- Болотная ведьма... - прошептала я одними губами.
Это имя не казалось мне обидным. Оно пахло свободой. Если бы не этот жгучий след на запястье, если бы не тайны, связывающие меня по рукам и ногам, я бы с радостью осталась здесь. Я бы научилась слушать шепот камышей и пение трясины. Я бы прижилась на этих топях, став их частью, если бы только мне позволили колдовать во весь голос, не пряча искры в ладонях и ни от кого не завися.
- Ты проголодалась? - отец придержал тяжелую створку двери, пропуская меня вперед. Его голос в вечерней тишине прозвучал удивительно мягко, почти обыденно, будто мы не совершали только что магический переход.
- Очень, - выдохнула я.
Влажный воздух болот мгновенно сделал мои волосы тяжелыми и непослушными. Я нетерпеливым жестом отбросила их с плеч на спину, ощущая, как распушившиеся пряди касаются шеи, и проскользнула внутрь дома. Порог встретил меня ароматом сухих трав, старого дерева и едва уловимым запахом воска. После ослепительного багряного неба внутри было темно, и мне пришлось на секунду замереть, чтобы зрение привыкло к глубоким теням коридора, где пахло спокойствием, затаившейся жизнью.
- Тогда, может, составишь мне компанию в маленькой столовой?
- Это обязательно? Мне немного неловко в обществе Шимеров, - повернувшись к нему, нахмурилась.
- Но я ничего не говорил о Германе и Габриэле, - он упрямо выставил подбородок.
- Тогда ладно, - кисло отозвалась, переборов свое нежелание проводить с родственником еще и вечер. - Только посмотрю. вернулась ли Друда, и переоденусь.
Когда я подумала о фамильяре, меня накрыло нехорошее предчувствие, что она откажется от ужина.
- Я не помню сегодняшнее меню, поэтому попрошу подать всего понемногу. Надеюсь, тебе хватит двадцати минут, чтобы сделать все, что ты запланировала и порадовать отца своим присутствием, - сухо произнёс отец и более душевно добавил: - Холодный ужин - сомнительное удовольствие.
Я лишь кивнула и быстро взбежала на второй этаж. Гардеробная встретила меня запахом кедра и пыли. Я торопливо скинула полевые сапоги, оставив их в углу, и повесила пальто, краем уха прислушиваясь к звукам дома.
- Друда? - мой голос прозвучал неуверенно. - Ты тут?
Никто не отозвался. Особняк словно затаил дыхание, наблюдая за моими действиями. Когда молчание затянулось, я выпрямилась, чувствуя, как волосы на затылке начинают шевелиться.
- Друда! Ты где?! - выкрикнула я уже громче, обшаривая глазами каждый дюйм спальни: от темного пространства под кроватью до тяжелых портьер на окнах. Пустота комнаты казалась зловещей, а отведенные отцом двадцать минут таяли, как воск свечи».
Поиски оказались недолгими. Посреди моей кровати обнаружился подозрительный шевелящийся холмик из шерстяного пледа. Спустя мгновение из недр ткани на свет явились два длинных, подрагивающих уха, а затем и их обладательница. Друда с огромным трудом приподняла заспанную пушистую мордашку, щурясь от света, и издала звук, средний между зевком и страдальческим стоном.
- Чего тебе нужно от меня?.. - пробормотала она, едва ворочая языком.
Её вид был настолько нелепым и домашним, что комок тревоги в моей груди на мгновение рассосался. Пока я месила болотную грязь и выслушивала откровения отца, эта бестия явно дегустировала мягкость моих подушек».
- Даже так? - я скрестила руки на груди, изогнув бровь в самом грозном из своих жестов. - Значит, наша рогатая и бесстыжая особа соизволила нанести визит к Явии? Ну и чем вы там баловались? Снова плевел вскружил твою пушистую голову, или трёххвостая подруга достала что-то покрепче?
Внутри меня шевельнулось беспокойство. Если эта ушастая мошенница начала практиковать прыжки между мирами в одиночку, до беды было рукой подать. Она ведь могла вспомнить и те времена, когда в своей гиблой деревне обдирала до нитки доверчивых путников вместе с той лисицей, пока моя магия не выудила её из этого болота беззакония.
