В этот момент в телефоне пропищал сигнал, что звонит кто-то ещё.
— Подожди секунду, у меня параллельный звонок, — сказал я и посмотрел, кто это.
— Штопанный торт! — прошипел я сквозь зубы, потому что на экране горело слово «Хозяйка». — Наташ, я перезвоню, — сказал я и принял новый входящий. — Здравствуйте, Фаина Алексеевна!
— Здравствуйте, Кирилл! Подскажите, пожалуйста, как долго я должна вас ждать?
Голос женщины, которая сдавала мне комнату, по температуре, вероятно, мало отличался — если не от абсолютного нуля, то от жидкого азота точно.
— Э-э-э… А почему вы меня ждёте, прошу прощения? — задал я вполне идиотский вопрос.
— Кирилл, вам в вашем возрасте рано ещё иметь фатальные проблемы с памятью. Вы прекрасно знаете, что каждое первое воскресенье месяца, ровно в десять ноль-ноль я прихожу получить оплату за жильё.
— А разве сегодня… Я был уверен, что ещё только суббота…
— Воскресенье, Кирилл, воскресенье. И я уже в квартире. Поэтому я хотела бы узнать, как скоро вы…
Голос квартирной хозяйки прервался. Телефон издал грустный стон и вырубился. Батарея села окончательно. Клепать — колотить!
Я лихорадочно стал думать, что делать и как мне выкрутиться из этой ситуации. Уже понятно, что стерлядь Наташка просемафорила платежи по кредиту за машину. Покупали мы её ещё до развода и кредит оформили на меня. Но потом машину я оставил ей — с условием, что кредит выплачивает она. Наташка клялась и божилась, что всё будет вносить вовремя, тем более что алиментов я ей отправлял гораздо больше ежемесячного платежа. А теперь, когда я с новой работой себе лишнего досирака купить не мог, по её милости остался вообще без копейки.
Ну что за скорбец?!
И вишенкой на торте — необходимо заплатить за мою конуру. Так-так-так… я ведь уже думал на эту тему и даже родил какой-то план. Но бурные события последних дней совсем вытеснили всё это у меня из головы. Что же я там придумал? А! Вспомнил! Я хотел заплатить хозяйке частично, сколько смогу на этот момент, и выпросить отсрочку по остатку. Мда-а… План и так был жидковат, а теперь, когда я забыл, что она придёт, когда оборвался разговор по телефону и — самое главное — я не могу заплатить ни рубля… Теперь у меня просто нет шансов удержаться в нынешнем жилье.
Полный гордец!
Я тихо застонал и уткнулся лбом в стену. В эту самую секунду меня окликнула Олеся:
— Кирилл, ты закончил по телефону говорить?
Титаническим усилием воли я раздвинул губы в подобие улыбки, повернулся к ней и сказал:
— Да. Закончил.
Глядя на Олесины веснушки, рассыпанные по крыльям носа и щекам, я задумался. На внутренних весах я взвешивал, что будет унизительнее: попросить взаймы у семнадцатилетней девчонки, которую впервые увидел сегодня утром, или попроситься на пожить к маме?
— Дедушка хочет с тобой поговорить.
Етижи-пасатижи! Мне сейчас надо к Фаине бежать, каяться, молить слёзно. А не с пожилыми зиггонами сны обсуждать! Но я сказал:
— Да-да, сейчас иду.
А может, обзвонить друзей и напроситься в гости с ночёвкой? На недельку… К Пашке, например. Нет, тоже не вариант.
Когда я вошёл в палату, Конрад Иванович снял свои золотые круглые очки. Глаза близоруко сощурились. Лицо у него сделалось совсем беззащитное — лицо ужасно уставшего от жизни старика.
— Кирилл, друг мой, — он протянул ко мне два сухоньких кулачка, — выберите, пожалуйста: в левой или в правой.
Я опешил. Мне казалось, мой сон — это очень важное событие, какое-то глубокое мистическое откровение. Я ожидал, что мы будем обсуждать его. И вдруг вместо этого — выбери, в какой руке? А чего не «камень-ножницы-бумага»?
Видимо, мои мысли отразились у меня на лице. Потому что Конрад Иванович смутился и сказал:
— Ни о чём не спрашивайте! Просто выберите.
— В левой, — сказал я, не думая.
