— Капнуть соплей сифилитика и размешать всё берцовой костью собаки, издохшей от бешенства…
Олеся с озорной улыбкой посмотрела на меня.
— Откуда ты узнал наши фамильные рецепты?
— Я по ночам промышленным шпионажем занимаюсь. Ваши волшебные книги на телефон переснимаю и заклинания наизусть заучиваю.
— Я так и подозревала!
Мы оба захихикали. Не потому, что это были таки уж смешные шутки. Просто нервы за эту ночь настолько вымотались, что психика требовала хоть немного сбросить напряжение. Только между нами двоими была серьёзная разница. Олеся шагала вслед за целенаправленно ползущим Эдвином и думала, что всё самое трудное уже позади. А я шёл с тяжёлым сердцем, потому что из головы не желала уходить картинка: я, весь в крови, иду по трассе с Олесей на руках, и машины, едущие навстречу, пугливо меня объезжают…
Когда мы вышли на небольшую поляну, уж внезапно прекратил своё уверенное движение и свернулся кренделем. Олеся очень удивилась.
— Эдвин, ну чего ты? Устал? Заблудился? — ласково заворковала она над ужом, и я, после всего пережитого за эту ночь, не удивился бы, если змей ответил. Но Эдвин молчал.
Зато до нас донёсся какой-то далёкий звук. Сначала я не мог сообразить, что это, и только понимал, что в лесу он совершенно неуместен. Звук шёл непрерывно, усиливаясь, нарастая, становясь громче, пока до меня наконец не дошло, что это — рёв мотора мотоцикла. И самое странное — он шёл откуда-то сверху, с неба, на котором, бледнея, истаивали звёзды.
Я не поверил своим глазам, когда увидел в вышине силуэт мотоцикла с ездоком. Но силуэт очень быстро рос, приближаясь, потом вдруг яркой звездой вспыхнула фара, и мотоцикл по широкой дуге спикировал вниз, прямо на нашу поляну. Проехав пару метров, байк остановился, и с него спрыгнула высокая тёмная фигура, затянутая в кожу. Стремительно приближаясь к нам, она на ходу сняла шлем, очень кинематографично взмахнула длинными чёрными волосами и оказалась, разумеется, никем иной, как Йодуте.
Я не очень удивился такому эффектному появлению раганы: моя удивлятельная мышца за сегодня уже просто не способна была сокращаться. Но отметил для себя, что магия раган умеет проделывать фокусы не только с пространством-временем, но и с гравитацией.
— И снова здравствуйте! — поприветствовал я одноглазую ведьму.
— Добыли? — каркнула она хриплым голосом.
Ни тебе «здрасьте», ни «как дела»! Совсем одичала тётка у себя в лесу. Она подошла к нам почти вплотную и жадно обшаривала своим одноглазым взглядом. Я сжал в кармане чётки, присмотрелся к её истинному облику и почувствовал, что моё впечатление от раганы поменялось. Если при первой встрече её бельмастый взгляд пугал, то теперь, после знакомства с Марасом, он вызывал у меня максимум лёгкую брезгливость.
— Да, добыли, — ответила ей Олеся.
— Покажи!
Пока Олеся возилась с рюкзачком, Йодуте аж тряслась от нетерпения. Пальцы на её дрожащих руках были полусогнуты и напоминали птичьи когти. Когда Олеся извлекла из рюкзака аккуратный свёрток и раскрыла его, рагана сдавленно вскрикнула. На белоснежном платке лежало несколько листочков. По форме они были похожи на банальный лавровый лист, но имели насыщенный багряный оттенок. Такой же дают осенние листья некоторых видов клёнов.
— Давай, давай скорее! — прохрипела рагана и протянула жадно растопыренную руку.
Олеся спокойно свернула платок и убрала обратно в рюкзачок.
— Мы договаривались, что вы дадите мне рецепт зелья, — очень спокойным голосом сказала она. — И я так и не добилась ответа: сколько времени у вас займёт приготовление?
— Сейчас! — рагана быстро развернулась, подошла к байку и вытащила что-то из бокового кофра. Потом вернулась к нам, и в одной руке у неё была пластиковая литровая бутылка с мутной жидкостью, а в другой — листок формата А4 с печатным текстом. Рагана сунула листок в руки Олесе.
