По моей просьбе Олеся показала мне, где в доме ванная. Я там умылся тёплой водой (в ванной обнаружился современный электрический бойлер). Как смог, почистил зубы, используя вместо зубной щётки свой палец. Как только я закрыл кран и повернулся, скрипнула дверь, внутрь проник Маудел и протянул мне свежее полотенце.
— О, привет! Спаси…
Но я не успел договорить слова благодарности, как он так же безмолвно удалился.
На завтрак невидимая жена Маудела приготовила очень нежную овсянку с малиновым вареньем и орехами. Я не фанат каш, но эту съел с огромным удовольствием и даже попросил добавки. Олеся на минуту отвлеклась от телефона, в который пырилась весь завтрак, шлёпнула мне из кастрюли ещё каши и опять нырнула в телефон с головой.
Я последовал её примеру: достал смартфон и принялся разбираться со своим текущим финансовым статусом. Банковское приложение показало, что у меня нулевой баланс на счёте. Я изучил сообщение о последнем списании, загуглил непонятные аббревиатуры и выяснил, что деньги у меня списали судебные приставы. Зародилось очень неприятное подозрение, почему они это сделали. Я набрал на телефоне Наташку, но она, видимо, как всегда не слышала, что ей звонят. Впрочем, не удивлюсь, если она просто не захотела со мной говорить: почему-то не все женщины любят общаться с бывшими мужьями.
Телефон жалобно пискнул, предупреждая, что зарядки осталось меньше десяти процентов. Чёрт! Надо было вчера перед сном поставить заряжаться. Хотя, конечно, вчера мне было не до этого, мягко говоря.
Как ни странно, но внезапное безденежье не казалось мне самой большой проблемой. И даже моя новая способность видеть домовых и оборотней не слишком сильно тревожила. Однако предчувствие беды, какая-то смутная тревога меня никак не оставляли. Я постарался прислушаться к внутренним ощущениям, стал перебирать в памяти свои недавние впечатления. Что меня так царапает? Ссора с парнями, которые оказались вилктаками? Тепло — но не совсем то. Мой страх, что я схожу с ума? Совсем не то. Теперь, утром, на свежую голову, он мне казался смешным и нелепым. Как бы странно ни выглядело всё, что со мной случилось, но оно было логично. Оно всё объясняло, хотя и каким-то полусказочным образом.
Так что же меня так гнетёт? Погоня от остановки до калитки перед домом Конрада Ивановича? Да, уже теплее. Встреча с Мауделом? Вызов скорой для старикана? Нет… Шаг назад — бегство и погоня. Старик на полу в едва освещённой комнате — и я не знаю, жив он или нет. Странные видения вариантов будущего: кулак Серого летит то в мой нос, то в дверцу холодильника. Волк то прыгает, чтобы вцепиться мне в глотку, то…
Сон!
Точно! Я же видел сон, в котором был Конрадом Ивановичем, и там тоже было два варианта. Операция и смерть либо отказ от операции и медленное выздоровление. А вдруг это какое-то пророчество? Или как это правильно называется? Видение? Предвидение? Вещий сон?
Я в задумчивости блуждал глазами по кухне, где мы сидели, и взгляд мой остановился на Олесе. Может, она знает, что это?
— Олеся! — окликнул я.
— Ну? — ответила она, не отрывая глаз от телефона.
— Слушай, а вот когда видишь как бы два варианта будущего, и потом один из них сбывается… Это типа ясновидение такое приходит вместе с пробуждением?
— Чего?
Она соизволила оторваться от телефона и посмотреть на меня. И её писклявое «Чи-и-во?» было наполнено таким неподдельным удивлением, что я смутился.
— Да ничего, проехали.
— Не-не-не, — во взгляде девчонки загорелось неподдельное любопытство. — Что ещё за варианты будущего? Ты о чём вообще?
Я, с трудом подбирая слова и запинаясь, рассказал ей про два моих видения, связанные с вилктаками.
— Никогда про такое не слышала, — сказала Олеся. — У нас, у зрячих, бывает много разных чудесатостей. Например, вот… Хотя ладно — неважно.
— А ты сама — с рождения… ну… типа видящая? Или как ты выражалась? Зрячая?
