- Мне не в чем перед вами сознаваться! Вы еще сильно пожалеете обо всем этом.
- Не думаю. Сержант, в вашей машине есть лом?
- Так точно, господин капитан.
- Несите.
Сержант вернулся через три минуты, неся в руке короткий ломик.
Дик Школа слегка качнулся вперед, его краснощекое лицо, расплылось в торжествующей улыбке:
- Я покажу вам Цапук, одну занятную вещь. И да- теперь жалеть будете вы. Надо было добровольно во всем сознаться...
Рик скучающе наблюдал за Диком, он не любил, когда тот впадал в нравоучения и позерство.
******* *******
Цапука и всю компанию только что посадили в две из трех полицейских машин, прибывших с капитаном.
Дождь прошел, ветер успокоился, но было как будто холоднее, чем пару часов назад, казалось, что темное, затянутое тяжелыми тучами небо, забирает остатки тепла с промокшей за ночь, тверди.
Рик стоял возле полицейской машины, в которой приехал Дик, на ее покатой крыше горел ровный свет красного фонаря, вся подъездная площадка возле высокого крыльца, была занята машинами- слышалась брань полицейских, машины уже гудели моторами, пытались разъехаться.
Дик в своей сдвинутой на затылок серой шляпе, походил на базарного торгаша. Открыв переднюю пассажирскую дверцу, он вдруг вспомнив, о чем- то, повернулся к Рику и сказал:
- Отчет напишешь завтра. А сейчас езжай к Гаю, и как хочешь приводи его в порядок.
- Капитан,- Рик не захотел называть Дика по имени в присутствии стоявшего рядом Кайнса.- У Гая простуда. У него есть больничный...
Дик шагнул к Рику, его глаза, погруженные в тень от шляпы, казались двумя черными провалами:
- Он снова в запое, и твоя Лайна его покрывает! Короче, если он завтра не явится на службу, то вылетит на улицу к чертовой матери. У меня и без него хватает нервотрепки,- Дик отвернулся к машине, начал забираться в темный салон, его голос приобрел оттенок умирающего, смертельно раненного бойца.- Этот день меня доконал, судья выжал из меня последние соки...
Хлопнула закрываясь дверца, мотор взревел и машина тронулась вперед, неуклюже разворачиваясь, сигналя другим полицейским машинам.
- Пошли, Рик,- Кайнс посмотрел на свой, припаркованный в стороне, автомобиль.
Через несколько минут все разъехались- машина Кайнса неслась по темной дороге, мокрый асфальт сверкал в двух ярких лучах ее фар.
- Тебя куда подкинуть?
- На двадцать шестую улицу, где универмаг «Силуэт».
Кайнс посмотрел на светящийся циферблат часов на приборной панели, покачал головой:
- Ты живешь на Двадцать шестой улице?
- Нет.
- Половина второго ночи, Рик. Может закину тебя домой?
- Нет. Мне еще рано. Сначала навещу напарника.
Кайнс промолчал.
Рика колотила мелкая дрожь, он стиснул зубы, чтобы они не стучали, и уставился в боковое окно, глядя на мелькающие призраки деревьев.
- Посмотри в бардачке. Там еще должно быть.
Рик посмотрел- нащупал в темноте ручку на приборной панели, открыл маленькую, болтающуюся на плохих петлях дверцу и достал плоскую, обтянутую кожей фляжку.
Он сделал из фляжки один большой глоток, потом второй, задержал дыхание- водка толчками провалилась в желудок, ударила крепко в нос, разгоралась внутри приятным теплом. Рик выдохнул, закрутил колпачок фляжки.
- Закуски нет,- рассмеялся Кайнс.
Он убрал фляжку обратно в бардачок, достал папиросы, закурил сразу две- вторую протянул Кайнсу.
- Теперь я точно не помру,- Рик рассмеялся довольный, Кайнс глядя на дорогу, зажав папиросу зубами, оскалился.
- Жаль, что печка у меня не работает,- произнес частный сыщик.- Вечно, что- нибудь не так.
- Это точно.
- Капитан, наверное, тебе премию выпишет. Печатный станок в подвале, тянет на медаль.
