И мне пришла в голову ослепительно-светлая мысль: пригласить Регину в театр, раз она это любит. Только нужно было выбрать что-то приличное, антрепризно-гастрольное, а не наши местечковые «волки и овцы».
Афиша предстоящих спектаклей и концертов разложила передо мной целый пасьянс вариантов. Я долго крутил-вертел, выбирая, что не стыдно было бы предложить Регине, но так, чтобы покупка билетов не торпедировала корабль моего финансового благополучия. Наконец я выбрал три достойных варианта и добавил их в закладки, чтобы потом показать Регине на телефоне. Закончив этот сложный, но приятный проект, я позволил себе немного помечтать, представляя её реакцию на моё приглашение.
И уже после всех этих хлопот и фантазий я вернулся к неизбежной презентации. Но сосредоточиться больше, чем на пять минут, мне не удалось, потому что в наш кабинет зашла Регина. Что-то ей нужно было уточнить у Бабы Яги. Её отдел находился рядом, за стенкой, поэтому деловые вопросы мы обычно решали лично, а не через почту или «Мудрекс».
Я только делал вид, что работаю. На деле — следил за ней периферийным зрением. И как только она закончила общение с Ядвигой и направилась к выходу, я подскочил и окликнул её:
— Регина, мы сможем обсудить… вопрос по одному вашему контрагенту?
Она остановилась, всем своим видом транслируя образ исключительно деловой женщины, которая далека от всяких «шашней», сплетен и прочей мирской грязи. Как же я раньше боялся этого её имиджа! Каких усилий мне стоило первый раз заговорить с ней не по рабочим вопросам! К счастью, это было уже в прошлом. Но, как положено в офисе, личное общение мы тщательно конспирировали.
— По какому именно контрагенту? — спросила Регина.
— Давайте я вас провожу, — сказал я, вставая из-за стола. — По дороге обсудим, там вопрос буквально на минутку.
Как только мы вышли в коридор, я снял маску серьёзного коллеги и улыбнулся. Регина же оставалась в прежнем образе Снежной Королевы.
— У меня сегодня преза перед Августом, — сказал я.
— Я знаю.
— Будешь присутствовать?
— Весь маркетинг будет.
— Ага. Трепещу, как кролик перед визитом к удаву.
Она наконец-то улыбнулась, хоть и краешками губ.
— Я думаю, всё пройдёт хорошо.
— Очень на это надеюсь, — сказал я. — Я, собственно, зачем выскочил-то… У меня к тебе есть одно…
Слово «предложение» показалось мне двусмысленным, а синоним не пожелал приходить на ум, и я замялся.
— В общем, хочу после презентации обсудить с тобой одну тему. И мне что-то подсказывает, — я подпустил в голос загадочности, — что она тебя заинтересует. Я почти уверен.
Регина опять улыбнулась — и уже шире.
— Заинтриговал. Буду ждать. Всё, извини, я спешу.
— Да-да, конечно.
Она скрылась за дверью соседнего кабинета, а я стоял и сам себе улыбался, предвкушая сегодняшний двойной успех — на карьерном и личном фронте. И вдруг вспомнил, что сегодня ещё не пил свой законный кофе. Я же не успел сделать ни глотка до того, как сунул мой стаканчик Вадику Трусачёву и побежал нажимать кнопку в «Мудаке». В буфетной — редкий случай! — никого не было, и я выпил кофе в комфортном одиночестве, погружённый в смутно-приятные мечтания.
Когда я вернулся в кабинет, то обнаружил, что за моим столом сидит Феликс и что-то смотрит на моём мониторе.
— Феликс, ты рабочее место перепутал? — удивился я.
Он посмотрел на меня с крайне кислым выражением на физиономии.
— Я просто проверял: у всех «Мудак» завис или только у меня? По ходу, это я такой неудачник. Пойду из сисадминов душу вынимать. Если он не отвиснет, я сегодня презу не закончу.
Он встал и быстрым шагом вышел из кабинета. А я мысленно пожелал ему провала с презой. Едва я взялся за мышку, как услышал вопрос от Маринки Черноховстовой, заданный самым невинным тоном:
— Ну что, обсудили контрагента?