- Мы... мы пили компотик, - Друда издала громкий, звонкий ик и попыталась сфокусировать на мне взгляд своих круглых фиалковых глаз, которые сейчас казались подозрительно блестящими.
- Компотик, говоришь? - я неодобрительно цокнула языком и, не выдержав, потянулась к ней, подцепляя пальцами одно длинное, мягкое ухо. - Судя по твоему амбре, ягоды для этого зелья успели не только забродить, но и состариться. А ну-ка, поднимайся, горе моё, у нас осталось меньше пятнадцати минут до того, как отец начнет метать молнии за остывший ужин.
Попытка фамильяра разлепить глаза оказалась безуспешной.
- Ладно. Дам тебе проспаться и завтра еще раз спрошу, где тебя носило и, что ты с собой прихватила.
Трезвая Друда уже прилипла бы ко мне расспросами. Но в ее побитом состоянии ей требовался только покой.
Я сбросила теплый свитер и брюки, пахнущие озоном и тиной, сменив их на платье из мягкой ткани цвета глубоких сумерек. Чёрные цветы на лифе казались живыми в ярком свете зачарованных светильников. Стараясь не шуметь, я подошла к кровати, где Друда уже начала тихо посапывать, и осторожно потянула за край пледа, укрывая этот пушистый комок до самого носа.
Сквозь щель в окне тянуло сыростью и запахом гниющей листвы – топи не дремали. Совесть упрямо твердила, что Друда, несмотря на все её грехи и дерзость, существо нежное, поэтому я закрыла раму и занялась камином. Сухие брёвна с готовностью приняли огонь; вскоре по стенам заплясали рыжие блики, а в комнате разлилось благодатное тепло.
Я знала: завтрашнее утро встретит Друду тяжелой головой и раскаянием. Она будет винить весь мир, проклинать Явию и, конечно же, нас с отцом. Горько усмехнувшись, я наполнила её миску водой и добавила туда тягучую каплю зелья от похмелья. Синеватый реагент растворился в воде прозрачным облаком, обещая избавление от мук, которые эта «рогатая и бесстыжая» так старательно себе обеспечила
- Ты вовремя, ужин только что принесли, - он одобрительно улыбнулся. - Милое платье.
- Спасибо, - заприметив тарелочку с морскими деликатесами, поближе придвинула ее к себе.
Отец привстал, чтобы налить мне насыщенный черный чай с цитрусовым ароматом.
- Тебе добавить сахар?
- Не нужно, мне кажется, за сегодня мы перевыполнили наш годовой план по сближению, - откусывая щупальце осьминога, хихикнула.
- Это намек на то, чтобы я поскорее доел и ушел? - папа приподнял бровь. - Ну мы же не виделись гораздо дольше.
- Нет, не спиши, просто я не знаю, о чем с тобой поговорить. Мы вроде уже не такие чужие, как раньше, но я все еще ощущаю между нами пропасть.
- Я сейчас вернусь, не подумай, что я сбегаю, - стул со скрипом отъехал назад, освобождая Амбросу проход.
Отец подошел вплотную к стене, и его пальцы плотно прижались к лимонной краске. От его руки крошечными бесформенными паучками разбежались магические полосы - заглушка голосов вступила в действие.
- Как все серьёзно, надеюсь, ты не намерен обсуждать со мной чью-то скоропостижную смерть? - я заинтересованно поддалась вперед.
- Смерть нет, но хозяев дома точно несколько раз упомянем, чтобы избежать недопониманий. Пускай этот разговор останется между нами, - глаза отца хитро заблестели.
Я облокотилась на спину стула и отложила в сторону вилку.
- Сейчас ты начнешь убеждать меня покинуть это место и никогда не возвращаться?
- А ты послушаешься?
- Нет.
- Значит, не стану, - он протер губы салфеткой и оставил белый комок возле тарелки. - Просто хочу дать совет: не позволяй Габриэлю решать за тебя. Выполни лишь ту часть договора, что не навредит твоей жизни. Или потяни время, а я найду способ выследить то, что не дает Шимерам покоя уже двенадцать лет, тогда тебе не придется приближаться к демоническим силкам.