Он разжал левый кулачок. На ладони лежала пятирублёвая монета. Конрад Иванович повернулся к внучке и сказал каким-то обречённым тоном:
— Ну теперь ты видишь?
— Это ничего не доказывает! — очень резко, я бы даже сказал грубо ответила Олеся и скрестила руки на груди.
— Проверь сама, — кротко ответил Конрад Иванович.
— И проверю!
Она сцапала монету с его ладони, схватила меня за рукав куртки и потащила в коридор. Мы отошли на пару метров от двери в палату, и Олеся спросила:
— Орёл или решка?
— Решка, — сказал я, всё больше не понимая, что это значит.
Она подбросила и ловко поймала монетку, взглянула на неё, но мне не показала.
— Орёл или решка? — опять спросила она.
— Олеся, что происходит?
— Орёл или решка?! — с напором повторила она.
— Орёл.
Монета опять взлетела и упала на ладонь девчонки. И снова она не сказала мне результат.
— Орёл или решка?
— Решка.
— Ещё раз. Орёл или решка?
— Решка.
— Орёл или решка?
— Орёл! Олеся, что за охабень происходит, можешь объяснить?!
Но Олеся молчала и лишь смотрела на меня расширенными от удивления глазами.
— Алё, алё, Хьюстон! Приём!
— Ты ни разу не ошибся, — наконец выдохнула она.
— И что это означает?
Она пожала плечами.
— Я точно не знаю. Лучше с дедом об этом поговори.
Я тяжело вздохнул. Вся эта чертовщина, которая со мной происходит, затягивала всё глубже и глубже. Казалось, я проваливаюсь в какую-то трясину абсурда, и вырваться из неё будет очень сложно. А мне и без этого хватает проблем! С избытком. Даже не с большим — с гигантским! Поэтому Конраду Ивановичу я, конечно, сочувствую. Но всё что мог, я для него уже сделал, всё, что мог рассказать, — рассказал. И теперь мне надо бежать, ловить квартирную хозяйку, падать ей в ножки, умолять не вышвыривать меня на улицу. Надо что-то решать с работой, потому что в бригаду Бугра (или правильнее — в стаю?) я точно не вернусь. Надо доругаться с Наташкой и разобраться с кредитом. Словом, есть чем заняться и без проблем пожилого зиггона — или как его там ещё называют.
— Олесь, я вам очень сочувствую — в смысле, тебе и твоему дедушке, я благодарен за ночлег, за завтрак и всё такое… Но у меня есть своя жизнь. В ней хватает разных забот. Поэтому — мне бежать очень надо.
— Ясно, — кивнула она. — Но с дедом хотя бы попрощайся.
— Да, конечно.
Я зашёл в палату и, пока Конрад Иванович не предложил мне сыграть в лото, в города или в “правду или действие”, быстро заговорил первым:
— Конрад Иванович, я прошу прощения, но у меня куча срочных дел. Надо бежать. Так что, желаю вам скорейшего выздоровления! Спасибо за всё. До свидания!
И я уже почти успел выйти из палаты, как в спину мне прилетело:
— Кирилл! Буквально одну минуту!
Хлебать-копать!
Я обернулся.
— Правда, очень сильно опаздываю уже!
Старик смущённо смотрел на меня и явно не решался что-то сказать.
— Кирилл! Я знаю, что вы остались без копейки. Ради всех богов, не обижайтесь и постарайтесь воспринять это правильно. Позвольте, я одолжу вам небольшую сумму…
— Нет! — сразу сказал я. — Простите, но это лишнее. Правда.
— Ну я так и знал, — очень грустно сказал старик.
— До свидания! — сказал я и почти бегом устремился из палаты. В дверях я чуть не налетел на Олесю.
— Пока! — бросил я ей и хотел бежать дальше, но она схватила меня за рукав.
— Погоди! Телефон свой дай. Пожалуйста.
Я продиктовал номер, она добавила его в контакты и сразу набрала.
— А чего абонент недоступен?
— Батарейка села, — буркнул я, ещё раз попрощался и очень быстро устремился к выходу.
