Я ранила и Роэна, и себя, я подвергла риску его жизнь и правление. Я готова нести повинность за свои ошибки, я готова платить за них высокую цену, но почему и он должен расплачиваться?
За спиной раздался звук удачного приземления. Из-за высоты ступеней и мелкого роста Акуну приходилось опираться на руки, чтобы соскочить вниз. Он, конечно, моих мыслей не читал, и поддержал разговор, немного важничая, ведь ему было гораздо больше известно, чем чужачке:
— «Миат» — так мы обращаемся к среднему рода. Это когда одновременно есть и дети, и родители. Если мужчина самый старший в роду, тогда мы называем его «камул», а если это нижняя ветвь, то «усса». У вас такого нет, поэтому всех приезжих мы называем по-вашему: господин или госпожа.
— Наверчено у вас всякого.
— Для выражения почтения, — оправдался Акун.
— И для угнетения.
— Почему это?
— Потому что угнетение всегда идёт бок о бок с разделением на группы. Нет групп – нет угнетения. Самое большое разделение в нашем мире – это на одарённых и обычных.
— Таков порядок мироздания.
— Верно, и с этим мы вряд ли что-то можем поделать, тогда как всё остальное дело рук самого человека, а ему только дай власть, всегда найдёт слабее себя, кто не сможет сопротивляться и пойдёт в поводу или упряжи.
Мальчишка на мгновение примолк, и я сообразила, что обсуждать примитивные инстинкты с ним пока рановато.
— Почему вы так торопитесь уехать? Вы бросите меня?
Голос неуловимо сменившийся со звонкого детского на глухой, низкий. Волна холода окатила справа налево, вводя в оцепенение. Пронзительные синие глаза смотрели глубоко, вытаскивая наружу запрятанные страхи.
«Хочешь снова сбежать?» — спросил Роэн, когда мы были на корабле.
Мальчишка продолжал:
— Я очень старался, чтобы меня назначили помощником Хранителя. Правда, думал, меня отдадут Афиру или Науму, их помощники уже стары и скоро отправятся на заслуженный отдых. Но они такие ворчливые, с вами веселее. В цирк вот пришли.
— Акун, — я остановилась, подавая ему руку, чтобы он без синяков спустился с последней и самой высокой ступени, — я, если честно, не думаю, что мне нужен помощник. Я пока сама с собой не очень справляюсь и не могу поручиться за ребёнка. У меня правда другие планы на жизнь.
— Хранительница, вы не поняли, — глубокомысленно улыбнулся пацан. — Это я за вас теперь поручаюсь. Я выучусь и стану сильным магом, чтобы быть вашим проводником и защитой. Не смотрите, что мне только одиннадцать. Почти одиннадцать, — скрупулёзно исправился он, упираясь ладонями в колени и переводя дыхание. — Я знаете, какой способный? Меня все наставники хвалят!
Он и правда тянул на маленького взрослого, и оно не мудрено с пережитыми в раннем возрастом потерями. Ещё не одиннадцать, а уже готов за кого-то поручиться. Нелегко тебе придётся в жизни, малыш.
Я не имела представления, как правильно общаться с детьми, чтобы не выглядеть занудной взрослой или строгой тётенькой. Манера общения Набры мне не импонировала, давить авторитетом и подчёркивать разницу в возрасте виделось мне дурным тоном. По крайней мере, будучи ребёнком меня дико бесило, что на эту разницу всё время указывали. Бабуля, к слову, избегала прямого упоминания моей ненажитой мудрости, и это точно в лучшую сторону повлияло на нашу связь. А если с кого и брать пример в этой жизни, то точно с неё.
— Тогда ты сможешь меня кое-чему научить. Я совершенно ничего не знаю о магии, — немного слукавила я, и Акун приосанился. — Но пока мне надо закончить очень важное дело. Ты поможешь мне?
— Посидите здесь, — предложил мальчишка. — Я пробегусь, поищу миата Тору.
— И он придёт сам? У вас же тут женщины за людей не почитаются.
— Вы Хранительница, прибежит, — со знанием дела пообещал Акун и сорвался с места.