- Я постараюсь, - мой голос прозвучал мягко, почти ласково, но ярость в груди горела ярче, чем огонь в камине. - Я сама ещё хочу пожить и доказать Верховной, что она совершила роковую ошибку, изгнав меня. Она не будет целую вечность почивать на лаврах. Возможно, она просто засиделась на этом месте, и пришло время уступить его... более достойной кандидатуре.
Я произнесла последние слова с притворной, опасной мечтательностью, глядя в пляшущее пламя. На мгновение мне показалось, что я вижу в огне отражение собственного величия. Клятва на запястье отозвалась знакомым холодным покалыванием, словно незримый надзиратель напоминал о границах дозволенного, но я проигнорировала его. Теперь, облаченная в фиолетовый шёлк и с новой целью в сердце, я была готова спуститься вниз и начать свою игру.
- Намереваешься свергнуть Арабеллу, а дочь пожалеешь или тоже вытравишь из ковена? - он усмехнулся.
- Ну что ты, она так легко не отделается, я тоже преподнесу ей особенный подарок, - мои губы растянулись в ядовитой ухмылке.
- Мне нравится твой боевой настрой, ладно, избавлю тебя от предлога покинуть трапезу, и первым сообщу, что собирался поиграть партийку, другую в шахматы с Германом.
- Обыграй его, - подмигнув ему, отпила свой чай.
- Темной ночи, знай, что я теперь у тебя есть, и ты можешь ко мне обратиться, если тебя что-то станет тревожить.
Он снял магическую завесу и вышел из столовой.
Я попробовала слоеный салат со свёклой и добралась до грушевого, тающего во рту пирога.
Когда я уже намеревалась встать, в столовую словно случайно забрёл Габриэль.
Воздух в столовой внезапно стал слишком тяжелым и жарким. Я кожей почувствовала его присутствие еще до того, как он заговорил.
- Не думал тебя здесь встретить, - его голос, низкий и тягучий, коснулся моего затылка. - Шёл на запах запечённой утки, о которой так соловьем разливался отец, но, увидев тебя, понял, что аппетит разыгрался не на шутку... и не только на утку.
Его пальцы, длинные и властные, сжали деревянную спинку моего стула. Я почувствовала исходящее от него тепло и инстинктивно подалась вперед, едва не ткнувшись носом в тарелку, лишь бы не соприкоснуться с его ладонью.
- Может... чая? - выдавила я, чувствуя, как лицо сводит судорогой фальшивой улыбки.
- Терпеть не могу чай, - он поморщился, обогнув мой стул. - Только черный кофе. Но для начала - вот эти кальмары.
Я затаила дыхание, пока он рассматривал еду с таким вниманием, будто проводил алхимический опыт. Его взгляд, к моему огромному облегчению, на мгновение оставил меня в покое, переключившись на фаршированные морепродукты.
- Хороший выбор, - пробормотала я, ощущая, как онемели плечи от напряжения.
Когда он, наконец, опустился в кресло напротив, я почувствовала, что могу снова дышать.
- Я, пожалуй, пойду. Не буду мешать...
- Сиди, - его тон не допускал возражений. - Ты ведь всё равно собиралась ко мне за "продолжением истории". К чему эти церемонии и лишние прогулки по коридорам? Поговорим здесь.
Я стиснула зубы так, что челюсть отозвалась болью. Обещание, данное самой себе - никогда больше не делить с ним трапезу - рассыпалось в прах под тяжестью его небрежного приказа
- Хорошо. Внимательно слушаю, - я отодвинула тарелку и подперла ладонью щеку.
- А почему ты без Друды? Что же вас разлучило? - насмехаясь, пригладил золотистую волну волос.
- Ее прошлое, - сухо ответила.
Уголки его губ дрогнули.
- Забавно, именно прошлое определяет большую часть наших разговоров. И сегодняшний не исключение.
- Жаль, что вы до сих пор одержимы тем, чего уже не вернуть, - я с равнодушием на него взглянула.