— Какого контрагента? — не понял я.
— Ну вы же с Регинкой выходили контрагента обсудить. Разве нет?
Вот какая же она всё-таки язва! Ну и, само собой, ничего нельзя утаить от женской наблюдательной скуки. Однако я сделал морду кирпичом и ответил:
— Да, обсудили.
И наконец-то приступил к работе. Поработал я плодотворно, попробовал пару новых идей и доработал несколько важных слайдов. После этого пробежавшись по презентации от начала до конца, я уже не сомневался в своём успехе.
Служба маркетинга для презентации отчётов собралась в самой большой переговорке. Трое должны были доложиться сегодня, двое — завтра, в том числе и хитровылепленный Феликс. Я должен был отчитываться первым, и меня слегка потрясывало, но виду я не подавал. Когда все собрались, разумеется, пришлось ждать Августа, который задержался на пятнадцать мучительных минут. Но, наконец, он снизошёл к нам со своего топ-менеджерского Олимпа. Кстати, он действительно был похож на Зевса: седовласый, важный, с густой курчавой бородой. Степенно зайдя в переговорную, он молвил неспешным барственным басом:
— Здравствуйте, коллеги!
Потом сел в своё неприкосновенное кресло и — совершенно неожиданно — сходу перекроил порядок выступлений. Меня он поставил последним. Почему-то это его решение мне сильно не понравилось, хотя никакой серьёзной роли вроде бы не играло. Более того, когда он назвал мою фамилию, мне показалось, что некоторые коллеги обменялись довольно странными взглядами. Кажется, у меня от волнения разыгралась паранойя.
Я попытался поймать взгляд Регины, но она внимательно смотрела на докладчика и его презентацию, не отвлекаясь ни на что другое. Меня же больше интересовали не чужие презы, а реакция Августа. Казалось, он слушает вполуха, и мысли его блуждают где-то далеко. Внушало оптимизм и то, как мало вопросов он задал обоим докладчикам, как рассеянно слушал ответы, благодушно кивая. Кажется, есть шансы, что и у меня всё пройдёт гладко.
Когда подошла моя очередь, я вышел и начал вполне бодро и уверенно. Регина смотрела на меня очень внимательно, и это дарило дополнительную поддержку. Баба Яга глядела с таким выражением лица, словно она бабушка, а я её любимый внучок, рассказываю стишок на утреннике в детском саду. Августа, кажется, больше интересовало что-то в его планшете, чем моя преза.
Я успел дойти только до пятого слайда. Проговорив нужный текст, я переключился на шестой, как вдруг Август меня прервал:
— Подождите, подождите! Ну-ка верните предыдущий слайд!
У меня внутри ёкнуло: до меня он никого не прерывал во время выступления! Кажется, я смог пробить его броню невнимания, зацепил своей презой! Сейчас будет мини-тест, проверка меня на соответствие будущему повышению. Окей, пусть проверяет: я отлично ориентируюсь в материале, готов сыпать данными, цифрами, фактами. Особенно приятно будет эффектно пройти эту проверку на глазах у Регины.
— Пожалуйста. Вот, слайд номер пять. Как я уже говорил…
— Скажите, э-э-э… Никаноров, а почему у вас конверсия в лиды указана три целых и семь десятых процента, а на диаграмме, если верить шкале, нарисовано четыре? Если не все пять.
— Н-ну… — я слегка замялся, смущённый таким мелким масштабом вопроса, — тут просто округление. Для того, чтобы визуально сделать более выразительной разницу между первым и вторым кварталом…
— Но это же просто какая-то подтасовка данных!
— Почему подтасовка? — я всё больше терялся. — У меня же в подписи к диаграмме указаны корректные…
— Послушайте, Никаноров! — в тоне Августа послышалось явное раздражение. — Маркетинг — это всегда точность. Потому что каждая десятая, да даже не десятая — сотая доля процента в конверсии это тысячи и тысячи рублей выручки. Вы это понимаете? Понимаете или нет?
— Понимаю, — ответил я, хотя совершенно не понимал, с чего вдруг он так прицепился к моему графику?