— Вот тебе рецепт, если уж так приспичило! — и на её лице возникла улыбка, больше похожая на хищный оскал. — Но, клянусь Гитлиной, он тебе ничем не поможет. Потому что главное — не рецепт, а заклинание!
Йодуте поднесла бутылку к лицу, зажмурила зрячий глаз и стала что-то беззвучно шептать. И я с удивлением увидел, как белёсая бурда в бутылке за несколько секунд сделалась прозрачной, как хрусталь. Закончив колдовать, ведьма протянула бутылку Олесе.
— Забирай и давай мне разрыв-траву!
Ведьма была так напориста, что Олеся на автомате всё взяла, хотя по лицу было видно, что она ничего не понимает, как и я.
— Давай!
Йодуте гаркнула таким тоном, что я испугался, как бы она не вцепилась бедной Олесе в горло. Та от неожиданности сделала шаг назад, потом нехотя сунула руку в рюкзак, достала свёрток. Ведьма тут же выхватила его, поднесла свёрток к носу, жадно вдохнула запах. По лицу у неё пробежала судорога восторга.
— А это — что? — спросила Олеся, глядя на бутылку с прозрачной жидкостью.
— Что-что! Зелье. Прадеду твоему, как договаривались!
Олеся непонимающе нахмурилась.
— В смысле — зелье? Вы же говорили, что вам нужна для него разрыв-трава. Как вы могли его сварить без неё?
Ведьма осклабилась и глумливо захихикала.
— Я говорила, что мне нужна, да. Но я не говорила, что для этого зелья.
— Я не понимаю… — растерянно пробормотала Олеся. — Так если… если разрыв-трава для этого зелья не нужна, зачем же мы тогда?… Зачем мы ходили в мир Велей? Зачем мы так рисковали? Почему?
Я уже всё понял и объяснил Олесе, наивной душе:
— Потому что эта одноглазая карга нас просто использовала! Втёмную! Сама побоялась лезть в эти дебри и отправила нас!
Глухая подсердечная злоба закипала во мне. Мы двадцать раз чуть не погибли, еле-еле выбрались, я повесил себе на шею долг перед древо-дедом — и всё это, оказывается, были пустые хлопоты! Вылечить Конрада Ивановича можно было и без этой клёванной травы!
— Одноглазая, да! — совершенно безумным тоном заголосила Йодуте. — Но это не надолго! Нет, не надолго! С разрыв-травой я теперь верну себе глаз! А такие простаки, как вы, всегда будут у меня на побегушках!
И ведьма захохотала совершенно сатанинским смехом. Её, в общем-то, красивое лицо сделалось отвратительно-пугающим. Впервые в жизни мне неудержимо захотелось ударить человека, прибить, покалечить! Я сжал кулаки и решительно шагнул вперёд, чтобы рассчитаться с подлой раганой. Но в ту же секунду между нами возникла громадная гадюка, которая предупреждающе зашипела. Так рычит пёс, почуявший угрозу в отношении своего хозяина. Я сначала замер, потом медленно сделал шаг назад.
— Правильно, оглобля, стой где стоял! — каркнула ведьма. — Правнучку зиггона я не трону. А ты — никто и ничто, пустое место. Я могу скормить тебя своей ангине, и никто мне слова не скажет.
Слетевшая с катушек рагана продолжила над нами глумиться и теперь повернулась к белой, как мел, Олесе, стоявшей, закусив губу.
— Ты, рыжая глупёха, передай своему прадеду, что я теперь закончу то, что он не доделал. Он не смог, а я смогу! Так и передай!
— О чём это вы? — удивлённо спросила Олеся.
Видимо, она тоже не понимала ничего из словесного потока ведьмы.
— Он знает, он поймёт. Ты, главное, передай, как я сказала.
— Ничего я передавать не буду, — набычилась Олеся. — Пока не объяснитесь.
— Хочешь знать, да? Любознательная, да? И рецепт зелья ей подавай, и про глаз расскажи. Ну ладно, расскажу.
Рагана вдруг успокоилась, безумная радость из неё выветрилась, и заговорила она спокойно и зло.
