Мы пошли по направлению к офису, и любопытный Феликс обернулся на незнакомца, оставшегося позади.
— С тросточкой, блин! Может, он бухой?
— Не похоже. Перегаром от него не пахло.
— Или вмазанный?
— А вот это запросто! — согласился я, а потом резко перевёл тему разговора. — Ну что, ты готов сегодня перед Августом отчитываться?
— А мне, в отличие от некоторых, сегодня и не надо, — самодовольно ответил Феликс. — У меня по графику — экзекуция завтра.
Вот же гад! И здесь проскользнул на лучшую позицию! Хотя, если задуматься…
Сегодня меня ждал очень важный и ответственный день. Нашему отделу предстояло держать отчёт пред грозными очами начальника всея службы маркетинга Августа Ароновича Архипова (в узких кругах также известного как Август, или просто А-А-А). Наша начальница доверила это ответственное задание нам с Феликсом, поделив объём работы пополам. Точнее, это с её точки зрения было пополам. Я же точно знал, что мне пришлось перелопатить и систематизировать чуть ли не вдвое больше данных, чем Феликсу. И отчитываться меня поставили первым, на понедельник, дав этому жучиле целый день форы.
Однако я не сильно переживал из-за этого. Даже наоборот — втайне радовался такому раскладу. Потому что были у меня основания подозревать, что всё это неспроста. Дело в том, что начальник нашего отдела Ядвига Брониславовна (за глаза — Баба Яга) уже утомилась тянуть свою начальственную лямку и собиралась на заслуженный отдых. Вероятно, именно поэтому отчёт перед начальником службы она делегировала нам с Феликсом. Я подозревал, что это «смотрины» будущего преемника Бабы Яги. Поэтому постарался прыгнуть выше головы и неделю вылизывал свою презентацию. Я был в себе уверен и считал, что у меня есть все шансы сходу произвести сильное впечатление на Августа и затмить своего конкурента. Поэтому-то быть первым казалось мне вгоднее.
Я на ходу достал телефон, посмотрел время и воскликнул:
— Хлебать-холодить!
— Чего такое? — обеспокоился Феликс.
— Без трёх минут уже!
— Твою мать!
И мы ломанулись ко входу в офис. С приходом нового начальника охраны у нас в холдинге стали свирепо бороться за трудовую дисциплину. За опоздание на пять минут могли объявить выговор и лишить премии. Печальные прецеденты были известны всему офису.
На входе Феликс, который везде без мыла пролезет, сунулся со своим магнитным пропуском вперёд меня. На большом электронном табло в холле светились цифры «08:58». Дежурный охранник о чём-то Феликса спросил, тот что-то ответил, но что именно — я уже не слышал. Потому что у меня за спиной раздался глубокий бархатный голос, от которого по спине побежали мурашки:
— Привет, Кирилл!
Я обернулся. Регина выглядела как всегда сногсшибательно. Из-под расстёгнутого бежевого пальто с ярко-малиновым подбоем выглядывал серо-стальной костюм, идеально подходящий к её огромным серым глазам. Очень короткая стрижка совсем не делала её мужеподобной, а наоборот — прибавляла ей женственности. Губы были чуть тронуты перламутровой помадой. И самое главное — Регина была одной из немногих девушек, которой я мог смотреть глаза в глаза, а не сверху вниз. Она была лишь на пару сантиметров ниже меня. При этом в отличие от меня, человека с руками гиббона и ногами журавля, у неё идеальные пропорции тела и шикарная фигура, к которой просится эпитет «статная».
— О, Регина, привет! — искренне обрадовался я. — Хочешь, проходи вперёд.
— Спасибо, — она вежливо улыбнулась, шагнула к вертушке и, не останавливаясь, плавным движением вытащила из кармана пропуск, приложила его и прошла внутрь офиса. Я двинулся вслед за ней, но мой пропуск не сработал. Турникет противно заверещал, а охранник встрепенулся и произнёс:
— Т-э-э-эк! Фиксируем опоздание.
Я посмотрел на табло. Там светилось «09:01».
— Какое опоздание?! — возмутился я. — Одна минута всего. Я же зашёл вместе со всеми, кто только что прошёл.
