Воскресенье я провёл, плодотворно бездельничая и общаясь с Конрадом Ивановичем, а в понедельник отправился к судебным приставам, чтобы как-то разрулить вопрос с арестом, наложенным на мой банковский счёт. Как показало гугление, приставы гнездились на одной из мелких улочек, вливающихся в Аллею Смелых. Автобус номер сто довёз меня от безымянного посёлка Конрада Ивановича на автовокзал. Сначала я думал подъехать к приставам на городском транспорте, но погода была такая чудесная — тёплый прозрачно-солнечный день, какие редко выпадают в конце осени. И я решил пойти пешком. По дороге я с удовольствием прогулялся через Южный парк, полюбовался, как ещё не до конца раздевшиеся деревья отражаются в зеркальной глади прудов. Понаблюдал за пенсионерами, подкармливающими вальяжных уток, наглых лысух и бесцеремонных чаек, которые кидались на кусочки хлеба ещё до того, как они падали в воду. Проходя по пружинящему под ногами подвесному мосту, я заметил, как из-под воды вынырнула странная остроносая утка, покрутила головой на узкой шее и опять ушла под воду.
— Видел, пап? Видел?
Рядом девочка лет восьми дёргала за руку отца, лысенького круглого очкарика.
— Это была чомга! — с восторгом сообщила девочка. — Она же утка-поганка.
Папа угукнул и уткнулся в телефон. Какая необычная семья. Обычно с современными детьми всё наоборот: гаджет интереснее реального мира.
Когда я вышел из парка на Аллею Смелых, как раз увидел, как от остановки отъезжает нужный мне трамвай. Ну и ладно! Не очень-то и хотелось. Тут идти минут десять, не больше. Шагая по узкому тротуару, мимо одинаковых трёхэтажных домов, построенных сто лет назад для германских пролетариев, я пытался угадать, куда мне нужно сворачивать. Угловые дома не считали нужным обременять себя табличками с названиями улиц, поэтому задача была не такая уж простая. Конечно, можно было бы достать телефон, открыть карту, но так делать неспортивно. Ну и, разумеется, я не угадал с первого раза. Свернув направо, я прошёл несколько домов, прежде чем обнаружил, что это не та улица. Пришлось возвращаться и искать дальше.
Вторая попытка оказалась более успешной. По тихой узкой улочке, на которой старинные особнячки прятались в тени стремительно оголяющихся клёнов, я прошёл совсем немного, пока не обнаружил нужное мне заведение. Это было серое двухэтажное здание довоенной постройки, стоящее за невысоким ажурным забором. С фасада входа не было, но стоило зайти за угол, как обнаружилась внушительных размеров очередь, тянущаяся к закрытой железной двери. Проверив телефон, я убедился, что время приёма уже началось и, недоумевая, встал в самый хвост. Через несколько минут выяснилось, что в здание людей запускают по два человека и очередь, хоть и не быстро, но движется.
Мой ближайший сосед, тощий кадыкастый мужичок в джинсовой куртке, застиранной почти до белизны, рассказывал о своих проблемах полной женщине в огромных очках, которая его совсем не слушала. Мужичок купил по доверенности машину, сменившую уже штук двадцать хозяев. Пять продаж назад ею владел какой-то кавказец, за долги которого теперь приставы наложили на машину арест. Незадачливый автовладелец очень возмущался тем, как нескоординированно работают приставы и ГИБДД. Он продолжал бухтеть до того момента, пока за ним с лязгом не закрылась входная дверь.
Через пять минут после мужичка пришла моя очередь. Оказалось, что внутри над первым пролётом лестницы установлена рамка металлоискателя и всех посетителей через неё прогоняют. Полненький розовощёкий охранник в форме как раз изучал содержимое сумочки очкастой толстушки.
— Ой, я не думала, что тут досматривают, — смущённо пропищала она. — У меня там такой бардак, прямо стыдно показывать.
