Северную гору я знаю отлично: мамин дом находится в пятнадцати минутах ходьбы от того адреса, который мне дал Конрад Иванович. Однако я плутал битый час, обходя старые немецкие дома то с одной стороны, то с другой — и никак не мог найти антикварную лавку. Я уже решил было, что старик перепутал цифры, и собрался возвращаться, когда вдруг увидел неприметную лестницу с торца здания, ведущую куда-то в подвальные помещения. Я готов был поклясться, что пять минут назад тут никакой лестницы не было. Может, это тоже — какой-то бурт? Я спустился по кирпичным ступеням (одна из них коварно шаталась, и я чуть не навернулся с лестницы), потянул на себя чёрную металлическую дверь без вывески. За дверью обнаружился тот самый антикварный магазин.
Света из маленьких подвальных окошек было явно недостаточно, поэтому с тихим гудением светили холодные галогенные лампы на низком потолке. Довольно просторное помещение было заставлено разнообразной мебелью, и самый младший из шкафов и столиков уже наверняка отпраздновал столетний юбилей. На столиках стояли китайские вазы, фарфоровые статуэтки, элегантные стеклянные графинчики, всевозможные тарелки, чашки, маслёнки, супницы. На специальных витринах под стеклом, как в музее, лежали монеты, ордена, какие-то шкатулки, табакерки, курительные трубки. От разнообразия предметов разбегались глаза. Пахло тут очень своеобразно — запахом застывшего времени. Я когда-то читал, что в Париже вскрыли квартиру, в которую сто лет никто не заходил, потому что хозяева умерли, а наследники не объявились и о квартире просто забыли. Мне кажется, в ней должно было пахнуть точно так же, как здесь.
В глубине помещения за прилавком стоял тощий длинноносый старик, похожий на облезлого аиста. Он был очень высокий, возможно, даже выше меня. Старик был одет в серые мешковатые брюки и коричневый свитер грубой вязки под горло.
— Здравствуйте! — сказал я, осторожно лавируя между столиками и приближаясь к прилавку.
— Добрый день! — ответил старик. — Чем могу быть полезен, молодой человек?
Голос у него был хриплый, но гулкий. Мне кажется, такой голос должен быть у боцмана, полжизни отходившего в море и привыкшего отдавать команды так, чтобы они перекрывали даже шторм.
— Мне порекомендовал обратиться к вам Конрад Иванович Высоков.
— А-а-а, господин Ауттум!
Опять прозвучало это странное имя. Упоминание Конрада Ивановича поменяло тон продавца: из безразличного и даже слегка раздражённого он сделался чуть теплее.
— Да, он самый. Дело в том, что я нашёл пару старинных монет и хотел бы получить их оценку от специалиста.
Я решил не отдавать сразу всё золото, полученное от Маудела. А для начала — потестить систему на двух самых маленьких монетках.
— Пару старинных монет… — повторил за мной антиквар. Его седые кустистые брови заинтересованно задёргались. — Что ж… Давайте поглядим, что у вас есть.
Я достал из внутреннего кармана куртки заранее отобранные монетки, положил на прилавок. Они глухо звякнули. Антиквар извлёк из заднего кармана брюк футляр, открыл, достал очки в массивной роговой оправе и водрузил на свой выдающийся нос. Потом из-под прилавка достал бежевые нитяные перчатки, натянул на руки и только после этого взял верхнюю монету. Он поднял её на уровень глаз, держа аккуратно зажатой между большим и указательным пальцами. Пристально рассмотрел с одной стороны, потом так же внимательно с другой. У меня в голове всплыли знакомые по маминым обожаемым кроссвордам слова «аверс» и «реверс». Антиквар отложил монету в сторону и проделал все те же манипуляции со второй. Её он крутил и разглядывал даже дольше. Наконец положил на прилавок рядом с первой и задал ожидаемый вопрос:
— Молодой человек, а где вы взяли эти монеты?
— На огороде нашёл, — выдал я заранее приготовленную версию. — Картошку выкапывал, и вот попались.