— Но если вы понимаете, то почему же так небрежно обращаетесь с числами? Впрочем, такая небрежность, как я погляжу, вам свойственна не только в отчётах. Я посмотрел ваш профиль в «Мудрексе»: вы опаздываете на работу практически каждый день!
— Это я просто забываю включить, что начал рабочий день…
— Что вы мне рассказываете сказки?! — внезапно громыхнул Август. — Я каждый день получаю списки опоздавших с поста на входе. Ваша фамилия присутствует в сегодняшнем списке. Начало рабочего дня вы сегодня зафиксировали в девять двадцать шесть. Никаноров, мы живём в такое время, когда всё фиксируется с максимальной точностью! Работать на глазок, плюс-минус два лаптя туда, два лаптя сюда — такое больше не проходит!
— Извините, Август Аронович, — я попытался хоть как-то отбиться от этой внезапной атаки, — но в офис я пришёл вовремя. Я прошёл через турникет в девять ноль одну, потому что передо мной входили другие коллеги. А в «Мудрексе» я просто забыл вовремя включить рабочий день. Вообще, это не очень удобная система: каждый день включать и выключать его. У нас ведь электронные пропуска, всё и так фиксируется…
— Никаноров, у нас в компании есть определённый регламент! — Август в ответ на мои оправдания распалялся всё больше и больше. — Если он вас не устраивает, если вам не подходит наш график, так, может, вам стоит поискать другую работу?
Это был прямой и однозначный намёк. Я стоял и не знал, что ответить, ощущая себя боксёром, пропустившим хук в челюсть.
Август дёрнул левой рукой, высвобождая левую кисть из рукава дорогущего пиджака, посмотрел на часы, встал из-за стола.
— Прошу прощения, коллеги, но мне надо идти. В отличие от некоторых, я дорожу своим рабочим временем. И не могу тратить его на крайне небрежно оформленные отчёты.
Он вышел из переговорки и зашагал по коридору. Баба Яга вскочила, посмотрела на меня с выражением немого укора, молча погрозила мне пальцем, а потом кинулась догонять Августа. Народ потянулся к выходу. Я стоял на месте, пребывая в состоянии грогги. Феликс, проходя мимо, покровительственно похлопал меня по плечу, сказал с фальшивым сочувствием:
— Да, чувак! Попал ты сегодня под раздачу.
По голосу было понятно, что внутри у него всё поёт от счастья. Я вышел из переговорки последним и на негнущихся ногах побрел к нашему кабинету. Мне было совершенно непонятно, что сейчас произошло? Какая муха укусила Августа? Из-за чего он так на меня взъелся? Из-за двух десятых процента? Из-за опоздания на одну минуту? Из-за «Мудрекса»? Да каждый второй регулярно забывает там или начать, или закончить рабочий день! Та же Ядвига вечно на него ворчит и плюётся!
Что это за клёванный хлебец?!
Около двери нашего кабинета стояла Регина, явно ожидая меня.
— Ты хотел что-то мне сказать. После своей презентации. Но, наверное, сейчас не лучший момент?
Она говорила спокойным ровным голосом. И я был благодарен, что она не стала обижать меня сочувствием и жалостью. Более того, я вдруг подумал, что это мой шанс всё перевернуть, обратить поражение в победу!
— Регина, давай сходим в театр! — выпалил я.
У неё странно дёрнулся краешек рта. Я не сразу понял, что она пытается сдержать улыбку.
— Знаешь, Кирилл… Мне пока хватило сегодняшнего… представления.
Она развернулась, сделала несколько шагов и скрылась в соседнем кабинете.
Ощущение было, будто я летел из окна и наивно надеялся зацепиться за ветку дерева, но благополучно пролетел мимо неё, и матушка-земля приняла меня в свои ласковые объятия. Вот он какой, крах всех надежд, шесть букв, вторая «и». Вот оно, моё Ватерлоо. Только Наполеон мог винить в поражении заблудившегося Груши, а мне, кроме себя, винить абсолютно некого.