Итак, мне предстояло пешком через полгорода топать до жилья. Там — зарядить телефон, а потом созвониться с хозяйкой, доругаться с Наташкой и у кого-нибудь стрельнуть денег. Перебирая в уме варианты, к кому можно обратиться, я шёл от крыльца больницы к воротам. На улице было довольно свежо. Я поёжился, сунул руку в карман и… нащупал что-то шуршащее. Извлёк это на свет и увидел у себя на ладони несколько тысячных купюр.
Секунд десять я стоял в замешательстве. Потом вспомнил, что Олеся в дверях палаты находилась ко мне очень близко. И при известной ловкости рук (или при помощи какого-нибудь очередного бурта) вполне могла засунуть деньги мне в карман. Пойти обратно? Поругаться и вернуть деньги? А если она будет всё отрицать?
Крупная капля упала прямо мне на нос. Я задрал голову. Вторая попала на лоб, третья на щёку. Зарядил хороший такой дождь. Я представил, что придётся идти под ним пешком, через пол-Кёнига и… проявил постыдное малодушие. Не развернулся, не пошёл ругаться и отдавать деньги, а втянул голову в плечи, чтобы дождь не лил за шиворот, и поспешил к ближайшей остановке. Но твёрдо пообещал себе, что обязательно верну деньги, как только появится такая возможность.
Я ехал изматывающе долго от БСМП на Невского до моего жилища на улице Дзержинского (от этого названия меня всегда мутило). Автобус собрал все красные на всех светофорах, от души настоялся в нескольких пробках. И всё это время лил противный, занудный, как инструкция по технике безопасности, дождь. Пока я бежал от остановки до дома, вымок окончательно.
Моё обиталище встретило меня остолюбимевшим подъездом, в котором делали ремонт, вероятно, ещё при Веймарской республике. Едва открыв входную дверь, я тут же натолкнулся на соседей. В этой Фаининой двушке одну комнату снимал я, а вторую, меньшую, — четверо парней из Средней Азии, загадочных, но дружелюбных. Они как раз собирались на свою стройку. В квартире царил неистребимый запах жареного лука от их готовки, а в туалете меня поджидал привычно несмытый унитаз.
Первым делом я кинулся заряжать телефон. Как только он ожил, я попытался доругаться с бывшей женой, но Наташка упорно не брала трубку. Куздра глокая! Перехватить денег ни у кого не удалось (да и не так много вариантов у меня было). И самое худшее — Фаина категорически отказалась подождать с оплатой.
— Могу дать вам два дня на то, чтобы собраться и съехать. Если вы этого не сделаете, — в её голосе лязгнула сталь, — я буду вынуждена принять самые решительные методы.
— Меры, — поправил её мой внутренний пурист, совсем некстати проснувшийся.
— Что? — не поняла Фаина.
— Принять меры или применить методы. Либо одно выражение, либо другое.
— Вы бы, Кирилл, прежде чем поучать других, научились бы зарабатывать деньги! — ответила она и закончила наш телефонный диалог.
Не могу не признать — она была чертовски права.
Закончив общение с Фаиной Алексеевной, я завалился на диван и занялся любимым делом: стал сам себя глодать. К чему я пришёл в свои двадцать восемь лет? К полному краху всех надежд, пять букв, вторая — «и». Да, к фиаско. На всех фронтах — тотальный разгром.
Брак развалился, и теперь на его руинах только и остаётся — собачиться с бывшей женой из-за денег. Карьера рухнула, как карточный домик, и даже статус офисного планктона мне удержать не удалось. Более того, даже пролетария из меня не вышло: угораздило схлестнуться с коллегами, которые ещё и оказались оборотнями. Да, кстати, оборотни эти! Вилктаки, кауки, зиггоны и прочая чертовщина. Это ведь тоже провал. Даже привычную и понятную картину мира я не сумел удержать. Она тоже развалилась, пошла трещинами — и из них полезла всякая хтонь. За две недели я прошёл путь от более-менее успешного менеджера до безработного бомжа, который видит то, что не видят нормальные люди. То есть я, с точки зрения стандартного обывателя, — просто шизик. Бездомный и безработный шизик. Если это не самое дно, то что может быть ещё хуже?