- Вряд ли. Он стал скуповат, когда получил капитана,- Рик улыбнулся сам себе, смотрел сейчас на дорогу.- Он начинал с нами, обычным постовым. Потом пошел на повышение. Теперь это уже другой Дик.
- Ты сколько лет в полиции?
- Много. Наверное, всю жизнь. Дик раньше был нормальным парнем. Мы с ним вот так были,- он показал Кайнсу сжатый кулак.- И под пули ходили не раз. Просто люди склонны забывать.
- Бывает.
- А ты давно в частных сыщиках, Кай?- Рик почувствовал, как водка постепенно развязывает плотно скрученный узел, где- то глубоко в душе, и ему захотелось поговорить.
- Как вышел в отставку.
- Откуда?
- С авиации. Армейская авиация. Я был пилотом К- 23, Рик. Неплохим пилотом. Теперь я- лейтенант в отставке.
Рик посмотрел в лицо Кайнса- темная, застывшая маска с торчащей во рту папиросой. Он не стал его спрашивать, о причине отставки, но Кайнс сказал сам:
- Медицинская комиссия признала мое сердце негодным для полетов. Мое сердце. Я всегда думал, что мое сердце, никогда меня не подведет. Никогда.
Рик не нашелся, что сказать, молчал.
- Помню, как летал ночью над океаном. Если и есть что- то в этой жизни, так это небо и ночной океан, Рик.
- Почти, как сейчас.
- Почти, как сейчас,- Кайнс мельком взглянул в сторону Рика, лицо его улыбалось.- Похоже.
- Почему стал сыскарем? Мог пойти к нам, в полицию.
- К капитану под каблук? Я уж лучше один буду. И потом, Рик, в полиции на дежурстве спиртное нельзя, а у меня на этот счет свои убеждения. Я- вольная птица.
Рик усмехнулся.
- По крайней мере, за рулем не пьешь.
- За рулем не пью.
- Тоже убеждения?
- Тоже. Была у меня как- то, клиентка. Один пьяный парень, сбил ее сына на автобусной остановке. Насмерть. Свидетели не смогли прочитать его номер, видели только, как он- виляя, уезжал. Я его долго искал.
- Нашел?
- Нет,- Кайнс помолчал.- Это только в книжках, мерзавцев находят и правда всегда торжествует. В жизни все иначе.
Вскоре машина въехала в городские кварталы, они миновали мост, проехали стадион «Горный», свернули на Четырнадцатую улицу и помчались по Восточному проспекту.
Тротуары были безлюдны, свет уличных фонарей, сверкал в спокойных, плоских зеркалах луж, темные окна домов вокруг, с сонливым безразличием смотрели в ночь, отражая огни освещенных электрическими лампами, плакатов уличной рекламы.
Они проехали мимо одиноко стоявшего такси.
Светофоры, как всегда в ночное время, горели желтым предупредительным огнем. В середине улицы показалось громоздкое здание универмага «Силуэт»- темное, уснувшее.
- За «Силуэтом» сразу направо,- сказал Рик.
Машина сбавила скорость и, вильнув, свернула в проулок, въехала в широкий, неосвещенный двор муниципальных домов.
- Тормозни у второго подъезда.
Они остановились перед семиэтажным, кирпичным домом, где во мраке жидких деревьев, угадывались строения детской площадки.
Над входной дверью в подъезд, тускло светила мутная лампа.
Рик и Кайнс посмотрели друг на друга.
- Хорошо провели вечер, Рик.
- Да, неплохо. Жаль, что выпивки у тебя мало.
- Я же не знал, что будет вечеринка.
Посмеялись.
Рик открыл дверцу, подумал и сказал:
- У тебя есть дела утром?
- Только кошку покормить.
- Пошли.
- Рик, я бы не хотел...
- Считай, что вечеринка продолжается.
- Думаешь, это хорошая мысль?
- Это хорошая мысль, Кай.
- Ладно. Сейчас отгоню машину.
Рик выбрался из салона автомобиля, закурил папиросу и смотрел, как старенький «Арно- 8», рыча и захлебываясь выхлопными газами, скрывается во мраке двора, рычащий в тишине ночи мотор, грохотал, как пулеметная очередь.
Наконец все стихло.