— Да меня уже ничем не смутишь! — весёлым баском успокоил её охранник. — Я чего только не насмотрелся. У нас вот однажды женщина на судебное заседание принесла — я извиняюсь! — член резиновый. Вот такой! — он развёл руки чуть ли не на полметра. — Уж не знаю зачем. Может, для себя, а может, напасть с ним на кого собиралась: пришлось изъять, гы-гы. Вот тут распишитесь и идите. Двести пятый на втором.
Женщина, похохатывая, отправилась вверх по лестнице на второй этаж.
— Следующего там пригласите и проходите! — велел мне охранник. — Металлические предметы, ключи, телефоны — всё из карманов выкладываем.
Я послушно выполнил его указания и шагнул через рамку. Разумеется, она запищала.
— Точно всё выложили?
Я лихорадочно стал шарить по всем карманам, но ничего металлического обнаружить не смог. Единственное, что я не выложил, были чётки. Я подумал, что там может быть нить с металлической основой. Достал чётки из кармана и хотел выложить в корзинку к телефону и кошельку, но мимолётно взглянул на охранника и чуть не закричал. С той стороны рамки стоял… чёрт! Самый натуральный — с небольшими рожками, с козлиными ушами, с лицом (или мордой?), поросшим серой клочковатой шерстью.
— Мужчина, чего стоим? Проходим! — раздражённо обратился ко мне чёрт, недовольный тем, что я застыл соляным столбом.
Я отвёл глаза, положил чётки в корзинку, ещё раз прошёл через рамку. Раздался всё тот же противный писк.
— Руки поднимите! — обратился ко мне охранник, к которому уже вернулся человеческий облик. Я поднял. Он взял ручной металлоискатель, похожий на шлёпалку для любителей садо-мазо, и стал водить им по мне сверху вниз.
— Повернитесь.
Я повернулся, и ручной металлоискатель тоже пискнул.
— В заднем кармане что?
Я сунул руку в карман джинсов и в глубине, в самом отдалённом уголке, нащупал какой-то твёрдый комочек. Извлёк его на свет и обнаружил, что это скомканная упаковка «Орбита», в которой уже лет сто лежит последняя жвачка, уже потерявшая надежду хоть когда-нибудь исполнить свою миссию.
— Ой, я совсем забыл про неё! — извиняющимся тоном сказал я. — На фольгу, наверное, сработал.
Избавившись от жвачки, я третий раз прошёл через рамку и на этот раз — удачно. Охранник проверил мой паспорт, стал переписывать имя и фамилию в журнал посетителей. Я в это время забрал кошелёк, телефон и чётки. Как только янтарные кругляши оказались в моих пальцах, я посмотрел на охранника. Он опять обернулся в чёрта! Да что за гордец со мной происходит? Или это не со мной?
Пока я держал чётки в руке, охранник и не думал возвращать себе человеческий облик. Но когда понадобилось расписаться, я убрал их в карман, поставил закорючку. Стрельнул глазами на охранника: парень как парень — щекастый, губастый, с прыщом на подбородке.
— Вы к кому? — услышал я вопрос и начал путано объяснять, что не знаю, к кому мне надо, что был кредит, который оформлен на меня, но оплачивать должна была жена, точнее, бывшая жена, но она…
— Вам в канцелярию надо, в двести первый кабинет, — перебил меня охранник. — Покажете паспорт, спросите, кто ведёт ваше дело. Следующий!
Я отправился искать канцелярию. Но на повороте лестницы боковым зрением ещё разок взглянул на охранника. Чётки я не держал, но мне показалось, что через тёмно-русые вихры пробиваются небольшие рожки.
На втором этаже в узком коридоре вдоль стен теснились несколько десятков человек. Немногочисленные стулья были плотно оккупированы несколькими счастливчиками. Все остальные жались к стенам, давая дорогу тем, кому нужно пройти. Я, аккуратно протискиваясь, пошёл вдоль коридора, всматриваясь в номера на дверях кабинетов, дошёл до конца коридора, вернулся и выяснил, что канцелярия — прямо напротив лестницы. Поинтересовался, много ли людей в двести первый? Оказалось, только двое.
Всего через двадцать минут подошла моя очередь. Но я слегка замешкался на пороге кабинета, потому что из него только что даже не вышла — выскочила женщина с заплаканным лицом.