Такие вот весёлые мысли крутились у меня в голове весь остаток дня. Я потратил это время на мониторинг вакансий и на сборы вещей. Все мои пожитки удалось впихнуть в две большие сумки. Конечно, не довлатовский чемодан, но тоже негусто. Спал я в ту ночь отвратительно. Долго не мог заснуть, ворочался на жёстком Фаинином диване, вздыхал, думал, думал…
Утром проснулся в омерзительном настроении. Огромным усилием воли заставил себя встать, принять душ, почистить зубы. Выпил чашку дешёвого растворимого кофе. А потом сидел, гипнотизируя телефон, и собирался с духом, чтобы позвонить и сказать максимально унизительную фразу: «Мам, можно я у тебя поживу?» И уже потянул руку, чтобы набрать мамин номер, как вдруг телефон ожил и сам запиликал.
Звонили с неизвестного номера. Я с опасением принял звонок и сказал:
— Алё?
Ты и сам иногда не поймешь,
Отчего так бывает порой,
Что собою ты к людям придешь,
А уйдешь от людей — не собой.
Есть дурной и хороший есть глаз,
Только лучше б ничей не следил:
Слишком много есть в каждом из нас
Неизвестных, играющих сил…
Блок
— Добрый день, Кирилл! — услышал я слегка дребезжащий старческий голос. — Надеюсь, я вас не отвлёк ни от чего важного?
Я не сразу понял, что это голос Конрада Ивановича.
— Здравствуйте! Нет-нет, не отвлекли. Как ваше самочувствие?
— В общем-то по-прежнему. Но я хочу вас поблагодарить, Кирилл.
— Меня? За что? За вызов «Скорой»? Совершенно не стоит.
— Нет-нет, не за это.
Я был слегка заинтригован. Что ещё я такого сделал, чтобы он меня благодарил?
— Я ведь последовал вашему совету, Кирилл.
— Какому совету?
Я совсем не помнил, чтобы что-то ему советовал.
— Как — какому? Я отказался от операции. Ох, вы бы слышали, как на меня ругался завотделением! Пришлось чары использовать, чтобы его утихомирить. Да. Но письменный отказ от операции он всё же с меня истребовал. Всё, как вы и говорили, Кирилл.
Я был поражён. Из-за чужого странного сна пожилой человек принял такое важное решение? В самом деле?
— Конрад Иванович, извините, а вы уверены, что это правильно? Это же просто сон…
— Это не просто сон. Это вещий сон! Я абсолютно уверен.
— А как же вы теперь? В смысле — без операции. Это же получается — вы будете прикованы к постели…
— Ну, я надеюсь, что кость всё же срастётся. У нас, у стариков, это, конечно, процесс не быстрый, не простой. Но будем молить милосердных богов. И ещё кое-что попробуем.
— Ну да, вы правы. Главное — не терять надежды, — постарался приободрить его я.
— Да-да. Ах! Я же чуть не забыл про самое главное! Мы старики — эгоисты, любим о себе поболтать. Но я ведь позвонил, чтобы поговорить о вас.
— Обо мне?
— Да-да. Помните, перед самым приездом неотложки мы с вами беседовали?
— Конечно.
— Во-от. Я вещал о том, что с вами приключилось. Но я ведь не успел рассказать о самом важном. О том, почему это произошло.
Меня словно что-то кольнуло изнутри. А ведь действительно, он начал что-то говорить на эту тему, и тут как раз приехала скорая, я пошёл её встречать, и дальше уже было не до этого…
— Да-да, припоминаю. И почему же это случилось?
— Понимаете, Кирилл… О таких вещах не стоит говорить по телефону. Лучше это сделать, глядя в глаза.
Я вздохнул. Переться опять в эту клятую БСМП… А потом даже обрадовался: хоть какая-то отсрочка перед моим позором. Достаточно представить снисходительный взгляд моего без пяти минут отчима, и в животе кишки узлом завязываются…
— Н-ну, я могу подъехать к вам в больницу…
— А не надо! Я уже не в больнице.
— Э-э-э… То есть как? Вас что — выписали?
— Да. Я уже дома.
— В каком смысле — дома? Вы же ходить не можете, извините. Как вас могли выписать?
— Вот так. Замуровали меня в гипс и выписали. Чтобы зря койко-место не занимал.
— А как же вы… ну… до дома добрались?
— Да, это всё мой внук организовал — автобус, носильщиков аккуратных. Так что да — я уже дома. Тут, знаете ли, и стены помогают. Поэтому, если будет у вас свободная минутка, милости прошу. Проведайте больного старика. Очень обяжете.