— Ничего не знаю, — ответил охранник. — Быстрее надо булками шевелить. Рабочий день начался уже. Фиксируем опоздание в журнале, расписываемся.
Этот охранник появился у нас месяца два назад. Точно не помню, как его зовут. То ли Гоша, то ли Кеша — в общем, что-то попугайское. Но был он очень тупой и очень вредный, весь офис его тихо ненавидел и презирал. Был бы на его месте дядя Боря, я бы прошёл безо всяких проблем. Конечно, электронная система у себя в логах отметила бы, что я пришёл аж на минуту позже начала рабочего дня, но никакого унизительного расписывания в журнале для опозданцев точно не было бы.
Тяжко вздохнув, я накарябал своим шатким почерком «Никаноров К.А.» и поставил закорючку подписи. Время прихода указал точное — «09:01». Придраться, конечно, могут, но для выговора одной минуты опоздания маловато. Кажется. Я в законах не силён: у меня от языка юридических документов делается нервная зевота и слёзы из глаз ручьём.
В самом мрачном расположении духа я поднялся на наш этаж, зашёл к нам в кабинет, дежурно поздоровался с коллегами и, кинув портфель на свой рабочий стол, поспешил на кофепой. Хотелось чуть-чуть взбодриться, чтобы потом ещё раз пройтись по презентации и отшлифовать последние детали. Как всегда по утрам, в буфетной (которая официально именовалась «Комнатой приёма пищи») стояла маленькая очередь к кофе-машине. Последним стоял Вадим Трусачёв из нашего отдела. Он всегда напоминал мне постаревшего и сильно запущенного Гарри Поттера: пузо, неаккуратная клочковатая бородка на пухлощёком лице, испуганные глазки, прячущиеся за круглыми стёклами очков. Я пожал Вадиму руку и встал за ним. Он, разумеется, сразу попытался занять у меня денег. Я, будучи не в настроении, ответил ему довольно резко:
— Вадик, ты мне и так торчишь три штуки! Имей совесть!
Он моментально свернул разговор на тему предстоящих отчётов перед Августом. Потом поделился свежей сплетней про Маринку Чернохвостову, которая слыла главной распутницей в холдинге, нашей местной Мессалиной. Я отнёсся к сплетне скептически. Мы с Маринкой три года сидим за соседними столами, выпили не один ящик винишка, миллион раз она, пьяненькая, плакалась мне в жилетку. Поэтому я точно знаю: всё, что про неё рассказывают, нужно делить на пять, если не на десять.
Подошла наша очередь. Сначала Вадик наполнил стаканчик жидкой бодростью, потом я. Мы отошли в сторону, давая доступ другим. Но едва я собрался сделать первый глоток, как Вадик задал вопрос:
— А ты «Мудака» отжал?
— Хлоп твою гладь!
Я сунул свой стаканчик ему в руку и кинулся бегом из буфетной. В спину мне долетело:
— Уважаю твой словарный запас!
«Мудаком» у нас в конторе ласково называли программу «Мудрекс-24». Её полгода как установили нам на компьютеры и пытались через неё организовать работу всего холдинга. Среди прочего нам всем приказали, приходя в офис, первым делом нажимать кнопку «Начать рабочий день». Именно через «Мудрекс» высшее руководство оценивало нашу эффективность. Однако я, разумеется, постоянно забывал либо начать работу в программе, либо закончить в конце рабочего дня. За что неоднократно получал втык от Бабы Яги.
Ворвавшись в кабинет, я обнаружил, что в моём кресле нагло восседает Карина Закарян, а с ней вдохновенно треплется Маринка.
— Карина, пусти за комп, срочно!
Она и не подумала встать, лишь отъехала в кресле поближе к Чернохвостовой, давая мне доступ к компьютеру. Я цапнул мышь и стал дёргать её, чтобы быстрее разбудить комп.
— Что, забыл работу начать в «Мудаке»? — поинтересовалась Маринка.
— Ага.
— Классика!
— Ладно, Марин, дальше-то что? — Карина вернула её к рассказу, прерванному моим появлением. — Что у него там?