Последний раз я держал в руках сигарету сто лет назад, ещё в универе. Но сейчас вдруг жутко захотелось курить. Пойти, может, на улицу, стрельнуть у кого-нибудь? Какой, однако, неожиданный выдался день…
Я действительно собрался отправиться на поиски халявной сигареты, но на лестнице столкнулся с Бабой Ягой. Вид у неё был очень мрачный.
— Ядвига Брониславовна, я… честно говоря… это… Я вообще не понимаю!
— Знаете, Кирилл… — она говорила, не глядя мне в глаза. — Вам следует зайти в отдел по работе с персоналом.
В моей многострадальной голове всё перетряхнулось в очередной раз, словно стёклышки в калейдоскопе. Слабая надежда, что мне просто объявят выговор, рассеялась при первых же словах начальницы отдела. Мне предложили уволиться по собственному желанию, прозрачно намекнув, что иначе я буду уволен за систематические опоздания. Я, не сопротивляясь, написал заявление.
— С какого числа? — спросил я.
— С завтрашнего.
Отлично! Мучаться положенные по закону две недели я очень не хотел.
Поставив число и подпись, отдал заявление эйчарке. Она всё внимательно прочитала, кивнула, сказала не глядя на меня:
— Идите, дорабатывайте сегодняшний день.
Я резко поднялся со стула.
— Ничего я дорабатывать не собираюсь!
Её изумлённый взгляд согрел мне душу. Очень хотелось ещё и хлопнуть дверью, но не стал. Было стыдно превращаться в истеричку.
В последний раз я зашёл в наш кабинет, забрал портфель, кое-какие личные вещи. Взгляды коллег были полны невысказанных вопросов. Баба Яга сидела у себя, но дверь в кабинет была открыта, поэтому вопросы так и остались невысказанными.
— Всем пока! — сказал я на пороге и вышел из своей привычной жизни, уверенный, что это навсегда.
В оный день, когда над миром новым
Бог склонял лицо своё, тогда
Солнце останавливали словом,
Словом разрушали города.
Гумилёв
Всю эту печальную историю моего карьерного грехопадения и изгнания из офисного рая я рассказал Конраду Ивановичу. Он вежливо выслушал, а потом принялся подробно расспрашивать про того ненормального, которого я встретил рядом с офисом. Он буквально засыпал меня странными вопросами. Например, не держал ли тот человек в руках какое-нибудь растение? Не пахло ли от него чем-то странным? Не было ли у него акцента? Я терпеливо ответил на все вопросы, и в итоге Конрад Иванович озвучил своё резюме, которое меня порядком огорошило.
— Знаете, Кирилл, благодарю, что вы так подробно всё рассказали. Я и раньше нечто подобное подозревал. Но теперь у меня не осталось ни малейших сомнений. Дело в том, что в тот день…
Он замолчал, задумавшись, а я не выдержал и ляпнул:
— Я встретился с сатаной?
Старик поднял на меня удивлённые глаза:
— С кем? Ну что вы! Его не существует. По крайней мере, я не слышал ни о каких доказательствах его существования.
— Простите, это я… глупость сказал.
Я уже понял, что Конрад Иванович цитаты и отсылки не улавливает.
— Вы встретились с буртаном. Или, чтобы вам было понятнее, — с колдуном. Это он вас разбудил. И он похитил вашу удачу.
Вообще-то после знакомства с вилктаками, кауками и одним пожилым зиггоном можно было бы и перестать удивляться таким заявлениям. Но для меня всё равно это прозвучало крайне дико. Я просто сидел, хлопая глазами, и не знал, что на это ответить.
— С колдуном? А он… э-э… чёрной или белой магией занимается?
Конрад Иванович снисходительно улыбнулся, как взрослый улыбается малышу, который говорит, что ветер дует потому, что деревья качаются.
— Прежде всего, слово «магия» — это очень неточное понятие. Скорее, тут имеют место манипуляции с разными силами, которые, скажем так, мало знакомы официальной науке. И уж тем более не бывает белой и чёрной магии. Она — как инструмент, как нож, например. Нож не может быть плохим или хорошим. Важно — у кого он в руках.