— На огороде… Ага…
Было видно, что он мне совершенно не поверил. Антиквар вдруг развернулся и ушёл куда-то вглубь своего магазина, а когда вернулся, в руке у него была лупа. Или точнее сказать — Лупа с большой буквы. Я и не подозревал, что они бывают такого размера. Эта по диаметру была с десертную тарелку, выпуклое стекло было вставлено в медную оправу, ручка, кажется, была костяная. Думаю, лупа была тоже родом не из нашего столетия. Антиквар принялся изучать монеты через этот монструозный оптический прибор.
— Что ж… Монеты подлинные, интересные. Прекрасная сохранность, просто прекрасная. Вам рассказать, где и когда они были отчеканены?
— Знаете, я очень далёк от нумизматики и боюсь, что всё забуду, как только выйду отсюда, — улыбнулся я. — У меня к ним исключительно меркантильный интерес.
Антиквар покивал с таким видом, словно я подтвердил его самые худшие опасения.
— Я понял. Что ж… я могу предложить вам пятнадцать тысяч…
У меня взволнованно бухнуло сердце.
— … за этот талер.
Палец в нитяной перчатке указал на первую монетку. Я не мог поверить, что она стоит так дорого!
— И двадцать пять тысяч за этот фридрихсдор.
Палец подвинулся ко второй монетке. У меня слегка закружилась голова и зашумело в ушах. Язык прилип к нёбу. Антиквар неправильно истолковал моё молчание и нахмурился.
— Уверяю вас, молодой человек, это лучшая цена, которую вам могут предложить в Кёнигсберге. Кроме того, я готов заплатить сразу, наличными, тогда как большинство моих коллег согласятся только принять ваши монеты на комиссию.
— Нет-нет! — поспешил его уверить я. — Цена меня полностью устраивает!
Так и подмывало вывалить на прилавок остальные монеты, но что-то меня удержало.
Антиквар покивал, опять ушёл вглубь магазина, вернулся с деньгами и аккуратно отсчитал восемь оранжевых купюр с памятником Муравьёву-Амурскому. Делал он это очень неспешно, и я, развлечения ради, стал рассматривать предметы, загромождавшие половину прилавка. Тут были древние чернильницы, карандашницы, бронзовые статуэтки, оловянные солдатики и множество тому подобного старинного барахла. Однако мой взгляд зацепился за скромно лежащие в уголке янтарные чётки.
Как известно, все кёнигсбержцы относятся к янтарю пренебрежительно, считают его товаром исключительно для туристов. Ни одна местная женщина со вкусом не наденет янтарное украшение. Это и не удивительно. Как можно ценить то, что просто валяется под ногами? Ходи по пляжу да собирай. Что может быть пошлее картины из янтаря? Но почему-то эти чётки привлекли моё внимание. Очень захотелось взять их в руки, подержать, пощёлкать бусинами.
— Извините, — сказал я, — а можно вот эти чётки взять, посмотреть?
Старик внимательно взглянул на меня, как-то многозначительно прищурился и ответил:
— Извольте.
И я соизволил взять эту вещь и рассмотреть повнимательнее. Крупные круглые бусины, штук двенадцать, были нанизаны на толстую нитку. Янтарь был тёмный, кофейно-коричневый с небольшими карамельными искорками в глубине. Чётки легли мне в ладонь, как родные. Возникло странное ощущение, что я нашёл собственную давно потерянную и забытую вещь и просто не могу выйти отсюда без неё.
— Сколько они стоят? — спросил я.
Антиквар очень пристально смотрел на меня и молчал. Пауза уже совсем затянулась, я хотел повторить вопрос, но он наконец ответил:
— Вижу, они вам очень понравились.
Он не спрашивал, а утверждал. Я кивнул.
— Давайте так: это будет моим подарком вам. Но у меня есть одно условие.
Кто здесь рылся? Может, гномы,
Всей смешной толпой своей,
Строят нижние хоромы
?Для своих царей?
Города во тьме возводят,
Строят замки под землёй,
И, уродливые, ходят
?Под моей ногой?
Бальмонт
Меня кольнуло неприятное предчувствие: что ещё за условие он выдвинет?