— Я — да. У нас это семейное, — хвастливо заявила она.
Я встрепенулся, вспомнив про важное.
— Кстати о семейном. У меня же ещё и третий раз такая фигня случилась. И связана она была с твоим дедом. В смысле — с прадедом. Ну, с Конрадом Ивановичем.
У Олеси внезапно посмурнело лицо, тонкие лисьи брови сдвинулись.
— Давай-ка подробности!
И я, как мог, пересказал свой давешний сон. По ходу моего рассказа Олеся хмурилась всё сильнее.
— Я вообще не в курсах, что такие сны значат, — призналась она. — Но что-то мне это ваще не нравится. Надо, чтоб ты это всё деду рассказал. Он в таких вещах намного лучше шарит. Я сейчас к нему в больницу поеду. Ты едешь со мной!
Мне, конечно, совсем не понравился её приказной тон. Но спорить я не стал. А вдруг это действительно важно? И необходимо старика предупредить? Вдруг он реально на операции кони двинет? Я же себе тогда этого не прощу. Поэтому я лишь ответил:
— Окей. Но проезд за твой счёт. А то у меня… я кошелёк потерял.
— Замётано. Ты доел? Тогда погнали прямо сейчас, — сказала Олеся, вставая из-за стола и направляясь к выходу из кухни.
— А тарелки помыть? — окликнул я её.
— Каук с дейве всё сделают, — бросила она, не оборачиваясь.
Меня слегка покоробили такие барские замашки, но говорить я ничего не стал. Просто взял грязные тарелки, отнёс и поставил в раковину. Но едва я потянулся открыть кран, как меня дёрнули за штанину. Я посмотрел вниз и, разумеется, увидел Маудела.
— Невместно гостю посуду мыть, — проворчал он. — Иди за правнучкой хозяина. Беспременно расскажи ему свой сон. Беспременно!
По голосу было понятно, что каук взволнован и для него это очень важно.
— Хорошо, расскажу, — сказал я и пошёл одеваться.
Мне показалось, что до остановки мы шагали довольно долго. Вчера, когда я бежал это расстояние бегом, возможно, я поставил свой личный рекорд. Олеся по дороге молчала. Мне тоже не очень хотелось разговаривать. В голове крутился хоровод разных тревожных вопросов, ни на один из которых не находилось нормального ответа…
Я вздрогнул, когда возмущённый голос Серого вывел меня из задумчивости.
— Ну ты и сучёныш, Глиста! Заставил всю ночь тут жопу морозить! Хандык тебе теперь!
Он вышел из-за стены автобусной остановки, к которой мы с Олесей подошли. Я остановился в растерянности, не зная, что делать. Никак не ожидал такого упорства от своего недавнего товарища по бригаде. Вдруг Олеся сделала пару шагов ему навстречу.
— Это что за пёсик у нас тут такой непослушный? — крайне издевательским тоном заговорила она.
— Олеся, не надо! — испугался я, хватая её за локоть. — Он оборотень!
— Да не слепая, вижу, — ответила она.
— Ты кого псом назвала, ссыкуха? — моментально набычился Серый. — Тебе тоже кишки выпустить?
Я заметил, что в расслабленно опущенной правой руке Олеси вдруг материализовалась плётка. Настоящая плётка, кожаная, плетёная. Я, честно говоря, такие только в секс-шопе видел. Правда, от этой исходило странное золотое свечение. Опять какой-то бурт?
— Плохой пёсик, плохой! — Олеся выдернула свой локоть из моих пальцев и продолжила издеваться над Серым. Тот явно обалдел от такой наглости и смотрел на неё, тупо хлопая глазами.
— А плохих пёсиков наказывают! — вдруг крикнула девчонка, плеть свистнула в воздухе и косой чертой перечеркнула удивлённую физиономию Серого. Я не поверил своим глазам, но от этого удара Серый взвыл — оглушительно, жутко, будто его не стегнули плетью, а раскалённую кочергу не скажу куда засунули и провернули. Олеся махнула рукой ещё раз, плеть свистнула, и в этот раз удар пришёлся на грудь и плечи Серого. Я увидел, как под плетью лопнула, словно разрезанная скальпелем, куртка из дешёвого кожзама, а под курткой — толстая фланелевая рубаха. Показалась голая кожа.