М-да… Как мало я всё-таки знаю про мир, с которым столкнулся после своего «пробуждения». Как много ещё нужно выяснить.
Афиша предстоящих спектаклей и концертов разложила передо мной целый пасьянс вариантов. Я долго крутил-вертел, выбирая, что не стыдно было бы предложить Регине, но так, чтобы покупка билетов не торпедировала корабль моего финансового благополучия. Наконец я выбрал три достойных варианта и добавил их в закладки, чтобы потом показать Регине на телефоне. Закончив этот сложный, но приятный проект, я позволил себе немного помечтать, представляя её реакцию на моё приглашение.
И уже после всех этих хлопот и фантазий я вернулся к неизбежной презентации. Но сосредоточиться больше, чем на пять минут, мне не удалось, потому что в наш кабинет зашла Регина. Что-то ей нужно было уточнить у Бабы Яги. Её отдел находился рядом, за стенкой, поэтому деловые вопросы мы обычно решали лично, а не через почту или «Мудрекс».
Я только делал вид, что работаю. На деле — следил за ней периферийным зрением. И как только она закончила общение с Ядвигой и направилась к выходу, я подскочил и окликнул её:
— Регина, мы сможем обсудить… вопрос по одному вашему контрагенту?
Она остановилась, всем своим видом транслируя образ исключительно деловой женщины, которая далека от всяких «шашней», сплетен и прочей мирской грязи. Как же я раньше боялся этого её имиджа! Каких усилий мне стоило первый раз заговорить с ней не по рабочим вопросам! К счастью, это было уже в прошлом. Но, как положено в офисе, личное общение мы тщательно конспирировали.
— По какому именно контрагенту? — спросила Регина.
— Давайте я вас провожу, — сказал я, вставая из-за стола. — По дороге обсудим, там вопрос буквально на минутку.
Как только мы вышли в коридор, я снял маску серьёзного коллеги и улыбнулся. Регина же оставалась в прежнем образе Снежной Королевы.
— У меня сегодня преза перед Августом, — сказал я.
— Я знаю.
— Будешь присутствовать?
— Весь маркетинг будет.
— Ага. Трепещу, как кролик перед визитом к удаву.
Она наконец-то улыбнулась, хоть и краешками губ.
— Я думаю, всё пройдёт хорошо.
— Очень на это надеюсь, — сказал я. — Я, собственно, зачем выскочил-то… У меня к тебе есть одно…
Слово «предложение» показалось мне двусмысленным, а синоним не пожелал приходить на ум, и я замялся.
— В общем, хочу после презентации обсудить с тобой одну тему. И мне что-то подсказывает, — я подпустил в голос загадочности, — что она тебя заинтересует. Я почти уверен.
Регина опять улыбнулась — и уже шире.
— Заинтриговал. Буду ждать. Всё, извини, я спешу.
— Да-да, конечно.
Она скрылась за дверью соседнего кабинета, а я стоял и сам себе улыбался, предвкушая сегодняшний двойной успех — на карьерном и личном фронте. И вдруг вспомнил, что сегодня ещё не пил свой законный кофе. Я же не успел сделать ни глотка до того, как сунул мой стаканчик Вадику Трусачёву и побежал нажимать кнопку в «Мудаке». В буфетной — редкий случай! — никого не было, и я выпил кофе в комфортном одиночестве, погружённый в смутно-приятные мечтания.
Когда я вернулся в кабинет, то обнаружил, что за моим столом сидит Феликс и что-то смотрит на моём мониторе.
— Феликс, ты рабочее место перепутал? — удивился я.
Он посмотрел на меня с крайне кислым выражением на физиономии.
— Я просто проверял: у всех «Мудак» завис или только у меня? По ходу, это я такой неудачник. Пойду из сисадминов душу вынимать. Если он не отвиснет, я сегодня презу не закончу.
Он встал и быстрым шагом вышел из кабинета. А я мысленно пожелал ему провала с презой. Едва я взялся за мышку, как услышал вопрос от Маринки Черноховстовой, заданный самым невинным тоном:
— Ну что, обсудили контрагента?
— Какого контрагента? — не понял я.