— Лет десять тому, собирала я травы и не заметила, как забрела в заповедную рощу. В рощу Перкуна. Ну и по глупости сорвала там кое-что. За это разгневался на меня Перкун, слепоту наслал. Я кинулась к зиггону, плакалась, каялась — и он меня отмолил, вернул мне один глаз. А второй остался с бельмом. Зиггон сказал: не прощает Перкун. Только я не верю! Это он нарочно не стал второй отмаливать! Поучить меня вздумал, как девчонку сопливую! Да только я не дура! И через его же соплячку лекарство себе добыла!
И Йодуте опять захохотала, вероятно, находя такой поворот событий очень ироничным. Лично я в этом увидел признаки больного и искривлённого сознания. Похоже, оно одинаково извращённое у всех раган.
Я посмотрел на Олесю и испугался. Щёки у неё пылали, словно она только что получила пару звонких пощёчин. А в глазах угадывалась такая ненависть, такая ярость, что я испугался, как бы она прямо сейчас не кинулась на эту ведьму с мозгами набекрень. Я осторожно взял Олесю под локоть.
— Пойдём, Олесь. Ты же видишь, она чокнутая. Пойдём!
Она молча развернулась, и мы пошли прочь. За спиной взревел мотоцикл, а потом стал быстро затихать, удаляясь. Рядом с Олесей полз такой же растерянный, как и мы, Эдвин.
Хотя заветное зелье, способное поставить на ноги Конрада Ивановича, лежало у Олеси в рюкзачке, уходили мы словно оплёванные. Что ж, следует крепко-накрепко запомнить: с раганами нельзя иметь никаких дел! Если, конечно, ты не мазохист.
Олеся остановилась, присела, погладила ужа.
— Пойдём домой, Эдвин, к дедушке.
И хотя говорила она по-русски, змей, видимо, её понял и очень уверенно пополз куда-то вправо, в глубину леса. Нам ничего не оставалось, как последовать за ним.
Моя спутница была мрачна, как смерть на свадьбе, и я решил попробовать хоть чуть-чуть её растормошить.
— Слушай, а ты знала про эту историю с глазом?
Олеся лишь издала короткое мычание — отрицательный хорей.
— А не может эта ведьма нас с лекарством кинуть?
— Нет.
Ну хотя бы заговорила! Уже прогресс.
— А почему ты так уверена?
— Потому что это будет прямое оскорбление. А оскорбление одного зиггона — это плевок во всех жрецов. Её тогда просто в порошок сотрут.
— Это было бы хорошо… — мечтательно сказал я и тут же спохватился. — Хорошо, не то, чтобы она кинула, а чтобы в порошок её… Ну ты поняла.
Олеся опять промычала, на этот раз — утвердительным ямбом.
— Да не переживай ты так! Ну, оказались мы лохами, пошли своими руками чужой жар таскать… в смысле — каштаны из огня выгребать. Или как оно там? Совсем уже башка не варит: спать хочу — умираю. Чего ты так загрузилась? Тебя никогда раньше не кидали, что ли?
— Нет.
Эх, бедная юная наивная девочка! Сколько ещё удивительных открытий готовит тебе жизнь!
— Тогда поздравляю с дебютом!
— Спасибо, — очень кисло ответила Олеся.
— Да не парься! Смотри на это как на интересное приключение! Ну ведь круто же получилось! Сходили практически на тот свет и вернулись живые и здоровые. Навидались такого, что на всю жизнь запомнится. Один Марас этот жуткий чего стоит! Не приведи боги, он мне приснится! Не факт, что я тогда постель не намочу.
Олеся криво усмехнулась.
— Знаю я, кто тебе сниться будет, — хмыкнула она.
— Кто?
— Кто-кто! Ундины. И не факт, что тогда постель тоже сухая останется.
— Так! Я попросил бы без гнусных намёков и личных выпадов, — шутливо возмутился я. — И с чего ты взяла, что эти бесхвостые русалки мне понравились?
Такого лукаво-насмешливого взгляда я ещё ни разу у Олеси не видел.
— Некоторые реакции организма, — сказала она, — мужчинам довольно сложно скрыть.
Я аж остановился от изумления, и Олеся успела отойти от меня на десяток шагов вперёд, прежде чем я выдавил:
— Погоди, погоди, ты хочешь сказать, что… что у меня… на них…?
— Угу!
— Да ладно! А почему я этого не заметил?
— Ну уж не знаю, наверное, на другое смотрел.