— А у него там… Пойдём-ка, кофейку бахнем, — ответила Маринка. — Я тебе самое интересное расскажу.
Девчонки поднялись и направились к выходу.
— А мне? — спросил я, подпустив в голос детской обиды.
— А ты ещё маленький про такое слушать! — отрезала Маринка.
Но я не сомневался, что узнаю все подробности их беседы. Потому что Карина по секрету расскажет ещё кому-то, тот — следующему, и к вечеру это будет знать вся контора, причём сильно раздув и приукрасив изначальную историю. Законы движения информации в офисе неумолимы. И мне тоже неминуемо предстоит узнать «что у него там».
Глядя на удаляющихся Карину и Марину, я задумался. Со спины они казались чуть ли не близняшками, только одна блондинка, а другая брюнетка. Но в жизни они были полной противоположностью друг другу.
Жгучая восточная красавица Карина: огромные карие глаза, орлиный профиль, густые смоляные волосы, точёная фигура, как у гимнастки. Но при этом она одевалась и вела себя всегда в стиле «мышь серая, три копейки штука», прилагая максимальные усилия, чтобы сливаться с фоном и не привлекать к себе внимания. И у неё это получалось: мужчины в офисе скользили по ней равнодушным взглядом. Я не припомню ни одной сплетни о Карине, кроме того, что у неё есть какой-то жених, естественно, армянин, который после свадьбы запретит ей работать. Но про этого жениха я слышал года три назад, поэтому его существование с каждым месяцем становилось всё более призрачным.
И сравним теперь с нею Маринку. Моя бабушка говорила про таких: «ни кожи, ни рожи». Черты лица неправильные, носик крохотный курносый, рыбьи губы, близко посаженные блёкло-серые глазки, маленький рост и невыдающаяся фигура. Но умелый макияж, длинные волосы с качественным мелированием, уложенные изысканно-небрежно, одежда, подобранная со вкусом, каблуки и эффектные украшения — всё это делало из Маринки настоящую «звезду офиса». Но главное в ней — не внешность, а женственность, которая ощущалась в каждом жесте, в каждом взгляде, в движениях и тембре голоса. Мужчины, общаясь с ней, испытывали ощущение солнечной весёлой лёгкости, как от бокала шампанского, выпитого залпом. А в самой Маринке жила непокобелимая уверенность, что все мужики влюбляются в неё с первого взгляда и сразу начинают мысленно раздевать.
От сравнения двух коллег меня отвлёк грохот упавшего предмета. Я вздрогнул и стал вертеть головой, пытаясь понять, что случилось. Оказалось, это я сам нечаянно скинул мышку, которая улетела далеко под стол. Чертыхаясь, я полез за ней, а когда выбрался обратно, чуть не застонал в голос. Около моего рабочего места стоял Валерий Витальевич Нюхтилин, известный в определённых кругах как «Смерть Мухам».
Накрылась моя презентация!
В «Икаре» Брейгеля, в гибельный миг,
Все равнодушны, пахарь — словно незрячий:
Наверно, он слышал всплеск и отчаянный крик,
Но для него это не было смертельною неудачей...
Уистен Хью Оден
Один из самых нелюбимых в холдинге отделов — это, разумеется, юридический. Есть ли более неприятная порода людей, чем юристы? Разве что политики. Но их я видел только в медиа, а вот с юристами, к сожалению, сталкивался вживую. И абсолютным чемпионом по выносу мозга был именно Нюхтилин. Когда мы, составив проект договора с каким-нибудь подрядчиком, отправляли его на согласование юристам, всегда молились, чтобы он не попал к Нюхтилину. Ибо он в процессе согласования каждый раз вытаскивал из тебя всю душу, придираясь к каждой формулировке, к каждой запятой. При этом он никогда не предлагал альтернативу какой-либо сомнительной фразе. «Это не моя работа, а ваша — составлять договор», — говорил он с вежливой улыбочкой. Кроме того, он был чудовищно въедливым и прилипчивым. Увернуться от общения с ним было невозможно.
Но я попытался. Я увидел у него в руках распечатанный экземпляр договора с пугающим количеством наклеенных красных стикеров-закладок. Каждая наклейка — это кусок текста, требующий доработки.