— Подожди секунду, у меня параллельный звонок, — сказал я и посмотрел, кто это.
— Штопанный торт! — прошипел я сквозь зубы, потому что на экране горело слово «Хозяйка». — Наташ, я перезвоню, — сказал я и принял новый входящий. — Здравствуйте, Фаина Алексеевна!
— Здравствуйте, Кирилл! Подскажите, пожалуйста, как долго я должна вас ждать?
Голос женщины, которая сдавала мне комнату, по температуре, вероятно, мало отличался — если не от абсолютного нуля, то от жидкого азота точно.
— Э-э-э… А почему вы меня ждёте, прошу прощения? — задал я вполне идиотский вопрос.
— Кирилл, вам в вашем возрасте рано ещё иметь фатальные проблемы с памятью. Вы прекрасно знаете, что каждое первое воскресенье месяца, ровно в десять ноль-ноль я прихожу получить оплату за жильё.
— А разве сегодня… Я был уверен, что ещё только суббота…
— Воскресенье, Кирилл, воскресенье. И я уже в квартире. Поэтому я хотела бы узнать, как скоро вы…
Голос квартирной хозяйки прервался. Телефон издал грустный стон и вырубился. Батарея села окончательно. Клепать — колотить!
Я лихорадочно стал думать, что делать и как мне выкрутиться из этой ситуации. Уже понятно, что стерлядь Наташка просемафорила платежи по кредиту за машину. Покупали мы её ещё до развода и кредит оформили на меня. Но потом машину я оставил ей — с условием, что кредит выплачивает она. Наташка клялась и божилась, что всё будет вносить вовремя, тем более что алиментов я ей отправлял гораздо больше ежемесячного платежа. А теперь, когда я с новой работой себе лишнего досирака купить не мог, по её милости остался вообще без копейки.
Ну что за скорбец?!
И вишенкой на торте — необходимо заплатить за мою конуру. Так-так-так… я ведь уже думал на эту тему и даже родил какой-то план. Но бурные события последних дней совсем вытеснили всё это у меня из головы. Что же я там придумал? А! Вспомнил! Я хотел заплатить хозяйке частично, сколько смогу на этот момент, и выпросить отсрочку по остатку. Мда-а… План и так был жидковат, а теперь, когда я забыл, что она придёт, когда оборвался разговор по телефону и — самое главное — я не могу заплатить ни рубля… Теперь у меня просто нет шансов удержаться в нынешнем жилье.
Полный гордец!
Я тихо застонал и уткнулся лбом в стену. В эту самую секунду меня окликнула Олеся:
— Кирилл, ты закончил по телефону говорить?
Титаническим усилием воли я раздвинул губы в подобие улыбки, повернулся к ней и сказал:
— Да. Закончил.
Глядя на Олесины веснушки, рассыпанные по крыльям носа и щекам, я задумался. На внутренних весах я взвешивал, что будет унизительнее: попросить взаймы у семнадцатилетней девчонки, которую впервые увидел сегодня утром, или попроситься на пожить к маме?
— Дедушка хочет с тобой поговорить.
Етижи-пасатижи! Мне сейчас надо к Фаине бежать, каяться, молить слёзно. А не с пожилыми зиггонами сны обсуждать! Но я сказал:
— Да-да, сейчас иду.
А может, обзвонить друзей и напроситься в гости с ночёвкой? На недельку… К Пашке, например. Нет, тоже не вариант.
Когда я вошёл в палату, Конрад Иванович снял свои золотые круглые очки. Глаза близоруко сощурились. Лицо у него сделалось совсем беззащитное — лицо ужасно уставшего от жизни старика.
— Кирилл, друг мой, — он протянул ко мне два сухоньких кулачка, — выберите, пожалуйста: в левой или в правой.
Я опешил. Мне казалось, мой сон — это очень важное событие, какое-то глубокое мистическое откровение. Я ожидал, что мы будем обсуждать его. И вдруг вместо этого — выбери, в какой руке? А чего не «камень-ножницы-бумага»?
Видимо, мои мысли отразились у меня на лице. Потому что Конрад Иванович смутился и сказал:
— Ни о чём не спрашивайте! Просто выберите.
— В левой, — сказал я, не думая.