— Какое?
— Если вы найдёте ещё монеты на вашем огороде, или… их найдут ваши маленькие друзья — вы принесёте их именно мне. Я готов покупать всё, что вы предложите.
Ну такое условие меня полностью устраивало. Я с лёгкой душой согласился и, забрав чётки и деньги, попрощался и вышел из антикварного магазина. Как только я оказался на улице, пошёл промозглый дождь, будто специально поджидавший, когда я выйду. Как назло, я не прихватил с собой зонтик, и даже куртка у меня была без капюшона. В извилистых переулках Северной горы я умудрился заблудиться и изрядно промок, пока дошёл до остановки. И, подходя, увидел, как отъезжает единственный нужный мне автобус. Мда, слова Конрада Ивановича о том, что мою удачу похитил колдун, становятся всё убедительней.
Мокрый и продрогший, я почти час прождал следующего автобуса, который довёз меня до автовокзала. Там на входе меня встретили рамка металлоискателя и мордоворот в форме. Я привычно выложил мобильник и кошелёк на стойку и прошёл через рамку, однако она протестующе запищала.
— Выложите из карманов все металлические предметы, — пробубнил охранник. Было понятно, что он произносит сегодня эту фразу в тысячный раз. Я пошарил по карманам и вдруг нащупал твёрдый кругляш. Ужики-ёжики! Это же оставшиеся монеты, которые я не стал сходу продавать антиквару! Мне очень не хотелось доставать явно золотые монеты, класть их на стойку… Пальцы, шарящие в кармане, нащупали кое-что другое. И тут же в голову пришла дерзкая идея!
Я вытащил руку из кармана. Пальцы зашевелились, перебирая янтарные бусины. Взгляд охранника прилип к чёткам. Я откашлялся, прочищая горло, шагнул через рамку — она опять запищала — и я произнёс тем самым магическим тоном:
— Всё нормально. Я могу идти.
Охранник послушно повторил за мной:
— Всё нормально. Можете идти.
Я забрал кошелёк с мобильником и направился к кассам. Мелькнула шальная мысль: может, так же и с кассиром поступить? Но вспомнилось предупреждение Конрада Ивановича про бурт и деньги, и я не стал этого делать. Зато в автобусе, когда ко мне подошла кондуктор, я не предъявил купленный на вокзале билет, а опять достал чётки, и трюк со странным тоном опять сработал. Мне даже стало страшновато от того, какая власть теперь у меня появилась над людьми. Неужели все «бодрствующие» могут проделывать такие штуки? Почему же тогда они всех «спящих» не заставляют носить их на руках? А может, и заставляют, просто я раньше этого не мог увидеть? Вообще, каковы отношения этих самых «бодрствующих» и «спящих»? Например, Конрад Иванович живёт в глуши отшельником. Но не все же, наверное, таковы. Те, у кого есть амбиции и энергия, они же могут… Да всё что угодно могут! Или не всё? Если, например, корыстные цели делают бурт бессильным, возможно, есть ещё какие-то ограничители? Иначе эти «бодрствующие» давно бы уже стали высшей кастой, для которой все остальные — просто пыль под ногами…
Кое-что необычное отвлекло меня от этих интересных мыслей. Через проход от меня сидела женщина. И лицо у неё… пока я не всмотрелся, мне показалось, что это лицо обезображено глубокими морщинами, многочисленными бородавками, родимыми пятнами. Однако стоило вглядеться повнимательнее, и всё это исчезало. Лицо оказывалось обычным заурядным лицом женщины за сорок, работающей продавщицей или бухгалтершей. Я отвёл взгляд, и в моём периферийном зрении её морщины и бородавки опять проявились. Быстро перевёл взгляд на неё — ничего нет. Я проделал такое несколько раз, и эта странность не исчезала, повторяясь снова и снова. Наконец, женщина заметила, что я на неё пялюсь, нехорошо посмотрела на меня тяжёлым взглядом, что-то беззвучно произнесла и провела рукой по лицу сверху вниз, ото лба до подбородка. В этот момент я внезапно поперхнулся собственной слюной и потом минут пять мучительно откашливался, чувствуя, словно кто-то водит напильником у меня внутри горла. Когда всё закончилось, я аккуратно опять посмотрел на ту самую женщину. Иллюзия исчезла! Морщины и бородавки больше не появлялись, ни когда я смотрел краем глаза, ни когда глядел прямо.