Через пару секунд он уже затерялся среди людей и нагромождения вещей.
Миат Тора действительно пришёл сам, но привёл с собой не только Акуна. Рядом с моим мальчишкой вышагивал нескладный подросток, плотно обнимающий ворох исписанных бумаг и затравленно поглядывающий на меня исподлобья. Я не успела заскучать или привлечь к себе внимание. Мельтешащие вокруг люди были настолько увлечены процессом сбора шатра, разбором вещей и перемещением коробов, что я напрочь терялась на их фоне. Да и как я могла сравниться, например, с высокой смуглой женщиной с огромной змеёй на плечах или с низкорослым и невозмутимым мужчиной, причиндалы которого прикрывала звериная шкурка. Я выглядела настолько обычно в сравнении с ними, что могла бы считаться тенью.
Миат Тора, среднего телосложения мужчина с буйной вьющейся шевелюрой, не поддавшейся испытанию временем, неожиданно почтительно поклонился.
— Хранительница, — полувопросительно обратился он, будто бы даже без заминки склонил голову. Подросток поспешно повторил за старшим, а Акун приосанился, ишь, какую он важную персону сопровождает. Вот оно как, с силой они, значит, считаться могут. — Вы ищете корабль? — сразу перешёл к делу миат.
— Здравствуйте, — я поднялась и возвысилась над мужчиной, на сей раз руку оставила при себе и от представления отказалась. — Мне действительно очень нужен корабль, чтобы добраться до Цанте или хотя бы до Нануэка.
Главный по кораблям ответил сразу, Акун уже обозначил цель нашей встречи, и мужчина успел обдумать предложение:
— Я наберу команду, приходите на причал к рассвету, — решительно объявил он и уставился на меня, ожидая подтверждения сделки.
Мне бесспорно понравилась такая сговорчивость, и я решила обнаглеть. Будь другая ситуация, я бы подождала и до рассвета, и пару дней. Да, подождала бы, если бы каждое промедление на минуту не отдавало резкой болью за рёбрами.
— Я прошу прощения за настойчивость, есть ли возможность отправиться сегодня?
Миат Тора задумчиво прицокнул и прикрыл глаза, что-то просчитывая в уме. К счастью, он не скривился, что означало бы отсутствие желания помогать.
— Я посмотрю, что можно сделать, но мне нужно время. Где я смогу вас найти?
Заметив мой растерянный взгляд, Акун выпрыгнул из-за спины миата Торы и находчиво назначил место:
— В обеденном зале Университета.
Я утвердительно кивнула за неимением собственного варианта.
— Добро, — принял миат. — Мой помощник найдёт вашего и передаст, что удалось организовать.
— Не знаю, как благодарить. Мне действительно очень важно отправиться, как можно скорее.
— Сделаю всё, что в моих силах, — поклонился он и замер, предоставляя мне право уйти первой. Акун проворно перемигнулся с коллегой и полубоком встал рядом со мной, готовый указать новую дорогу.
— До встречи.
— До встречи, — благожелательно выдохнул миат Тора и, как только мы взобрались на первую ступень, принялся отдавать распоряжения подростку. Не успели мы подняться, как того уже и след простыл. Спина мужчины медленно удалялась в подземном проходе.
— А мы-то почему здесь карабкаемся? — спохватилась я, прикидывая, что прогулка по нормальной дороге мне подошла бы больше.
— Так весело же! — чистосердечно признался мальчишка, закидывая ногу на новое препятствие. Щёки его покраснели, дыхание сбилось. Внизу арены стояла спасительная прохлада, но чем выше мы поднимались, тем скорее лучи солнца дотягивались до непокрытых голов, жгли тонкую кожу носа. Палящие укусы чувствовались и на плечах сквозь ткань облачения. Особым мучением стала длинная юбка, не приспособленная для мальчишеских забав. На четвёртом подъёме мне надоело строить из себя высоконравственную девицу, и я с облегчением заткнула подол за пояс. Пусть сами со своими нравами разбираются, мне тут в сопровождающие сорванец достался. Тихий такой, скромный, подбородок к груди прижимает, а у самого что глаза, что слова - искрами брызжут. Славный мальчишка.