Я хотел ехидно поинтересоваться, почему же тогда она всё заметила, но кое-что помешало это сделать. Точнее, кое-кто. Из-за огромного выворотня (когда-то я вычитал, что так называются торчащие корни поваленного дерева) нам навстречу шагнул абсолютно голый мужик с дубиной на плече. Точнее, это была отломанная толстая ветка. Сначала у меня в голове мелькнула абсурдная мысль: кто-то не закрыл портал в каменный век, и к нам проник какой-то кроманьонец. А потом я узнал в голом мужике Серого.
— Наконец-то я вас выследил, — сообщил он нам с очень довольной ухмылкой.
Обомлеть! Выследил он нас, следопыт наверхуев!
Внезапно Серый ринулся вперёд и с размаху ударил Олесю дубиной по голове. Раздался жуткий звук, словно хрупнуло страусиное яйцо, и Олеся упала навзничь на мокрую листву. Это произошло так быстро, что я не успел ничего сделать.
Серый повернулся ко мне, ещё более довольный.
— Ну здорово, Глиста! Давно не виделись.
Ещё я вспомню когда-нибудь
Далёкое это утро лесное:
Ведь был и другой предо мною путь,
Но я решил направо свернуть —
И это решило все остальное.
Роберт Фрост
Первое, что я подумал: обманул меня мой «дар». Никуда я уже с этой поляны не уйду, ни с какой Олесей — ни с живой, ни с мёртвой. Я, как Герман, обдёрнувшийся на последней карте, поверил видению — а зря. Против Серого, вооружённого дубиной, у меня не было шансов.
— Ты зачем её убил, псина?! — выкрикнул я.
Если первым моим чувством было испуганное изумление, то теперь его вытеснили гнев и ярость. Я не сомневался, что Олеся мертва. После такого удара череп просто не мог не лопнуть, как глиняный горшок.
— Псина — это ты, Глиста, — медленно, почти ласково ответил Серый. — Шавка позорная, за бабью юбку прячешься. Только теперь эта сикильдявка свой кнут больше не достанет. — Он непроизвольно потрогал шрам, оставшийся на лице после первой встречи с Олесей. — А я — волк. Понял? Волк! И я тебе, шавке, кишки вытащу и на них же тебя повешу.
Говоря всё это, Серый медленно надвигался на меня, а я в ответ отступал — назад и чуть в сторону.
— Если ты такой смелый, на хрена тебе дубина? — почти крикнул я. Мне просто хотелось его поддеть, разозлить, ударить хотя бы словами. Потому что руками я его не достану. За все двадцать восемь лет моей жизни (не такой уж длинной она оказалась) я дрался ровно ноль раз. Из всех видов спорта мне довелось заниматься только шахматами (полгода в шестом классе, пока не выявилась моя бездарность). С такими навыками сложно постоять за себя. Даже если бы Серый был не оборотень, а обычный гопник с района.
Он посмотрел на ветку в своих руках, словно впервые её видел.
— Да. Она мне ни в … не всралась. Я тебя голыми руками порву!
Дубина полетела в сторону, но — в противоположную той, в которую я медленно смещался. Серый был не дурак и не собирался дарить мне оружие.
Оружие… Я тоскливо шарил глазами по поляне, где мы находились, пытаясь найти хоть что-нибудь, что можно было бы использовать в драке. Но, как назло, ничего не обнаруживалось. Всё, что было в пределах видимости, это неподвижное тело Олеси, поваленное дерево, корни которого торчали, как растопыренные пальцы, и глубокая яма, оставшаяся там, где дерево росло.
В приступе безумной надежды — а вдруг у меня завалялся какой-нибудь забытый нож? — я сунул руку в карман куртки. Разумеется, никакого ножа там не оказалось. Нашлись только мои янтарные чётки. Я представил, как Серый, когда меня убьёт, будет обшаривать мои карманы (а он обязательно будет!) и заберёт чётки себе. От этой картины я ощутил новую вспышку ярости и стиснул в пальцах янтарные бусины.
Тотчас же передо мной в ускоренном режиме промчалось очередное видение. В нём почему-то не было меня, был только мой бывший коллега по бригаде. Вот Серый бежит через поляну прямо на меня, стремительно сокращая расстояние, но отчего-то так и не добегает, его останавливает какая-то чёрная молния из-под земли.