Когда я, вернувшись в дом, рассказал об этой маленькой странности Конраду Ивановичу, старик совсем не удивился.
— Наверняка это была рагана, — сказал он. — Просто у неё личина съехала, а вы, Кирилл, это заметили.
Мы уже поужинали и теперь вдвоём лениво потягивали моё «трофейное» пиво из высоких старинный кружек. Старику, кстати, «Стаут» понравился: он сказал, что пена у пива правильная, такая, чтобы удерживала пфенниг.
— Рагана? Личина? — удивился я его объяснению.
Старик опять говорил о совершенно непонятных для меня вещах таким тоном, словно обсуждал погоду или качество пива.
— Рагана — это нечто вроде ведьмы, — соизволил разъяснить Конрад Иванович. — С некоторыми местными особенностями. Внешность у них довольно специфическая, поэтому они обычно носят личину — иллюзию, которая их маскирует. Но иногда эта иллюзия, понимаете ли, ослабевает, и им приходится её обновлять. Совершенно обычное дело.
— И много их, раган этих, в наших автобусах ездит?
Конрад Иванович улыбнулся.
— Немало. И я бы категорически не советовал вам, Кирилл, с ними связываться. Раганы могут доставить массу неприятностей. Ведьмы суть ведьмы.
— Даже если я с ней никак не… э-э-э… не контактирую? Не имею никаких дел?
— Да. Они могут напакостить просто так. Из чистой злобности. Вы, например, отнюдь не случайно поперхнулись. Это она вас сглазила.
— Ни фигашки себе! А как их можно узнать? Не всегда же у них личина… Как вы говорили? Съезжает? И вообще, как можно выделить среди обычных людей тех, кто… не совсем обычные? Вилктаков тех же, раган. Колдунов. Как их можно вычислить?
Старик задумался, молча приложился к кружке, неспешно обтёр пену с седых усов.
— Знаете, Кирилл… Это довольно сложный вопрос для меня. В том смысле, что я сам всю жизнь делаю это легко и даже не задумываясь. Но как именно я это делаю? Тут, знаете ли, как в притче про сороконожку: стоит начать думать, какая нога должна идти за какой, и сразу всё запутывается.
— Но, может, есть какие-то специальные приёмы? Какие-то упражнения, чтобы это прокачать?
— Самое простое — развивать периферийное зрение. Учиться смотреть краем глаза. Тогда и личины будут видны, как с этой раганой, и истинная природа всех, кого филистеры не видят.
— Кто не видит?
— Филистеры. Обыватели. Обычные люди, спящие. Словом, не переживайте, Кирилл. Со временем всё само придёт. Лучше расскажите про ваш визит к антиквару.
Я охотно и в подробностях рассказал. Конрада Ивановича очень заинтересовали чётки, о которых я не забыл упомянуть. Он попросил их показать, и я дал их ему, но, должен признать, с большой неохотой. Почему-то очень жалко было передать их в чужие руки, хотя бы даже и ненадолго. Конрад Иванович очень внимательно их осмотрел, вглядываясь в тёмную глубину янтаря, пощёлкал бусинами, прислушиваясь к звуку.
— Да-а-а, — сказал он, наконец возвращая мне чётки. — Работу хорошего сейтона сразу видно. Вам очень повезло, Кирилл. Вы получили очень серьёзный талисман. Берегите его.
Я с облегчением забрал чётки и спрятал поглубже в карман.
— Конрад Иванович, я хотел с вами один вопрос обсудить. Меркантильный. Если вы не против.
— Я вас слушаю, Кирилл.
Я достал оставшиеся четыре монеты, вручённые мне Мауделом в награду за то, что я якобы спас его хозяина. Сам я до сих пор не мог поверить, что мой сон пророческий; наоборот, я переживал, что из-за меня старик теперь прикован к постели.