Мы выбрались из арены и взошли на пригорок, откуда открывался вид на море и пристань. Неоднородные, тупые скалы отрезали путь к пляжу, зато на них можно было удобно устроиться и смотреть на горизонт. И не только на горизонт…
— Слушай, Акун, — спонтанно пришедшая в голову идея отозвалась настойчивым желанием её воплотить, я тронула провожатого за плечико, — ты иди в обеденный зал, а я тебя тут, у порта подожду. Есть я не хочу, с людьми встречаться тоже.
— Ну, как же… — надулся он, силясь придумать весомый аргумент, способный меня переубедить.
— Иди-иди, — ободрила я, — ты, наверное, голодный. Да и помощник миата Торы тебя там искать будет. Я тут побуду, не переживай.
— А не уйдёте? — с подозрением прищурился он, как если бы знал о моей склонности к исчезновениям. Меня это вовсе не позабавило, ком в горле поднялся выше.
— По своей воле никуда не уйду, — я легко подняла руку в клятвенном жесте. Это обещание относилось к тем, за которые не несёшь никакой ответственности. И которое точно исполнялось.
Акун нерешительно помялся, не доверяя мне саму себя, и всё-таки повернулся спиной. Временами он оглядывался, проверяя, не испарилась ли я в неизвестном направлении. Я дождалась, когда он скроется из виду, обогнула сухой, редкий куст с мелкими, жёсткими розовыми цветками и стекла на присыпанный песком камень. Вместе с телом, державшемся на последнем издыхании прямым, вниз катилась вера в собственные силы.
Прекрасное море недвижимой полосой держало на себе кристально чистое небо. И я к нему совершенно ничего не чувствовала. Предостережение Набры жгло затылок. Оно не просто казалось, оно являлось обоснованным. Шарусси выворачивала наизнанку жизни, вынуждала считаться с ней и в каждый план вносить сноску: «если». Вряд ли она знала, как лучше и правильнее, и всего лишь, как и всё природное, подчинялась своим же инстинктам, вступала в конфликты сама с собой, сбоила в неожиданных местах и критически относилась к проявлениям характера. Здесь её называют магией хаоса, и это имеет смысл, надо признать. Здесь. Я не должна быть здесь.
Я вздохнула и ступила на выжженный участок, где физически находилась каких-то два с лишним часа назад. Роэн был всё там же. Трепеща от обуявших меня ужаса, стыда и нежности, я коснулась стеклянной преграды, разглядывая сквозь сетку трещин лишённое красок лицо с отчётливо пропечатанной складкой на лбу, безэмоциональные, опустевшие глаза. Я не надеялась застать его в парке, думала, нагоню в резиденции или по пути домой. Он так и не ушёл. Неподвижная поза со сложенными на груди руками вдруг переменилась, Роэн сомкнул ладони за напряжённой спиной и повернул голову на звук шагов. К нему приближался человек в закрытой серой форме, он на ходу снимал частично скрывающую его маску.
— Тэрдом, мы закончили, — не дожидаясь вопроса отчитался человек.
— Нашли что-нибудь? — предельно холодно и быстро уточнил маг.
— Нет.
— Хорошо.
— Тэрдом, это Шарусси, мы не можем быть уверены…
— Ваша работа заключается в том, чтобы быть уверенным, — резко оборвал Тэрдом, — не надо мне озвучивать неподтверждённые идеи. Анализируйте полученные данные, потом приходите.
— Есть, — вытянулся человек.
— Свободны.
Маг снова посмотрел сквозь стекло и меня. Я проследила за его взглядом. Выставленные прожекторы светили отовсюду, разгоняя мрак глубокой ночи, освещая вычищенную от пепла землю, треснувшую огнеупорную преграду. На ослабшем, побледневшем стебле болталась еле чадящая, но всё ещё живая чашечка цветка. Её словно веером прикрывала от излишнего интереса единственная оставшаяся плосковетка папоротника. Проявление Шарусси продолжало ждать хранителя, готового принять его. Роэн смотрел на цветок бесконечно долго, пока за его спиной не появился Кагым.