Кайнс вышел из темноты.
Они вошли в подъезд дома, где пахло кошками и мочой, и стали подниматься по узкой, бетонной лестнице. Обшарпанные, тускло освещенные стены, являли собой тупик жизни местных жильцов- масляная краска полопалась и местами висела жалкими, унылыми лохмотьями, то тут, то там взгляд выхватывал написанные чем- то, а чаще нацарапанные слова- «Жани и Юк, любовь», «Кикимора дура», «суки», и прочее.
Рик видел эти надписи много- много раз, к старым надписям прибавлялись новые, он знал их авторов, даже видел их в своем участке. Упомянутая Жани, уже лет пять, как вышла замуж и уехала с мужем в Столицу, а Юк- белобрысый и худющий паренек, помер года три назад. Рик не знал отчего тот умер, да и не интересовался.
Кикимора.
Он горько усмехнулся.
Кикиморой звали старуху, жившую здесь лет пятнадцать назад, и любившую подсматривать в щель приоткрытой двери своей квартиры.
Старость такая- она лишает многих рассудка, и прививает вздорные привычки и интересы.
Рик не любил думать, о своей старости.
Они поднялись на пятый этаж.
На лестничной площадке был полумрак. Рик свернул направо, прошел вперед по узкому коридору, и остановился перед коричневой, обшарпанной дверью, подождал Кайнса, и когда тот приблизился, постучал в дверь.
Никто ему не ответил, ни через минуту, ни через две. Тогда Рик начал колотить в дверь с силой, отбивая об нее свой кулак.
Грохот ударов эхом разносился по коридору.
- Соседей разбудишь.
- Я из полиции,- усмехнулся Рик.
За дверью послышалась какая- то возня и, спустя несколько секунд, звуки открывающегося замка известили пришедших о пробуждении хозяина квартиры.
- Ублюдки, мать вашу!- голос за дверью- низкий и хриплый, принадлежал напарнику Рика, Гаю Оолу.
- Он не доволен,- произнес Кайнс.
- Не обращай внимание. Гай отходчивый и гостеприимный парень.
- Хм.
Дверь резко распахнулась. Яркий свет электрической лампы, ослепил глаза Рика. Гай Оол- полный,за сорок лет мужчина, лысеющий, с маленьким носом на круглом лице, стоял в проеме двери в черных семейных трусах и вытянутой белой майке. Майка Гая была заправлена в его трусы. В левой руке хозяин квартиры держал короткоствольнный пистолет «Ахай 37».
- Что надо?
- Гай, убери пушку,- Рик не двигался, ждал, пока глаза напарника сфокусируются на его лице.- Твой больничный отпуск окончен.
Несколько секунд красное лицо Гая Оола меняло выражение от бешенства до растерянности, потом он расплылся в детской, стеснительной улыбке и, отходя вглубь квартиры, начал бормотать:
- Рик, черт бы тебя побрал. Заходи. Я уж думал...
- Что ты думал?- Рик вошел первым, следом за ним в прихожую шагнул Кайнс.
- Я уж думал... А это кто?- водянистые глаза Гая, широко открылись.- Проныра Кайнс! Чтоб мне сдохнуть!
- Гай, это мой друг,- спокойно произнес Рик, закрывая дверь.- Его зовут Кай.
- Да?- казалось, что глаза Гая не могли уже раскрыться еще шире, но они раскрылись.- С каких это пор?
- Сегодня он спас мне жизнь.
Гай Оол рассматривал гостей, переводя свой взгляд с одного на другого, в его руке по- прежнему был пистолет.
- Проходите. На кухню. Я сейчас.
Рик и Кайнс, не снимая обуви, зашли на маленькую кухню, где беспорядок носил хронический характер, и сели за небольшой стол, заняв два единственных здесь стула.
Перед тем, как сесть, Кайнс подозрительно осмотрел стул, и даже попробовал его расшатать.
******* *******
Ночь.
Ворох грязных тарелок кис в эмалированной раковине, и уныло висевшая на синем проводе электрическая лампа лила на все пространство холостятской кухни Гая свой мутный, желтый свет.
Рик сидел между Гаем и Кайнсом- с голым торсом, держа в левой руке граненый стакан, отвлеченно слушая голос Гая.