— Ну вы же с Регинкой выходили контрагента обсудить. Разве нет?
Вот какая же она всё-таки язва! Ну и, само собой, ничего нельзя утаить от женской наблюдательной скуки. Однако я сделал морду кирпичом и ответил:
— Да, обсудили.
И наконец-то приступил к работе. Поработал я плодотворно, попробовал пару новых идей и доработал несколько важных слайдов. После этого пробежавшись по презентации от начала до конца, я уже не сомневался в своём успехе.
Служба маркетинга для презентации отчётов собралась в самой большой переговорке. Трое должны были доложиться сегодня, двое — завтра, в том числе и хитровылепленный Феликс. Я должен был отчитываться первым, и меня слегка потрясывало, но виду я не подавал. Когда все собрались, разумеется, пришлось ждать Августа, который задержался на пятнадцать мучительных минут. Но, наконец, он снизошёл к нам со своего топ-менеджерского Олимпа. Кстати, он действительно был похож на Зевса: седовласый, важный, с густой курчавой бородой. Степенно зайдя в переговорную, он молвил неспешным барственным басом:
— Здравствуйте, коллеги!
Потом сел в своё неприкосновенное кресло и — совершенно неожиданно — сходу перекроил порядок выступлений. Меня он поставил последним. Почему-то это его решение мне сильно не понравилось, хотя никакой серьёзной роли вроде бы не играло. Более того, когда он назвал мою фамилию, мне показалось, что некоторые коллеги обменялись довольно странными взглядами. Кажется, у меня от волнения разыгралась паранойя.
Я попытался поймать взгляд Регины, но она внимательно смотрела на докладчика и его презентацию, не отвлекаясь ни на что другое. Меня же больше интересовали не чужие презы, а реакция Августа. Казалось, он слушает вполуха, и мысли его блуждают где-то далеко. Внушало оптимизм и то, как мало вопросов он задал обоим докладчикам, как рассеянно слушал ответы, благодушно кивая. Кажется, есть шансы, что и у меня всё пройдёт гладко.
Когда подошла моя очередь, я вышел и начал вполне бодро и уверенно. Регина смотрела на меня очень внимательно, и это дарило дополнительную поддержку. Баба Яга глядела с таким выражением лица, словно она бабушка, а я её любимый внучок, рассказываю стишок на утреннике в детском саду. Августа, кажется, больше интересовало что-то в его планшете, чем моя преза.
Я успел дойти только до пятого слайда. Проговорив нужный текст, я переключился на шестой, как вдруг Август меня прервал:
— Подождите, подождите! Ну-ка верните предыдущий слайд!
У меня внутри ёкнуло: до меня он никого не прерывал во время выступления! Кажется, я смог пробить его броню невнимания, зацепил своей презой! Сейчас будет мини-тест, проверка меня на соответствие будущему повышению. Окей, пусть проверяет: я отлично ориентируюсь в материале, готов сыпать данными, цифрами, фактами. Особенно приятно будет эффектно пройти эту проверку на глазах у Регины.
— Пожалуйста. Вот, слайд номер пять. Как я уже говорил…
— Скажите, э-э-э… Никаноров, а почему у вас конверсия в лиды указана три целых и семь десятых процента, а на диаграмме, если верить шкале, нарисовано четыре? Если не все пять.
— Н-ну… — я слегка замялся, смущённый таким мелким масштабом вопроса, — тут просто округление. Для того, чтобы визуально сделать более выразительной разницу между первым и вторым кварталом…
— Но это же просто какая-то подтасовка данных!
— Почему подтасовка? — я всё больше терялся. — У меня же в подписи к диаграмме указаны корректные…
— Послушайте, Никаноров! — в тоне Августа послышалось явное раздражение. — Маркетинг — это всегда точность. Потому что каждая десятая, да даже не десятая — сотая доля процента в конверсии это тысячи и тысячи рублей выручки. Вы это понимаете? Понимаете или нет?
— Понимаю, — ответил я, хотя совершенно не понимал, с чего вдруг он так прицепился к моему графику?