— Я отвезу вас в резиденцию. Хельда звонила, Ани проснулась среди ночи, плачет и не может заснуть, требует вас.
— Едем, — коротко согласился маг и зашагал на выход к бесконечному множеству припаркованных ардэа и арциклов. Многие из них до рези в глазах мигали неестественными красными и зелёными лампами, приделанными к крышам и бокам механизмов.
Я устроилась в салоне рядом с магом, позади молчаливого и неулыбающегося Лу, и мы в том же составе, в каком прибыли сюда, поднялись к разметке секьор. Телохранители тревожно переглянулись лишь раз, когда пристёгивали ремни безопасности. Роэн не заметил их немого диалога, уставился на вид за окном и не обронил ни слова до самого появления густого тумана, магическим пологом скрывающего резиденцию от влияния и глаз посторонних. Моя невидимая рука покоилась на его колене, оглаживала шершавую ткань брюк. Хотелось кричать, шептать, вцепиться в его рубашку, схватить за руки, обнять лицо и притянуть к себе, губами изгнать усталость. Увы, призрачная оболочка проекции оставалась для окружающих неосязаемой, и мне не оставалось ничего, кроме как мысленно сходить с ума, наблюдая за бесконечно далёким теперь мужчиной. Повинуясь болезненному желанию рассмотреть и впитать каждую знакомую и выученную морщинку, очертить губы и разгладить волоски в бровях, я подобралась ближе и заметила то, что до сих пор ускользало от меня. То, чего точно не было, пока мы находились в парке и когда взлетали. Абсолютно точно не было. Потому что поднесённая к губам рука, та самая рука, что держала меня в объятиях, что оглаживала кожу, держала меня рядом, она сейчас надёжно скрывала блуждающую улыбку. Мороэн-тэ улыбался. В испуге я отпрянула, и тотчас меня вышвырнуло из видения. Я долбилась в закрытую дверь видения с дюжину раз, тщетно. Купол резиденции мага больше не пропускал меня внутрь. Правила игры изменились.
Я вытянула над головой руки, прячась в согнутых локтях от солнца. Он улыбался.
Там, где билось сердце, по ощущениям, разом случился обвал, тревожные мысли, как мелкая крошка, скатывались в дыру на каждом вздохе. Я безостановочно прокручивала в голове последние секунды в ардэа. Залёгшие под глазами тени, повисшее, вязкое молчание, прижатую к губам ладонь… Он улыбался. Тело прошило сотнями игл. В памяти чередой воспоминаний мелькнули моменты его улыбок: сладких, усталых, волнующих, в пол-оборота, губы в губы, а за ними поцелуи, тоже разные: и нежные, и жаркие, и жёсткие, и сухие.
Он улыбался после моего исчезновения. После моей смерти. Поверить не могу. Свидетелем чему я только что стала?
Я пролежала, блуждая в мыслях, довольно долго. Когда в небе появилась стая некрупных птиц, я выцепила одну, что плелась в самом конце косяка, и мир крутанулся. От неожиданного вмешательства пернатая просела в полёте, сделала круг и рывком набрала удобную высоту. Избавившись от тела, у меня не получилось с той же лёгкостью отделаться от тупой, ноющей боли. Она поднялась со мной ввысь и парила над серо-белым побережьем, всему придавая мучительный привкус горечи. Он улыбался.
Затерянная земля с высоты напоминала засохшие водоросли, причудливо спутавшиеся в неаккуратной куче на побережье. Установленные на подпорках крыши домов походили на застрявший в них мусор, который смоет со следующим прибоем. Университетские корпуса и арена с каменными надстройками практически сливались с цветом суши, и только высоченная скала, где жило Древо, выделялось внушительной массой, приковывая взгляд ото всюду. Птиц не интересовал подземный город, они стремились на запад, и я, всё ещё не имевшая ни малейшего желания возвращаться к себе, следовала за ними. Примерно через час мы приблизились к хребту гор, перемахнули тупые пики, служившие заслонкой для падины, и увидели первые зелёные деревья.