Олеся с озорной улыбкой посмотрела на меня.
— Откуда ты узнал наши фамильные рецепты?
— Я по ночам промышленным шпионажем занимаюсь. Ваши волшебные книги на телефон переснимаю и заклинания наизусть заучиваю.
— Я так и подозревала!
Мы оба захихикали. Не потому, что это были таки уж смешные шутки. Просто нервы за эту ночь настолько вымотались, что психика требовала хоть немного сбросить напряжение. Только между нами двоими была серьёзная разница. Олеся шагала вслед за целенаправленно ползущим Эдвином и думала, что всё самое трудное уже позади. А я шёл с тяжёлым сердцем, потому что из головы не желала уходить картинка: я, весь в крови, иду по трассе с Олесей на руках, и машины, едущие навстречу, пугливо меня объезжают…
Когда мы вышли на небольшую поляну, уж внезапно прекратил своё уверенное движение и свернулся кренделем. Олеся очень удивилась.
— Эдвин, ну чего ты? Устал? Заблудился? — ласково заворковала она над ужом, и я, после всего пережитого за эту ночь, не удивился бы, если змей ответил. Но Эдвин молчал.
Зато до нас донёсся какой-то далёкий звук. Сначала я не мог сообразить, что это, и только понимал, что в лесу он совершенно неуместен. Звук шёл непрерывно, усиливаясь, нарастая, становясь громче, пока до меня наконец не дошло, что это — рёв мотора мотоцикла. И самое странное — он шёл откуда-то сверху, с неба, на котором, бледнея, истаивали звёзды.
Я не поверил своим глазам, когда увидел в вышине силуэт мотоцикла с ездоком. Но силуэт очень быстро рос, приближаясь, потом вдруг яркой звездой вспыхнула фара, и мотоцикл по широкой дуге спикировал вниз, прямо на нашу поляну. Проехав пару метров, байк остановился, и с него спрыгнула высокая тёмная фигура, затянутая в кожу. Стремительно приближаясь к нам, она на ходу сняла шлем, очень кинематографично взмахнула длинными чёрными волосами и оказалась, разумеется, никем иной, как Йодуте.
Я не очень удивился такому эффектному появлению раганы: моя удивлятельная мышца за сегодня уже просто не способна была сокращаться. Но отметил для себя, что магия раган умеет проделывать фокусы не только с пространством-временем, но и с гравитацией.
— И снова здравствуйте! — поприветствовал я одноглазую ведьму.
— Добыли? — каркнула она хриплым голосом.
Ни тебе «здрасьте», ни «как дела»! Совсем одичала тётка у себя в лесу. Она подошла к нам почти вплотную и жадно обшаривала своим одноглазым взглядом. Я сжал в кармане чётки, присмотрелся к её истинному облику и почувствовал, что моё впечатление от раганы поменялось. Если при первой встрече её бельмастый взгляд пугал, то теперь, после знакомства с Марасом, он вызывал у меня максимум лёгкую брезгливость.
— Да, добыли, — ответила ей Олеся.
— Покажи!
Пока Олеся возилась с рюкзачком, Йодуте аж тряслась от нетерпения. Пальцы на её дрожащих руках были полусогнуты и напоминали птичьи когти. Когда Олеся извлекла из рюкзака аккуратный свёрток и раскрыла его, рагана сдавленно вскрикнула. На белоснежном платке лежало несколько листочков. По форме они были похожи на банальный лавровый лист, но имели насыщенный багряный оттенок. Такой же дают осенние листья некоторых видов клёнов.
— Давай, давай скорее! — прохрипела рагана и протянула жадно растопыренную руку.
Олеся спокойно свернула платок и убрала обратно в рюкзачок.
— Мы договаривались, что вы дадите мне рецепт зелья, — очень спокойным голосом сказала она. — И я так и не добилась ответа: сколько времени у вас займёт приготовление?
— Сейчас! — рагана быстро развернулась, подошла к байку и вытащила что-то из бокового кофра. Потом вернулась к нам, и в одной руке у неё была пластиковая литровая бутылка с мутной жидкостью, а в другой — листок формата А4 с печатным текстом. Рагана сунула листок в руки Олесе.