- Все мы чем-то или кем-то одержимы, по столовой разнесся мелодичный голос. - Что будоражит ваши мысли, Астерия? - его голос стал обволакивающим, а взгляд лукавым.
- Магия - моя собственная, - ворчливо отозвалась.
Он разочарованно хмыкнул и наколол на вилку фаршированный шампиньон.
- Что ж, похвальное постоянство. Рад, что ваши желания не претерпели изменений, - он произнес это с едва уловимой иронией, от которой по моей коже пробежал холодок. - Тогда слушайте дальше. Когда высушенный цветок окончательно превратился в артефакт, его путь лежал обратно — в лишенные солнца чертоги подземного мира. Там, во тьме, он веками служил демонам, впитывая их шепот и яд, пока судьба не свела вновь двух старых друзей спустя десять лет после выпуска из Академии. В те годы они были неразлучны. Их группа считала их безумцами: идеи, которые рождались в их головах, балансировали на грани гениальности и полного помешательства. Особняком среди всех стоял Чад Дарт. Угловатый, лишенный даже намека на внешнюю привлекательность, он обладал голосом столь надменным, что каждое его слово казалось пощечиной. Другие маги сторонились его, считая странным, если не сказать опасным. Единственным, кто видел в нем нечто большее, был мой отец. Они еще в студенчестве, подпитываемые вином и юношеской бравадой, грезили о том, как выторгуют «Чёрную лилию» у самих демонов. Тогда это казалось им дерзкой шуткой, авантюрой... Они и представить не могли, какую цену потребует артефакт, десятилетиями гнивший в руках преисподней, и насколько разрушительной окажется его мощь
Я отложила приборы, чувствуя, как аппетит окончательно исчезает, вытесненный осознанием горькой правды. В голове выстроилась четкая, пугающая картина двух жизней, разошедшихся в разные стороны.
- И вот, когда они оба повзрослели, - начала я, пробуя каждое слово на вкус, словно яд, - твой отец уже успел свить гнездо, обзавестись семьёй и, вероятно, в суете будней благополучно забыл об их безумных планах. Он выбрал тепло домашнего очага. Но его старый друг... Чад Дарт... он ведь так и остался один? Одинок, неприкаян и всё так же одержим? Он продолжал все эти годы рыть землю, искать лазейки в подземный мир и способы добраться до проклятого цветка?
Я замолчала, пытливо глядя на своего собеседника. В тишине столовой мне послышался призрачный шелест сухих лепестков. Смысл его истории проступал сквозь туман недомолвок: один друг обрел покой, а второй превратил свою жизнь в алтарь для «Чёрной лилии», и теперь этот алтарь требовал жертв.
Габриэль на мгновение замолчал, и я заметила, как он отодвинул от себя тарелку с кальмарами, словно сама мысль о еде внезапно стала ему противна.
- Совершенно верно, - его голос стал глуше, приобретая рокочущие, темные нотки. - Чад Дарт изменился. Он расплылся, потерял былую хватку в движениях, но не в мыслях. Он непрерывно что-то жевал - поглощал пищу с той же жадностью, с какой его разум пожирал варианты грядущей сделки. Каждое чавканье было аккордом в симфонии его одержимости. Именно в этой сытой, удушливой атмосфере и родился его план. Он придумал, как обвести демонов вокруг пальца, как вырвать у них «Чёрную лилию» и не оставить им ничего, кроме пепла.
Габриэль поднял на меня взгляд, и в его глазах я увидела отблеск старой, незаживающей раны. - Но была одна деталь, которую его воспаленный мозг отказывался принимать. Артефакт такой мощи... «Чёрная лилия» ... она не терпит соратников. Как поделить на двоих то, что предназначено лишь для одного властелина? - он произнес это так горько, будто сам когда-то пытался разделить неделимое.
- Нужно найти способ избавиться от второго? - догадалась я. - А зачем этот Чад столько лет охотился за этим артефактом, что в нем такого особенного?
- «Черная Лилия», или, по-другому собиратель душ, дарует своему хозяину молодость, процветание, силу. Но взамен его каждый год нужно подкармливать, чтобы не произошло обратного эффекта, - голос мужчины дрогнул.