— Я не стал продавать всё сразу. Поосторожничал. Но планирую это сделать в следующий раз. Антиквар очень просил об этом. И ещё он упоминал неких «маленьких друзей», связанных с этим золотом. Это ведь он на барстуков намекал?
Света из маленьких подвальных окошек было явно недостаточно, поэтому с тихим гудением светили холодные галогенные лампы на низком потолке. Довольно просторное помещение было заставлено разнообразной мебелью, и самый младший из шкафов и столиков уже наверняка отпраздновал столетний юбилей. На столиках стояли китайские вазы, фарфоровые статуэтки, элегантные стеклянные графинчики, всевозможные тарелки, чашки, маслёнки, супницы. На специальных витринах под стеклом, как в музее, лежали монеты, ордена, какие-то шкатулки, табакерки, курительные трубки. От разнообразия предметов разбегались глаза. Пахло тут очень своеобразно — запахом застывшего времени. Я когда-то читал, что в Париже вскрыли квартиру, в которую сто лет никто не заходил, потому что хозяева умерли, а наследники не объявились и о квартире просто забыли. Мне кажется, в ней должно было пахнуть точно так же, как здесь.
В глубине помещения за прилавком стоял тощий длинноносый старик, похожий на облезлого аиста. Он был очень высокий, возможно, даже выше меня. Старик был одет в серые мешковатые брюки и коричневый свитер грубой вязки под горло.
— Здравствуйте! — сказал я, осторожно лавируя между столиками и приближаясь к прилавку.
— Добрый день! — ответил старик. — Чем могу быть полезен, молодой человек?
Голос у него был хриплый, но гулкий. Мне кажется, такой голос должен быть у боцмана, полжизни отходившего в море и привыкшего отдавать команды так, чтобы они перекрывали даже шторм.
— Мне порекомендовал обратиться к вам Конрад Иванович Высоков.
— А-а-а, господин Ауттум!
Опять прозвучало это странное имя. Упоминание Конрада Ивановича поменяло тон продавца: из безразличного и даже слегка раздражённого он сделался чуть теплее.
— Да, он самый. Дело в том, что я нашёл пару старинных монет и хотел бы получить их оценку от специалиста.
Я решил не отдавать сразу всё золото, полученное от Маудела. А для начала — потестить систему на двух самых маленьких монетках.
— Пару старинных монет… — повторил за мной антиквар. Его седые кустистые брови заинтересованно задёргались. — Что ж… Давайте поглядим, что у вас есть.
Я достал из внутреннего кармана куртки заранее отобранные монетки, положил на прилавок. Они глухо звякнули. Антиквар извлёк из заднего кармана брюк футляр, открыл, достал очки в массивной роговой оправе и водрузил на свой выдающийся нос. Потом из-под прилавка достал бежевые нитяные перчатки, натянул на руки и только после этого взял верхнюю монету. Он поднял её на уровень глаз, держа аккуратно зажатой между большим и указательным пальцами. Пристально рассмотрел с одной стороны, потом так же внимательно с другой. У меня в голове всплыли знакомые по маминым обожаемым кроссвордам слова «аверс» и «реверс». Антиквар отложил монету в сторону и проделал все те же манипуляции со второй. Её он крутил и разглядывал даже дольше. Наконец положил на прилавок рядом с первой и задал ожидаемый вопрос:
— Молодой человек, а где вы взяли эти монеты?
— На огороде нашёл, — выдал я заранее приготовленную версию. — Картошку выкапывал, и вот попались.
— На огороде… Ага…
Было видно, что он мне совершенно не поверил. Антиквар вдруг развернулся и ушёл куда-то вглубь своего магазина, а когда вернулся, в руке у него была лупа. Или точнее сказать — Лупа с большой буквы. Я и не подозревал, что они бывают такого размера. Эта по диаметру была с десертную тарелку, выпуклое стекло было вставлено в медную оправу, ручка, кажется, была костяная. Думаю, лупа была тоже родом не из нашего столетия. Антиквар принялся изучать монеты через этот монструозный оптический прибор.