— Но если вы понимаете, то почему же так небрежно обращаетесь с числами? Впрочем, такая небрежность, как я погляжу, вам свойственна не только в отчётах. Я посмотрел ваш профиль в «Мудрексе»: вы опаздываете на работу практически каждый день!
— Это я просто забываю включить, что начал рабочий день…
— Что вы мне рассказываете сказки?! — внезапно громыхнул Август. — Я каждый день получаю списки опоздавших с поста на входе. Ваша фамилия присутствует в сегодняшнем списке. Начало рабочего дня вы сегодня зафиксировали в девять двадцать шесть. Никаноров, мы живём в такое время, когда всё фиксируется с максимальной точностью! Работать на глазок, плюс-минус два лаптя туда, два лаптя сюда — такое больше не проходит!
— Извините, Август Аронович, — я попытался хоть как-то отбиться от этой внезапной атаки, — но в офис я пришёл вовремя. Я прошёл через турникет в девять ноль одну, потому что передо мной входили другие коллеги. А в «Мудрексе» я просто забыл вовремя включить рабочий день. Вообще, это не очень удобная система: каждый день включать и выключать его. У нас ведь электронные пропуска, всё и так фиксируется…
— Никаноров, у нас в компании есть определённый регламент! — Август в ответ на мои оправдания распалялся всё больше и больше. — Если он вас не устраивает, если вам не подходит наш график, так, может, вам стоит поискать другую работу?
Это был прямой и однозначный намёк. Я стоял и не знал, что ответить, ощущая себя боксёром, пропустившим хук в челюсть.
Август дёрнул левой рукой, высвобождая левую кисть из рукава дорогущего пиджака, посмотрел на часы, встал из-за стола.
— Прошу прощения, коллеги, но мне надо идти. В отличие от некоторых, я дорожу своим рабочим временем. И не могу тратить его на крайне небрежно оформленные отчёты.
Он вышел из переговорки и зашагал по коридору. Баба Яга вскочила, посмотрела на меня с выражением немого укора, молча погрозила мне пальцем, а потом кинулась догонять Августа. Народ потянулся к выходу. Я стоял на месте, пребывая в состоянии грогги. Феликс, проходя мимо, покровительственно похлопал меня по плечу, сказал с фальшивым сочувствием:
— Да, чувак! Попал ты сегодня под раздачу.
По голосу было понятно, что внутри у него всё поёт от счастья. Я вышел из переговорки последним и на негнущихся ногах побрел к нашему кабинету. Мне было совершенно непонятно, что сейчас произошло? Какая муха укусила Августа? Из-за чего он так на меня взъелся? Из-за двух десятых процента? Из-за опоздания на одну минуту? Из-за «Мудрекса»? Да каждый второй регулярно забывает там или начать, или закончить рабочий день! Та же Ядвига вечно на него ворчит и плюётся!
Что это за клёванный хлебец?!
Около двери нашего кабинета стояла Регина, явно ожидая меня.
— Ты хотел что-то мне сказать. После своей презентации. Но, наверное, сейчас не лучший момент?
Она говорила спокойным ровным голосом. И я был благодарен, что она не стала обижать меня сочувствием и жалостью. Более того, я вдруг подумал, что это мой шанс всё перевернуть, обратить поражение в победу!
— Регина, давай сходим в театр! — выпалил я.
У неё странно дёрнулся краешек рта. Я не сразу понял, что она пытается сдержать улыбку.
— Знаешь, Кирилл… Мне пока хватило сегодняшнего… представления.
Она развернулась, сделала несколько шагов и скрылась в соседнем кабинете.
Ощущение было, будто я летел из окна и наивно надеялся зацепиться за ветку дерева, но благополучно пролетел мимо неё, и матушка-земля приняла меня в свои ласковые объятия. Вот он какой, крах всех надежд, шесть букв, вторая «и». Вот оно, моё Ватерлоо. Только Наполеон мог винить в поражении заблудившегося Груши, а мне, кроме себя, винить абсолютно некого.
Последний раз я держал в руках сигарету сто лет назад, ещё в универе. Но сейчас вдруг жутко захотелось курить. Пойти, может, на улицу, стрельнуть у кого-нибудь? Какой, однако, неожиданный выдался день…
Я действительно собрался отправиться на поиски халявной сигареты, но на лестнице столкнулся с Бабой Ягой. Вид у неё был очень мрачный.