Это имя не казалось мне обидным. Оно пахло свободой. Если бы не этот жгучий след на запястье, если бы не тайны, связывающие меня по рукам и ногам, я бы с радостью осталась здесь. Я бы научилась слушать шепот камышей и пение трясины. Я бы прижилась на этих топях, став их частью, если бы только мне позволили колдовать во весь голос, не пряча искры в ладонях и ни от кого не завися.
- Ты проголодалась? - отец придержал тяжелую створку двери, пропуская меня вперед. Его голос в вечерней тишине прозвучал удивительно мягко, почти обыденно, будто мы не совершали только что магический переход.
- Очень, - выдохнула я.
Влажный воздух болот мгновенно сделал мои волосы тяжелыми и непослушными. Я нетерпеливым жестом отбросила их с плеч на спину, ощущая, как распушившиеся пряди касаются шеи, и проскользнула внутрь дома. Порог встретил меня ароматом сухих трав, старого дерева и едва уловимым запахом воска. После ослепительного багряного неба внутри было темно, и мне пришлось на секунду замереть, чтобы зрение привыкло к глубоким теням коридора, где пахло спокойствием, затаившейся жизнью.
- Тогда, может, составишь мне компанию в маленькой столовой?
- Это обязательно? Мне немного неловко в обществе Шимеров, - повернувшись к нему, нахмурилась.
- Но я ничего не говорил о Германе и Габриэле, - он упрямо выставил подбородок.
- Тогда ладно, - кисло отозвалась, переборов свое нежелание проводить с родственником еще и вечер. - Только посмотрю. вернулась ли Друда, и переоденусь.
Когда я подумала о фамильяре, меня накрыло нехорошее предчувствие, что она откажется от ужина.
- Я не помню сегодняшнее меню, поэтому попрошу подать всего понемногу. Надеюсь, тебе хватит двадцати минут, чтобы сделать все, что ты запланировала и порадовать отца своим присутствием, - сухо произнёс отец и более душевно добавил: - Холодный ужин - сомнительное удовольствие.
Я лишь кивнула и быстро взбежала на второй этаж. Гардеробная встретила меня запахом кедра и пыли. Я торопливо скинула полевые сапоги, оставив их в углу, и повесила пальто, краем уха прислушиваясь к звукам дома.
- Друда? - мой голос прозвучал неуверенно. - Ты тут?
Никто не отозвался. Особняк словно затаил дыхание, наблюдая за моими действиями. Когда молчание затянулось, я выпрямилась, чувствуя, как волосы на затылке начинают шевелиться.
- Друда! Ты где?! - выкрикнула я уже громче, обшаривая глазами каждый дюйм спальни: от темного пространства под кроватью до тяжелых портьер на окнах. Пустота комнаты казалась зловещей, а отведенные отцом двадцать минут таяли, как воск свечи».
Поиски оказались недолгими. Посреди моей кровати обнаружился подозрительный шевелящийся холмик из шерстяного пледа. Спустя мгновение из недр ткани на свет явились два длинных, подрагивающих уха, а затем и их обладательница. Друда с огромным трудом приподняла заспанную пушистую мордашку, щурясь от света, и издала звук, средний между зевком и страдальческим стоном.
- Чего тебе нужно от меня?.. - пробормотала она, едва ворочая языком.
Её вид был настолько нелепым и домашним, что комок тревоги в моей груди на мгновение рассосался. Пока я месила болотную грязь и выслушивала откровения отца, эта бестия явно дегустировала мягкость моих подушек».
- Даже так? - я скрестила руки на груди, изогнув бровь в самом грозном из своих жестов. - Значит, наша рогатая и бесстыжая особа соизволила нанести визит к Явии? Ну и чем вы там баловались? Снова плевел вскружил твою пушистую голову, или трёххвостая подруга достала что-то покрепче?
Внутри меня шевельнулось беспокойство. Если эта ушастая мошенница начала практиковать прыжки между мирами в одиночку, до беды было рукой подать. Она ведь могла вспомнить и те времена, когда в своей гиблой деревне обдирала до нитки доверчивых путников вместе с той лисицей, пока моя магия не выудила её из этого болота беззакония.