От этого удара Серый уже не взвыл, а завизжал. Подозреваю, что так визжит поросёнок, которого неумело пытаются зарезать. Высокий и крепкий парень шарахнулся от миниатюрной рыжей девчонки, которая была ниже его минимум на две головы. А потом произошло то, во что я никогда не поверил бы, если бы не видел это собственными глазами. Серый сделал пару шагов назад, потом подпрыгнул необыкновенно высоко, словно на батуте, в воздухе перекувырнулся через себя и вмиг превратился в волка. На землю опустилась уже здоровенная зверюга, приземлившись на четыре лапы. Рядом с волком неряшливой кучей свалилась одежда. Кровоточащий узкий след тянулся наискось через морду зверя. Он по-собачьи взвизгнул, поджал хвост и кинулся прочь. За пару секунд волк исчез в густом бурьяне, которым зарос широкий пустырь за остановкой.
— Пшёл! — крикнула ему вслед Олеся. А потом добавила ещё несколько слов на абсолютно непонятном мне языке.
— Хлебать-холодить! — только и смог восхищённо выдохнуть я, а потом, указав на плётку в её руке, спросил:
— Это тоже бурт какой-то?
Она снисходительно улыбнулась.
— Буртом можно только простаков напугать. На вилктаков он не действует. А это, — она подняла на уровень глаз свою плётку, — скажем так, семейная реликвия.
За секунду «реликвия» растворилась в воздухе, не оставив следа.
— Кубическая сила! — других слов в моём потрясённом мозгу не нашлось.
— Дедушке только об этом всём — ни слова! Понял? — довольно агрессивно заявила Олеся. — А то у меня и плётку отберут, и нотациями замучают!
Я хотел спросить, почему она не хочет рассказать о своей эффектной победе Конраду Ивановичу, но в этот момент у меня за спиной послышался шелест шин. К остановке подъехал автобус.
У зверя есть нора, у птицы есть гнездо,
Как бьётся сердце, горестно и громко,
Когда вхожу, крестясь, в чужой, наёмный дом
С своей уж ветхою котомкой!
Бунин
Я плюхнулся на сиденье рядом с Олесей. Она как ни в чём не бывало уткнулась в телефон, у меня же в голове бушевала настоящая буря. Я уже принял, что мир не такой, каким я его считал всю жизнь. Но до этого самое странное, что я видел — это коротышка-каук с гигантскими усами. И вдруг у меня на глазах происходят совершенно сказочные вещи: человек, с которым я знаком, превращается в волка, рыжая девчонка достаёт из ниоткуда волшебную плётку и прогоняет ею оборотня… Не многовато ли чудес за одни сутки на мою многострадальную голову?
Чтобы как-то прояснить картину нового мира, я решил узнать побольше про свою спутницу.
— Олеся, а что у вас за семья такая? С этими реликвиями. С… э-э-э… способностью видеть невидимое и так далее. Вы вообще кто?
По её лицу я понял, что вопрос ей не нравится.
— Я тебе этого рассказать не могу. Уж извини.
— Ладно. А что такое «зиббон» можешь сказать?
— Зиггон правильно. Могу. Это ступень посвящения, выше которой стоят вайделоты.
— А вайделоты — это кто?
— Блин, в Википедии посмотри! — раздражённо буркнула Олеся и отвернулась.
Так я и хотел поступить. Достал телефон, но увидел совсем дохлый уровень заряда и передумал. Лучше поэкономить, пока до дома не доберусь.
Дальше мы ехали молча. Олеся смотрела в телефон, я — в окно, пока наконец из динамика, объявлявшего остановки, не прозвучало: «Больница скорой медицинской помощи». Мы синхронно встали и вышли.
Оранжево-жёлтое здание больницы с плоским треугольным фронтоном вызывало у меня неприятные ассоциации. Единственный раз я был здесь с зарёванным сыном и насмерть перепуганной женой, когда ещё трёхлетний Андрюха умудрился засунуть пальцы в закрывающуюся дверь. К счастью, в тот раз всё обошлось: в травматологии нам сказали, что никаких переломов нет. Но переполошились мы тогда знатно.