— Валерий Витальевич, здрасьте! — затараторил я, упреждая противника. — Давайте не сегодня, а? У меня важная презентация в середине дня, перед самим Августом Ароновичем…
— Добрый день, Кирилл! — заговорил Нюхтилин своим невыносимым тоном, ровным, как грядки в огороде пенсионера-перфекциониста. — У нас у всех есть свои задачи и есть отведённое рабочим регламентом время для их решения.
В общем, я чуть-чуть потрепыхался, но в итоге — безоговорочно капитулировал. Как известно, в споре побеждает нуднейший. Нюхтилин уже подтаскивал стул, чтобы сесть рядом и утопить меня в своём юридическом болоте, как вдруг ко мне на выручку подоспела кавалерия из-за холмов. В этом качестве выступила наша дорогая и искренне любимая — я не шучу — Баба Яга. Она же Ядвига Брониславовна Стейнова, бесценная начальница нашего отдела.
Баба Яга сразу поняла, в какую беду я попал, и тут же взяла Нюхтилина в оборот. Будучи мудрой женщиной, она не стала пытаться вырвать меня из его челюстей. Вместо этого она применила тактику DDOS-атаки. Сразу после обмена приветствиями она обрушила на Нюхтилина водопад вопросов, просьб «кое-что уточнить» и «немножко проконсультировать». Но едва Смерть Мухам начинал отвечать на её вопрос, как она тут же вспоминала, что есть ещё одна тема, гораздо более неотложная, которую нужно обсудить, и переключалась на неё. Я наблюдал этот мастер-класс по заговариванию зубов и тихо восхищался Ядвигиным искусством. Минут через десять, когда Нюхтилин уже начал выдыхаться и бросать тоскливые взгляды на дверь, Баба Яга будто бы нечаянно заметила меня и посреди очередной усыпляющей реплики юриста обратилась ко мне:
— Никаноров, у вас презентация на сегодня готова?
— Почти, Ядвига Брониславовна.
— Что значит «почти»? Немедленно садитесь и доделывайте! Вы что! Сам Август Аронович будет её смотреть!
Нюхтилин попытался было взяться за проект договора, с которым он ко мне пришёл. Но Баба Яга буквально придавила стопку листов к столу своей узкой сухой кистью (на каждом пальце по серебряному кольцу — и все разные).
— Оставьте это ему, Валерий Витальевич. Он ознакомится с вашими замечаниями, всё поправит и вам через «Муда…» э-э-э… через «Мудрекс» отпишется.
— Но он может не всё понять, — дёрнулся Нюхтилин. — Может, я объясню?
— Зачем? Вы не обязаны с ним нянчиться. Пусть сам разбирается. Он за это зарплату получает. А вы лучше, знаете что…
Она взяла Нюхтилина за рукав, оттащила от меня и повела к своему столу. Якобы что-то важное ей нужно было найти в компьютере и ему показать. Великая женщина!
Нет, правда, сколько я работал в нашем отделе — столько я восхищался Ядвигой. Ей было хорошо за пятьдесят, но возраст выдавали только пепельно-седое каре да редкие морщинки в уголках проницательных глаз. Она была невысокая, мне по грудь, но очень стройная, с талией как у школьницы, с королевской осанкой. Носила она всегда строгие деловые костюмы, иногда брючные, иногда с юбкой. И при этом ещё надевала массу серебряных украшений: кольца, браслеты, подвески, серьги. Но это серебро не конфликтовало с деловым стилем одежды, а наоборот — дополняло и оживляло его. На первый взгляд Баба Яга казалась болтливой, но говорила она всегда по делу, со смыслом, а порой я угадывал ещё и второй, скрытый смысл в её сорочьей трескотне, как, например, сейчас с Нюхтилиным.
Как только Баба Яга милосердно избавила меня от этого упыря, я нырнул в компьютер и занялся, разумеется, не презой. Во-первых, меня уже тошнило от неё, а во-вторых, имелась задачка поинтересней. Некоторое время назад я мониторил Инсайдграм Регины и наткнулся на её фото, сделанное в театральном зале. Сам я совсем не театрал, но сумел опознать плюшевый интерьер нашего Кёнигсбергского драмтеатра.