— Они не имеют права пособие на ребёнка арестовывать! — воскликнула она, непонятно к кому обращаясь. — Я в прокуратуру буду писать!
Она решительно направилась к лестнице. А я с опаской заглянул в открытую дверь и поразился ещё сильнее, чем от вида охранника-чёрта. В канцелярии за столом сидела огромная жаба. Сидела и облизывалась с чрезвычайно довольным выражением морды. Причём сидела она не на столе, а именно за столом, вольготно развалившись в кресле и положив на крышку стола перепончатые лапы.
Я моргнул, и жаба исчезла. На её месте оказалась обыкновенная женщина: слегка за сорок, с оплывшим круглым лицом, с круглой коричневой бородавкой над правой бровью. Единственная необычная черта — чуть зеленоватые тени на набрякших веках.
— Здрасьте! — выдавил я, преодолевая очередной приступ изумления.
— Что вам? — любезно квакнула, в смысле, сказала женщина.
— Я хотел бы узнать, кто ведёт моё дело?
— Паспорт!
Я протянул ей свой паспорт. Женщина раскрыла его, посмотрела имя-фамилию и принялась искать что-то в компьютере. Я потихоньку сунул руку в карман, тронул чётки… Кожа сотрудницы канцелярии тотчас же приобрела серо-бурый оттенок и покрылась пупырками, рот растянулся от уха до уха, глаза вздулись, нос, наоборот, втянулся, волосы исчезли. Ну жаба и жаба! Сидит, напряжённо пучит глаза в компьютер. Толстый бледно-серый язык, похожий на гигантского червя, вдруг высунулся изо рта, облизнул левый глаз и скрылся обратно.
Да ну нахрен!
Я отпустил чётки и нервно выдернул руку из кармана. Жаба исчезла, вернулась женщина. Это что — какой-то галлюциногенный янтарь?
— Рагана Гарпия, двести восьмой кабинет, — услышал я и не поверил собственным ушам.
— Кто, простите?
— Регина Карпова, — раздражённо повторила жабоженщина, — кабинет двести восемь!
И протянула мой паспорт, давая понять, что разговор окончен. Я забрал документ, поблагодарил и вышел из кабинета в состоянии лёгкого офигения. За тот час, который я проторчал в коридоре, пережидая очередь, офигение значительно усилилось. Мне почему-то совсем не хотелось смотреть в телефон, как это делали все посетители. Вместо этого я просто наблюдал окружающую меня обстановку. Время от времени я брал в пальцы чётки, и тогда люди вокруг моментально преображались. Точнее, те, кто ожидал в коридоре, оставались прежними — бедно одетыми людьми в плохой обуви и с печатью неблагополучия на лице. А вот сотрудники конторы, время от времени выходившие из кабинетов…
О-о-о, кого я тут только не навидался! Чаще всего попадались черти. Натуральные черти — рогатые, мохнатые, одетые по форме, такие же, как охранник внизу. Отличались они только окрасом — чёрные, бурые, рыжие, даже какие-то пегие. Практически все сотрудники мужского пола. А вот когда мимо проходили сотрудницы-женщины…
Порой мне казалось, что я попал в картину Иеронима Босха. Или обожрался мухоморов и словил «бэд трип» — настолько странно выглядели здешние обитательницы. Морщины, бородавки, пигментные пятна и складки, как у шарпея, присутствовали практически у каждой. Они словно натягивали на себя звериные и птичьи маски — козы, свиньи, курицы, совы, гадюки, — и эти маски врастали в лицо, давая в результате чудовищный сплав. Сначала я видел это, только когда держал в руке чётки, а потом научился замечать периферийным зрением, когда смотрел, как говорится, краем глаза.
Кроме проходивших мимо сотрудников, здесь имелись и другие странности. В дальнем конце коридора, в тёмном углу возле батареи возился кто-то бесформенный, похожий на кучу грязного тряпья. Пару раз по потолку пробегали существа, похожие на пауков размером с кошку, но очень сильно тюнингованных пьяным художником-сюрреалистом. Ну и, разумеется, я был единственным, кто видел все эти чудеса без решета. До знакомства с Конрадом Ивановичем я после такого бы сделал однозначный вывод и поехал бы отсюда прямиком на Невского, в психбольницу. Теперь же я понимал, что тут по неизвестным причинам имеет место аномальная концентрация представителей потаённого мира.