Олеся очень уверенно зашла в здание, быстро узнала в регистратуре всё, что требовалось, и двинулась в указанном направлении. Я просто шёл за ней следом. По весьма обшарпанной лестнице мы поднялись на нужный этаж, повернули в правильный коридор. Олеся решительно шагала вперёд, а я вдруг резко остановился, словно налетел на невидимую стену. Дело в том, что впереди, в конце коридора, сидела за стойкой дежурная медсестра, а над ней склонился и о чём-то говорил тот самый врач с пышными седыми усами. Именно его я видел сегодня во сне! Я застыл в лёгком остолбенении и просто молча смотрел, как он обменялся парой реплик с медсестрой и скрылся за дверью. Тут же я подошёл к дежурной и сказал:
— Здравствуйте!
— Здрасьте! — автоматически ответила медсестра, пожилая женщина с волосами, выкрашенными в серебристо-лиловый цвет. — Что вы хотели?
Я не успел ей ответить, как у меня за спиной раздался голос Олеси:
— Кирилл! Ты куда пропал?
Я обернулся и быстро кинул ей:
— Секунду! — потом обернулся к дежурной и спросил:
— Простите, а мужчина, с которым вы только что говорили, это кто?
Медсестра недовольно поджала губы, но всё же ответила:
— Это заведующий отделением.
— Большое спасибо, — сказал я, развернулся и быстро пошёл к Олесе.
Вслед за ней я зашёл в палату, где находился Конрад Иванович. Палата была, мягко говоря, так себе: грязные стены, шелушащийся потолок, спёртый воздух и восемь человек, лежащих на койках. Конрад Иванович расположился на первой слева от входа.
Я поздоровался и услышал в ответ очень тёплое приветствие старика. Постоял минут пять, пока они разговаривали с Олесей, а потом он обратился ко мне:
— Кирилл, что вы хотели мне рассказать?
Олеся встала, уступая мне место рядом со стариком на кровати. Я присел и вполголоса принялся рассказывать ему о своих видениях. Сначала о тех, что были связаны с оборотнями, а потом — о сне, который я увидел, когда ночевал в его доме. И по мере моего рассказа лицо старика становилось всё задумчивее и задумчивее. Когда я закончил, он задал лишь один вопрос:
— Это всё?
— Да, — сказал я. — То есть… нет. Не совсем. Я сейчас встретил врача в коридоре. Он — заведующий отделением, я уточнил. Так вот… Именно его я видел в своём сне.
— Ого! — воскликнула Олеся, а Конрад Иванович сделался необыкновенно серьёзен и спросил:
— Вы в этом уверены? Это очень важно, Кирилл. И вы пока даже не представляете — насколько!
— Абсолютно уверен. У него густые седые усы. Трудно с кем-то перепутать.
— М-да… Усы… А позвольте ещё спросить… — начал Конрад Иванович, но в этот момент у меня в кармане зазвонил телефон. Я достал и увидел высветившуюся надпись «Бывшая».
— Простите, пожалуйста, — сказал я. — Очень нужно ответить.
Вышел из палаты и принял звонок.
— Привет, Никаноров! — услышал я до боли знакомый голос в телефоне. — Чего звонил? Хотел сказать, что алименты в этом месяце будут досрочно?
— Привет. Нет, не хотел. Про алименты я уже объяснял: у меня сейчас сложности на работе, смогу только в конце месяца.
— Ой, да когда у тебя не было сложностей на работе, Никаноров? Уже зима на подходе, а твой сын, между прочим, из всей зимней обуви повырастал. Надо сапоги новые покупать.
— Наташ, не начинай! Я не по этому вопросу звоню, — начал закипать я. — Ты случайно не знаешь, какого буя у меня приставы списали все деньги с карты?
— У тебя приставы деньги списали? — удивилась бывшая жена, но я почувствовал явную фальшь в её голосе: Наташка никогда не умела врать.
— Не притворяйся, что тебя это удивило. Скажи мне, что это ошибка и что ты вносила все платежи по кредиту вовремя.
— Н-ну… сказать-то я, конечно, могу, если ты очень хочешь…
— Наташ?
— Что Наташ? Что? Я уже двадцать шесть лет Наташа! Ты сам виноват! Если бы ты не тянул с алиментами, я бы вносила всё вовремя!