— С тросточкой, блин! Может, он бухой?
— Не похоже. Перегаром от него не пахло.
— Или вмазанный?
— А вот это запросто! — согласился я, а потом резко перевёл тему разговора. — Ну что, ты готов сегодня перед Августом отчитываться?
— А мне, в отличие от некоторых, сегодня и не надо, — самодовольно ответил Феликс. — У меня по графику — экзекуция завтра.
Вот же гад! И здесь проскользнул на лучшую позицию! Хотя, если задуматься…
Сегодня меня ждал очень важный и ответственный день. Нашему отделу предстояло держать отчёт пред грозными очами начальника всея службы маркетинга Августа Ароновича Архипова (в узких кругах также известного как Август, или просто А-А-А). Наша начальница доверила это ответственное задание нам с Феликсом, поделив объём работы пополам. Точнее, это с её точки зрения было пополам. Я же точно знал, что мне пришлось перелопатить и систематизировать чуть ли не вдвое больше данных, чем Феликсу. И отчитываться меня поставили первым, на понедельник, дав этому жучиле целый день форы.
Однако я не сильно переживал из-за этого. Даже наоборот — втайне радовался такому раскладу. Потому что были у меня основания подозревать, что всё это неспроста. Дело в том, что начальник нашего отдела Ядвига Брониславовна (за глаза — Баба Яга) уже утомилась тянуть свою начальственную лямку и собиралась на заслуженный отдых. Вероятно, именно поэтому отчёт перед начальником службы она делегировала нам с Феликсом. Я подозревал, что это «смотрины» будущего преемника Бабы Яги. Поэтому постарался прыгнуть выше головы и неделю вылизывал свою презентацию. Я был в себе уверен и считал, что у меня есть все шансы сходу произвести сильное впечатление на Августа и затмить своего конкурента. Поэтому-то быть первым казалось мне вгоднее.
Я на ходу достал телефон, посмотрел время и воскликнул:
— Хлебать-холодить!
— Чего такое? — обеспокоился Феликс.
— Без трёх минут уже!
— Твою мать!
И мы ломанулись ко входу в офис. С приходом нового начальника охраны у нас в холдинге стали свирепо бороться за трудовую дисциплину. За опоздание на пять минут могли объявить выговор и лишить премии. Печальные прецеденты были известны всему офису.
На входе Феликс, который везде без мыла пролезет, сунулся со своим магнитным пропуском вперёд меня. На большом электронном табло в холле светились цифры «08:58». Дежурный охранник о чём-то Феликса спросил, тот что-то ответил, но что именно — я уже не слышал. Потому что у меня за спиной раздался глубокий бархатный голос, от которого по спине побежали мурашки:
— Привет, Кирилл!
Я обернулся. Регина выглядела как всегда сногсшибательно. Из-под расстёгнутого бежевого пальто с ярко-малиновым подбоем выглядывал серо-стальной костюм, идеально подходящий к её огромным серым глазам. Очень короткая стрижка совсем не делала её мужеподобной, а наоборот — прибавляла ей женственности. Губы были чуть тронуты перламутровой помадой. И самое главное — Регина была одной из немногих девушек, которой я мог смотреть глаза в глаза, а не сверху вниз. Она была лишь на пару сантиметров ниже меня. При этом в отличие от меня, человека с руками гиббона и ногами журавля, у неё идеальные пропорции тела и шикарная фигура, к которой просится эпитет «статная».
— О, Регина, привет! — искренне обрадовался я. — Хочешь, проходи вперёд.
— Спасибо, — она вежливо улыбнулась, шагнула к вертушке и, не останавливаясь, плавным движением вытащила из кармана пропуск, приложила его и прошла внутрь офиса. Я двинулся вслед за ней, но мой пропуск не сработал. Турникет противно заверещал, а охранник встрепенулся и произнёс:
— Т-э-э-эк! Фиксируем опоздание.
Я посмотрел на табло. Там светилось «09:01».
— Какое опоздание?! — возмутился я. — Одна минута всего. Я же зашёл вместе со всеми, кто только что прошёл.