Он разжал левый кулачок. На ладони лежала пятирублёвая монета. Конрад Иванович повернулся к внучке и сказал каким-то обречённым тоном:
— Ну теперь ты видишь?
— Это ничего не доказывает! — очень резко, я бы даже сказал грубо ответила Олеся и скрестила руки на груди.
— Проверь сама, — кротко ответил Конрад Иванович.
— И проверю!
Она сцапала монету с его ладони, схватила меня за рукав куртки и потащила в коридор. Мы отошли на пару метров от двери в палату, и Олеся спросила:
— Орёл или решка?
— Решка, — сказал я, всё больше не понимая, что это значит.
Она подбросила и ловко поймала монетку, взглянула на неё, но мне не показала.
— Орёл или решка? — опять спросила она.
— Олеся, что происходит?
— Орёл или решка?! — с напором повторила она.
— Орёл.
Монета опять взлетела и упала на ладонь девчонки. И снова она не сказала мне результат.
— Орёл или решка?
— Решка.
— Ещё раз. Орёл или решка?
— Решка.
— Орёл или решка?
— Орёл! Олеся, что за охабень происходит, можешь объяснить?!
Но Олеся молчала и лишь смотрела на меня расширенными от удивления глазами.
— Алё, алё, Хьюстон! Приём!
— Ты ни разу не ошибся, — наконец выдохнула она.
— И что это означает?
Она пожала плечами.
— Я точно не знаю. Лучше с дедом об этом поговори.
Я тяжело вздохнул. Вся эта чертовщина, которая со мной происходит, затягивала всё глубже и глубже. Казалось, я проваливаюсь в какую-то трясину абсурда, и вырваться из неё будет очень сложно. А мне и без этого хватает проблем! С избытком. Даже не с большим — с гигантским! Поэтому Конраду Ивановичу я, конечно, сочувствую. Но всё что мог, я для него уже сделал, всё, что мог рассказать, — рассказал. И теперь мне надо бежать, ловить квартирную хозяйку, падать ей в ножки, умолять не вышвыривать меня на улицу. Надо что-то решать с работой, потому что в бригаду Бугра (или правильнее — в стаю?) я точно не вернусь. Надо доругаться с Наташкой и разобраться с кредитом. Словом, есть чем заняться и без проблем пожилого зиггона — или как его там ещё называют.
— Олесь, я вам очень сочувствую — в смысле, тебе и твоему дедушке, я благодарен за ночлег, за завтрак и всё такое… Но у меня есть своя жизнь. В ней хватает разных забот. Поэтому — мне бежать очень надо.
— Ясно, — кивнула она. — Но с дедом хотя бы попрощайся.
— Да, конечно.
Я зашёл в палату и, пока Конрад Иванович не предложил мне сыграть в лото, в города или в “правду или действие”, быстро заговорил первым:
— Конрад Иванович, я прошу прощения, но у меня куча срочных дел. Надо бежать. Так что, желаю вам скорейшего выздоровления! Спасибо за всё. До свидания!
И я уже почти успел выйти из палаты, как в спину мне прилетело:
— Кирилл! Буквально одну минуту!
Хлебать-копать!
Я обернулся.
— Правда, очень сильно опаздываю уже!
Старик смущённо смотрел на меня и явно не решался что-то сказать.
— Кирилл! Я знаю, что вы остались без копейки. Ради всех богов, не обижайтесь и постарайтесь воспринять это правильно. Позвольте, я одолжу вам небольшую сумму…
— Нет! — сразу сказал я. — Простите, но это лишнее. Правда.
— Ну я так и знал, — очень грустно сказал старик.
— До свидания! — сказал я и почти бегом устремился из палаты. В дверях я чуть не налетел на Олесю.
— Пока! — бросил я ей и хотел бежать дальше, но она схватила меня за рукав.
— Погоди! Телефон свой дай. Пожалуйста.
Я продиктовал номер, она добавила его в контакты и сразу набрала.
— А чего абонент недоступен?
— Батарейка села, — буркнул я, ещё раз попрощался и очень быстро устремился к выходу.
Итак, мне предстояло пешком через полгорода топать до жилья. Там — зарядить телефон, а потом созвониться с хозяйкой, доругаться с Наташкой и у кого-нибудь стрельнуть денег. Перебирая в уме варианты, к кому можно обратиться, я шёл от крыльца больницы к воротам. На улице было довольно свежо. Я поёжился, сунул руку в карман и… нащупал что-то шуршащее. Извлёк это на свет и увидел у себя на ладони несколько тысячных купюр.