- Мы... мы пили компотик, - Друда издала громкий, звонкий ик и попыталась сфокусировать на мне взгляд своих круглых фиалковых глаз, которые сейчас казались подозрительно блестящими.
- Компотик, говоришь? - я неодобрительно цокнула языком и, не выдержав, потянулась к ней, подцепляя пальцами одно длинное, мягкое ухо. - Судя по твоему амбре, ягоды для этого зелья успели не только забродить, но и состариться. А ну-ка, поднимайся, горе моё, у нас осталось меньше пятнадцати минут до того, как отец начнет метать молнии за остывший ужин.
Попытка фамильяра разлепить глаза оказалась безуспешной.
- Ладно. Дам тебе проспаться и завтра еще раз спрошу, где тебя носило и, что ты с собой прихватила.
Трезвая Друда уже прилипла бы ко мне расспросами. Но в ее побитом состоянии ей требовался только покой.
Я сбросила теплый свитер и брюки, пахнущие озоном и тиной, сменив их на платье из мягкой ткани цвета глубоких сумерек. Чёрные цветы на лифе казались живыми в ярком свете зачарованных светильников. Стараясь не шуметь, я подошла к кровати, где Друда уже начала тихо посапывать, и осторожно потянула за край пледа, укрывая этот пушистый комок до самого носа.
Сквозь щель в окне тянуло сыростью и запахом гниющей листвы – топи не дремали. Совесть упрямо твердила, что Друда, несмотря на все её грехи и дерзость, существо нежное, поэтому я закрыла раму и занялась камином. Сухие брёвна с готовностью приняли огонь; вскоре по стенам заплясали рыжие блики, а в комнате разлилось благодатное тепло.
Я знала: завтрашнее утро встретит Друду тяжелой головой и раскаянием. Она будет винить весь мир, проклинать Явию и, конечно же, нас с отцом. Горько усмехнувшись, я наполнила её миску водой и добавила туда тягучую каплю зелья от похмелья. Синеватый реагент растворился в воде прозрачным облаком, обещая избавление от мук, которые эта «рогатая и бесстыжая» так старательно себе обеспечила
- Ты вовремя, ужин только что принесли, - он одобрительно улыбнулся. - Милое платье.
- Спасибо, - заприметив тарелочку с морскими деликатесами, поближе придвинула ее к себе.
Отец привстал, чтобы налить мне насыщенный черный чай с цитрусовым ароматом.
- Тебе добавить сахар?
- Не нужно, мне кажется, за сегодня мы перевыполнили наш годовой план по сближению, - откусывая щупальце осьминога, хихикнула.
- Это намек на то, чтобы я поскорее доел и ушел? - папа приподнял бровь. - Ну мы же не виделись гораздо дольше.
- Нет, не спиши, просто я не знаю, о чем с тобой поговорить. Мы вроде уже не такие чужие, как раньше, но я все еще ощущаю между нами пропасть.
- Я сейчас вернусь, не подумай, что я сбегаю, - стул со скрипом отъехал назад, освобождая Амбросу проход.
Отец подошел вплотную к стене, и его пальцы плотно прижались к лимонной краске. От его руки крошечными бесформенными паучками разбежались магические полосы - заглушка голосов вступила в действие.
- Как все серьёзно, надеюсь, ты не намерен обсуждать со мной чью-то скоропостижную смерть? - я заинтересованно поддалась вперед.
- Смерть нет, но хозяев дома точно несколько раз упомянем, чтобы избежать недопониманий. Пускай этот разговор останется между нами, - глаза отца хитро заблестели.
Я облокотилась на спину стула и отложила в сторону вилку.
- Сейчас ты начнешь убеждать меня покинуть это место и никогда не возвращаться?
- А ты послушаешься?
- Нет.
- Значит, не стану, - он протер губы салфеткой и оставил белый комок возле тарелки. - Просто хочу дать совет: не позволяй Габриэлю решать за тебя. Выполни лишь ту часть договора, что не навредит твоей жизни. Или потяни время, а я найду способ выследить то, что не дает Шимерам покоя уже двенадцать лет, тогда тебе не придется приближаться к демоническим силкам.