— Ничего не знаю, — ответил охранник. — Быстрее надо булками шевелить. Рабочий день начался уже. Фиксируем опоздание в журнале, расписываемся.
Этот охранник появился у нас месяца два назад. Точно не помню, как его зовут. То ли Гоша, то ли Кеша — в общем, что-то попугайское. Но был он очень тупой и очень вредный, весь офис его тихо ненавидел и презирал. Был бы на его месте дядя Боря, я бы прошёл безо всяких проблем. Конечно, электронная система у себя в логах отметила бы, что я пришёл аж на минуту позже начала рабочего дня, но никакого унизительного расписывания в журнале для опозданцев точно не было бы.
Тяжко вздохнув, я накарябал своим шатким почерком «Никаноров К.А.» и поставил закорючку подписи. Время прихода указал точное — «09:01». Придраться, конечно, могут, но для выговора одной минуты опоздания маловато. Кажется. Я в законах не силён: у меня от языка юридических документов делается нервная зевота и слёзы из глаз ручьём.
В самом мрачном расположении духа я поднялся на наш этаж, зашёл к нам в кабинет, дежурно поздоровался с коллегами и, кинув портфель на свой рабочий стол, поспешил на кофепой. Хотелось чуть-чуть взбодриться, чтобы потом ещё раз пройтись по презентации и отшлифовать последние детали. Как всегда по утрам, в буфетной (которая официально именовалась «Комнатой приёма пищи») стояла маленькая очередь к кофе-машине. Последним стоял Вадим Трусачёв из нашего отдела. Он всегда напоминал мне постаревшего и сильно запущенного Гарри Поттера: пузо, неаккуратная клочковатая бородка на пухлощёком лице, испуганные глазки, прячущиеся за круглыми стёклами очков. Я пожал Вадиму руку и встал за ним. Он, разумеется, сразу попытался занять у меня денег. Я, будучи не в настроении, ответил ему довольно резко:
— Вадик, ты мне и так торчишь три штуки! Имей совесть!
Он моментально свернул разговор на тему предстоящих отчётов перед Августом. Потом поделился свежей сплетней про Маринку Чернохвостову, которая слыла главной распутницей в холдинге, нашей местной Мессалиной. Я отнёсся к сплетне скептически. Мы с Маринкой три года сидим за соседними столами, выпили не один ящик винишка, миллион раз она, пьяненькая, плакалась мне в жилетку. Поэтому я точно знаю: всё, что про неё рассказывают, нужно делить на пять, если не на десять.
Подошла наша очередь. Сначала Вадик наполнил стаканчик жидкой бодростью, потом я. Мы отошли в сторону, давая доступ другим. Но едва я собрался сделать первый глоток, как Вадик задал вопрос:
— А ты «Мудака» отжал?
— Хлоп твою гладь!
Я сунул свой стаканчик ему в руку и кинулся бегом из буфетной. В спину мне долетело:
— Уважаю твой словарный запас!
«Мудаком» у нас в конторе ласково называли программу «Мудрекс-24». Её полгода как установили нам на компьютеры и пытались через неё организовать работу всего холдинга. Среди прочего нам всем приказали, приходя в офис, первым делом нажимать кнопку «Начать рабочий день». Именно через «Мудрекс» высшее руководство оценивало нашу эффективность. Однако я, разумеется, постоянно забывал либо начать работу в программе, либо закончить в конце рабочего дня. За что неоднократно получал втык от Бабы Яги.
Ворвавшись в кабинет, я обнаружил, что в моём кресле нагло восседает Карина Закарян, а с ней вдохновенно треплется Маринка.
— Карина, пусти за комп, срочно!
Она и не подумала встать, лишь отъехала в кресле поближе к Чернохвостовой, давая мне доступ к компьютеру. Я цапнул мышь и стал дёргать её, чтобы быстрее разбудить комп.
— Что, забыл работу начать в «Мудаке»? — поинтересовалась Маринка.
— Ага.
— Классика!
— Ладно, Марин, дальше-то что? — Карина вернула её к рассказу, прерванному моим появлением. — Что у него там?
— А у него там… Пойдём-ка, кофейку бахнем, — ответила Маринка. — Я тебе самое интересное расскажу.