- И он никогда,- Гай тряс над своей головой толстым указательным пальцем.- Никогда не козырял дедом- героем! А ведь мог бы. Мог! Рик, помнишь ту заварушку возле складов Хрески? Его тогда, чуть из полиции не вышибли, отделался выговором и понижением. А всего- то надо было, пойти и надавить, где следует, в ту же мэрию завалиться, права качать, подключить прессу, мол вот, как у нас обходятся с заслуженными полицейскими, да к тому- же, с внуком героя Сопротивления! Но Рик, он не такой. Молча, все молча. За что и ценю этого парня. А какой дед! Только представь, Кай, нет ты только представь- несколько часов отстреливался в полицейском участке, убил одиннадцать офицеров Белой Касты, и мог бы уйти, но не захотел! Это не дед, это история! Склим Ярк!
Гай хотел было положить руку на плечо Рика, но увидев окровавленную повязку, руку свою отдернул, и как- то весь скис, заговорил уже с грустью, а в его выпученных глазах появились пьяные слезы:
- Рик, мне очень жаль. Я должен был быть там сегодня с тобой. Я понимаю. Друзья так не поступают,- на кончике его носа заблестела прозрачная капля.- Мне правда, очень жаль Рик. Может эта пуля была бы моей...- его полное, красное лицо дрогнуло, голос сломался и было видно, что до рыданий искреннего сожаления осталось недолго.- Я бы убил этого ублюдка, убил бы, если увидел, как он в тебя стреляет!- и, посмотрев на Кайнса, заговорил с жаром.- Кай, я лучший стрелок в нашем участке, с сотни метров любому башку снесу! Спроси у Рика- бью без промаха. Даже капитан Чекс из десятого участка мне в подметки не годится.
- Чекс Хоюмит?- спросил его Кайнс.
- Тот самый. В подметки мне не годится. Точно тебе говорю.
- Гай из нас- лучший стрелок,- подтвердил его слова Рик.
- Вот! Но понимаешь, какое тут дело,- Гай уставился на свой стакан.- У меня возникла некоторая трудность. В ясную погоду- стреляю почти не глядя, но вот в дождь или, скажем, в сумерках, ни черта не вижу! Но об этом, молчок, Кай. Если Дик узнает, то выпрут меня из полиции- к гадалке не ходить.
- Сходи к врачу,- посоветовал ему Рик.- Я спрошу у Лайны...
- Рик. Мы все еще друзья?
- Гай,- Рик, морщась от боли в плече, похлопал друга по потной, волосатой руке.- Все нормально. Здесь непонятливых нет.
- Да? Без дураков? Ты все еще мой друг?
- Ты сам знаешь это. Прекрати.
- А что? Кай теперь наш парень, он все понимает. Вот тоже судьба- с неба и на грешную Твердь! Эх, Кай. Просто знай твердо, что Рик и я, мы твои друзья, и... И... Я сейчас.
Гай Оол тяжело поднялся на ноги, его растянутое на коленях черное трико, сползло, показывая верх семейных, черных трусов.
Когда он вышел из кухни и скрылся в туалете, Кайнс озадаченно произнес, глядя в лицо Рика:
- Так ты на самом деле внук Склима Ярка? Того самого?
- Да.
- Хм. Дед полицейский, ты полицейский. Это в крови.
- В крови.
Помолчали.
Кайнс снова заговорил:
- Одиннадцать офицеров... Все знают эту историю. Он был очень удачлив, если можно так сказать, Рик. Продержаться в участке почти весь день, уложить почти дюжину спецов... Я бы не смог.
- И он не смог,- Рик сказал эти слова машинально, сказал и пожалел об этом, запнулся и одним твердым движением руки, опрокинул остатки водки в своем стакане в рот, обжигающая жидкость ударила в нос.
- То есть?
Взяв с тарелки кусочек нарезанного соленого огурца, Рик долго его пережевывал, думал, как ответить на вопрос Кайнса, потом произнес:
- Забудь.
И все.
Он еще некоторое время сидел молча, слушая возникшую тишину, понимая, что так нельзя, нельзя с другом говорить, как с посторонним, отмахнуться, словно от надоедливой мухи.