— Вот тебе рецепт, если уж так приспичило! — и на её лице возникла улыбка, больше похожая на хищный оскал. — Но, клянусь Гитлиной, он тебе ничем не поможет. Потому что главное — не рецепт, а заклинание!
Йодуте поднесла бутылку к лицу, зажмурила зрячий глаз и стала что-то беззвучно шептать. И я с удивлением увидел, как белёсая бурда в бутылке за несколько секунд сделалась прозрачной, как хрусталь. Закончив колдовать, ведьма протянула бутылку Олесе.
— Забирай и давай мне разрыв-траву!
Ведьма была так напориста, что Олеся на автомате всё взяла, хотя по лицу было видно, что она ничего не понимает, как и я.
— Давай!
Йодуте гаркнула таким тоном, что я испугался, как бы она не вцепилась бедной Олесе в горло. Та от неожиданности сделала шаг назад, потом нехотя сунула руку в рюкзак, достала свёрток. Ведьма тут же выхватила его, поднесла свёрток к носу, жадно вдохнула запах. По лицу у неё пробежала судорога восторга.
— А это — что? — спросила Олеся, глядя на бутылку с прозрачной жидкостью.
— Что-что! Зелье. Прадеду твоему, как договаривались!
Олеся непонимающе нахмурилась.
— В смысле — зелье? Вы же говорили, что вам нужна для него разрыв-трава. Как вы могли его сварить без неё?
Ведьма осклабилась и глумливо захихикала.
— Я говорила, что мне нужна, да. Но я не говорила, что для этого зелья.
— Я не понимаю… — растерянно пробормотала Олеся. — Так если… если разрыв-трава для этого зелья не нужна, зачем же мы тогда?… Зачем мы ходили в мир Велей? Зачем мы так рисковали? Почему?
Я уже всё понял и объяснил Олесе, наивной душе:
— Потому что эта одноглазая карга нас просто использовала! Втёмную! Сама побоялась лезть в эти дебри и отправила нас!
Глухая подсердечная злоба закипала во мне. Мы двадцать раз чуть не погибли, еле-еле выбрались, я повесил себе на шею долг перед древо-дедом — и всё это, оказывается, были пустые хлопоты! Вылечить Конрада Ивановича можно было и без этой клёванной травы!
— Одноглазая, да! — совершенно безумным тоном заголосила Йодуте. — Но это не надолго! Нет, не надолго! С разрыв-травой я теперь верну себе глаз! А такие простаки, как вы, всегда будут у меня на побегушках!
И ведьма захохотала совершенно сатанинским смехом. Её, в общем-то, красивое лицо сделалось отвратительно-пугающим. Впервые в жизни мне неудержимо захотелось ударить человека, прибить, покалечить! Я сжал кулаки и решительно шагнул вперёд, чтобы рассчитаться с подлой раганой. Но в ту же секунду между нами возникла громадная гадюка, которая предупреждающе зашипела. Так рычит пёс, почуявший угрозу в отношении своего хозяина. Я сначала замер, потом медленно сделал шаг назад.
— Правильно, оглобля, стой где стоял! — каркнула ведьма. — Правнучку зиггона я не трону. А ты — никто и ничто, пустое место. Я могу скормить тебя своей ангине, и никто мне слова не скажет.
Слетевшая с катушек рагана продолжила над нами глумиться и теперь повернулась к белой, как мел, Олесе, стоявшей, закусив губу.
— Ты, рыжая глупёха, передай своему прадеду, что я теперь закончу то, что он не доделал. Он не смог, а я смогу! Так и передай!
— О чём это вы? — удивлённо спросила Олеся.
Видимо, она тоже не понимала ничего из словесного потока ведьмы.
— Он знает, он поймёт. Ты, главное, передай, как я сказала.
— Ничего я передавать не буду, — набычилась Олеся. — Пока не объяснитесь.
— Хочешь знать, да? Любознательная, да? И рецепт зелья ей подавай, и про глаз расскажи. Ну ладно, расскажу.
Рагана вдруг успокоилась, безумная радость из неё выветрилась, и заговорила она спокойно и зло.