— Что ж… Монеты подлинные, интересные. Прекрасная сохранность, просто прекрасная. Вам рассказать, где и когда они были отчеканены?
— Знаете, я очень далёк от нумизматики и боюсь, что всё забуду, как только выйду отсюда, — улыбнулся я. — У меня к ним исключительно меркантильный интерес.
Антиквар покивал с таким видом, словно я подтвердил его самые худшие опасения.
— Я понял. Что ж… я могу предложить вам пятнадцать тысяч…
У меня взволнованно бухнуло сердце.
— … за этот талер.
Палец в нитяной перчатке указал на первую монетку. Я не мог поверить, что она стоит так дорого!
— И двадцать пять тысяч за этот фридрихсдор.
Палец подвинулся ко второй монетке. У меня слегка закружилась голова и зашумело в ушах. Язык прилип к нёбу. Антиквар неправильно истолковал моё молчание и нахмурился.
— Уверяю вас, молодой человек, это лучшая цена, которую вам могут предложить в Кёнигсберге. Кроме того, я готов заплатить сразу, наличными, тогда как большинство моих коллег согласятся только принять ваши монеты на комиссию.
— Нет-нет! — поспешил его уверить я. — Цена меня полностью устраивает!
Так и подмывало вывалить на прилавок остальные монеты, но что-то меня удержало.
Антиквар покивал, опять ушёл вглубь магазина, вернулся с деньгами и аккуратно отсчитал восемь оранжевых купюр с памятником Муравьёву-Амурскому. Делал он это очень неспешно, и я, развлечения ради, стал рассматривать предметы, загромождавшие половину прилавка. Тут были древние чернильницы, карандашницы, бронзовые статуэтки, оловянные солдатики и множество тому подобного старинного барахла. Однако мой взгляд зацепился за скромно лежащие в уголке янтарные чётки.
Как известно, все кёнигсбержцы относятся к янтарю пренебрежительно, считают его товаром исключительно для туристов. Ни одна местная женщина со вкусом не наденет янтарное украшение. Это и не удивительно. Как можно ценить то, что просто валяется под ногами? Ходи по пляжу да собирай. Что может быть пошлее картины из янтаря? Но почему-то эти чётки привлекли моё внимание. Очень захотелось взять их в руки, подержать, пощёлкать бусинами.
— Извините, — сказал я, — а можно вот эти чётки взять, посмотреть?
Старик внимательно взглянул на меня, как-то многозначительно прищурился и ответил:
— Извольте.
И я соизволил взять эту вещь и рассмотреть повнимательнее. Крупные круглые бусины, штук двенадцать, были нанизаны на толстую нитку. Янтарь был тёмный, кофейно-коричневый с небольшими карамельными искорками в глубине. Чётки легли мне в ладонь, как родные. Возникло странное ощущение, что я нашёл собственную давно потерянную и забытую вещь и просто не могу выйти отсюда без неё.
— Сколько они стоят? — спросил я.
Антиквар очень пристально смотрел на меня и молчал. Пауза уже совсем затянулась, я хотел повторить вопрос, но он наконец ответил:
— Вижу, они вам очень понравились.
Он не спрашивал, а утверждал. Я кивнул.
— Давайте так: это будет моим подарком вам. Но у меня есть одно условие.
Глава 12. Глапп
Кто здесь рылся? Может, гномы,
Всей смешной толпой своей,
Строят нижние хоромы
?Для своих царей?
Города во тьме возводят,
Строят замки под землёй,
И, уродливые, ходят
?Под моей ногой?
Бальмонт
Меня кольнуло неприятное предчувствие: что ещё за условие он выдвинет?
— Какое?
— Если вы найдёте ещё монеты на вашем огороде, или… их найдут ваши маленькие друзья — вы принесёте их именно мне. Я готов покупать всё, что вы предложите.