- Не думаю. Сержант, в вашей машине есть лом?
- Так точно, господин капитан.
- Несите.
Сержант вернулся через три минуты, неся в руке короткий ломик.
Дик Школа слегка качнулся вперед, его краснощекое лицо, расплылось в торжествующей улыбке:
- Я покажу вам Цапук, одну занятную вещь. И да- теперь жалеть будете вы. Надо было добровольно во всем сознаться...
Рик скучающе наблюдал за Диком, он не любил, когда тот впадал в нравоучения и позерство.
******* *******
Цапука и всю компанию только что посадили в две из трех полицейских машин, прибывших с капитаном.
Дождь прошел, ветер успокоился, но было как будто холоднее, чем пару часов назад, казалось, что темное, затянутое тяжелыми тучами небо, забирает остатки тепла с промокшей за ночь, тверди.
Рик стоял возле полицейской машины, в которой приехал Дик, на ее покатой крыше горел ровный свет красного фонаря, вся подъездная площадка возле высокого крыльца, была занята машинами- слышалась брань полицейских, машины уже гудели моторами, пытались разъехаться.
Дик в своей сдвинутой на затылок серой шляпе, походил на базарного торгаша. Открыв переднюю пассажирскую дверцу, он вдруг вспомнив, о чем- то, повернулся к Рику и сказал:
- Отчет напишешь завтра. А сейчас езжай к Гаю, и как хочешь приводи его в порядок.
- Капитан,- Рик не захотел называть Дика по имени в присутствии стоявшего рядом Кайнса.- У Гая простуда. У него есть больничный...
Дик шагнул к Рику, его глаза, погруженные в тень от шляпы, казались двумя черными провалами:
- Он снова в запое, и твоя Лайна его покрывает! Короче, если он завтра не явится на службу, то вылетит на улицу к чертовой матери. У меня и без него хватает нервотрепки,- Дик отвернулся к машине, начал забираться в темный салон, его голос приобрел оттенок умирающего, смертельно раненного бойца.- Этот день меня доконал, судья выжал из меня последние соки...
Хлопнула закрываясь дверца, мотор взревел и машина тронулась вперед, неуклюже разворачиваясь, сигналя другим полицейским машинам.
- Пошли, Рик,- Кайнс посмотрел на свой, припаркованный в стороне, автомобиль.
Через несколько минут все разъехались- машина Кайнса неслась по темной дороге, мокрый асфальт сверкал в двух ярких лучах ее фар.
- Тебя куда подкинуть?
- На двадцать шестую улицу, где универмаг «Силуэт».
Кайнс посмотрел на светящийся циферблат часов на приборной панели, покачал головой:
- Ты живешь на Двадцать шестой улице?
- Нет.
- Половина второго ночи, Рик. Может закину тебя домой?
- Нет. Мне еще рано. Сначала навещу напарника.
Кайнс промолчал.
Рика колотила мелкая дрожь, он стиснул зубы, чтобы они не стучали, и уставился в боковое окно, глядя на мелькающие призраки деревьев.
- Посмотри в бардачке. Там еще должно быть.
Рик посмотрел- нащупал в темноте ручку на приборной панели, открыл маленькую, болтающуюся на плохих петлях дверцу и достал плоскую, обтянутую кожей фляжку.
Он сделал из фляжки один большой глоток, потом второй, задержал дыхание- водка толчками провалилась в желудок, ударила крепко в нос, разгоралась внутри приятным теплом. Рик выдохнул, закрутил колпачок фляжки.
- Закуски нет,- рассмеялся Кайнс.
Он убрал фляжку обратно в бардачок, достал папиросы, закурил сразу две- вторую протянул Кайнсу.
- Теперь я точно не помру,- Рик рассмеялся довольный, Кайнс глядя на дорогу, зажав папиросу зубами, оскалился.
- Жаль, что печка у меня не работает,- произнес частный сыщик.- Вечно, что- нибудь не так.
- Это точно.
- Капитан, наверное, тебе премию выпишет. Печатный станок в подвале, тянет на медаль.