— Наташа! Мы сто раз это обговаривали! Машина осталась кому? Тебе! Значит, кредит за неё гасит — кто?
— О, привет! Спаси…
Но я не успел договорить слова благодарности, как он так же безмолвно удалился.
На завтрак невидимая жена Маудела приготовила очень нежную овсянку с малиновым вареньем и орехами. Я не фанат каш, но эту съел с огромным удовольствием и даже попросил добавки. Олеся на минуту отвлеклась от телефона, в который пырилась весь завтрак, шлёпнула мне из кастрюли ещё каши и опять нырнула в телефон с головой.
Я последовал её примеру: достал смартфон и принялся разбираться со своим текущим финансовым статусом. Банковское приложение показало, что у меня нулевой баланс на счёте. Я изучил сообщение о последнем списании, загуглил непонятные аббревиатуры и выяснил, что деньги у меня списали судебные приставы. Зародилось очень неприятное подозрение, почему они это сделали. Я набрал на телефоне Наташку, но она, видимо, как всегда не слышала, что ей звонят. Впрочем, не удивлюсь, если она просто не захотела со мной говорить: почему-то не все женщины любят общаться с бывшими мужьями.
Телефон жалобно пискнул, предупреждая, что зарядки осталось меньше десяти процентов. Чёрт! Надо было вчера перед сном поставить заряжаться. Хотя, конечно, вчера мне было не до этого, мягко говоря.
Как ни странно, но внезапное безденежье не казалось мне самой большой проблемой. И даже моя новая способность видеть домовых и оборотней не слишком сильно тревожила. Однако предчувствие беды, какая-то смутная тревога меня никак не оставляли. Я постарался прислушаться к внутренним ощущениям, стал перебирать в памяти свои недавние впечатления. Что меня так царапает? Ссора с парнями, которые оказались вилктаками? Тепло — но не совсем то. Мой страх, что я схожу с ума? Совсем не то. Теперь, утром, на свежую голову, он мне казался смешным и нелепым. Как бы странно ни выглядело всё, что со мной случилось, но оно было логично. Оно всё объясняло, хотя и каким-то полусказочным образом.
Так что же меня так гнетёт? Погоня от остановки до калитки перед домом Конрада Ивановича? Да, уже теплее. Встреча с Мауделом? Вызов скорой для старикана? Нет… Шаг назад — бегство и погоня. Старик на полу в едва освещённой комнате — и я не знаю, жив он или нет. Странные видения вариантов будущего: кулак Серого летит то в мой нос, то в дверцу холодильника. Волк то прыгает, чтобы вцепиться мне в глотку, то…
Сон!
Точно! Я же видел сон, в котором был Конрадом Ивановичем, и там тоже было два варианта. Операция и смерть либо отказ от операции и медленное выздоровление. А вдруг это какое-то пророчество? Или как это правильно называется? Видение? Предвидение? Вещий сон?
Я в задумчивости блуждал глазами по кухне, где мы сидели, и взгляд мой остановился на Олесе. Может, она знает, что это?
— Олеся! — окликнул я.
— Ну? — ответила она, не отрывая глаз от телефона.
— Слушай, а вот когда видишь как бы два варианта будущего, и потом один из них сбывается… Это типа ясновидение такое приходит вместе с пробуждением?
— Чего?
Она соизволила оторваться от телефона и посмотреть на меня. И её писклявое «Чи-и-во?» было наполнено таким неподдельным удивлением, что я смутился.
— Да ничего, проехали.
— Не-не-не, — во взгляде девчонки загорелось неподдельное любопытство. — Что ещё за варианты будущего? Ты о чём вообще?
Я, с трудом подбирая слова и запинаясь, рассказал ей про два моих видения, связанные с вилктаками.
— Никогда про такое не слышала, — сказала Олеся. — У нас, у зрячих, бывает много разных чудесатостей. Например, вот… Хотя ладно — неважно.
— А ты сама — с рождения… ну… типа видящая? Или как ты выражалась? Зрячая?
— Я — да. У нас это семейное, — хвастливо заявила она.
Я встрепенулся, вспомнив про важное.
— Кстати о семейном. У меня же ещё и третий раз такая фигня случилась. И связана она была с твоим дедом. В смысле — с прадедом. Ну, с Конрадом Ивановичем.