Ну такое условие меня полностью устраивало. Я с лёгкой душой согласился и, забрав чётки и деньги, попрощался и вышел из антикварного магазина. Как только я оказался на улице, пошёл промозглый дождь, будто специально поджидавший, когда я выйду. Как назло, я не прихватил с собой зонтик, и даже куртка у меня была без капюшона. В извилистых переулках Северной горы я умудрился заблудиться и изрядно промок, пока дошёл до остановки. И, подходя, увидел, как отъезжает единственный нужный мне автобус. Мда, слова Конрада Ивановича о том, что мою удачу похитил колдун, становятся всё убедительней.
Мокрый и продрогший, я почти час прождал следующего автобуса, который довёз меня до автовокзала. Там на входе меня встретили рамка металлоискателя и мордоворот в форме. Я привычно выложил мобильник и кошелёк на стойку и прошёл через рамку, однако она протестующе запищала.
— Выложите из карманов все металлические предметы, — пробубнил охранник. Было понятно, что он произносит сегодня эту фразу в тысячный раз. Я пошарил по карманам и вдруг нащупал твёрдый кругляш. Ужики-ёжики! Это же оставшиеся монеты, которые я не стал сходу продавать антиквару! Мне очень не хотелось доставать явно золотые монеты, класть их на стойку… Пальцы, шарящие в кармане, нащупали кое-что другое. И тут же в голову пришла дерзкая идея!
Я вытащил руку из кармана. Пальцы зашевелились, перебирая янтарные бусины. Взгляд охранника прилип к чёткам. Я откашлялся, прочищая горло, шагнул через рамку — она опять запищала — и я произнёс тем самым магическим тоном:
— Всё нормально. Я могу идти.
Охранник послушно повторил за мной:
— Всё нормально. Можете идти.
Я забрал кошелёк с мобильником и направился к кассам. Мелькнула шальная мысль: может, так же и с кассиром поступить? Но вспомнилось предупреждение Конрада Ивановича про бурт и деньги, и я не стал этого делать. Зато в автобусе, когда ко мне подошла кондуктор, я не предъявил купленный на вокзале билет, а опять достал чётки, и трюк со странным тоном опять сработал. Мне даже стало страшновато от того, какая власть теперь у меня появилась над людьми. Неужели все «бодрствующие» могут проделывать такие штуки? Почему же тогда они всех «спящих» не заставляют носить их на руках? А может, и заставляют, просто я раньше этого не мог увидеть? Вообще, каковы отношения этих самых «бодрствующих» и «спящих»? Например, Конрад Иванович живёт в глуши отшельником. Но не все же, наверное, таковы. Те, у кого есть амбиции и энергия, они же могут… Да всё что угодно могут! Или не всё? Если, например, корыстные цели делают бурт бессильным, возможно, есть ещё какие-то ограничители? Иначе эти «бодрствующие» давно бы уже стали высшей кастой, для которой все остальные — просто пыль под ногами…
Кое-что необычное отвлекло меня от этих интересных мыслей. Через проход от меня сидела женщина. И лицо у неё… пока я не всмотрелся, мне показалось, что это лицо обезображено глубокими морщинами, многочисленными бородавками, родимыми пятнами. Однако стоило вглядеться повнимательнее, и всё это исчезало. Лицо оказывалось обычным заурядным лицом женщины за сорок, работающей продавщицей или бухгалтершей. Я отвёл взгляд, и в моём периферийном зрении её морщины и бородавки опять проявились. Быстро перевёл взгляд на неё — ничего нет. Я проделал такое несколько раз, и эта странность не исчезала, повторяясь снова и снова. Наконец, женщина заметила, что я на неё пялюсь, нехорошо посмотрела на меня тяжёлым взглядом, что-то беззвучно произнесла и провела рукой по лицу сверху вниз, ото лба до подбородка. В этот момент я внезапно поперхнулся собственной слюной и потом минут пять мучительно откашливался, чувствуя, словно кто-то водит напильником у меня внутри горла. Когда всё закончилось, я аккуратно опять посмотрел на ту самую женщину. Иллюзия исчезла! Морщины и бородавки больше не появлялись, ни когда я смотрел краем глаза, ни когда глядел прямо.