- Вряд ли. Он стал скуповат, когда получил капитана,- Рик улыбнулся сам себе, смотрел сейчас на дорогу.- Он начинал с нами, обычным постовым. Потом пошел на повышение. Теперь это уже другой Дик.
- Ты сколько лет в полиции?
- Много. Наверное, всю жизнь. Дик раньше был нормальным парнем. Мы с ним вот так были,- он показал Кайнсу сжатый кулак.- И под пули ходили не раз. Просто люди склонны забывать.
- Бывает.
- А ты давно в частных сыщиках, Кай?- Рик почувствовал, как водка постепенно развязывает плотно скрученный узел, где- то глубоко в душе, и ему захотелось поговорить.
- Как вышел в отставку.
- Откуда?
- С авиации. Армейская авиация. Я был пилотом К- 23, Рик. Неплохим пилотом. Теперь я- лейтенант в отставке.
Рик посмотрел в лицо Кайнса- темная, застывшая маска с торчащей во рту папиросой. Он не стал его спрашивать, о причине отставки, но Кайнс сказал сам:
- Медицинская комиссия признала мое сердце негодным для полетов. Мое сердце. Я всегда думал, что мое сердце, никогда меня не подведет. Никогда.
Рик не нашелся, что сказать, молчал.
- Помню, как летал ночью над океаном. Если и есть что- то в этой жизни, так это небо и ночной океан, Рик.
- Почти, как сейчас.
- Почти, как сейчас,- Кайнс мельком взглянул в сторону Рика, лицо его улыбалось.- Похоже.
- Почему стал сыскарем? Мог пойти к нам, в полицию.
- К капитану под каблук? Я уж лучше один буду. И потом, Рик, в полиции на дежурстве спиртное нельзя, а у меня на этот счет свои убеждения. Я- вольная птица.
Рик усмехнулся.
- По крайней мере, за рулем не пьешь.
- За рулем не пью.
- Тоже убеждения?
- Тоже. Была у меня как- то, клиентка. Один пьяный парень, сбил ее сына на автобусной остановке. Насмерть. Свидетели не смогли прочитать его номер, видели только, как он- виляя, уезжал. Я его долго искал.
- Нашел?
- Нет,- Кайнс помолчал.- Это только в книжках, мерзавцев находят и правда всегда торжествует. В жизни все иначе.
Вскоре машина въехала в городские кварталы, они миновали мост, проехали стадион «Горный», свернули на Четырнадцатую улицу и помчались по Восточному проспекту.
Тротуары были безлюдны, свет уличных фонарей, сверкал в спокойных, плоских зеркалах луж, темные окна домов вокруг, с сонливым безразличием смотрели в ночь, отражая огни освещенных электрическими лампами, плакатов уличной рекламы.
Они проехали мимо одиноко стоявшего такси.
Светофоры, как всегда в ночное время, горели желтым предупредительным огнем. В середине улицы показалось громоздкое здание универмага «Силуэт»- темное, уснувшее.
- За «Силуэтом» сразу направо,- сказал Рик.
Машина сбавила скорость и, вильнув, свернула в проулок, въехала в широкий, неосвещенный двор муниципальных домов.
- Тормозни у второго подъезда.
Они остановились перед семиэтажным, кирпичным домом, где во мраке жидких деревьев, угадывались строения детской площадки.
Над входной дверью в подъезд, тускло светила мутная лампа.
Рик и Кайнс посмотрели друг на друга.
- Хорошо провели вечер, Рик.
- Да, неплохо. Жаль, что выпивки у тебя мало.
- Я же не знал, что будет вечеринка.
Посмеялись.
Рик открыл дверцу, подумал и сказал:
- У тебя есть дела утром?
- Только кошку покормить.
- Пошли.
- Рик, я бы не хотел...
- Считай, что вечеринка продолжается.
- Думаешь, это хорошая мысль?
- Это хорошая мысль, Кай.
- Ладно. Сейчас отгоню машину.
Рик выбрался из салона автомобиля, закурил папиросу и смотрел, как старенький «Арно- 8», рыча и захлебываясь выхлопными газами, скрывается во мраке двора, рычащий в тишине ночи мотор, грохотал, как пулеметная очередь.
Наконец все стихло.
Кайнс вышел из темноты.