— Лет десять тому, собирала я травы и не заметила, как забрела в заповедную рощу. В рощу Перкуна. Ну и по глупости сорвала там кое-что. За это разгневался на меня Перкун, слепоту наслал. Я кинулась к зиггону, плакалась, каялась — и он меня отмолил, вернул мне один глаз. А второй остался с бельмом. Зиггон сказал: не прощает Перкун. Только я не верю! Это он нарочно не стал второй отмаливать! Поучить меня вздумал, как девчонку сопливую! Да только я не дура! И через его же соплячку лекарство себе добыла!
И Йодуте опять захохотала, вероятно, находя такой поворот событий очень ироничным. Лично я в этом увидел признаки больного и искривлённого сознания. Похоже, оно одинаково извращённое у всех раган.
Я посмотрел на Олесю и испугался. Щёки у неё пылали, словно она только что получила пару звонких пощёчин. А в глазах угадывалась такая ненависть, такая ярость, что я испугался, как бы она прямо сейчас не кинулась на эту ведьму с мозгами набекрень. Я осторожно взял Олесю под локоть.
— Пойдём, Олесь. Ты же видишь, она чокнутая. Пойдём!
Она молча развернулась, и мы пошли прочь. За спиной взревел мотоцикл, а потом стал быстро затихать, удаляясь. Рядом с Олесей полз такой же растерянный, как и мы, Эдвин.
Хотя заветное зелье, способное поставить на ноги Конрада Ивановича, лежало у Олеси в рюкзачке, уходили мы словно оплёванные. Что ж, следует крепко-накрепко запомнить: с раганами нельзя иметь никаких дел! Если, конечно, ты не мазохист.
Олеся остановилась, присела, погладила ужа.
— Пойдём домой, Эдвин, к дедушке.
И хотя говорила она по-русски, змей, видимо, её понял и очень уверенно пополз куда-то вправо, в глубину леса. Нам ничего не оставалось, как последовать за ним.
Моя спутница была мрачна, как смерть на свадьбе, и я решил попробовать хоть чуть-чуть её растормошить.
— Слушай, а ты знала про эту историю с глазом?
Олеся лишь издала короткое мычание — отрицательный хорей.
— А не может эта ведьма нас с лекарством кинуть?
— Нет.
Ну хотя бы заговорила! Уже прогресс.
— А почему ты так уверена?
— Потому что это будет прямое оскорбление. А оскорбление одного зиггона — это плевок во всех жрецов. Её тогда просто в порошок сотрут.
— Это было бы хорошо… — мечтательно сказал я и тут же спохватился. — Хорошо, не то, чтобы она кинула, а чтобы в порошок её… Ну ты поняла.
Олеся опять промычала, на этот раз — утвердительным ямбом.
— Да не переживай ты так! Ну, оказались мы лохами, пошли своими руками чужой жар таскать… в смысле — каштаны из огня выгребать. Или как оно там? Совсем уже башка не варит: спать хочу — умираю. Чего ты так загрузилась? Тебя никогда раньше не кидали, что ли?
— Нет.
Эх, бедная юная наивная девочка! Сколько ещё удивительных открытий готовит тебе жизнь!
— Тогда поздравляю с дебютом!
— Спасибо, — очень кисло ответила Олеся.
— Да не парься! Смотри на это как на интересное приключение! Ну ведь круто же получилось! Сходили практически на тот свет и вернулись живые и здоровые. Навидались такого, что на всю жизнь запомнится. Один Марас этот жуткий чего стоит! Не приведи боги, он мне приснится! Не факт, что я тогда постель не намочу.
Олеся криво усмехнулась.
— Знаю я, кто тебе сниться будет, — хмыкнула она.
— Кто?
— Кто-кто! Ундины. И не факт, что тогда постель тоже сухая останется.
— Так! Я попросил бы без гнусных намёков и личных выпадов, — шутливо возмутился я. — И с чего ты взяла, что эти бесхвостые русалки мне понравились?
Такого лукаво-насмешливого взгляда я ещё ни разу у Олеси не видел.
— Некоторые реакции организма, — сказала она, — мужчинам довольно сложно скрыть.
Я аж остановился от изумления, и Олеся успела отойти от меня на десяток шагов вперёд, прежде чем я выдавил:
— Погоди, погоди, ты хочешь сказать, что… что у меня… на них…?
— Угу!
— Да ладно! А почему я этого не заметил?
— Ну уж не знаю, наверное, на другое смотрел.