У Олеси внезапно посмурнело лицо, тонкие лисьи брови сдвинулись.
— Давай-ка подробности!
И я, как мог, пересказал свой давешний сон. По ходу моего рассказа Олеся хмурилась всё сильнее.
— Я вообще не в курсах, что такие сны значат, — призналась она. — Но что-то мне это ваще не нравится. Надо, чтоб ты это всё деду рассказал. Он в таких вещах намного лучше шарит. Я сейчас к нему в больницу поеду. Ты едешь со мной!
Мне, конечно, совсем не понравился её приказной тон. Но спорить я не стал. А вдруг это действительно важно? И необходимо старика предупредить? Вдруг он реально на операции кони двинет? Я же себе тогда этого не прощу. Поэтому я лишь ответил:
— Окей. Но проезд за твой счёт. А то у меня… я кошелёк потерял.
— Замётано. Ты доел? Тогда погнали прямо сейчас, — сказала Олеся, вставая из-за стола и направляясь к выходу из кухни.
— А тарелки помыть? — окликнул я её.
— Каук с дейве всё сделают, — бросила она, не оборачиваясь.
Меня слегка покоробили такие барские замашки, но говорить я ничего не стал. Просто взял грязные тарелки, отнёс и поставил в раковину. Но едва я потянулся открыть кран, как меня дёрнули за штанину. Я посмотрел вниз и, разумеется, увидел Маудела.
— Невместно гостю посуду мыть, — проворчал он. — Иди за правнучкой хозяина. Беспременно расскажи ему свой сон. Беспременно!
По голосу было понятно, что каук взволнован и для него это очень важно.
— Хорошо, расскажу, — сказал я и пошёл одеваться.
Мне показалось, что до остановки мы шагали довольно долго. Вчера, когда я бежал это расстояние бегом, возможно, я поставил свой личный рекорд. Олеся по дороге молчала. Мне тоже не очень хотелось разговаривать. В голове крутился хоровод разных тревожных вопросов, ни на один из которых не находилось нормального ответа…
Я вздрогнул, когда возмущённый голос Серого вывел меня из задумчивости.
— Ну ты и сучёныш, Глиста! Заставил всю ночь тут жопу морозить! Хандык тебе теперь!
Он вышел из-за стены автобусной остановки, к которой мы с Олесей подошли. Я остановился в растерянности, не зная, что делать. Никак не ожидал такого упорства от своего недавнего товарища по бригаде. Вдруг Олеся сделала пару шагов ему навстречу.
— Это что за пёсик у нас тут такой непослушный? — крайне издевательским тоном заговорила она.
— Олеся, не надо! — испугался я, хватая её за локоть. — Он оборотень!
— Да не слепая, вижу, — ответила она.
— Ты кого псом назвала, ссыкуха? — моментально набычился Серый. — Тебе тоже кишки выпустить?
Я заметил, что в расслабленно опущенной правой руке Олеси вдруг материализовалась плётка. Настоящая плётка, кожаная, плетёная. Я, честно говоря, такие только в секс-шопе видел. Правда, от этой исходило странное золотое свечение. Опять какой-то бурт?
— Плохой пёсик, плохой! — Олеся выдернула свой локоть из моих пальцев и продолжила издеваться над Серым. Тот явно обалдел от такой наглости и смотрел на неё, тупо хлопая глазами.
— А плохих пёсиков наказывают! — вдруг крикнула девчонка, плеть свистнула в воздухе и косой чертой перечеркнула удивлённую физиономию Серого. Я не поверил своим глазам, но от этого удара Серый взвыл — оглушительно, жутко, будто его не стегнули плетью, а раскалённую кочергу не скажу куда засунули и провернули. Олеся махнула рукой ещё раз, плеть свистнула, и в этот раз удар пришёлся на грудь и плечи Серого. Я увидел, как под плетью лопнула, словно разрезанная скальпелем, куртка из дешёвого кожзама, а под курткой — толстая фланелевая рубаха. Показалась голая кожа.