Секунд десять я стоял в замешательстве. Потом вспомнил, что Олеся в дверях палаты находилась ко мне очень близко. И при известной ловкости рук (или при помощи какого-нибудь очередного бурта) вполне могла засунуть деньги мне в карман. Пойти обратно? Поругаться и вернуть деньги? А если она будет всё отрицать?
Крупная капля упала прямо мне на нос. Я задрал голову. Вторая попала на лоб, третья на щёку. Зарядил хороший такой дождь. Я представил, что придётся идти под ним пешком, через пол-Кёнига и… проявил постыдное малодушие. Не развернулся, не пошёл ругаться и отдавать деньги, а втянул голову в плечи, чтобы дождь не лил за шиворот, и поспешил к ближайшей остановке. Но твёрдо пообещал себе, что обязательно верну деньги, как только появится такая возможность.
Я ехал изматывающе долго от БСМП на Невского до моего жилища на улице Дзержинского (от этого названия меня всегда мутило). Автобус собрал все красные на всех светофорах, от души настоялся в нескольких пробках. И всё это время лил противный, занудный, как инструкция по технике безопасности, дождь. Пока я бежал от остановки до дома, вымок окончательно.
Моё обиталище встретило меня остолюбимевшим подъездом, в котором делали ремонт, вероятно, ещё при Веймарской республике. Едва открыв входную дверь, я тут же натолкнулся на соседей. В этой Фаининой двушке одну комнату снимал я, а вторую, меньшую, — четверо парней из Средней Азии, загадочных, но дружелюбных. Они как раз собирались на свою стройку. В квартире царил неистребимый запах жареного лука от их готовки, а в туалете меня поджидал привычно несмытый унитаз.
Первым делом я кинулся заряжать телефон. Как только он ожил, я попытался доругаться с бывшей женой, но Наташка упорно не брала трубку. Куздра глокая! Перехватить денег ни у кого не удалось (да и не так много вариантов у меня было). И самое худшее — Фаина категорически отказалась подождать с оплатой.
— Могу дать вам два дня на то, чтобы собраться и съехать. Если вы этого не сделаете, — в её голосе лязгнула сталь, — я буду вынуждена принять самые решительные методы.
— Меры, — поправил её мой внутренний пурист, совсем некстати проснувшийся.
— Что? — не поняла Фаина.
— Принять меры или применить методы. Либо одно выражение, либо другое.
— Вы бы, Кирилл, прежде чем поучать других, научились бы зарабатывать деньги! — ответила она и закончила наш телефонный диалог.
Не могу не признать — она была чертовски права.
Закончив общение с Фаиной Алексеевной, я завалился на диван и занялся любимым делом: стал сам себя глодать. К чему я пришёл в свои двадцать восемь лет? К полному краху всех надежд, пять букв, вторая — «и». Да, к фиаско. На всех фронтах — тотальный разгром.
Брак развалился, и теперь на его руинах только и остаётся — собачиться с бывшей женой из-за денег. Карьера рухнула, как карточный домик, и даже статус офисного планктона мне удержать не удалось. Более того, даже пролетария из меня не вышло: угораздило схлестнуться с коллегами, которые ещё и оказались оборотнями. Да, кстати, оборотни эти! Вилктаки, кауки, зиггоны и прочая чертовщина. Это ведь тоже провал. Даже привычную и понятную картину мира я не сумел удержать. Она тоже развалилась, пошла трещинами — и из них полезла всякая хтонь. За две недели я прошёл путь от более-менее успешного менеджера до безработного бомжа, который видит то, что не видят нормальные люди. То есть я, с точки зрения стандартного обывателя, — просто шизик. Бездомный и безработный шизик. Если это не самое дно, то что может быть ещё хуже?