За спиной раздался звук удачного приземления. Из-за высоты ступеней и мелкого роста Акуну приходилось опираться на руки, чтобы соскочить вниз. Он, конечно, моих мыслей не читал, и поддержал разговор, немного важничая, ведь ему было гораздо больше известно, чем чужачке:
— «Миат» — так мы обращаемся к среднему рода. Это когда одновременно есть и дети, и родители. Если мужчина самый старший в роду, тогда мы называем его «камул», а если это нижняя ветвь, то «усса». У вас такого нет, поэтому всех приезжих мы называем по-вашему: господин или госпожа.
— Наверчено у вас всякого.
— Для выражения почтения, — оправдался Акун.
— И для угнетения.
— Почему это?
— Потому что угнетение всегда идёт бок о бок с разделением на группы. Нет групп – нет угнетения. Самое большое разделение в нашем мире – это на одарённых и обычных.
— Таков порядок мироздания.
— Верно, и с этим мы вряд ли что-то можем поделать, тогда как всё остальное дело рук самого человека, а ему только дай власть, всегда найдёт слабее себя, кто не сможет сопротивляться и пойдёт в поводу или упряжи.
Мальчишка на мгновение примолк, и я сообразила, что обсуждать примитивные инстинкты с ним пока рановато.
— Почему вы так торопитесь уехать? Вы бросите меня?
Голос неуловимо сменившийся со звонкого детского на глухой, низкий. Волна холода окатила справа налево, вводя в оцепенение. Пронзительные синие глаза смотрели глубоко, вытаскивая наружу запрятанные страхи.
«Хочешь снова сбежать?» — спросил Роэн, когда мы были на корабле.
Мальчишка продолжал:
— Я очень старался, чтобы меня назначили помощником Хранителя. Правда, думал, меня отдадут Афиру или Науму, их помощники уже стары и скоро отправятся на заслуженный отдых. Но они такие ворчливые, с вами веселее. В цирк вот пришли.
— Акун, — я остановилась, подавая ему руку, чтобы он без синяков спустился с последней и самой высокой ступени, — я, если честно, не думаю, что мне нужен помощник. Я пока сама с собой не очень справляюсь и не могу поручиться за ребёнка. У меня правда другие планы на жизнь.
— Хранительница, вы не поняли, — глубокомысленно улыбнулся пацан. — Это я за вас теперь поручаюсь. Я выучусь и стану сильным магом, чтобы быть вашим проводником и защитой. Не смотрите, что мне только одиннадцать. Почти одиннадцать, — скрупулёзно исправился он, упираясь ладонями в колени и переводя дыхание. — Я знаете, какой способный? Меня все наставники хвалят!
Он и правда тянул на маленького взрослого, и оно не мудрено с пережитыми в раннем возрастом потерями. Ещё не одиннадцать, а уже готов за кого-то поручиться. Нелегко тебе придётся в жизни, малыш.
Я не имела представления, как правильно общаться с детьми, чтобы не выглядеть занудной взрослой или строгой тётенькой. Манера общения Набры мне не импонировала, давить авторитетом и подчёркивать разницу в возрасте виделось мне дурным тоном. По крайней мере, будучи ребёнком меня дико бесило, что на эту разницу всё время указывали. Бабуля, к слову, избегала прямого упоминания моей ненажитой мудрости, и это точно в лучшую сторону повлияло на нашу связь. А если с кого и брать пример в этой жизни, то точно с неё.
— Тогда ты сможешь меня кое-чему научить. Я совершенно ничего не знаю о магии, — немного слукавила я, и Акун приосанился. — Но пока мне надо закончить очень важное дело. Ты поможешь мне?
— Посидите здесь, — предложил мальчишка. — Я пробегусь, поищу миата Тору.
— И он придёт сам? У вас же тут женщины за людей не почитаются.
— Вы Хранительница, прибежит, — со знанием дела пообещал Акун и сорвался с места.
Через пару секунд он уже затерялся среди людей и нагромождения вещей.