Они вошли в подъезд дома, где пахло кошками и мочой, и стали подниматься по узкой, бетонной лестнице. Обшарпанные, тускло освещенные стены, являли собой тупик жизни местных жильцов- масляная краска полопалась и местами висела жалкими, унылыми лохмотьями, то тут, то там взгляд выхватывал написанные чем- то, а чаще нацарапанные слова- «Жани и Юк, любовь», «Кикимора дура», «суки», и прочее.
Рик видел эти надписи много- много раз, к старым надписям прибавлялись новые, он знал их авторов, даже видел их в своем участке. Упомянутая Жани, уже лет пять, как вышла замуж и уехала с мужем в Столицу, а Юк- белобрысый и худющий паренек, помер года три назад. Рик не знал отчего тот умер, да и не интересовался.
Кикимора.
Он горько усмехнулся.
Кикиморой звали старуху, жившую здесь лет пятнадцать назад, и любившую подсматривать в щель приоткрытой двери своей квартиры.
Старость такая- она лишает многих рассудка, и прививает вздорные привычки и интересы.
Рик не любил думать, о своей старости.
Они поднялись на пятый этаж.
На лестничной площадке был полумрак. Рик свернул направо, прошел вперед по узкому коридору, и остановился перед коричневой, обшарпанной дверью, подождал Кайнса, и когда тот приблизился, постучал в дверь.
Никто ему не ответил, ни через минуту, ни через две. Тогда Рик начал колотить в дверь с силой, отбивая об нее свой кулак.
Грохот ударов эхом разносился по коридору.
- Соседей разбудишь.
- Я из полиции,- усмехнулся Рик.
За дверью послышалась какая- то возня и, спустя несколько секунд, звуки открывающегося замка известили пришедших о пробуждении хозяина квартиры.
- Ублюдки, мать вашу!- голос за дверью- низкий и хриплый, принадлежал напарнику Рика, Гаю Оолу.
- Он не доволен,- произнес Кайнс.
- Не обращай внимание. Гай отходчивый и гостеприимный парень.
- Хм.
Дверь резко распахнулась. Яркий свет электрической лампы, ослепил глаза Рика. Гай Оол- полный,за сорок лет мужчина, лысеющий, с маленьким носом на круглом лице, стоял в проеме двери в черных семейных трусах и вытянутой белой майке. Майка Гая была заправлена в его трусы. В левой руке хозяин квартиры держал короткоствольнный пистолет «Ахай 37».
- Что надо?
- Гай, убери пушку,- Рик не двигался, ждал, пока глаза напарника сфокусируются на его лице.- Твой больничный отпуск окончен.
Несколько секунд красное лицо Гая Оола меняло выражение от бешенства до растерянности, потом он расплылся в детской, стеснительной улыбке и, отходя вглубь квартиры, начал бормотать:
- Рик, черт бы тебя побрал. Заходи. Я уж думал...
- Что ты думал?- Рик вошел первым, следом за ним в прихожую шагнул Кайнс.
- Я уж думал... А это кто?- водянистые глаза Гая, широко открылись.- Проныра Кайнс! Чтоб мне сдохнуть!
- Гай, это мой друг,- спокойно произнес Рик, закрывая дверь.- Его зовут Кай.
- Да?- казалось, что глаза Гая не могли уже раскрыться еще шире, но они раскрылись.- С каких это пор?
- Сегодня он спас мне жизнь.
Гай Оол рассматривал гостей, переводя свой взгляд с одного на другого, в его руке по- прежнему был пистолет.
- Проходите. На кухню. Я сейчас.
Рик и Кайнс, не снимая обуви, зашли на маленькую кухню, где беспорядок носил хронический характер, и сели за небольшой стол, заняв два единственных здесь стула.
Перед тем, как сесть, Кайнс подозрительно осмотрел стул, и даже попробовал его расшатать.
******* *******
Глава вторая.
Ночь.
Ворох грязных тарелок кис в эмалированной раковине, и уныло висевшая на синем проводе электрическая лампа лила на все пространство холостятской кухни Гая свой мутный, желтый свет.
Рик сидел между Гаем и Кайнсом- с голым торсом, держа в левой руке граненый стакан, отвлеченно слушая голос Гая.
