали бычьи мочевые пузыри или паюс. Раньше в Нануэке тоже прибегали к этому способу освещения в жилищах, но с развитием промышленности уже лет как пятнадцать перешли на полностью прозрачные и более крепкие материалы. Часто хлипкие дверца жилищ оставляли отворёнными, и я могла видеть низкую круглую печь навроде огромной сковороды над огороженным огнём, свёрнутые матрасы и незамысловатую утварь на открытых полках. В дневное время дома в основном пустовали. Малыши, едва прикрытые светлыми тканями, играли на улице, их матери, собравшись в группы по десять-пятнадцать человек, работали на ткацких станках под навесами, иные потрошили рыбу или раскладывали на просушку водоросли. Третий континент отличался от двух известных мне настолько кардинально, что я невольно цеплялась взглядом за всё, что могла разглядеть. Опомнилась, когда заметила первые корабли.
Под стать всему антуражу, они также выглядели просто: на носах не крепилось гальюнных фигур, не сверкали позолотой витиеватые названия судов, вместо них борта украшали шрамы и царапины от неудачных стыковок или после встречи с зубастыми голодными тварями, что водились на глубине морей. И они просто стояли оставленными без присмотра гигантами. Никакого движения и суеты, ничто не предвещало подготовки к отплытию. Под полный недоумения взгляд мальчишки, я оббежала всю имеющуюся здесь пятёрку судов и, когда поняла, что в порту мне ловить абсолютно нечего, от досады топнула ногой.
Заметив мои метания по причалу, к нам вальяжно направился крупный мужчина. Верхней частью одежды он не располагал, над туго затянутым поясом свисало приличное брюшко с не менее внушительной грудью. Он добродушно улыбался, а когда подошёл приветственно стиснул плечо Акуна. Тот снова вывернулся, однако длинные губы растянулись в улыбке.
— Помочь чем, уважаемая? — обратился ко мне мужчина после своеобразного обмена любезностями с моим провожатым.
— Здравствуйте, да, — я сделала очередную попытку протянуть руку для пожатия, но жест опять остался без внимания. Ладно, видимо, тут так не принято, обойдёмся и без этого. — Если вы сможете подсказать, где и как найти информацию об отплытии, буду вам очень признательна.
Мужчина почесал лысую голову и посмотрел на пустой горизонт.
— Подскажу, конечно. Через пять дней будет корабль, в Нануэк пойдёт. Желаете уплатить за место? Я вас могу внести в список.
— А пораньше нет? — нетерпеливо перебила я.
— А пораньше был, — откликнулся он, позабавленный моей бесполезной спешкой, — да вы опоздали. Час назад отплыл в Цанте.
— Час, — повторила я обескураженно. Сердце оборвалось у плюхнулось в желудок. В то время, как я ждала одежду и беседовала с Наброй, мой корабль, мой шанс отчалил без меня. Я мотнула головой, отгоняя истерические мысли. Никаких сожалений, никаких сомнений. Вздохнула, выдохнула и двигаешься дальше. Всё решаемо. — Может, есть, кто согласится пораньше?
— В бандаке можете спросить, — без энтузиазма отозвался мужик, явно намекая, что такого счастья в этих краях днём с огнём не сыщешь. — Акун, проводишь свою гостью?
— Да-да, я всё покажу. Следуйте за мной, госпожа.
— Что ещё за «бандак»? — уже ничему не удивляясь, спросила я, когда мы чуть отдалились от причала и снова влились в витиеватые улочки. Своей архитектурной пустотой они напоминали мне эрии, но наши дома ставили в ряд, а дороги строго делили ровными прямоугольными кусками пирога, здесь же улицы напоминали бегущий куда ему вздумается ручей под испепеляющим солнцем.
— Так это место, где едят и выпивают. Ещё там обсуждения происходят важные.
— М-м, — протянула понятливо и кивнула назад, в сторону скрывшегося моря и распорядителя пристани. — Тебя тут многие знают?