Такие вот весёлые мысли крутились у меня в голове весь остаток дня. Я потратил это время на мониторинг вакансий и на сборы вещей. Все мои пожитки удалось впихнуть в две большие сумки. Конечно, не довлатовский чемодан, но тоже негусто. Спал я в ту ночь отвратительно. Долго не мог заснуть, ворочался на жёстком Фаинином диване, вздыхал, думал, думал…
Утром проснулся в омерзительном настроении. Огромным усилием воли заставил себя встать, принять душ, почистить зубы. Выпил чашку дешёвого растворимого кофе. А потом сидел, гипнотизируя телефон, и собирался с духом, чтобы позвонить и сказать максимально унизительную фразу: «Мам, можно я у тебя поживу?» И уже потянул руку, чтобы набрать мамин номер, как вдруг телефон ожил и сам запиликал.
Звонили с неизвестного номера. Я с опасением принял звонок и сказал:
— Алё?
Глава 7. Подарок и дар
Ты и сам иногда не поймешь,
Отчего так бывает порой,
Что собою ты к людям придешь,
А уйдешь от людей — не собой.
Есть дурной и хороший есть глаз,
Только лучше б ничей не следил:
Слишком много есть в каждом из нас
Неизвестных, играющих сил…
Блок
— Добрый день, Кирилл! — услышал я слегка дребезжащий старческий голос. — Надеюсь, я вас не отвлёк ни от чего важного?
Я не сразу понял, что это голос Конрада Ивановича.
— Здравствуйте! Нет-нет, не отвлекли. Как ваше самочувствие?
— В общем-то по-прежнему. Но я хочу вас поблагодарить, Кирилл.
— Меня? За что? За вызов «Скорой»? Совершенно не стоит.
— Нет-нет, не за это.
Я был слегка заинтригован. Что ещё я такого сделал, чтобы он меня благодарил?
— Я ведь последовал вашему совету, Кирилл.
— Какому совету?
Я совсем не помнил, чтобы что-то ему советовал.
— Как — какому? Я отказался от операции. Ох, вы бы слышали, как на меня ругался завотделением! Пришлось чары использовать, чтобы его утихомирить. Да. Но письменный отказ от операции он всё же с меня истребовал. Всё, как вы и говорили, Кирилл.
Я был поражён. Из-за чужого странного сна пожилой человек принял такое важное решение? В самом деле?
— Конрад Иванович, извините, а вы уверены, что это правильно? Это же просто сон…
— Это не просто сон. Это вещий сон! Я абсолютно уверен.
— А как же вы теперь? В смысле — без операции. Это же получается — вы будете прикованы к постели…
— Ну, я надеюсь, что кость всё же срастётся. У нас, у стариков, это, конечно, процесс не быстрый, не простой. Но будем молить милосердных богов. И ещё кое-что попробуем.
— Ну да, вы правы. Главное — не терять надежды, — постарался приободрить его я.
— Да-да. Ах! Я же чуть не забыл про самое главное! Мы старики — эгоисты, любим о себе поболтать. Но я ведь позвонил, чтобы поговорить о вас.
— Обо мне?
— Да-да. Помните, перед самым приездом неотложки мы с вами беседовали?
— Конечно.
— Во-от. Я вещал о том, что с вами приключилось. Но я ведь не успел рассказать о самом важном. О том, почему это произошло.
Меня словно что-то кольнуло изнутри. А ведь действительно, он начал что-то говорить на эту тему, и тут как раз приехала скорая, я пошёл её встречать, и дальше уже было не до этого…
— Да-да, припоминаю. И почему же это случилось?
— Понимаете, Кирилл… О таких вещах не стоит говорить по телефону. Лучше это сделать, глядя в глаза.
Я вздохнул. Переться опять в эту клятую БСМП… А потом даже обрадовался: хоть какая-то отсрочка перед моим позором. Достаточно представить снисходительный взгляд моего без пяти минут отчима, и в животе кишки узлом завязываются…
— Н-ну, я могу подъехать к вам в больницу…
— А не надо! Я уже не в больнице.
— Э-э-э… То есть как? Вас что — выписали?
— Да. Я уже дома.
— В каком смысле — дома? Вы же ходить не можете, извините. Как вас могли выписать?
— Вот так. Замуровали меня в гипс и выписали. Чтобы зря койко-место не занимал.
— А как же вы… ну… до дома добрались?
— Да, это всё мой внук организовал — автобус, носильщиков аккуратных. Так что да — я уже дома. Тут, знаете ли, и стены помогают. Поэтому, если будет у вас свободная минутка, милости прошу. Проведайте больного старика. Очень обяжете.