Когда я, вернувшись в дом, рассказал об этой маленькой странности Конраду Ивановичу, старик совсем не удивился.
— Наверняка это была рагана, — сказал он. — Просто у неё личина съехала, а вы, Кирилл, это заметили.
Мы уже поужинали и теперь вдвоём лениво потягивали моё «трофейное» пиво из высоких старинный кружек. Старику, кстати, «Стаут» понравился: он сказал, что пена у пива правильная, такая, чтобы удерживала пфенниг.
— Рагана? Личина? — удивился я его объяснению.
Старик опять говорил о совершенно непонятных для меня вещах таким тоном, словно обсуждал погоду или качество пива.
— Рагана — это нечто вроде ведьмы, — соизволил разъяснить Конрад Иванович. — С некоторыми местными особенностями. Внешность у них довольно специфическая, поэтому они обычно носят личину — иллюзию, которая их маскирует. Но иногда эта иллюзия, понимаете ли, ослабевает, и им приходится её обновлять. Совершенно обычное дело.
— И много их, раган этих, в наших автобусах ездит?
Конрад Иванович улыбнулся.
— Немало. И я бы категорически не советовал вам, Кирилл, с ними связываться. Раганы могут доставить массу неприятностей. Ведьмы суть ведьмы.
— Даже если я с ней никак не… э-э-э… не контактирую? Не имею никаких дел?
— Да. Они могут напакостить просто так. Из чистой злобности. Вы, например, отнюдь не случайно поперхнулись. Это она вас сглазила.
— Ни фигашки себе! А как их можно узнать? Не всегда же у них личина… Как вы говорили? Съезжает? И вообще, как можно выделить среди обычных людей тех, кто… не совсем обычные? Вилктаков тех же, раган. Колдунов. Как их можно вычислить?
Старик задумался, молча приложился к кружке, неспешно обтёр пену с седых усов.
— Знаете, Кирилл… Это довольно сложный вопрос для меня. В том смысле, что я сам всю жизнь делаю это легко и даже не задумываясь. Но как именно я это делаю? Тут, знаете ли, как в притче про сороконожку: стоит начать думать, какая нога должна идти за какой, и сразу всё запутывается.
— Но, может, есть какие-то специальные приёмы? Какие-то упражнения, чтобы это прокачать?
— Самое простое — развивать периферийное зрение. Учиться смотреть краем глаза. Тогда и личины будут видны, как с этой раганой, и истинная природа всех, кого филистеры не видят.
— Кто не видит?
— Филистеры. Обыватели. Обычные люди, спящие. Словом, не переживайте, Кирилл. Со временем всё само придёт. Лучше расскажите про ваш визит к антиквару.
Я охотно и в подробностях рассказал. Конрада Ивановича очень заинтересовали чётки, о которых я не забыл упомянуть. Он попросил их показать, и я дал их ему, но, должен признать, с большой неохотой. Почему-то очень жалко было передать их в чужие руки, хотя бы даже и ненадолго. Конрад Иванович очень внимательно их осмотрел, вглядываясь в тёмную глубину янтаря, пощёлкал бусинами, прислушиваясь к звуку.
— Да-а-а, — сказал он, наконец возвращая мне чётки. — Работу хорошего сейтона сразу видно. Вам очень повезло, Кирилл. Вы получили очень серьёзный талисман. Берегите его.
Я с облегчением забрал чётки и спрятал поглубже в карман.
— Конрад Иванович, я хотел с вами один вопрос обсудить. Меркантильный. Если вы не против.
— Я вас слушаю, Кирилл.
Я достал оставшиеся четыре монеты, вручённые мне Мауделом в награду за то, что я якобы спас его хозяина. Сам я до сих пор не мог поверить, что мой сон пророческий; наоборот, я переживал, что из-за меня старик теперь прикован к постели.
— Я не стал продавать всё сразу. Поосторожничал. Но планирую это сделать в следующий раз. Антиквар очень просил об этом. И ещё он упоминал неких «маленьких друзей», связанных с этим золотом. Это ведь он на барстуков намекал?