— Да тут все друг друга знают, — пожал плечами мальчишка. — Хотите расскажу, как у нас тут всё устроено?
— Как-нибудь потом.
Зной влажным теплом проникал в лёгкие, температура тела повысилась, по животу мерзко стекал пот. Волосы мальчишки тоже взмокли, виски и шея блестели. До местного шинка было рукой подать, недалеко от причала, за несколькими поворотами, резко в гору, стояло ничем не выдающееся среди других здание: накинутый навес на рукотворных колоннах высотой всего в два аршина, вроде тех, где собирались работающие женщины, разве что на полу, на брошенных цветастых, но побитых пылью коврах, сидели мужчины с крошечными глиняными чарками в руках. На питейное заведение бандак походил мало, не доносилось шума или ругани, чинно отдыхающие мужчины беседовали с демонстративным чувством собственного превосходства над этим миром. Я замешкалась, прерви я важную тему разговора, несомненно поднятую здесь, это могли бы счесть за грубость, а этого надлежало избежать. Акун же, не озаботившийся вежливостью, бодро проскочил к стойке, запрыгнул на приступок и звонко крикнул:
— Миат Сантур, где я могу найти миата Тору?
— Акун, ты чего школу прогуливаешь? — вместо ответа мужчина отчитал мальчишку, но заметив моё приближение, понятливо кивнул, вытер мокрые руки полотенцем и подошёл ближе, чтобы не орать через всю длинную столешницу. — А, так это для вас. На арене он, сегодня цирк приехал.
— Ци-и-ирк! — тут же позабыл о нашем деле Акун. — Правду болтали? Тот самый? С историями?
— Тот самый, — благодушно протянул хозяин. — И до нас очередь дошла. Ах, ты ж шпана! — рассмеялся он, когда Акун метнулся к выходу.
— Госпожа, скорее! Нам нужно на арену! — растерял всё показное уважение мальчишка. Глаза заблестели, подбородок вскинулся. Так мне гораздо больше нравилось, но…
— Мне нужен корабль, — напомнила я, скрестив на груди руки.
— Это вам без миата Торы не решить, — заметил хозяин кабака. — Он у нас владелец судов. Как я и сказал, поищите в окрестностях арены. И это, — хозяин перегнулся через столешницу ко мне, участливая улыбочка вытянула один уголок губы, — вам бы выпить чего, бледная вы какая-то. Стряслось, может, что?
— Я в порядке, — улыбка, должно быть, получилась так себе. Я не успела должным образом среагировать на вопрос и прикрыться маской поубедительнее.
Акун неожиданно настойчиво уцепился за мой локоть, вернувшись к стойке, и потянул на выход.
— Вы же торопились, — не преминул вставить он, ведя меня на прицепе вдоль собравшихся. И только тут я обратила внимание на лица посетителей.
Мужчины смотрели. Осуждающе, жадно, надменно. В обрамлении густых чёрных ресниц их взгляды ползали по мне, как жуки, чьи лапки цеплялись за ткань и стремились к обнажённой коже. Кто-то закатил глаза, часто желтоватые пальцы отбивали нервный ритм на разведённых коленях, обтянутых тканью халатов. Они в молчании проводили нас взглядами и следили некоторое время, пока мы не свернули за угол.
— Если мужчина приглашает с ним выпить, — смутившийся мальчишка выпустил мой вспотевший локоть и обтёр ладонь о рубаху, — то это, знаете…как бы сказать…ну…всякое такое!
— Хм, — перебила я, давая понять, что продолжать не обязательно. — Такие у вас тут нравы?
— Нравы?
— Ну, скажем, обычаи.
— А, это. Магам-то больше дозволено, но у простого люда свой порядок. Женщины в бандаки не ходят, это запрещено. Дело женщины — вести хозяйство.
— А у мужчин какие дела? Попы просиживать?
— Они вопросы решают, совет держат.
— Непыльная работёнка.