- Я постараюсь, - мой голос прозвучал мягко, почти ласково, но ярость в груди горела ярче, чем огонь в камине. - Я сама ещё хочу пожить и доказать Верховной, что она совершила роковую ошибку, изгнав меня. Она не будет целую вечность почивать на лаврах. Возможно, она просто засиделась на этом месте, и пришло время уступить его... более достойной кандидатуре.
Я произнесла последние слова с притворной, опасной мечтательностью, глядя в пляшущее пламя. На мгновение мне показалось, что я вижу в огне отражение собственного величия. Клятва на запястье отозвалась знакомым холодным покалыванием, словно незримый надзиратель напоминал о границах дозволенного, но я проигнорировала его. Теперь, облаченная в фиолетовый шёлк и с новой целью в сердце, я была готова спуститься вниз и начать свою игру.
- Намереваешься свергнуть Арабеллу, а дочь пожалеешь или тоже вытравишь из ковена? - он усмехнулся.
- Ну что ты, она так легко не отделается, я тоже преподнесу ей особенный подарок, - мои губы растянулись в ядовитой ухмылке.
- Мне нравится твой боевой настрой, ладно, избавлю тебя от предлога покинуть трапезу, и первым сообщу, что собирался поиграть партийку, другую в шахматы с Германом.
- Обыграй его, - подмигнув ему, отпила свой чай.
- Темной ночи, знай, что я теперь у тебя есть, и ты можешь ко мне обратиться, если тебя что-то станет тревожить.
Он снял магическую завесу и вышел из столовой.
Я попробовала слоеный салат со свёклой и добралась до грушевого, тающего во рту пирога.
Когда я уже намеревалась встать, в столовую словно случайно забрёл Габриэль.
Воздух в столовой внезапно стал слишком тяжелым и жарким. Я кожей почувствовала его присутствие еще до того, как он заговорил.
- Не думал тебя здесь встретить, - его голос, низкий и тягучий, коснулся моего затылка. - Шёл на запах запечённой утки, о которой так соловьем разливался отец, но, увидев тебя, понял, что аппетит разыгрался не на шутку... и не только на утку.
Его пальцы, длинные и властные, сжали деревянную спинку моего стула. Я почувствовала исходящее от него тепло и инстинктивно подалась вперед, едва не ткнувшись носом в тарелку, лишь бы не соприкоснуться с его ладонью.
- Может... чая? - выдавила я, чувствуя, как лицо сводит судорогой фальшивой улыбки.
- Терпеть не могу чай, - он поморщился, обогнув мой стул. - Только черный кофе. Но для начала - вот эти кальмары.
Я затаила дыхание, пока он рассматривал еду с таким вниманием, будто проводил алхимический опыт. Его взгляд, к моему огромному облегчению, на мгновение оставил меня в покое, переключившись на фаршированные морепродукты.
- Хороший выбор, - пробормотала я, ощущая, как онемели плечи от напряжения.
Когда он, наконец, опустился в кресло напротив, я почувствовала, что могу снова дышать.
- Я, пожалуй, пойду. Не буду мешать...
- Сиди, - его тон не допускал возражений. - Ты ведь всё равно собиралась ко мне за "продолжением истории". К чему эти церемонии и лишние прогулки по коридорам? Поговорим здесь.
Я стиснула зубы так, что челюсть отозвалась болью. Обещание, данное самой себе - никогда больше не делить с ним трапезу - рассыпалось в прах под тяжестью его небрежного приказа
- Хорошо. Внимательно слушаю, - я отодвинула тарелку и подперла ладонью щеку.
- А почему ты без Друды? Что же вас разлучило? - насмехаясь, пригладил золотистую волну волос.
- Ее прошлое, - сухо ответила.
ГЛАВА 31
Уголки его губ дрогнули.
- Забавно, именно прошлое определяет большую часть наших разговоров. И сегодняшний не исключение.
- Жаль, что вы до сих пор одержимы тем, чего уже не вернуть, - я с равнодушием на него взглянула.