Девчонки поднялись и направились к выходу.
— А мне? — спросил я, подпустив в голос детской обиды.
— А ты ещё маленький про такое слушать! — отрезала Маринка.
Но я не сомневался, что узнаю все подробности их беседы. Потому что Карина по секрету расскажет ещё кому-то, тот — следующему, и к вечеру это будет знать вся контора, причём сильно раздув и приукрасив изначальную историю. Законы движения информации в офисе неумолимы. И мне тоже неминуемо предстоит узнать «что у него там».
Глядя на удаляющихся Карину и Марину, я задумался. Со спины они казались чуть ли не близняшками, только одна блондинка, а другая брюнетка. Но в жизни они были полной противоположностью друг другу.
Жгучая восточная красавица Карина: огромные карие глаза, орлиный профиль, густые смоляные волосы, точёная фигура, как у гимнастки. Но при этом она одевалась и вела себя всегда в стиле «мышь серая, три копейки штука», прилагая максимальные усилия, чтобы сливаться с фоном и не привлекать к себе внимания. И у неё это получалось: мужчины в офисе скользили по ней равнодушным взглядом. Я не припомню ни одной сплетни о Карине, кроме того, что у неё есть какой-то жених, естественно, армянин, который после свадьбы запретит ей работать. Но про этого жениха я слышал года три назад, поэтому его существование с каждым месяцем становилось всё более призрачным.
И сравним теперь с нею Маринку. Моя бабушка говорила про таких: «ни кожи, ни рожи». Черты лица неправильные, носик крохотный курносый, рыбьи губы, близко посаженные блёкло-серые глазки, маленький рост и невыдающаяся фигура. Но умелый макияж, длинные волосы с качественным мелированием, уложенные изысканно-небрежно, одежда, подобранная со вкусом, каблуки и эффектные украшения — всё это делало из Маринки настоящую «звезду офиса». Но главное в ней — не внешность, а женственность, которая ощущалась в каждом жесте, в каждом взгляде, в движениях и тембре голоса. Мужчины, общаясь с ней, испытывали ощущение солнечной весёлой лёгкости, как от бокала шампанского, выпитого залпом. А в самой Маринке жила непокобелимая уверенность, что все мужики влюбляются в неё с первого взгляда и сразу начинают мысленно раздевать.
От сравнения двух коллег меня отвлёк грохот упавшего предмета. Я вздрогнул и стал вертеть головой, пытаясь понять, что случилось. Оказалось, это я сам нечаянно скинул мышку, которая улетела далеко под стол. Чертыхаясь, я полез за ней, а когда выбрался обратно, чуть не застонал в голос. Около моего рабочего места стоял Валерий Витальевич Нюхтилин, известный в определённых кругах как «Смерть Мухам».
Накрылась моя презентация!
Глава 9. Ватерлоо
В «Икаре» Брейгеля, в гибельный миг,
Все равнодушны, пахарь — словно незрячий:
Наверно, он слышал всплеск и отчаянный крик,
Но для него это не было смертельною неудачей...
Уистен Хью Оден
Один из самых нелюбимых в холдинге отделов — это, разумеется, юридический. Есть ли более неприятная порода людей, чем юристы? Разве что политики. Но их я видел только в медиа, а вот с юристами, к сожалению, сталкивался вживую. И абсолютным чемпионом по выносу мозга был именно Нюхтилин. Когда мы, составив проект договора с каким-нибудь подрядчиком, отправляли его на согласование юристам, всегда молились, чтобы он не попал к Нюхтилину. Ибо он в процессе согласования каждый раз вытаскивал из тебя всю душу, придираясь к каждой формулировке, к каждой запятой. При этом он никогда не предлагал альтернативу какой-либо сомнительной фразе. «Это не моя работа, а ваша — составлять договор», — говорил он с вежливой улыбочкой. Кроме того, он был чудовищно въедливым и прилипчивым. Увернуться от общения с ним было невозможно.
Но я попытался. Я увидел у него в руках распечатанный экземпляр договора с пугающим количеством наклеенных красных стикеров-закладок. Каждая наклейка — это кусок текста, требующий доработки.