— Ядвига Брониславовна, я… честно говоря… это… Я вообще не понимаю!
— Знаете, Кирилл… — она говорила, не глядя мне в глаза. — Вам следует зайти в отдел по работе с персоналом.
В моей многострадальной голове всё перетряхнулось в очередной раз, словно стёклышки в калейдоскопе. Слабая надежда, что мне просто объявят выговор, рассеялась при первых же словах начальницы отдела. Мне предложили уволиться по собственному желанию, прозрачно намекнув, что иначе я буду уволен за систематические опоздания. Я, не сопротивляясь, написал заявление.
— С какого числа? — спросил я.
— С завтрашнего.
Отлично! Мучаться положенные по закону две недели я очень не хотел.
Поставив число и подпись, отдал заявление эйчарке. Она всё внимательно прочитала, кивнула, сказала не глядя на меня:
— Идите, дорабатывайте сегодняшний день.
Я резко поднялся со стула.
— Ничего я дорабатывать не собираюсь!
Её изумлённый взгляд согрел мне душу. Очень хотелось ещё и хлопнуть дверью, но не стал. Было стыдно превращаться в истеричку.
В последний раз я зашёл в наш кабинет, забрал портфель, кое-какие личные вещи. Взгляды коллег были полны невысказанных вопросов. Баба Яга сидела у себя, но дверь в кабинет была открыта, поэтому вопросы так и остались невысказанными.
— Всем пока! — сказал я на пороге и вышел из своей привычной жизни, уверенный, что это навсегда.
Глава 10. Бурт
В оный день, когда над миром новым
Бог склонял лицо своё, тогда
Солнце останавливали словом,
Словом разрушали города.
Гумилёв
Всю эту печальную историю моего карьерного грехопадения и изгнания из офисного рая я рассказал Конраду Ивановичу. Он вежливо выслушал, а потом принялся подробно расспрашивать про того ненормального, которого я встретил рядом с офисом. Он буквально засыпал меня странными вопросами. Например, не держал ли тот человек в руках какое-нибудь растение? Не пахло ли от него чем-то странным? Не было ли у него акцента? Я терпеливо ответил на все вопросы, и в итоге Конрад Иванович озвучил своё резюме, которое меня порядком огорошило.
— Знаете, Кирилл, благодарю, что вы так подробно всё рассказали. Я и раньше нечто подобное подозревал. Но теперь у меня не осталось ни малейших сомнений. Дело в том, что в тот день…
Он замолчал, задумавшись, а я не выдержал и ляпнул:
— Я встретился с сатаной?
Старик поднял на меня удивлённые глаза:
— С кем? Ну что вы! Его не существует. По крайней мере, я не слышал ни о каких доказательствах его существования.
— Простите, это я… глупость сказал.
Я уже понял, что Конрад Иванович цитаты и отсылки не улавливает.
— Вы встретились с буртаном. Или, чтобы вам было понятнее, — с колдуном. Это он вас разбудил. И он похитил вашу удачу.
Вообще-то после знакомства с вилктаками, кауками и одним пожилым зиггоном можно было бы и перестать удивляться таким заявлениям. Но для меня всё равно это прозвучало крайне дико. Я просто сидел, хлопая глазами, и не знал, что на это ответить.
— С колдуном? А он… э-э… чёрной или белой магией занимается?
Конрад Иванович снисходительно улыбнулся, как взрослый улыбается малышу, который говорит, что ветер дует потому, что деревья качаются.
— Прежде всего, слово «магия» — это очень неточное понятие. Скорее, тут имеют место манипуляции с разными силами, которые, скажем так, мало знакомы официальной науке. И уж тем более не бывает белой и чёрной магии. Она — как инструмент, как нож, например. Нож не может быть плохим или хорошим. Важно — у кого он в руках.
М-да… Как мало я всё-таки знаю про мир, с которым столкнулся после своего «пробуждения». Как много ещё нужно выяснить.