Наконец подошла моя очередь. С ощущением лёгкой волнительной щекотки в солнечном сплетении я шагнул в двести восьмой кабинет. В тесной маленькой комнате, половину которой занимали груды коробок со старыми бумагами, стояло два стола. Ближний к двери пустовал, а за дальним, стоявшим у окна, сидела старший пристав Регина Карпова, она же рагана Гарпия.
Первая мысль, мелькнувшая у меня при её виде, была странной: как хорошо, что у неё нет ничего общего с моей Региной! Вторая: почему вдруг я называю Регину «моей»? Но дальше в эту сторону я думать не стал. Потому что всё-таки старший пристав не позволяла надолго от себя отвлечься.
Прямой взгляд, не подверженный влиянию чёток, был способен узреть лишь высокую горбоносую женщину с костлявым лицом. Тонкие губы сжаты в нитку, чёрные волосы стянуты в тугой пучок. Круглые глаза немножко навыкате смотрят внимательно и надменно. Но стоило лишь потрогать янтарные кругляши в кармане, и облик её разительно изменился. Волосы исчезли, нос так увеличивался, что женщина стала похожа на хищную птицу или, скорее, на падальщика, вроде грифа. Я убрал руку из кармана, чтобы поскорее это развидеть.
— Здравствуйте! — сказал я. — Мне сказали в канцелярии, что вы ведёте моё дело. Моя фамилия Никаноров. Кирилл Никаноров.
— Здравствуйте! Паспорт давайте, — сказала пристав Карпова очень низким голосом. — Присаживайтесь, — добавила она, смахивая меня в кресло перед своим столом.
Кресло стояло так, что я сел к ней боком и поневоле взглянул на неё боковым зрением. Со всеми вытекающими последствиями. Кстати, в грифообразном облике у раганы ещё и глаза делались птичьими: зелёная радужка расплывалась на весь глаз. Пришлось повернуть голову и смотреть ей прямо в лицо.
— У меня был наложен арест на банковский счёт.
— Давайте посмотрим, — ответила она, глядя не на меня, а в дешёвый маленький монитор.
— Давайте, — поддержал её я.
Не глядя, она вернула мне паспорт, который, подозреваю, был приятно удивлён тем, сколько новых людей уделили ему сегодня внимание.
— Так, так… — бормотала себе под крючковатый нос Карпова, активно клацая мышкой и высматривая что-то в компьютере. — Никаноров, Никаноров… Да, недавно вынесла на вас предписание. Арестованы счета в Свиткове, в Бета-банке и в Забер-банке…
— У меня только в Свиткове счёт! — удивился я.
— Да? — в свою очередь удивилась пристав, на секунду взглянула на меня и опять вернулась к монитору. — Ага, ну да… Вот они мне прислали отказ.
— Разве банки могут отказать в наложении ареста?
Она опять посмотрела на меня и, кажется, что-то во мне её заинтересовало.
— Конечно! Если в предписании какие-то нестыковки… Так, в чём вопрос у вас?
— Я бы хотел узнать, — с запинкой выдавил я, — н-на каком основании наложен арест?
— Судебное решение. Задолженность перед банком… — она назвала банк, в котором мы с женой оформляли автокредит, — по кредитному договору…
Она зачитала длинный номер кредитного договора, а после опять повернулась ко мне. В глазах у неё вместо дефолтного безразличия, свойственного всем сотрудникам госструктур, появилось иное выражение. Более живое, более человеческое, но совсем не доброжелательное.
— Что же это вы, Кирилл Александрович, кредит не платите? Вы ведь брали деньги в банке?
— Брал, но дело в том…
— Брали, а отдавать не хотите! Нехорошо!
В голосе пристава начала усиливаться интонация упрёка.
Я начал объяснять ситуацию про развод, про то, что машина осталась жене, но при условии, что остаток кредита выплачивает она… Но Карпова меня решительно перебила.