Миат Тора действительно пришёл сам, но привёл с собой не только Акуна. Рядом с моим мальчишкой вышагивал нескладный подросток, плотно обнимающий ворох исписанных бумаг и затравленно поглядывающий на меня исподлобья. Я не успела заскучать или привлечь к себе внимание. Мельтешащие вокруг люди были настолько увлечены процессом сбора шатра, разбором вещей и перемещением коробов, что я напрочь терялась на их фоне. Да и как я могла сравниться, например, с высокой смуглой женщиной с огромной змеёй на плечах или с низкорослым и невозмутимым мужчиной, причиндалы которого прикрывала звериная шкурка. Я выглядела настолько обычно в сравнении с ними, что могла бы считаться тенью.
Миат Тора, среднего телосложения мужчина с буйной вьющейся шевелюрой, не поддавшейся испытанию временем, неожиданно почтительно поклонился.
— Хранительница, — полувопросительно обратился он, будто бы даже без заминки склонил голову. Подросток поспешно повторил за старшим, а Акун приосанился, ишь, какую он важную персону сопровождает. Вот оно как, с силой они, значит, считаться могут. — Вы ищете корабль? — сразу перешёл к делу миат.
— Здравствуйте, — я поднялась и возвысилась над мужчиной, на сей раз руку оставила при себе и от представления отказалась. — Мне действительно очень нужен корабль, чтобы добраться до Цанте или хотя бы до Нануэка.
Главный по кораблям ответил сразу, Акун уже обозначил цель нашей встречи, и мужчина успел обдумать предложение:
— Я наберу команду, приходите на причал к рассвету, — решительно объявил он и уставился на меня, ожидая подтверждения сделки.
Мне бесспорно понравилась такая сговорчивость, и я решила обнаглеть. Будь другая ситуация, я бы подождала и до рассвета, и пару дней. Да, подождала бы, если бы каждое промедление на минуту не отдавало резкой болью за рёбрами.
— Я прошу прощения за настойчивость, есть ли возможность отправиться сегодня?
Миат Тора задумчиво прицокнул и прикрыл глаза, что-то просчитывая в уме. К счастью, он не скривился, что означало бы отсутствие желания помогать.
— Я посмотрю, что можно сделать, но мне нужно время. Где я смогу вас найти?
Заметив мой растерянный взгляд, Акун выпрыгнул из-за спины миата Торы и находчиво назначил место:
— В обеденном зале Университета.
Я утвердительно кивнула за неимением собственного варианта.
— Добро, — принял миат. — Мой помощник найдёт вашего и передаст, что удалось организовать.
— Не знаю, как благодарить. Мне действительно очень важно отправиться, как можно скорее.
— Сделаю всё, что в моих силах, — поклонился он и замер, предоставляя мне право уйти первой. Акун проворно перемигнулся с коллегой и полубоком встал рядом со мной, готовый указать новую дорогу.
— До встречи.
— До встречи, — благожелательно выдохнул миат Тора и, как только мы взобрались на первую ступень, принялся отдавать распоряжения подростку. Не успели мы подняться, как того уже и след простыл. Спина мужчины медленно удалялась в подземном проходе.
— А мы-то почему здесь карабкаемся? — спохватилась я, прикидывая, что прогулка по нормальной дороге мне подошла бы больше.
— Так весело же! — чистосердечно признался мальчишка, закидывая ногу на новое препятствие. Щёки его покраснели, дыхание сбилось. Внизу арены стояла спасительная прохлада, но чем выше мы поднимались, тем скорее лучи солнца дотягивались до непокрытых голов, жгли тонкую кожу носа. Палящие укусы чувствовались и на плечах сквозь ткань облачения. Особым мучением стала длинная юбка, не приспособленная для мальчишеских забав. На четвёртом подъёме мне надоело строить из себя высоконравственную девицу, и я с облегчением заткнула подол за пояс. Пусть сами со своими нравами разбираются, мне тут в сопровождающие сорванец достался. Тихий такой, скромный, подбородок к груди прижимает, а у самого что глаза, что слова - искрами брызжут. Славный мальчишка.