— Я не из таких, — гордо отметил Акун, соглашаясь с моим мнением. — Я матери всегда помогал, отца-то у меня не было. Погиб в море, когда я ещё в утробе был. Мамка натерпелась. С дитём-то никто не берёт, порченная, но я, благо, магом уродился, позор смыл.
Я еле удержалась, чтобы не вызвериться, но тело-таки инстинктивно повернулось к бандаку, где собралась та часть населения, благодаря которой мать, растящая ребёнка одна, считалась порченной. Позор?! Куда я, кляд бы побрал эту Шарусси, попала?
— Вы чего? — напугался Акун.
— Ничего, — я задавила порыв и с непроницаемым лицом уставилась на спускающуюся вниз улицу. — Далеко нам идти?
— Э, ну, минут десять отсюда, нам в самый центр. Цирк, — прошелестел он с придыханием и потупился, устыдившись эмоций или, может, скорой смены разговора. — Я про него только слышал, никогда не видел. У нас столько легенд про него ходит.
Я сделала глубокий вздох и настроилась на обычный разговор:
— Я бывала пару раз на выступлении акробатов. Красиво.
— Акробаты – это ещё что, цветочки! — отмахнулся мальчишка. — Вот истории…
— Что за истории?
— Да что про них только не говорят! Но точно одно: маги цирка делают так, что ты становишься её частью, погружаешься в самое нутро! Легенды, сражения, невиданные земли и животные – говорят, там есть всё! — повторился он и провернулся на месте, как если бы видел описываемые им картинки наяву.
— Иллюзии?
— Самые настоящие иллюзии, но такие потрясные! Все, кто видел хоть раз, никогда не забудет. Так нам рассказывают заезжие путники, — поспешно сделал он ремарку.
— И правда звучит увлекательно, — оценила я.
— Мне бы хоть глазком!
— Сходи на представление, зачем же глазком?
— У, хотел бы я, — горько простонал Акун, — но у меня нет денег на развлечения. Мне обещали жалование, если я вас устрою, но это же ещё когда будет.
Свободный мир Затерянной земли, где на женщину смотрят, как на объект, а маленькие дети получают монеты за работу вместо того, чтобы учиться и наслаждаться детством. Шарусси, магия хаоса, природа, или сколько ещё имён ты имеешь на этой планете, ты уверена, что умеешь поддерживать баланс?
В сухой, покрытой трещинами земле, с редко пробивающейся растительностью, зиял провал, по ощущениям, с пару эрий. Вокруг него высились массивные колонны, испещрённые символами оберегов и увитые кольцами декоративного песчаного винограда и орхидей. Мы подошли к обрыву, уходящему вниз широкими ступенями, служившими, как мне подумалось, в том числе, и зрительным залом. Синхронно остановились. Под ногами кипела жизнь. Акун сел на корточки и подпёр подбородок руками, вглядываясь в дело мастеров. Некрупные, но жилистые мужчины натягивали тросы, поднимая выгоревший на солнце алый купол шатра. На острой его маковке уныло повисла пыльная жёлтая лента. Жёлтые же оборки воланами огибали каркас крыши и кривовато струились к разлетевшемуся пышному подолу, подбитому чёрным бархатом. На нижних ступенях высились огромные деревянные ящики, крест на крест заколоченные досками. В стороне, за шатром, смутно из-за нагромождения вещей, но можно было различить вход в тоннель. Оттуда пребывали всё новые ящики и люди.
— О-о-о-ба-а-алдеть! — присвистнул впечатлённый мальчишка. — Как много всего!
— Давай спустимся и поищем вашего миата. Кстати, что значит «миат»? — спросила мимоходом, пока делала шаг вниз. Говорить о чем-то стороннем выходило не лучшим образом, но помогало не концентрироваться на собственных чувствах, грозящих уволочь меня в пучину растерянности и гнева. В стороне мелькала отрезвляющая мысль, что это лично мои решения привели меня сюда, и от принятия ответственности становилось только гаже.