— Валерий Витальевич, здрасьте! — затараторил я, упреждая противника. — Давайте не сегодня, а? У меня важная презентация в середине дня, перед самим Августом Ароновичем…
— Добрый день, Кирилл! — заговорил Нюхтилин своим невыносимым тоном, ровным, как грядки в огороде пенсионера-перфекциониста. — У нас у всех есть свои задачи и есть отведённое рабочим регламентом время для их решения.
В общем, я чуть-чуть потрепыхался, но в итоге — безоговорочно капитулировал. Как известно, в споре побеждает нуднейший. Нюхтилин уже подтаскивал стул, чтобы сесть рядом и утопить меня в своём юридическом болоте, как вдруг ко мне на выручку подоспела кавалерия из-за холмов. В этом качестве выступила наша дорогая и искренне любимая — я не шучу — Баба Яга. Она же Ядвига Брониславовна Стейнова, бесценная начальница нашего отдела.
Баба Яга сразу поняла, в какую беду я попал, и тут же взяла Нюхтилина в оборот. Будучи мудрой женщиной, она не стала пытаться вырвать меня из его челюстей. Вместо этого она применила тактику DDOS-атаки. Сразу после обмена приветствиями она обрушила на Нюхтилина водопад вопросов, просьб «кое-что уточнить» и «немножко проконсультировать». Но едва Смерть Мухам начинал отвечать на её вопрос, как она тут же вспоминала, что есть ещё одна тема, гораздо более неотложная, которую нужно обсудить, и переключалась на неё. Я наблюдал этот мастер-класс по заговариванию зубов и тихо восхищался Ядвигиным искусством. Минут через десять, когда Нюхтилин уже начал выдыхаться и бросать тоскливые взгляды на дверь, Баба Яга будто бы нечаянно заметила меня и посреди очередной усыпляющей реплики юриста обратилась ко мне:
— Никаноров, у вас презентация на сегодня готова?
— Почти, Ядвига Брониславовна.
— Что значит «почти»? Немедленно садитесь и доделывайте! Вы что! Сам Август Аронович будет её смотреть!
Нюхтилин попытался было взяться за проект договора, с которым он ко мне пришёл. Но Баба Яга буквально придавила стопку листов к столу своей узкой сухой кистью (на каждом пальце по серебряному кольцу — и все разные).
— Оставьте это ему, Валерий Витальевич. Он ознакомится с вашими замечаниями, всё поправит и вам через «Муда…» э-э-э… через «Мудрекс» отпишется.
— Но он может не всё понять, — дёрнулся Нюхтилин. — Может, я объясню?
— Зачем? Вы не обязаны с ним нянчиться. Пусть сам разбирается. Он за это зарплату получает. А вы лучше, знаете что…
Она взяла Нюхтилина за рукав, оттащила от меня и повела к своему столу. Якобы что-то важное ей нужно было найти в компьютере и ему показать. Великая женщина!
Нет, правда, сколько я работал в нашем отделе — столько я восхищался Ядвигой. Ей было хорошо за пятьдесят, но возраст выдавали только пепельно-седое каре да редкие морщинки в уголках проницательных глаз. Она была невысокая, мне по грудь, но очень стройная, с талией как у школьницы, с королевской осанкой. Носила она всегда строгие деловые костюмы, иногда брючные, иногда с юбкой. И при этом ещё надевала массу серебряных украшений: кольца, браслеты, подвески, серьги. Но это серебро не конфликтовало с деловым стилем одежды, а наоборот — дополняло и оживляло его. На первый взгляд Баба Яга казалась болтливой, но говорила она всегда по делу, со смыслом, а порой я угадывал ещё и второй, скрытый смысл в её сорочьей трескотне, как, например, сейчас с Нюхтилиным.
Как только Баба Яга милосердно избавила меня от этого упыря, я нырнул в компьютер и занялся, разумеется, не презой. Во-первых, меня уже тошнило от неё, а во-вторых, имелась задачка поинтересней. Некоторое время назад я мониторил Инсайдграм Регины и наткнулся на её фото, сделанное в театральном зале. Сам я совсем не театрал, но сумел опознать плюшевый интерьер нашего Кёнигсбергского драмтеатра.