Я хотел ехидно поинтересоваться, почему же тогда она всё заметила, но кое-что помешало это сделать. Точнее, кое-кто. Из-за огромного выворотня (когда-то я вычитал, что так называются торчащие корни поваленного дерева) нам навстречу шагнул абсолютно голый мужик с дубиной на плече. Точнее, это была отломанная толстая ветка. Сначала у меня в голове мелькнула абсурдная мысль: кто-то не закрыл портал в каменный век, и к нам проник какой-то кроманьонец. А потом я узнал в голом мужике Серого.
— Наконец-то я вас выследил, — сообщил он нам с очень довольной ухмылкой.
Обомлеть! Выследил он нас, следопыт наверхуев!
Внезапно Серый ринулся вперёд и с размаху ударил Олесю дубиной по голове. Раздался жуткий звук, словно хрупнуло страусиное яйцо, и Олеся упала навзничь на мокрую листву. Это произошло так быстро, что я не успел ничего сделать.
Серый повернулся ко мне, ещё более довольный.
— Ну здорово, Глиста! Давно не виделись.
Глава 22. Без вариантов
Ещё я вспомню когда-нибудь
Далёкое это утро лесное:
Ведь был и другой предо мною путь,
Но я решил направо свернуть —
И это решило все остальное.
Роберт Фрост
Первое, что я подумал: обманул меня мой «дар». Никуда я уже с этой поляны не уйду, ни с какой Олесей — ни с живой, ни с мёртвой. Я, как Герман, обдёрнувшийся на последней карте, поверил видению — а зря. Против Серого, вооружённого дубиной, у меня не было шансов.
— Ты зачем её убил, псина?! — выкрикнул я.
Если первым моим чувством было испуганное изумление, то теперь его вытеснили гнев и ярость. Я не сомневался, что Олеся мертва. После такого удара череп просто не мог не лопнуть, как глиняный горшок.
— Псина — это ты, Глиста, — медленно, почти ласково ответил Серый. — Шавка позорная, за бабью юбку прячешься. Только теперь эта сикильдявка свой кнут больше не достанет. — Он непроизвольно потрогал шрам, оставшийся на лице после первой встречи с Олесей. — А я — волк. Понял? Волк! И я тебе, шавке, кишки вытащу и на них же тебя повешу.
Говоря всё это, Серый медленно надвигался на меня, а я в ответ отступал — назад и чуть в сторону.
— Если ты такой смелый, на хрена тебе дубина? — почти крикнул я. Мне просто хотелось его поддеть, разозлить, ударить хотя бы словами. Потому что руками я его не достану. За все двадцать восемь лет моей жизни (не такой уж длинной она оказалась) я дрался ровно ноль раз. Из всех видов спорта мне довелось заниматься только шахматами (полгода в шестом классе, пока не выявилась моя бездарность). С такими навыками сложно постоять за себя. Даже если бы Серый был не оборотень, а обычный гопник с района.
Он посмотрел на ветку в своих руках, словно впервые её видел.
— Да. Она мне ни в … не всралась. Я тебя голыми руками порву!
Дубина полетела в сторону, но — в противоположную той, в которую я медленно смещался. Серый был не дурак и не собирался дарить мне оружие.
Оружие… Я тоскливо шарил глазами по поляне, где мы находились, пытаясь найти хоть что-нибудь, что можно было бы использовать в драке. Но, как назло, ничего не обнаруживалось. Всё, что было в пределах видимости, это неподвижное тело Олеси, поваленное дерево, корни которого торчали, как растопыренные пальцы, и глубокая яма, оставшаяся там, где дерево росло.
В приступе безумной надежды — а вдруг у меня завалялся какой-нибудь забытый нож? — я сунул руку в карман куртки. Разумеется, никакого ножа там не оказалось. Нашлись только мои янтарные чётки. Я представил, как Серый, когда меня убьёт, будет обшаривать мои карманы (а он обязательно будет!) и заберёт чётки себе. От этой картины я ощутил новую вспышку ярости и стиснул в пальцах янтарные бусины.
Тотчас же передо мной в ускоренном режиме промчалось очередное видение. В нём почему-то не было меня, был только мой бывший коллега по бригаде. Вот Серый бежит через поляну прямо на меня, стремительно сокращая расстояние, но отчего-то так и не добегает, его останавливает какая-то чёрная молния из-под земли.