Мы выбрались из арены и взошли на пригорок, откуда открывался вид на море и пристань. Неоднородные, тупые скалы отрезали путь к пляжу, зато на них можно было удобно устроиться и смотреть на горизонт. И не только на горизонт…
— Слушай, Акун, — спонтанно пришедшая в голову идея отозвалась настойчивым желанием её воплотить, я тронула провожатого за плечико, — ты иди в обеденный зал, а я тебя тут, у порта подожду. Есть я не хочу, с людьми встречаться тоже.
— Ну, как же… — надулся он, силясь придумать весомый аргумент, способный меня переубедить.
— Иди-иди, — ободрила я, — ты, наверное, голодный. Да и помощник миата Торы тебя там искать будет. Я тут побуду, не переживай.
— А не уйдёте? — с подозрением прищурился он, как если бы знал о моей склонности к исчезновениям. Меня это вовсе не позабавило, ком в горле поднялся выше.
— По своей воле никуда не уйду, — я легко подняла руку в клятвенном жесте. Это обещание относилось к тем, за которые не несёшь никакой ответственности. И которое точно исполнялось.
Акун нерешительно помялся, не доверяя мне саму себя, и всё-таки повернулся спиной. Временами он оглядывался, проверяя, не испарилась ли я в неизвестном направлении. Я дождалась, когда он скроется из виду, обогнула сухой, редкий куст с мелкими, жёсткими розовыми цветками и стекла на присыпанный песком камень. Вместе с телом, державшемся на последнем издыхании прямым, вниз катилась вера в собственные силы.
Прекрасное море недвижимой полосой держало на себе кристально чистое небо. И я к нему совершенно ничего не чувствовала. Предостережение Набры жгло затылок. Оно не просто казалось, оно являлось обоснованным. Шарусси выворачивала наизнанку жизни, вынуждала считаться с ней и в каждый план вносить сноску: «если». Вряд ли она знала, как лучше и правильнее, и всего лишь, как и всё природное, подчинялась своим же инстинктам, вступала в конфликты сама с собой, сбоила в неожиданных местах и критически относилась к проявлениям характера. Здесь её называют магией хаоса, и это имеет смысл, надо признать. Здесь. Я не должна быть здесь.
Я вздохнула и ступила на выжженный участок, где физически находилась каких-то два с лишним часа назад. Роэн был всё там же. Трепеща от обуявших меня ужаса, стыда и нежности, я коснулась стеклянной преграды, разглядывая сквозь сетку трещин лишённое красок лицо с отчётливо пропечатанной складкой на лбу, безэмоциональные, опустевшие глаза. Я не надеялась застать его в парке, думала, нагоню в резиденции или по пути домой. Он так и не ушёл. Неподвижная поза со сложенными на груди руками вдруг переменилась, Роэн сомкнул ладони за напряжённой спиной и повернул голову на звук шагов. К нему приближался человек в закрытой серой форме, он на ходу снимал частично скрывающую его маску.
— Тэрдом, мы закончили, — не дожидаясь вопроса отчитался человек.
— Нашли что-нибудь? — предельно холодно и быстро уточнил маг.
— Нет.
— Хорошо.
— Тэрдом, это Шарусси, мы не можем быть уверены…
— Ваша работа заключается в том, чтобы быть уверенным, — резко оборвал Тэрдом, — не надо мне озвучивать неподтверждённые идеи. Анализируйте полученные данные, потом приходите.
— Есть, — вытянулся человек.
— Свободны.
Маг снова посмотрел сквозь стекло и меня. Я проследила за его взглядом. Выставленные прожекторы светили отовсюду, разгоняя мрак глубокой ночи, освещая вычищенную от пепла землю, треснувшую огнеупорную преграду. На ослабшем, побледневшем стебле болталась еле чадящая, но всё ещё живая чашечка цветка. Её словно веером прикрывала от излишнего интереса единственная оставшаяся плосковетка папоротника. Проявление Шарусси продолжало ждать хранителя, готового принять его. Роэн смотрел на цветок бесконечно долго, пока за его спиной не появился Кагым.