От этого удара Серый уже не взвыл, а завизжал. Подозреваю, что так визжит поросёнок, которого неумело пытаются зарезать. Высокий и крепкий парень шарахнулся от миниатюрной рыжей девчонки, которая была ниже его минимум на две головы. А потом произошло то, во что я никогда не поверил бы, если бы не видел это собственными глазами. Серый сделал пару шагов назад, потом подпрыгнул необыкновенно высоко, словно на батуте, в воздухе перекувырнулся через себя и вмиг превратился в волка. На землю опустилась уже здоровенная зверюга, приземлившись на четыре лапы. Рядом с волком неряшливой кучей свалилась одежда. Кровоточащий узкий след тянулся наискось через морду зверя. Он по-собачьи взвизгнул, поджал хвост и кинулся прочь. За пару секунд волк исчез в густом бурьяне, которым зарос широкий пустырь за остановкой.
— Пшёл! — крикнула ему вслед Олеся. А потом добавила ещё несколько слов на абсолютно непонятном мне языке.
— Хлебать-холодить! — только и смог восхищённо выдохнуть я, а потом, указав на плётку в её руке, спросил:
— Это тоже бурт какой-то?
Она снисходительно улыбнулась.
— Буртом можно только простаков напугать. На вилктаков он не действует. А это, — она подняла на уровень глаз свою плётку, — скажем так, семейная реликвия.
За секунду «реликвия» растворилась в воздухе, не оставив следа.
— Кубическая сила! — других слов в моём потрясённом мозгу не нашлось.
— Дедушке только об этом всём — ни слова! Понял? — довольно агрессивно заявила Олеся. — А то у меня и плётку отберут, и нотациями замучают!
Я хотел спросить, почему она не хочет рассказать о своей эффектной победе Конраду Ивановичу, но в этот момент у меня за спиной послышался шелест шин. К остановке подъехал автобус.
Глава 6. Орёл и решка
У зверя есть нора, у птицы есть гнездо,
Как бьётся сердце, горестно и громко,
Когда вхожу, крестясь, в чужой, наёмный дом
С своей уж ветхою котомкой!
Бунин
Я плюхнулся на сиденье рядом с Олесей. Она как ни в чём не бывало уткнулась в телефон, у меня же в голове бушевала настоящая буря. Я уже принял, что мир не такой, каким я его считал всю жизнь. Но до этого самое странное, что я видел — это коротышка-каук с гигантскими усами. И вдруг у меня на глазах происходят совершенно сказочные вещи: человек, с которым я знаком, превращается в волка, рыжая девчонка достаёт из ниоткуда волшебную плётку и прогоняет ею оборотня… Не многовато ли чудес за одни сутки на мою многострадальную голову?
Чтобы как-то прояснить картину нового мира, я решил узнать побольше про свою спутницу.
— Олеся, а что у вас за семья такая? С этими реликвиями. С… э-э-э… способностью видеть невидимое и так далее. Вы вообще кто?
По её лицу я понял, что вопрос ей не нравится.
— Я тебе этого рассказать не могу. Уж извини.
— Ладно. А что такое «зиббон» можешь сказать?
— Зиггон правильно. Могу. Это ступень посвящения, выше которой стоят вайделоты.
— А вайделоты — это кто?
— Блин, в Википедии посмотри! — раздражённо буркнула Олеся и отвернулась.
Так я и хотел поступить. Достал телефон, но увидел совсем дохлый уровень заряда и передумал. Лучше поэкономить, пока до дома не доберусь.
Дальше мы ехали молча. Олеся смотрела в телефон, я — в окно, пока наконец из динамика, объявлявшего остановки, не прозвучало: «Больница скорой медицинской помощи». Мы синхронно встали и вышли.
Оранжево-жёлтое здание больницы с плоским треугольным фронтоном вызывало у меня неприятные ассоциации. Единственный раз я был здесь с зарёванным сыном и насмерть перепуганной женой, когда ещё трёхлетний Андрюха умудрился засунуть пальцы в закрывающуюся дверь. К счастью, в тот раз всё обошлось: в травматологии нам сказали, что никаких переломов нет. Но переполошились мы тогда знатно.