- И он никогда,- Гай тряс над своей головой толстым указательным пальцем.- Никогда не козырял дедом- героем! А ведь мог бы. Мог! Рик, помнишь ту заварушку возле складов Хрески? Его тогда, чуть из полиции не вышибли, отделался выговором и понижением. А всего- то надо было, пойти и надавить, где следует, в ту же мэрию завалиться, права качать, подключить прессу, мол вот, как у нас обходятся с заслуженными полицейскими, да к тому- же, с внуком героя Сопротивления! Но Рик, он не такой. Молча, все молча. За что и ценю этого парня. А какой дед! Только представь, Кай, нет ты только представь- несколько часов отстреливался в полицейском участке, убил одиннадцать офицеров Белой Касты, и мог бы уйти, но не захотел! Это не дед, это история! Склим Ярк!
Гай хотел было положить руку на плечо Рика, но увидев окровавленную повязку, руку свою отдернул, и как- то весь скис, заговорил уже с грустью, а в его выпученных глазах появились пьяные слезы:
- Рик, мне очень жаль. Я должен был быть там сегодня с тобой. Я понимаю. Друзья так не поступают,- на кончике его носа заблестела прозрачная капля.- Мне правда, очень жаль Рик. Может эта пуля была бы моей...- его полное, красное лицо дрогнуло, голос сломался и было видно, что до рыданий искреннего сожаления осталось недолго.- Я бы убил этого ублюдка, убил бы, если увидел, как он в тебя стреляет!- и, посмотрев на Кайнса, заговорил с жаром.- Кай, я лучший стрелок в нашем участке, с сотни метров любому башку снесу! Спроси у Рика- бью без промаха. Даже капитан Чекс из десятого участка мне в подметки не годится.
- Чекс Хоюмит?- спросил его Кайнс.
- Тот самый. В подметки мне не годится. Точно тебе говорю.
- Гай из нас- лучший стрелок,- подтвердил его слова Рик.
- Вот! Но понимаешь, какое тут дело,- Гай уставился на свой стакан.- У меня возникла некоторая трудность. В ясную погоду- стреляю почти не глядя, но вот в дождь или, скажем, в сумерках, ни черта не вижу! Но об этом, молчок, Кай. Если Дик узнает, то выпрут меня из полиции- к гадалке не ходить.
- Сходи к врачу,- посоветовал ему Рик.- Я спрошу у Лайны...
- Рик. Мы все еще друзья?
- Гай,- Рик, морщась от боли в плече, похлопал друга по потной, волосатой руке.- Все нормально. Здесь непонятливых нет.
- Да? Без дураков? Ты все еще мой друг?
- Ты сам знаешь это. Прекрати.
- А что? Кай теперь наш парень, он все понимает. Вот тоже судьба- с неба и на грешную Твердь! Эх, Кай. Просто знай твердо, что Рик и я, мы твои друзья, и... И... Я сейчас.
Гай Оол тяжело поднялся на ноги, его растянутое на коленях черное трико, сползло, показывая верх семейных, черных трусов.
Когда он вышел из кухни и скрылся в туалете, Кайнс озадаченно произнес, глядя в лицо Рика:
- Так ты на самом деле внук Склима Ярка? Того самого?
- Да.
- Хм. Дед полицейский, ты полицейский. Это в крови.
- В крови.
Помолчали.
Кайнс снова заговорил:
- Одиннадцать офицеров... Все знают эту историю. Он был очень удачлив, если можно так сказать, Рик. Продержаться в участке почти весь день, уложить почти дюжину спецов... Я бы не смог.
- И он не смог,- Рик сказал эти слова машинально, сказал и пожалел об этом, запнулся и одним твердым движением руки, опрокинул остатки водки в своем стакане в рот, обжигающая жидкость ударила в нос.
- То есть?
Взяв с тарелки кусочек нарезанного соленого огурца, Рик долго его пережевывал, думал, как ответить на вопрос Кайнса, потом произнес:
- Забудь.
И все.
Он еще некоторое время сидел молча, слушая возникшую тишину, понимая, что так нельзя, нельзя с другом говорить, как с посторонним, отмахнуться, словно от надоедливой мухи.