— Я отвезу вас в резиденцию. Хельда звонила, Ани проснулась среди ночи, плачет и не может заснуть, требует вас.
— Едем, — коротко согласился маг и зашагал на выход к бесконечному множеству припаркованных ардэа и арциклов. Многие из них до рези в глазах мигали неестественными красными и зелёными лампами, приделанными к крышам и бокам механизмов.
Я устроилась в салоне рядом с магом, позади молчаливого и неулыбающегося Лу, и мы в том же составе, в каком прибыли сюда, поднялись к разметке секьор. Телохранители тревожно переглянулись лишь раз, когда пристёгивали ремни безопасности. Роэн не заметил их немого диалога, уставился на вид за окном и не обронил ни слова до самого появления густого тумана, магическим пологом скрывающего резиденцию от влияния и глаз посторонних. Моя невидимая рука покоилась на его колене, оглаживала шершавую ткань брюк. Хотелось кричать, шептать, вцепиться в его рубашку, схватить за руки, обнять лицо и притянуть к себе, губами изгнать усталость. Увы, призрачная оболочка проекции оставалась для окружающих неосязаемой, и мне не оставалось ничего, кроме как мысленно сходить с ума, наблюдая за бесконечно далёким теперь мужчиной. Повинуясь болезненному желанию рассмотреть и впитать каждую знакомую и выученную морщинку, очертить губы и разгладить волоски в бровях, я подобралась ближе и заметила то, что до сих пор ускользало от меня. То, чего точно не было, пока мы находились в парке и когда взлетали. Абсолютно точно не было. Потому что поднесённая к губам рука, та самая рука, что держала меня в объятиях, что оглаживала кожу, держала меня рядом, она сейчас надёжно скрывала блуждающую улыбку. Мороэн-тэ улыбался. В испуге я отпрянула, и тотчас меня вышвырнуло из видения. Я долбилась в закрытую дверь видения с дюжину раз, тщетно. Купол резиденции мага больше не пропускал меня внутрь. Правила игры изменились.
Я вытянула над головой руки, прячась в согнутых локтях от солнца. Он улыбался.
Там, где билось сердце, по ощущениям, разом случился обвал, тревожные мысли, как мелкая крошка, скатывались в дыру на каждом вздохе. Я безостановочно прокручивала в голове последние секунды в ардэа. Залёгшие под глазами тени, повисшее, вязкое молчание, прижатую к губам ладонь… Он улыбался. Тело прошило сотнями игл. В памяти чередой воспоминаний мелькнули моменты его улыбок: сладких, усталых, волнующих, в пол-оборота, губы в губы, а за ними поцелуи, тоже разные: и нежные, и жаркие, и жёсткие, и сухие.
Он улыбался после моего исчезновения. После моей смерти. Поверить не могу. Свидетелем чему я только что стала?
Я пролежала, блуждая в мыслях, довольно долго. Когда в небе появилась стая некрупных птиц, я выцепила одну, что плелась в самом конце косяка, и мир крутанулся. От неожиданного вмешательства пернатая просела в полёте, сделала круг и рывком набрала удобную высоту. Избавившись от тела, у меня не получилось с той же лёгкостью отделаться от тупой, ноющей боли. Она поднялась со мной ввысь и парила над серо-белым побережьем, всему придавая мучительный привкус горечи. Он улыбался.
Затерянная земля с высоты напоминала засохшие водоросли, причудливо спутавшиеся в неаккуратной куче на побережье. Установленные на подпорках крыши домов походили на застрявший в них мусор, который смоет со следующим прибоем. Университетские корпуса и арена с каменными надстройками практически сливались с цветом суши, и только высоченная скала, где жило Древо, выделялось внушительной массой, приковывая взгляд ото всюду. Птиц не интересовал подземный город, они стремились на запад, и я, всё ещё не имевшая ни малейшего желания возвращаться к себе, следовала за ними. Примерно через час мы приблизились к хребту гор, перемахнули тупые пики, служившие заслонкой для падины, и увидели первые зелёные деревья.