- Все мы чем-то или кем-то одержимы, по столовой разнесся мелодичный голос. - Что будоражит ваши мысли, Астерия? - его голос стал обволакивающим, а взгляд лукавым.
- Магия - моя собственная, - ворчливо отозвалась.
Он разочарованно хмыкнул и наколол на вилку фаршированный шампиньон.
- Что ж, похвальное постоянство. Рад, что ваши желания не претерпели изменений, - он произнес это с едва уловимой иронией, от которой по моей коже пробежал холодок. - Тогда слушайте дальше. Когда высушенный цветок окончательно превратился в артефакт, его путь лежал обратно — в лишенные солнца чертоги подземного мира. Там, во тьме, он веками служил демонам, впитывая их шепот и яд, пока судьба не свела вновь двух старых друзей спустя десять лет после выпуска из Академии. В те годы они были неразлучны. Их группа считала их безумцами: идеи, которые рождались в их головах, балансировали на грани гениальности и полного помешательства. Особняком среди всех стоял Чад Дарт. Угловатый, лишенный даже намека на внешнюю привлекательность, он обладал голосом столь надменным, что каждое его слово казалось пощечиной. Другие маги сторонились его, считая странным, если не сказать опасным. Единственным, кто видел в нем нечто большее, был мой отец. Они еще в студенчестве, подпитываемые вином и юношеской бравадой, грезили о том, как выторгуют «Чёрную лилию» у самих демонов. Тогда это казалось им дерзкой шуткой, авантюрой... Они и представить не могли, какую цену потребует артефакт, десятилетиями гнивший в руках преисподней, и насколько разрушительной окажется его мощь
Я отложила приборы, чувствуя, как аппетит окончательно исчезает, вытесненный осознанием горькой правды. В голове выстроилась четкая, пугающая картина двух жизней, разошедшихся в разные стороны.
- И вот, когда они оба повзрослели, - начала я, пробуя каждое слово на вкус, словно яд, - твой отец уже успел свить гнездо, обзавестись семьёй и, вероятно, в суете будней благополучно забыл об их безумных планах. Он выбрал тепло домашнего очага. Но его старый друг... Чад Дарт... он ведь так и остался один? Одинок, неприкаян и всё так же одержим? Он продолжал все эти годы рыть землю, искать лазейки в подземный мир и способы добраться до проклятого цветка?
Я замолчала, пытливо глядя на своего собеседника. В тишине столовой мне послышался призрачный шелест сухих лепестков. Смысл его истории проступал сквозь туман недомолвок: один друг обрел покой, а второй превратил свою жизнь в алтарь для «Чёрной лилии», и теперь этот алтарь требовал жертв.
Габриэль на мгновение замолчал, и я заметила, как он отодвинул от себя тарелку с кальмарами, словно сама мысль о еде внезапно стала ему противна.
- Совершенно верно, - его голос стал глуше, приобретая рокочущие, темные нотки. - Чад Дарт изменился. Он расплылся, потерял былую хватку в движениях, но не в мыслях. Он непрерывно что-то жевал - поглощал пищу с той же жадностью, с какой его разум пожирал варианты грядущей сделки. Каждое чавканье было аккордом в симфонии его одержимости. Именно в этой сытой, удушливой атмосфере и родился его план. Он придумал, как обвести демонов вокруг пальца, как вырвать у них «Чёрную лилию» и не оставить им ничего, кроме пепла.
Габриэль поднял на меня взгляд, и в его глазах я увидела отблеск старой, незаживающей раны. - Но была одна деталь, которую его воспаленный мозг отказывался принимать. Артефакт такой мощи... «Чёрная лилия» ... она не терпит соратников. Как поделить на двоих то, что предназначено лишь для одного властелина? - он произнес это так горько, будто сам когда-то пытался разделить неделимое.
- Нужно найти способ избавиться от второго? - догадалась я. - А зачем этот Чад столько лет охотился за этим артефактом, что в нем такого особенного?
- «Черная Лилия», или, по-другому собиратель душ, дарует своему хозяину молодость, процветание, силу. Но взамен его каждый год нужно подкармливать, чтобы не произошло обратного эффекта, - голос мужчины дрогнул.