Олеся очень уверенно зашла в здание, быстро узнала в регистратуре всё, что требовалось, и двинулась в указанном направлении. Я просто шёл за ней следом. По весьма обшарпанной лестнице мы поднялись на нужный этаж, повернули в правильный коридор. Олеся решительно шагала вперёд, а я вдруг резко остановился, словно налетел на невидимую стену. Дело в том, что впереди, в конце коридора, сидела за стойкой дежурная медсестра, а над ней склонился и о чём-то говорил тот самый врач с пышными седыми усами. Именно его я видел сегодня во сне! Я застыл в лёгком остолбенении и просто молча смотрел, как он обменялся парой реплик с медсестрой и скрылся за дверью. Тут же я подошёл к дежурной и сказал:
— Здравствуйте!
— Здрасьте! — автоматически ответила медсестра, пожилая женщина с волосами, выкрашенными в серебристо-лиловый цвет. — Что вы хотели?
Я не успел ей ответить, как у меня за спиной раздался голос Олеси:
— Кирилл! Ты куда пропал?
Я обернулся и быстро кинул ей:
— Секунду! — потом обернулся к дежурной и спросил:
— Простите, а мужчина, с которым вы только что говорили, это кто?
Медсестра недовольно поджала губы, но всё же ответила:
— Это заведующий отделением.
— Большое спасибо, — сказал я, развернулся и быстро пошёл к Олесе.
Вслед за ней я зашёл в палату, где находился Конрад Иванович. Палата была, мягко говоря, так себе: грязные стены, шелушащийся потолок, спёртый воздух и восемь человек, лежащих на койках. Конрад Иванович расположился на первой слева от входа.
Я поздоровался и услышал в ответ очень тёплое приветствие старика. Постоял минут пять, пока они разговаривали с Олесей, а потом он обратился ко мне:
— Кирилл, что вы хотели мне рассказать?
Олеся встала, уступая мне место рядом со стариком на кровати. Я присел и вполголоса принялся рассказывать ему о своих видениях. Сначала о тех, что были связаны с оборотнями, а потом — о сне, который я увидел, когда ночевал в его доме. И по мере моего рассказа лицо старика становилось всё задумчивее и задумчивее. Когда я закончил, он задал лишь один вопрос:
— Это всё?
— Да, — сказал я. — То есть… нет. Не совсем. Я сейчас встретил врача в коридоре. Он — заведующий отделением, я уточнил. Так вот… Именно его я видел в своём сне.
— Ого! — воскликнула Олеся, а Конрад Иванович сделался необыкновенно серьёзен и спросил:
— Вы в этом уверены? Это очень важно, Кирилл. И вы пока даже не представляете — насколько!
— Абсолютно уверен. У него густые седые усы. Трудно с кем-то перепутать.
— М-да… Усы… А позвольте ещё спросить… — начал Конрад Иванович, но в этот момент у меня в кармане зазвонил телефон. Я достал и увидел высветившуюся надпись «Бывшая».
— Простите, пожалуйста, — сказал я. — Очень нужно ответить.
Вышел из палаты и принял звонок.
— Привет, Никаноров! — услышал я до боли знакомый голос в телефоне. — Чего звонил? Хотел сказать, что алименты в этом месяце будут досрочно?
— Привет. Нет, не хотел. Про алименты я уже объяснял: у меня сейчас сложности на работе, смогу только в конце месяца.
— Ой, да когда у тебя не было сложностей на работе, Никаноров? Уже зима на подходе, а твой сын, между прочим, из всей зимней обуви повырастал. Надо сапоги новые покупать.
— Наташ, не начинай! Я не по этому вопросу звоню, — начал закипать я. — Ты случайно не знаешь, какого буя у меня приставы списали все деньги с карты?
— У тебя приставы деньги списали? — удивилась бывшая жена, но я почувствовал явную фальшь в её голосе: Наташка никогда не умела врать.
— Не притворяйся, что тебя это удивило. Скажи мне, что это ошибка и что ты вносила все платежи по кредиту вовремя.
— Н-ну… сказать-то я, конечно, могу, если ты очень хочешь…
— Наташ?
— Что Наташ? Что? Я уже двадцать шесть лет Наташа! Ты сам виноват! Если бы ты не тянул с алиментами, я бы вносила всё вовремя!
— Наташа! Мы сто раз это обговаривали! Машина осталась кому? Тебе! Значит, кредит за неё гасит — кто?
